Жанр: Мемуары
Скрытый космос
...тарей Комаров выходил из СА в бытовой отсек, вероятность падения давления в СА
казалась малой, и все же она нас беспокоила). Во втором сообщении говорилось, что
давление в ДО-1 упало до нуля. К счастью, оба донесения оказались ошибочными.
На третьем витке Комаров доложил: "Давление в кабине - 760, давление в ДО-1-180,
зарядка - 14. Солнечная батарея не раскрылась, закрутка на Солнце не прошла". Стало
ясно, что на борту "Союза-1" серьезные отказы, и корабль в таком состоянии не
пролетает трех суток. Обсудив создавшуюся обстановку, Госкомиссия решила:
"Продолжать подготовку к пуску второго корабля "Союз", провести коррекцию орбиты
"Союза-1", еще раз попытаться закрутить его на Солнце и проверить системы
стабилизации корабля". Комарову передали соответствующие распоряжения.
Обстановка складывалась тяжелая (неполадки на борту могли привести к нарушению
теплового баланса и израсходованию электроэнергии в первые же сутки полета), но мы не
теряли надежды исправить положение на "Союзе-1", поднять в космос "Союз" № 5 и
выполнить стыковку кораблей и переход Хрунова и Елисеева от Быковского к Комарову.
Для участия в оперативном управлении полетом я отправил Гагарина на КП в Евпаторию.
24 апреля. Борт самолета Ил-18.
В 6:45 вылетели с полигона в Орск. Со мной летят генералы Войтенко и Карпов,
подполковники Никитин и Муравьев. Летим в район посадки корабля "Союз-1" для
встречи космонавта Комарова и доставки его на полигон - таково задание
Государственной комиссии. Более суток я не спал и пережил много волнений - в полете
на корабле "Союз-1" было очень много отказов и даже была опасность, что мы не сможем
посадить корабль. Но сейчас, кажется, все тревоги позади: корабль сошел с орбиты и
должен приземлиться в 50 километрах восточнее Орска.
В самолете все спят, мне тоже безумно хочется спать, но желание записать пережитые
тревоги берет верх, и я принимаюсь за дневник.
...Мое дежурство на КП закончилось на шестом витке полета, но ни один человек из
смены не ушел отдыхать. Комаров доложил, что закрутка на Солнце на пятом витке не
удалась - попытки стабилизировать корабль с помощью ионной ориентации не привели
к успеху, а ручная ориентация в тени очень затруднительна - трудно определить "бег"
Земли. С 7-го по 13-й виток с кораблем не будет связи: эти витки проходят над
Атлантикой и Америкой, то есть за пределами радиуса действия УКВ-станций СССР, а
КВ-связь не работает. По плану полета эти витки совпадают с периодом отдыха
космонавта - мы разрешили Комарову поспать и еще раз подтвердили требование
максимально беречь рабочее тело и энергию.
На полигоне, в Москве и Евпатории начались бесконечные совещания и консультации
специалистов о положении на борту корабля и о предложениях по дальнейшей программе
полета. Мне и без консультаций было ясно, что продолжать полет по полной программе
нельзя: нужно немедленно отставить старт "Союза" № 5, а "Союз-1" посадить на 17-м
витке. Эту точку зрения поддержали Келдыш, Керимов, Тюлин и другие, но Мишин все
еще не терял надежды выполнить программу полета полностью. До 13-го витка можно
было не спешить с окончательным решением, но все согласились с необходимостью
подготовить условия для посадки на 17-м, 18-м или 19-м витках.
На 13-м витке Комаров доложил, что его повторные попытки закрутить корабль на
Солнце и провести ориентацию с помощью ионных датчиков опять оказались
безуспешными. Все стало ясно: полет "Союза" № 5 был отменен, надо было думать, как
посадить "Союз-1". Создалась реальная угроза, что мы не сможем посадить корабль. На
"Союзе-1" имеются три различные системы ориентации корабля: астроинерциальная,
ионная и ручная. Астроориентация отказала из-за нераскрытия левой солнечной батареи.
Ионная ориентация в предутренние часы ненадежна (ионные "ямы"). Ручная ориентация
на корабле работала, но ее трудно было использовать для посадки (при посадке корабля в
5:30 местного времени участок ориентации приходился на тень, а в тени корабль трудно
ориентировать вручную). После долгих консультаций решили сажать "Союз-1" на 17-м
витке с использованием ионной ориентации. У меня не было полной уверенности, что
ионная ориентация сработает, но в данной обстановке не попытаться использовать ее
было бы ошибкой. На 15-м и 16-м витках Комарову передали все посадочные данные на
17-м, 18-м и 19-м витке.
За час до расчетного времени посадки "Союза-1" мы выехали на аэродром. На аэродроме
генерал Спивак (заместитель командующего 73-й Воздушной армией и руководитель
службы поиска на полигоне) доложил мне, что посадка на 17-м витке не состоялась из-за
плохой работы датчиков ионной ориентации. Через несколько минут позвонил маршал
Руденко и сообщил, что из-за нераспорядительности Мишина посадки на 18-м витке не
будет. Комарову передали распоряжение садиться на 19-м витке в районе Орска. Для
ориентации корабля предложили использовать непредусмотренный инструкциями
способ: Комаров должен был вручную сориентировать корабль по-посадочному в светлой
части орбиты, для стабилизации корабля при полете в тени использовать гироскопы, а
при выходе из тени подправить ориентацию снова вручную. Это была труднейшая задача:
к такому варианту посадки космонавты не готовились, но Комаров понял задание и
заверил Госкомиссию, что он посадит корабль. На КП, на аэродроме, в Москве и в
Евпатории - всюду все ждали донесения о включении ТДУ. Это были очень тяжелые и
неприятные минуты. Сообщение о том, что ТДУ сработала нормально и корабль сошел с
орбиты, передал мне по телефону генерал Кузнецов. Через минуту мы уже были в
самолете Ил-18. При наборе высоты нам передали: "Парашют раскрылся, объект
приземлился в 65-ти километрах восточнее Орска". Итак, все опасности позади -
Комаров блестяще справился с пилотированием неисправного корабля и заставил его
подчиниться своей воле.
...Мы уже над Орском. Я бывал несколько раз в этом городе, он всегда был пыльным и
неуютным. А сейчас он мне показался еще неприятней, чем обычно: бесконечные
вереницы стандартных домов, десятки сильно дымящих заводов, отсутствие зелени и воды
и громадные тучи пыли. Нет, он определенно мне не нравится, этот Орск. Но мы не будем
здесь задерживаться: "Союз-1" произвел посадку в 6:24 по московскому времени, а
сейчас 8:25 - за эти два часа Комарова, наверное, уже доставили на городской
аэродром... Заходим на посадку.
22:00 24 апреля - 01:00 25 апреля. Борт самолета Ил-18.
Летим из Орска в Москву. На борту самолета Келдыш, Карпов, Гагарин, Николаев,
Быковский, Хрунов, Горбатко, Елисеев, Кубасов, Никитин и Муравьев. Вместе с нами
летит и космонавт Комаров, но он мертв, он в гробу, от него остался небольшой
обгорелый комок...
После всех космических полетов я сопровождал космонавтов во Внуково и на Красную
площадь. Это были радостные и волнующие полеты с места посадки космонавтов в
Москву, к народу, к правительству, к родным и близким. А сейчас мы все убиты горем:
погиб один из лучших наших космонавтов - Владимир Михайлович Комаров. Все мы не
спали уже более двух суток, но я не смогу заснуть, пока не занесу в дневник хотя бы самое
основное о событиях трагического дня - 24 апреля.
Перед посадкой нашего Ил-18 в Орске, я считал, что встречу Комарова уже на аэродроме.
Я внимательно искал признаки оживления на аэродроме и не находил их. В сердце
закрадывалась тревога. Когда самолет выключил двигатели, к нам подъехал автобус, из
автобуса вышли несколько офицеров и заместитель командующего ВВС округа генерал
Автономов. Автономов доложил: "Космический корабль "Союз-1" приземлился в 6:24 в
65 километрах восточнее Орска, корабль горит, космонавт не обнаружен".
Надежда на встречу с живым Комаровым померкла, для меня было ясно, что космонавт
погиб, но где-то в глубине души еще теплилась слабая надежда. Через некоторое время на
аэродром приехал командующий ВВС округа генерал-лейтенант Цедрик. Он доложил, что
только что от дежурного по штабу корпуса ракетных войск, расположенному в 20
километрах от места посадки "Союза-1", получено сообщение по телефону, в котором
утверждается, что раненый космонавт находится в больнице населенного пункта
Карабутак в трех километрах от места посадки. Генерал Цедрик добавил, что это
донесение он лично передал в Москву.
Нужно было немедленно лететь на место происшествия. Когда мы садились в вертолет (я
взял с собой генералов Войтенко и Карпова и уполномоченного КГБ подполковника
Обельчака), мне передали приказание Устинова немедленно позвонить в Москву. Но мне
нечего было докладывать начальству, прежде нужно было выяснить обстановку на месте
посадки корабля - я дал команду взлетать. Через десять минут штурман доложил мне
радиотелеграмму: "Главный маршал авиации Вершинин приказал немедленно вернуться
на аэродром и позвонить Устинову". Я приказал командиру вертолета продолжать полет
к месту посадки "Союза-1". Я понимал, что Госкомиссия и высокое московское
начальство волнуются и сильно нервничают, не имея точных сведений о судьбе
космонавта, но я мог быть им полезен, только побывав на месте происшествия.
Через 25-30 минут полета мы должны были быть на месте, но уже прошло 35 минут, а мы
все летели. Я подозвал штурмана и спросил его: "Сколько еще лететь?" - "Еще минут
сорок", - сказал штурман. Я взял карту маршрута и обнаружил, что мы летим не к месту
посадки "Союза-1", а в пункт, отстоящий от Орска на 165 километров. "Кто вам дал этот
пункт?" - спросил я штурмана. "Командный пункт аэродрома Орск", - ответил
штурман. Я приказал командиру вертолета набрать высоту, связаться с ИП, уточнить
место приземления "Союза-1" и лететь туда. В этот момент я пережил жгучий стыд за
службу поиска ВВС. Я знал, что генерал Кутасин плохо руководит этой службой, но мне и
в голову не приходила мысль, что летчики вертолетов и операторы КП поиска так плохо
подготовлены, что способны блуждать при ясной погоде в 100 километрах от Орска
(несколько позже такой же блуждающий полет на вертолете повторили с маршалом
Руденко). Короче говоря, мне была дорога каждая минута, а меня "везли" к месту посадки
"Союза-1" не 25 минут, а почти полтора часа.
Когда мы, наконец, сели, корабль еще горел. На месте его посадки были группа поиска во
главе с подполковником Лапочкиным, группа академика Петрова и много местных
жителей. По словам последних, корабль спускался с большой скоростью, парашют
вращался и не был наполнен. В момент посадки произошло несколько взрывов, и начался
пожар. При тушении пожара местные жители забросали корабль толстым слоем земли.
Космонавта никто не видел.
Беглый осмотр корабля убедил меня в том, что Комаров погиб и его останки находятся в
обломках догорающего корабля. Я приказал очищать обломки корабля от земли и искать
тело космонавта. Одновременно я послал генерала Цедрика на вертолете, а
подполковника Обельчака на автомашине в больницу ближайшего населенного пункта,
чтобы проверить версию о раненом космонавте. Через час раскопок мы обнаружили тело
Комарова среди обломков корабля. Первое время было трудно разобрать, где голова, где
руки и ноги. По-видимому, Комаров погиб во время удара корабля о землю, а пожар
превратил его тело в небольшой обгорелый комок размером 30 на 80 сантиметров.
Я немедленно вылетел в Орск и по телефону связался с Устиновым, а затем с
Вершининым. Мой доклад им был краток: "Был на месте. Космонавт Комаров погиб,
корабль сгорел. Основной парашют корабля не раскрылся, а запасной парашют не
наполнился воздухом. Корабль ударился о землю со скоростью 35-40 метров в секунду,
после удара произошел взрыв тормозных двигателей и начался пожар. Раньше не мог
доложить о судьбе космонавта, потому что его никто не видел, а во время тушения пожара
корабль засыпали землей. Только после проведения раскопок было обнаружено тело
Комарова".
После переговоров с Москвой я опять вылетел к месту происшествия. Приказал генералу
Карпову с группой врачей извлечь тело Комарова из обломков и отправить его в Орск, а
также принял все меры к сохранности обломков корабля и категорически запретил
нарушать их взаимное расположение.
Через три часа на место происшествия прилетели Келдыш, Тюлин, Руденко и другие
члены Госкомиссии. Несколько позже прилетел из Евпатории Гагарин.
В 21:45 по московскому времени на аэродроме Орск для прощания с В.М.Комаровым был
выстроен батальон курсантов. Мимо строя курсантов мы пронесли гроб с телом Комарова
и погрузили его в самолет Ил-18. За десять минут до нашего взлета прилетел Ан-12 с
полигона - это генерал Кузнецов и космонавты спешили принять участие в прощании с
другом.
И еще одна небольшая деталь. Часов в 19 в Орск звонил Вершинин. Он сказал мне, что
правительство поручило ему решить, как организовать в Москве прощание с Комаровым.
Вершинин надеялся, что тело космонавта не настолько обезображено, что его нельзя
показывать в гробу. Я сказал Главкому, что обычные похороны исключены, по прибытии
в Москву нужна немедленная кремация и для прощания народа с Комаровым может быть
выставлена только урна. Главком приказал сфотографировать останки Комарова, что и
было выполнено.
25 апреля. Москва.
Прилетели в Москву в час ночи. Из-за тумана нас не посадили на Чкаловском аэродроме:
все московские аэродромы, кроме Шереметьевского, не принимали самолеты -
пришлось садиться в Шереметьево. Полтора часа ждали, когда прибудут машины со
Чкаловской. Приехали космонавты, представители военной комендатуры и жена
Комарова - Валентина Яковлевна. Валя Терешкова и другие космонавты уговаривали
Валентину Яковлевну не ехать на аэродром, но она отвергла их советы и твердо заявила:
"Последние часы я буду с ним. Я всю жизнь готова стоять перед ним на коленях".
Комендант сообщил, что по решению похоронной комиссии мы должны завезти останки
Комарова в морг госпиталя имени Бурденко, получить официальное заключение врачей о
причине смерти, а затем ехать в крематорий. В 12:00 урна с прахом Комарова должна
быть выставлена в Краснознаменном зале ЦДСА.
В морге нашу печальную процессию встретил Вершинин. Он хотел еще раз
сфотографировать останки космонавта и лично убедиться, что он правильно доложил
правительству о невозможности прощания с телом погибшего и необходимости
немедленной кремации. Открыли гроб, на белом атласе лежало то, что еще совсем
недавно было космонавтом Комаровым, а сейчас стало бесформенным черным комком. К
гробу подошли Гагарин, Леонов, Быковский, Попович и другие космонавты, они печально
осмотрели останки друга. В крематорий я не поехал. При кремации присутствовали
генерал Кузнецов и космонавты.
Я поспал в эту ночь часа два и уже в 9 часов был на службе. Тут же меня вызвал
Вершинин, он хотел знать подробности происшествия. Во время беседы присутствовал
генерал-полковник Пономарев. Я сказал Главкому, что официальное заключение о
причинах гибели космонавта сформулирует правительственная комиссия, уже
приступившая к расследованию. Мишин пытается всем вбить в голову, что главная
причина происшествия - отказ парашютной системы, - в таком духе он говорил со
мной и другими членами Госкомиссии. Отказ парашютной системы имел место, и это
явилось видимой причиной гибели Комарова, но почему отказала парашютная система,
этого еще никто не знает. Не исключено, что причина отказа парашютов заложена в
самой парашютной системе (хотя это маловероятно: ведь мы уже более 300 раз
благополучно спускали космические объекты на парашютах). Вполне возможно, что отказ
парашютов связан с ненормальной работой автоматики корабля или с его аэродинамикой
(вращение и недостаточная устойчивость при спуске) или вызван другими причинами,
возникшими в ходе спуска корабля при работе СУС (система управления спуском).
В 10 часов генерал Горегляд доложил по телефону из ЦДСА, что урна с прахом Комарова
установлена в Краснознаменном зале и все готово для доступа желающих проститься с
космонавтом. С 12 до 22 часов непрерывный поток людей проходил через зал. В почетном
карауле стояли секретари ЦК, члены правительства, маршалы, генералы, космонавты,
представители институтов, заводов, КБ, воинских частей, академий и других учреждений.
Похороны Королева и Малиновского были значительно скромнее.
26 апреля.
Наконец-то я выспался - спал целых девять часов.
Сегодня до 13:00 продолжался доступ публики в ЦДСА. В 13:30 члены похоронной
комиссии (Суслов, Устинов, Смирнов, Келдыш, Афанасьев и другие) и космонавты
вынесли урну и установили ее на катафалк. Длинная похоронная процессия медленно
двинулась к Колонному залу Дома Союзов. Все улицы и площади были запружены
народом. От Дома Союзов до Красной площади урну везли на артиллерийском лафете. В
15 часов начался траурный митинг. На митинге выступали Суслов, Келдыш, Гагарин и
другие. Урну с прахом Комарова замуровали в Кремлевской стене рядом с захоронением
маршала Малиновского. В 16:30 в одном из залов ЦДСА состоялись поминки. Выступали
Вершинин, Терешкова, Леонов, Келдыш, Афанасьев, Мишин и Валентина Яковлевна
Комарова.
27 апреля.
В 12 часов у секретаря ЦК Устинова состоялось заседание правительственной комиссии
по расследованию причин катастрофы космического корабля "Союз-1". Присутствовали
Устинов, Смирнов, Пашков, Сербин, Афанасьев, Тюлин, Керимов, Мишин, Глушко,
Рязанский, Бармин, Казаков, Ткачев, Северин, Толубко, Карась, Мозжорин, Мельников.
От ВВС были Вершинин, Руденко, Гагарин и я. После обстоятельного обсуждения плана,
сроков и порядка расследования решили создать семь рабочих подкомиссий:
1. Структура корабля и его наземные и летные испытания.
2. Посадочные устройства и парашютная система.
3. Системы ориентации и автоматика.
4. Измерительный комплекс, связь и управление полетом.
5. Служба поиска.
6. Анализ пленок "Мир" и данных телеметрии.
7. Изучение документации корабля, систем, инструкций, программы полета и
бортжурналов.
Решили до 15 мая закончить работу подкомиссий, а к 25 мая подготовить общее
заключение по происшествию. Во все подкомиссии включены по 2-3 представителя ВВС.
Я вошел в состав второй, а Гагарин - четвертой подкомиссии.
Я и Гагарин, отстаивая интересы ВВС, выступали по два раза, но нас не поддержали даже
наши маршалы (Вершинин, Руденко). Большинство наших дополнений по составу
подкомиссий было принято. Против моего предложения - о разделении четвертой
подкомиссии на две: а) средства управления полетом; б) организация управления -
выступили Устинов, Карась, Рязанский и другие. Управление космическими полетами у
нас пока организовано плохо. Внося предложение создать подкомиссию по организации
управления, я имел в виду использование богатого опыта ВВС по руководству полетами
самолетов для организации управления полетами космических кораблей.
28 апреля.
В 10 часов собрались у Мишина. Прослушали доклад Цыбина о результатах осмотра,
актирования и перевозки в Москву остатков корабля "Союз-1". Взрыв и пожар
уничтожили все приборы, автоматические устройства и средства контроля,
устанавливаемые в СА корабля. Наиболее важная кассета с пленками "Мир-3" оказалась
сильно оплавленной, остатки пленки не поддаются расшифровке. Лучше других
сохранилась от пожара парашютная система. Вытяжной, тормозной и запасной парашюты
в исправном состоянии. Основной парашют почти полностью сгорел, но все детали его
автоматики сохранились. Есть надежда, что причину отказа парашютной системы мы
сможем выяснить.
Сегодня у меня состоялся интересный разговор с Главным маршалом авиации
Вершининым. Разговор начал сам Главком. Он сказал, что две недели назад написал
письмо новому министру обороны маршалу Гречко, в котором доказывает необходимость
повысить штатную категорию моей должности с "генерал-лейтенанта" до "генералполковника",
утверждая, что выполняемая мной работа значительно сложнее работы
любого командующего воздушной армией или заместителя Главкома. Гречко на этом
письме написал: "Представить к званию генерал-полковника к 50-летию Октября".
Главком уже давно чувствует себя неудобно из-за длительной задержки с присвоением
мне очередного воинского звания, так как несколько его попыток повысить мою штатную
категорию не увенчались успехом. При этом разговоре Вершинин сильно волновался и
даже прослезился. Пришлось мне утешать старика. Я сказал ему: "Плюньте вы на это дело
и не волнуйтесь по пустякам. Я уже давно перевалил за тот возраст, когда излишне
переоценивают значение всяких знаков различия, наград и званий. Теперь я больше всего
ценю в людях уменье в любом звании и в любой обстановке оставаться человеком".
К концу дня ознакомился с Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров о подготовке
космонавтов-испытателей и космонавтов-исследователей. В этом постановлении
правильно только то, что нужно готовить таких специалистов, а все остальное -
сплошная грубая ошибка. Постановление возлагает ответственность за подготовку
специалистов на четыре ведомства: МО, МОМ, АН СССР и Минздрав. К счастью, в
постановлении много противоречий, и к тому же летно-космическая подготовка всех
космонавтов остается за ВВС: мы используем эти два обстоятельства и почти ничего не
будем менять в сложившейся практике подготовки космонавтов.
Сегодня Главком прислал мне пачку сообщений ТАСС о советской космической
программе. На первом листе программы он написал карандашом: "Тов. Каманин! Вы
единственный генерал в системе ВВС СА, разбирающийся в вопросах космоса. Я Вам
направляю всю доступную мне информацию по этим вопросам. Я верю, что Вы в этом
вопросе (вопросах) достаточно осведомлены - более, чем Ваши непосредственные
начальники. Требую от Вас, как это было со мной и Вами при назначении на
исполняемую Вами должность, - терпеть унижения, оскорбления, но добиваться
приоритета в освоении космоса по сравнению с США. Вершинин. 26 апреля 1967 года".
Эта резолюция Главкома для меня лучшая аттестация. За десять лет совместной работы
мы хорошо узнали друг друга и прониклись взаимным уважением. Жаль только, что мы
быстро стареем и долго работать нам вместе, наверное, уже не придется.
29 апреля.
Был в ЦПК, более часа беседовал один на один с Гагариным. Сейчас после гибели
Комарова возможность нового полета в космос для Гагарина стала еще более
проблематичной. Юра и сам понимает это. Мы договорились с ним, что в ближайшие
месяцы он сосредоточит все внимание на академических занятиях, с тем чтобы в первой
половине 1968 года защитить диплом. Мы разобрали его взаимоотношения с генералом
Кузнецовым - за последние 2-3 месяца они заметно испортились. В этом виноваты оба.
Гагарин считает, что Кузнецов занимается мелочной опекой космонавтов и недостаточно
работает над более важными вопросами изучения космической техники, создания учебнотренировочной
базы в Центре и укрепления взаимоотношений с научными и
промышленными организациями. По мнению Гагарина, Кузнецов излишне много тратит
времени на личные полеты и многовато уделяет внимания личным делам. Я согласился с
тем, что у начальника ЦПК есть некоторые недостатки в работе, и обещал Гагарину
оказать соответствующее давление на Кузнецова. Одновременно я указал Гагарину и на
существенные упущения в его работе на должности заместителя начальника Центра:
нарушение режима, обсуждение распоряжений Кузнецова, недостаточная активность в
поддержке его усилий по наведению порядка, случаи подрыва авторитета Кузнецова (с
легкой руки Гагарина, космонавты прозвали его "нашей теткой"). Гагарин признал свои
ошибки и обещал сделать все от него зависящее для улучшения отношений с генералом
Кузнецовым. Я сказал Гагарину, что мы в ближайшие дни будем представлять его к
званию генерала, что он вполне достоин этого звания, а недостатки, которые мы с ним
только что разобрали, он сможет легко устранить.
Потом я занимался тренажером "Луна-1". Спускаемый аппарат и навесной отсек корабля
Л-1, обе вычислительные машины МН-17, имитаторы и другое оборудование уже на
месте. Заводские бригады под общим руководством Даревского приступили к монтажу
тренажера. Через 3-4 недели тренажер будет в основном готов. Но на корабле Л-1 не
решены еще вопросы автономной навигации. Даревский и руководство ВВС неоднократно
просили Тюлина и Мишина дать нам исходные данные по навигации корабля, но до сих
пор мы ничего не получили.
Май
2 мая.
Все три праздничных дня провел на даче в кругу семьи, много работал в саду, гулял с
внуками, возился с автомашиной. Ездили на кладбище на могилу Михаила Николаевича
(тесть Н.П.Каманина - Ред.).
Муся и Люда прожужжали мне уши об упаднеческих настроениях Левы. Я говорил с
Левой. Старая история: он недооценивает свои способности, считает, что научная работа,
на которую он потратил более трех лет, недостаточно хороша. Короче, он занимается
самобичеванием. Он работает по 16-18 часов в сутки, мало спит, плохо ест, забросил
спорт и редко бывает на воздухе. При таком "режиме" самый крепкий организм можно
подорвать за несколько месяцев. Я пытался внушить Леве побольше веры в себя и
настоятельно рекомендовал решительно изменить распорядок дня: работать не более 8-10
часов, спать 8 часов, побольше есть, заниматься физическим трудом, спортом и бывать
чаще на свежем воздухе. Лева обещал попробовать придерживаться моих рецептов.
3 мая.
Состоялось второе заседание аварийной подкомиссии Уткина (подкомиссия,
занимавшаяся парашютной системой корабля "Союз" - Ред.). В работе подкомиссии
принимали участие Тюлин, Бушуев, Казаков, Попович, Смирнов, Фролов и другие.
Утвердили планы работ специальных подгрупп, предусматривающие продувки
парашютной системы в аэродинамической трубе и три натурных сброса с самолета
макетов корабля с парашютами. До 13-14 мая наша подкомиссия закончит свою работу.
Пока ничего нового о причинах происшествия не выявлено.
Сегодня Лева вернулся с работы в 7 часов вечера, повозился с ребятами и лег спать в 22
часа. За последние два года он первый раз так рано возвратился с работы.
4 мая.
Сегодня было много звонков из ЦК (Савинкин, Сербин, Карионов, Попов и другие).
Начальство обеспокоено очередной "уткой" американской прессы: по сообщениям ТАСС,
в одной из американских газет поя
...Поділитися у соцмережах
