Жанр: Мемуары
Автобиография
...му предложить мне стать его женой, как я согласилась бы, не дав
ему закончить фразу! Очень мудро с его стороны было не сделать этого. Всего
лишь младший офицер, без гроша в кармане, отправлявшийся вместе со своим
полком в Индию. Думаю, и он был немного влюблен в меня - его выдавал бараний
взгляд. Приходилось довольствоваться хоть этим. Он уехал в Индию, и я
страдала по нему месяцев шесть.
Потом, примерно год спустя, я снова влюбилась. Вместе с друзьями мы
поставили в Торки музыкальную комедию по "Синей Бороде", текст которой
сочинили сами, придав ему злободневный характер. Я играла Сестру Анну, а
объектом моих воздыханий стал не кто иной, как будущий вице-маршал*
военно-воздушных сил. Тогда он был молод, только еще начинал карьеру. У меня
была отвратительная привычка напевать модную тогда песенку о медвежонке:
Тедди, медвежонок мой,
Приди ко мне скорей,
Расстаться не могу с тобой,
Прижму к себе сильней.
В свое оправдание могу сказать только одно - тогда все девушки были
такими и имели успех.
Позднґее знакомство можно было возобновить - и не раз. Он был кузеном
моих друзей. Но мне всегда удавалось избегать этих встреч. У меня все же
есть какое-никакое самолюбие.
Я надеялась, что останусь в его памяти прелестной девушкой, которую он
увидел во время пикника при лунном свете в Энсти-Ков, накануне своего
отъезда. Мы сидели на скале, смотрели на море, ничего не говорили и только
держались за руки.
После этого он прислал мне маленькую золотую брошку в виде медвежонка.
Я прилагала все старания к тому, чтобы запечатлеться в его памяти такой,
какой была тогда, и не шокировать его видом дамы весом в восемьдесят два
килограмма, про которую можно было только сказать: ах, какое у нее приятное
лицо.
- Эмиас постоянно спрашивает о вас, - передавали мне друзья. - Ему бы так
хотелось снова встретиться с вами.
Встретиться с моими зрелыми шестьюдесятью годами? Речи быть не может!
Предпочитаю, чтобы остался хоть кто-нибудь, питающий иллюзии на мой счет.
Глава седьмая
У счастливых людей нет истории - так, кажется, говорят? Ну что ж, значит,
я была счастлива тогда. Все шло как обычно: я встречалась с друзьями, время
от времени ездила погостить к ним на несколько дней. Меня беспокоило только
одно: у мамы стремительно ухудшалось зрение. Она уже едва могла читать и не
переносила яркого света. Очки не помогали. Бабушка в Илинге тоже почти
ослепла. С возрастом, как это часто бывает, в ней проснулась и все
усиливалась подозрительность по отношению чуть ли не ко всем окружающим. Она
подозревала слуг, водопроводчиков, настройщиков и так далее. Не могу забыть,
как Бабушка, перегнувшись через обеденный стол, свистящим шепотом обращалась
ко мне или сестре:
- Т-с-с! Только тихо! Где твоя сумка?
- У меня в комнате, Бабушка.
- Ты оставила ее?! Этого ни в коем случае нельзя делать! Я слышу, что
горничная ходит там наверху, как раз сейчас.
- Да, конечно, ну и что здесь такого?
- Никогда нельзя знать, дорогая, никогда.
Тогда же мама моей мамы, Бабушка Б. упала в омнибусе. Она привыкла ездить
на империале, а ей, пожалуй что, было тогда все восемьдесят. Омнибус резко
дернулся, когда она спускалась, и Бабушка Б. упала; она сломала ребро и
руку. Бабушка так этого не оставила - в ярости она предъявила компании иск и
получила солидную компенсацию. Доктор строжайше запретил ей впредь ездить на
империале. Само собой разумеется, что Бабушка Б. не изменила себе и не
подчинилась. Бабушка Б. до конца своих дней не сдавала позиций. Примерно в
то же время она перенесла операцию по поводу рака матки. Операция прошла
успешно, без всяких осложнений. Но Бабушка Б. была оскорблена в своих лучших
чувствах. Она надеялась, что удаление этой "опухоли" или чего-то там еще,
гнездившегося у нее внутри, приведет к значительной потере веса и вернет ей
стройность и изящество. К тому времени она достигла грандиозных размеров и
превзошла в полноте даже Тетушку-Бабушку. К ней можно было без всяких
колебаний отнести знаменитую шутку по поводу толстых женщин:
- Мадам, - обращается к толстухе водитель омнибуса, в дверях которого она
застряла, - будьте так любезны, повернитесь боком!
И слышит в ответ:
- Но, молодой человек, у меня нет бока!
Хотя сестры, ухаживавшие за ней в послеоперационный период, строжайше
запретили ей вставать с постели, она, стоило им только, уложив ее спать,
покинуть палату, немедленно слезала с кровати и на цыпочках подбиралась к
зеркалу. Какое разочарование: она едва ли не стала еще толще!
- Никогда не забуду этого разочарования, Клара, - делилась она с мамой. -
Никогда. Я так надеялась! Только эта надежда помогла мне перенести весь этот
наркоз и прочее. И что ж, посмотри на меня: все на месте.
Примерно тогда у нас с Мэдж состоялась дискуссия, которой суждено было в
дальнейшем принести плоды. Мы прочитали какой-то детективный роман; думаю, -
я говорю "думаю", потому что мои воспоминания не слишком точны, - речь шла о
"Тайне желтой комнаты", только что вышедшей книге, принадлежащей перу нового
автора Гастона Леру, где в качестве детектива выступал симпатичный молодой
репортер по имени Рулетбилл. Нам с Мэдж нравились тщательно запрятанная
тайна, богатая фантазия, великолепная композиция; иные называли прием,
примененный автором, "нечестным", но если и так, то не совсем: с помощью
искусно введенного в текст намека, "ключика", можно было разгадать тайну.
Мы с сестрой бесконечно обсуждали книгу, обменивались точками зрения и
сошлись на том, что "Тайна желтой комнаты" - лучший из последних романов.
Нас можно было считать настоящими знатоками детективов: еще девочкой я
слышала от Мэдж рассказы о Шерлоке Холмсе и с замиранием сердца перечитывала
их. Существовал еще Арсен Люпен, но я никогда не считала его приключения
настоящими полицейскими романами, хотя и читала их с большим удовольствием.
Мы были в восторге от Пола Бека, "Хроники Марка Хьюитта", а теперь появилась
и "Тайна желтой комнаты". Увлеченная всеми этими книгами, я сказала, что
сама хотела бы попытаться написать детективный роман.
- Не думаю, что у тебя получится, - сказала Мэдж. - Это слишком трудно. Я
уже думала об этом.
- А мне бы все-таки хотелось попробовать.
- Держу пари, что ты не сможешь, - сказала Мэдж.
На этом мы и остановились. Мы не заключили настоящего пари, но слова были
произнесены. С этого момента я воспламенилась решимостью написать
детективный роман. Дальше этого дело не пошло. Я не начала ни писать, ни
обдумывать мой будущий роман, но семя было брошено. В тайниках подсознания,
где книги, которые я собираюсь написать, поселяются задолго до того, как
зерно прорастает, прочно укоренилась идея: в один прекрасный день я напишу
детективный роман.
Мы с Реджи регулярно переписывались. Я сообщала ему местные новости и
отчаянно старалась писать как можно интереснее - письма никогда не были моим
коньком. Примером мастерства в эпистолярном жанре, конечно же, были письма
Мэдж - образцы этого искусства. Она могла сочинить великолепную историю на
ровном месте. Всегда ей завидовала.
Письма моего дорогого Реджи ничуть не отличались от его манеры
разговаривать, приятной и ободряющей. Он постоянно настаивал на том, чтобы я
побольше развлекалась.
"Умоляю вас, Агата, не сидите дома, предаваясь черной меланхолии. Не
думайте, что мне этого хочется, совсем нет; вы должны выходить, видеть
людей. Ездить на танцы, приемы, балы. Я хочу, чтобы вы использовали все
шансы, которые пошлет вам судьба, прежде чем мы поженимся".
Задним числом я ловлю себя на мысли, не была ли я слегка разочарована
такими советами. Не думаю, чтобы я сознавала это тогда; но приятно ли это в
действительности, когда вас буквально выгоняют иэ дома, заставляют видеться
с другими людьми, "думать только о себе" (каков совет!). Разве любая женщина
не предпочла бы на моем месте хоть какие-нибудь признаки ревности?
Например: "Что это за тип такой-то и такой-то, о котором вы то и дело
пишете? Вы не слишком симпатизируете ему, я надеюсь?"
Не входит ли ревность в понятие секса? Можем ли мы проявлять себя в этой
сфере совершенно лишенными эгоизма? Или чужая душа потемки и мы вкладываем в
нее нечто несуществующее?
Я не часто ходила на танцы, потому что без машины бессмысленно было
принимать приглашения в дома, находившиеся дальше мили или двух от нас.
Наемные кэб или машина стоили слишком дорого - эту роскошь можно было
позволить себе только в исключительных случаях. Но бывало, что девушек не
хватало, и тогда за мной приезжали, а потом отвозили домой.
Однажды в Чадли для членов Эксетерского гарнизона давали бал Клиффорды.
Они попросили кое-кого из своих друзей привезти на бал одну или двух
подходящих девушек. Мой стародавний недруг капитан Трейверс, вышедший теперь
в отставку и живший со своей женой в Чадли, предложил им пригласить меня.
Служивший в детстве моей любимой мишенью, он со временем стал близким
другом моей семьи. Я очень обрадовалась, когда позвонила его жена и
пригласила меня приехать к ним, чтобы потом отправиться на танцы к
Клиффордам.
Я только что получила письмо от Артура Гриффитса, с которым встречалась у
Мэтьюзов в Торп Арч-Холл в Йоркшире. Сын местного священника, он служил в
артиллерии. Мы очень подружились. Артур писал, что его гарнизон стоит сейчас
в Эксетере, но, к сожалению, он не попал в число офицеров, приглашенных на
танцы, и очень огорчен, потому что мечтал бы потанцевать со мной. "Но, -
писал Артур, - один из наших, парень по фамилии Кристи, заменит меня, если
вы не возражаете. Он прекрасно танцует".
Не успел начаться бал, как я повстречалась с Кристи, высоким молодым
человеком, с копной вьющихся светлых волос и слегка вздернутым носом; он
распространял вокруг себя атмосферу беззаботности и самоуверенности.
Представленный мне, Кристи пригласил меня на два танца и сказал, что его
друг Гриффитс поручил ему присматривать за мной. У нас сразу стало хорошо
получаться: он танцевал великолепно и приглашал меня еще много раз. Я была в
упоении от этого бала. На другой день Трейверсы поблагодарили меня и отвезли
в Ньютон-Эббот; я села на поезд и благополучно возвратилась домой.
Прошли неделя или десять дней: я пила чай у наших соседей Меллоров. Мы с
Максом продолжали тренироваться в бальных танцах, хотя вальсирование на
лестнице, к счастью, уже вышло из моды. Помню, мы упражнялись в танго, когда
меня позвали к телефону. Это была мама.
- Немедленно возвращайся домой, Агата, - сказала она. - Тут какой-то
молодой человек, я его не знаю - никогда в жизни не видела. Я дала ему чай,
но, по-видимому, он решил дождаться тебя.
Мама обычно страшно раздражалась, если должна была принимать моих
поклонников: она считала, что занимать их - это мое дело.
Мне вовсе не хотелось идти домой. Тем более что я догадывалась, кто этот
неожиданный посетитель, - скорее всего, довольно скучный молодой морской
офицер, имевший обыкновение читать мне свои стихи. Надувшись, я поплелась
домой с постной миной на лице.
Когда я вошла в гостиную, мне навстречу с видимым облегчением поднялся
молодой человек. Краснея и смущаясь, он начал объяснять причину своего
визита. Он даже избегал встретиться со мной взглядом, - думаю, не был уверен
в том, что я его узнаю. Но я узнала его тотчас, хотя очень удивилась. Мне и
в голову не приходило, что я снова увижу друга Гриффитса, молодого человека
по фамилии Кристи. Он пустился в довольно туманные разъяснения, будто,
проезжая через Торки на мотоцикле, подумал, что заодно мог бы повидать меня.
Ему пришлось все же сознаться, что он потратил немало усилий, чтобы
раздобыть у Гриффитса мой адрес. Через несколько минут обстановка
разрядилась. Мама успокоилась. Арчи Кристи явно повеселел, пройдя через
трудный этап объяснений, а я почувствовала себя польщенной.
Время шло, а мы все не переставали болтать. Подавая друг другу понятные
только женщинам секретные знаки, мы с мамой советовались, следует ли
пригласить к обеду нежданного гостя, а если приглашать, то есть ли, чем его
кормить. Только что прошло Рождество, поэтому я знала, что в кладовой
хранится холодная индейка, и просигналила маме согласие: мама спросила Арчи,
не пожелает ли он задержаться и пообедать с нами. Он не заставил себя
уговаривать. Мы покончили с холодной индейкой, съели салат и, по-моему, сыр
и провели прекрасный вечер. Потом Арчи сел на свой мотоцикл и, несколько раз
взревев мотором, умчался в Эксетер.
В последующие десять дней он неоднократно наведывался к нам без всяких
предупреждений.
В первый вечер он пригласил меня на концерт в Эксетер - еще когда мы
танцевали с ним на балу, я упомянула, что люблю музыку, - а после концерта
предложил отправиться в отель "Редклифф" выпить чаю. Я сказала, что охотно
пошла бы. Возникла явная неловкость, так как мама ясно дала понять, что ее
дочь не принимает приглашения в Эксетер без сопровождения взрослых. Такой
поворот несколько обескуражил Арчи, но он тут же сообразил распространить
свое приглашение и на маму. Пересмотрев свое решение, мама сказала, что
вполне одобрительно относится к тому, чтобы я пошла на концерт, но, увы,
никак не может согласиться, чтобы я пошла пить с ним чай в отель. (Должна
сказать, что с нынешней точки зрения такие правила выглядят несколько
странно. С молодым человеком дозволялось играть в гольф, кататься верхом,
кататься на коньках, но вот пить чай в отеле в обществе юноши считалось
risquґe* хорошие матери не позволяли этого своим дочерям.) В конце концов
было принято компромиссное решение: мы можем выпить чай в буфете
эксетерского вокзала - не самое романтическое место. Потом я спросила Арчи,
хочется ли ему пойти на концерт из произведений Вагнера, который должен был
состояться в Торки через несколько дней. Арчи горячо согласился.
Он рассказал мне все о себе, о своем горячем желании поступить в как раз
тогда формировавшиеся Королевские воздушные силы. Я была потрясена. Впрочем,
авиация потрясала всех. Но Арчи смотрел на это совершенно трезво. Он сказал,
что авиация - это оружие будущего: если разразится война, то исход ее будут
решать самолеты. Так что дело было не в том, что он хотел летать, - он
рассматривал авиацию как шанс сделать карьеру. Арчи не видел будущего у
сухопутных войск. В артиллерии путь к успеху был слишком долгим. Он сделал
все возможное, чтобы лишить в моих глазах авиацию всяческого романтического
ореола, но у него ничего не получилось. В то же время это был первый случай,
когда мой романтизм столкнулся с трезвым практическим взглядом на мир. В
1912 году это слово - "романтизм" - еще имело под собой почву. Люди называли
себя "бесчувственными", но и представления не имели о том, что это
обозначает в действительности. Девушки были полны романтизма в отношениях с
молодыми людьми, а молодые люди имели самые идеалистические представления о
юных особах. Однако и мы уже проделали большой путь по сравнению со
взглядами Бабушки.
- Знаешь, я в восторге от Эмброуза, - сказала мне Бабушка об одном из
ухажеров Мэдж. - На днях я видела, как Мэдж вышла прогуляться, а Эмброуз
вскочил и побежал за ней вслед, - он набрал целую пригоршню камней, по
которым ступали ее ноги, и положил их к себе в карман. Это очень
трогательно, очень. Так поступали молодые люди во времена моей молодости.
Бедная дорогая Бабушка. Мы вынуждены были разочаровать ее. Эмброуз
увлекался геологией, и с этой точки зрения гравий представлял для него
определенный и немалый интерес.
Мы с Арчи имели совершенно противоположные взгляды буквально на все.
Думаю, именно это с самого начала привлекало нас друг к другу. Вечная
притягательность "незнакомца". Я пригласила его на новогодний бал. В ту ночь
он находился во власти совершенно особого настроения: едва разговаривал со
мной. Нас было пятеро или шестеро, и после каждого танца он провожал меня на
место, мы садились, и он не произносил ни слова. Если я заговаривала с ним,
он отвечал рассеянно, не вкладывая в свои ответы ни малейшего смысла. Я
почувствовала себя озадаченной и несколько раз вопросительно посмотрела на
него, пытаясь понять, что с ним происходит. Складывалось впечатление, что он
потерял ко мне всякий интерес.
На самом деле, конечно, я была страшно глупа. Теперь-то я точно знаю, что
когда мужчина смотрит на вас как больной барашек, с отсутствующим видом, не
слышит ни одного вашего слова, полностью погружен в себя, ничего не
соображает, это означает, вульгарно выражаясь, что он попался на крючок.
А что я чувствовала? Понимала ли, что со мной происходит? Помню, как
отложила только что полученное письмо от Реджи.
- Потом прочитаю, - сказала я себе и быстро засунула письмо в один из
ящиков комода. Только несколько месяцев спустя нашла его там. Подозреваю,
что в глубине души я уже о чем-то догадывалась.
Вагнеровский концерт состоялся спустя два дня после новогоднего бала.
После концерта мы вернулись в Эшфилд. Когда, как обычно, мы пошли в классную
комнату, чтобы поиграть на рояле, Арчи заговорил со мной с видом отчаяния.
Он сказал, что через два дня уезжает в Солсбери, чтобы приступить к летным
тренировкам. Потом свирепо заявил:
- Вы должны выйти за меня замуж. Вы должны.
Он сказал, что с первых же мгновений нашего танца понял, что я стану его
женой.
- Я чуть с ума не сошел, пока узнал ваш адрес. Это было безумно трудно.
Для меня никто никогда не будет существовать, кроме вас. Вы должны стать
моей женой.
Я ответила, что это совершенно невозможно, потому что я уже помолвлена с
другим человеком. Он яростным жестом отмел всякие возражения.
- При чем здесь это? - возразил Арчи. - Надо разорвать эту помолвку, и
все.
- Но я не могу поступить так. Это невозможно!
- Абсолютно возможно. Я еще ни с кем не был помолвлен, но если был бы,
тут же, не задумываясь, разорвал бы помолвку.
- Но я не могу так поступить с ним.
- Ерунда. Вы должны так поступить. А если вы так его любили, отчего же не
вышли за него раньше, чем он уехал за границу?
- Мы подумали, - заколебалась я, - что лучше подождать.
- А я бы не стал ждать и не собираюсь.
- Чтобы пожениться, нам нужно очень долго ждать, - сказала я. - Вы пока
всего лишь младший офицер. И в воздушном флоте это долго не изменится.
- Я не могу ждать долго. Мы поженимся в будущем месяце.
- Вы сумасшедший. Вы даже не понимаете, что говорите.
Он и вправду не понимал.
В конце концов Арчи был вынужден спуститься на землю. Для мамы
случившееся стало страшным ударом. Я думаю, она уже начала слегка
беспокоиться (хоть и не более, чем беспокоиться) и утешала себя известием,
что Арчи собирается отбыть в Солсбери, но, поставленная перед fait
accompli*, испытала настоящее потрясение.
Я сказала ей тогда:
- Прости, мама, но я должна сказать тебе: Арчи Кристи предложил мне выйти
за него замуж, я согласилась и страшно хочу этого.
И посыпались неумолимые доводы здравого смысла. Арчи слушал неохотно, но
мама проявила твердость.
- На что вы собираетесь жить? - спросила она. - Ни у одного из вас нет
средств.
Наше финансовое положение и впрямь было плачевно. Юный Арчи, младший
офицер, всего лишь на год старше меня. У него нет никакого состояния, только
жалованье и маленькая сумма, которую может себе позволить посылать ему мать.
У меня - унаследованные от дедушки ежегодные сто ливров. Должны пройти
долгие годы, прежде чем Арчи сможет жениться.
Перед уходом Арчи с горечью сказал мне:
- Ваша мама вернула меня на землю. Я думал, что все это не имеет никакого
значения, мы поженимся, и все устроится. Она доказала мне, что это
невозможно, во всяком случае, сейчас. Мы должны ждать, но ни одного дня
дольше, чем это необходимо. Я буду делать все, абсолютно все, что смогу. Мне
поможет моя новая профессия... единственное - им не нравится, ни в армии, ни
во флоте, когда женятся слишком рано.
Мы смотрели друг на друга, молодые, совершенно несчаст-ные и влюбленные.
Наша помолвка длилась полтора года - бурная пора, полная взлетов и падений,
с периодами отчаяния, - нами владело ощущение, что мы все время тянемся к
чему-то недосягаемому.
Я ничего не писала Реджи целый месяц - главным образом потому, что сама
не могла поверить в реальность случившегося со мной, мне все казалось, в
один прекрасный день я проснусь, наваждение пройдет, и все вернется на круги
своя.
В конце концов мне пришлось написать. Я чувствовала себя преступницей,
несчастной, не находила себе никаких оправданий. Но когда я получила от
Реджи ответ, полный доброты, понимания и сочувствия, с которыми он воспринял
новость, я почувствовала себя еще хуже. Он просил меня не расстраиваться; он
уверен, что я ни в чем не виновата; бесполезно искать виновных и пытаться
спасти положение; такие вещи случаются.
"Конечно, Агата, - писал он, - жестокий удар состоит для меня в том, что
Вы станете женой парня, который еще меньше, чем я, способен поддержать Вас в
жизни. Если бы Вы выходили замуж за хорошо обеспеченного человека, который
стал бы для Вас хорошей парой, я чувствовал бы себя спокойнее, потому что Вы
заслуживаете именно этого, но теперь я жалею, что не послушался Вас, мы не
поженились и я не увез Вас с собой".
Хотелось ли мне, чтобы случилось именно так, как писал Реджи? Думаю, что
- тогда - нет, и в то же время я всегда испытывала сожаление, меня не
покидало желание возвратиться назад и ощутить под ногами твердую и
безопасную почву, а не нырять в пучину. Между нами с Реджи всегда царили
такой мир, такое согласие, я была счастлива с ним, мы понимали друг друга с
полуслова; мы любили одно и то же, мы желали одного и того же.
Теперь все было наоборот. Я полюбила "незнакомца", я никогда не знала и
не могла предугадать его реакции на мои слова, все, что говорил он, пленяло
меня своей полной неожиданностью. Он чувствовал то же самое. Однажды Арчи
сказал мне:
- Я чувствую, что так и не пойму вас до конца. Я вас не знаю. Не знаю,
какая вы на самом деле.
Время от времени волны отчаяния захлестывали нас, и один писал другому,
что мы должны расстаться. Другого выхода нет - приходили мы к обоюдному
согласию, помолвку надо расторгнуть. Потом проходила неделя, и оказывалось,
что ни он, ни я не в состоянии вынести разрыва, и мы возвращались к нашим
прежним отношениям.
Все, что могло идти плохо, шло плохо. Нужда и так уже нависла над нами,
когда новые финансовые удары обрушились на мою семью. "Эйч Би Чафлин
Компани" в Нью-Йорке, партнером которой состоял дедушка, неожиданно была
ликвидирована. Это тоже была компания с неограниченной ответственностью. Я
поняла, что дело принимает совсем дурной оборот. В любом случае это
означало, что выплаты, поступавшие маме оттуда, - единственный ее доход -
теперь полностью прекратятся. К счастью, Бабушка оказалась в несколько иной
ситуации. Ее деньги тоже были вложены в акции компании "Эйч Би Чафлин", но
мистер Бейли, представлявший ее интересы в фирме, побеспокоился о них. Он
чувствовал ответственность за вдову Натаниэла Миллера. Когда Бабушка
нуждалась в деньгах, она писала об этом мистеру Бейли, и, думаю, он посылал
ей деньги наличными - так старомодно и попросту это делалось в те времена.
Бабушка очень забеспокоилась и опечалилась, когда в один прекрасный день
мистер Бейли предложил ей другой вариант помещения ее средств.
- Вы хотите, чтобы я забрала свои деньги от Чафлина?
Он уклонился от прямого ответа: надо следить за своими
капиталовложениями, сказал он, и ей, рожденной в Англии, англичанке, но
вдове американца, будет очень трудно заниматься всеми этими делами. Он
высказал еще какие-то соображения, которые, конечно, ничего не объясняли, но
Бабушка приняла их. Подобно всем женщинам того времени, она полностью
полагалась на советы доверенного лица. Мистер Бейли просил ее довериться ему
и позволить вложить ее деньги в другое дело, благодаря чему она будет
получать не меньший доход, чем раньше. Скрепя сердце, Бабушка согласилась; и
когда наступил крах, ее деньги оказались спасены. К тому времени мистера
Бейли уже не было в живых, но он выполнил свой долг по отношению к вдове
своего компаньона и друга, не выдав опасений по поводу платежеспособности
компании. Более молодые члены фирмы пустились во все тяжкие, и поначалу не
без успеха, но они растранжирили слишком много денег, открыли слишком много
филиалов по всей стране и вложили слишком много средств в рекламу. По той
или иной причине они потерпели фиаско.
Все это напомнило мне детство, разговор папы с мамой о наших денежных
затруднениях, свой подобающий случаю важный вид, с которым я спустилась к
прислуге сообщить о нашем разорении. "Разорение" представлялось мне в те
времена чем-то волнующим и значительным. Сейчас это понятие не производило
на меня такого романтического впечатления; для нас с Арчи оно обозначало
полную катастрофу. Принадлежавшие мне жалкие сто фунтов в год, конечно же,
были нужны, чтобы помогать маме. Естественно, Мэдж тоже поддерживала ее.
Продажа Эшфилда - вот единственный выход.
Тем временем оказалось, что наше положение не так безнадежно, как мы
опасались. Мистер Джон Чафлин написал маме из Америки,
...Закладка в соц.сетях
