Жанр: Мемуары
Про все
...нтересно. Вот,
например, герой рассказывал, что изменяет жене. Но так интересно, с
удовольствием говорил, что и спорили с ним с огромным удовольствием. Один
мальчик рассказал, что любит только девственниц. Так зрители на него
налетели, потребовали, чтобы он встал на колени, чтобы извинился перед всеми
девушками, которых этой девственности лишил. У всех горели глаза, уходили из
зала, чуть ли не держась за руки и продолжая обсуждать тему. Такая
получилась живая ситуация.
А бывают темы холодные. Ну, рассказал герой свою историю.
- Вопросы есть?
- Вопросов нет!
И - все.
Есть темы актуальные, которые всех так или иначе затрагивают. Вот,
например, однажды была передача об импотенции. Какие болезни бывают, как и
что можно сделать с этим. Так в зале женщины, притом далеко не юные, а дамы
лет пятидесяти, плакали. Я подошла к зрителям и спросила:
- Почему же вы плачете?
Жена сидит, плачет, держит мужа за руку, он отвечает:
- Вот если бы мы раньше знали, что и как можно сделать, чтобы справиться
с проблемой...
Конечно, можно сказать, что все это "мексика". Может быть. Но я так не
считаю. Кстати, всегда видно, когда человек рассказывает для того, чтобы его
пожалели, а когда просто хочет поделиться своими трудностями, чтобы, может
быть, другим стало легче, если у них возникнет сходная проблема.
Была у нас одна девочка, которая рассказывала, как она делала операции,
чтобы изменить грудь. Каждый раз что-то не то получалось, так ей этих
операций с десяток пришлось перенести. С каким достоинством она о себе
рассказывала! Зал в нее просто влюбился. И потом на передачу ей пришла целая
кипа писем с объяснениями в любви.
Бывают передачи смешные. Вот однажды толстушки выступали. Раз, говорят,
мы такие сексуальные, то нам и мужчины нужны настоящие! А если кто
пухленьких не любит, не настоящий он, стало быть, мужчина. И зал веселится,
хохочет, - по телевизору потом отлично настроение передается.
Конечно, не всех, кто хочет в передаче выступить в роли героя, мы
приглашаем. Приходят очень многие. Начинают в грудь себя бить:
- Да я такое могу! Да столько раз!
Для передачи главный критерий - чтобы человек "вкусно" рассказывал. Чтобы
не вызывал неприязни, отвращения. Чтобы хорошо выражался, без излишеств, то
есть - цензурно. Хотя иногда и так бывает - человек вроде бы все грамотно
говорит, но слушать его неприятно. Это объяснить невозможно, можно только
"пощупать". Потому как бывает совсем обратное - человек говорит не совсем
приятные вещи, но говорит азартно, красиво, интересно. Понятно, что зрители
слушать его будут с интересом.
Но вообще выступать у нас в качестве героя - дело сложное и подчас
достаточно опасное. Одна моя подруга как-то зашла ко мне, а редактор ее
пригласил на передачу. Она хотела согласиться, прийти с другом. Я ее
отговорила:
- Ни в коем случае. Даже не думай.
- Ну почему? Ты сама же вопросы и будешь задавать?
- Я тебя спрошу то, о чем мы договоримся. Но там, в зале, вопросы начнут
задавать зрители. И ты не представляешь, какие они станут вопросы задавать.
- Ну и что? Отвечу.
- Ты не понимаешь, это же как на рентгене. Искренним нужно быть
предельно. И когда восемь камер снимает, я не смогу замять острые вопросы.
Смогла отговорить. Не сумела бы, наверное, наблюдать спокойно, как
"раздевают" близкого человека... Я ведь до передачи своих героев, гостей,
как я их называю, не вижу. Я знаю тему передачи, готовлю примерные вопросы,
а что он или она именно расскажет - не знаю. Мне просто в ухо говорят:
- Лена! Не торопись, вот здесь у героя есть история.
Я понимаю, что так лучше, когда я не знаю историю гостя. Это ведь как с
анекдотом. Когда слышишь в первый раз - глаза горят и смех наружу рвется. Во
второй раз - воспринимаешь уже чисто информативно. В третий - становится
скучно.
Поэтому мне и создают в студии ситуации, от которых я пылаю и горю.
Просто в сценарии пишут в скобочках слово "история", но сути истории - не
излагают. Потому как когда мне интересно, я задаю нужные по ходу передачи
вопросы, а если я историю знаю, я могу и забыть задать нужный вопрос. А
надо, чтобы мы со зрителями были "одного поля ягоды". И ведь сами герои
прекрасно чувствуют, искренне ли я спрашиваю. Я близко от них стою - они
могут просто по блеску глаз догадаться. Глаза горят - порядок, есть контакт!
Многому, безусловно, пришлось учиться прямо, что называется, в процессе.
Иногда гости волновались:
- А правильно ли я буду говорить? Не слишком ли откровенно?
В таких случаях наши редакторы советуют:
- Вы почувствуете по моим глазам. Смотрите на меня. Если что не так или о
чем-то лучше не говорить, я предупрежу или перебью.
Герои же и сами чувствуют, когда я начинаю отводить глаза или
отворачиваться - на передаче они - как нервы обнаженные.
Раньше я вообще не представляла, как можно заставить человека замолчать.
Таня, мой волшебный наушник, говорила:
- Отними микрофон. Микрофон - твое орудие. Человек может даже кричать, а
ты раз - и отдала микрофон другому.
Я ведь раньше давала микрофон выступающему. И, если вдруг возникала
проблема, человека уносит в открытое море, я должна была чуть ли не силой
отнимать свое орудие производства. Теперь мужественно держу микрофон сама,
чтобы без конфликтов прервать выходящую из берегов речь.
Парик - особая статья. Дело в том, что когда я надеваю парик, я - это уже
не я. Совершенно другой человек. Иногда и без тормозов. Бывало, что и теряла
грань, что можно, а что нельзя делать и говорить. Когда я в парике,
происходит метаморфоза. Обычная Елена Ханга остается дома, пьет чай,
вышивает крестиком. А женщина в парике может задать абсолютно любой вопрос.
Остается только один критерий: быть тактичной. И, если человек не хочет
говорить, не дожимать его. Ведь всегда чувствуется, насколько далеко готов
идти герой. Часто перед передачей я предупреждаю гостя:
- Если вы не хотите, скажите, о чем вас не надо спрашивать. Не бойтесь, я
вас не подставлю.
Или:
- Подскажите, насколько далеко я могу зайти?
Однажды была такая ситуация, когда я сама себя загнала в угол. Не ту,
которая крестиком вышивает, а ту, что в парике, хотя и без безумных линз
(кстати, интересно все же, куда бы меня увел "мефистофелевский" глаз?). Тема
передачи была изысканна - "Мои сексуальные фантазии".
Одним из героев был парень, который мечтал провести ночь с женщиной
другой расы, - очень, кстати, распространенная фантазия. И я, совершенно
забыв о том, кто я, стала расспрашивать этого человека:
- Скажите, а вот почему же интересно заниматься любовью с негритянкой?
Настырно так спрашиваю. Он отвечает:
- Существует такой стереотип, что негритянки гораздо более сексуальны,
чем все другие женщины.
И тут понимаю, что вопрос мог бы задать он сам:
- А вы, Лена, каково ваше мнение на сей счет? Считаете ли вы, что черные
сексуальнее?
И самое ужасное - я сама и подвела его к этому вопросу. Ведь я ощущала
себя просто ведущим передачи. У меня в момент беседы не было ни пола, ни
расы - в нормальном своем состоянии я бы и четверти тех вопросов, что
задавала, и не попыталась бы задать. Моя работа - объективно рассмотреть
тему. Я просто стараюсь ПОНЯТЬ своего героя. И вот, когда я подвела его к
провокационному вопросу, я вдруг осознала себя собой, которая, естественно,
не захочет отвечать, хотя и напросилась. Потому что я не хочу, просто не
хочу на полном серьезе обсуждать, какие мужчины сексуальнее - белые или
черные.
Наверное, он увидел ужас в моих глазах. И - тактично перевел разговор в
иную плоскость, сделал вид, что я не негритянка. Сказал что-то вроде того,
мол, что все мы мечтаем о далеком, что экзотика будоражит и еще что-то
чрезвычайно лирическое. Выпустил меня из моего же капкана.
Безусловно, для передачи было бы гораздо эффектнее, если бы он все-таки
не пожалел меня. Но, признаюсь, что многого не делаю для дешевой
эффектности.
Почему я российская журналистка, а не американская? Расскажу про еще одну
передачу "Секс и тинэйджеры".
Девочка, совсем ребенок, рассказывает, как много у нее было мужчин.
Пытаюсь понять, почему:
- Ты получаешь удовольствие?
Нет, удовольствием и не пахнет. Девочке лет семнадцать, а у нее было уже
больше ста мужчин. Зал настроен агрессивно, чуть ли не вслух ее проституткой
обзывают. И она сидит озлобленная, агрессивная не меньше зала. А я все
пытаюсь понять:
- А что твои родители?
И тут вступает в беседу наушник:
- Лена! Не надо о родителях, ее изнасиловал отец, когда она была
маленькой.
Я девочку не очень хорошо вижу, но понимаю ее состояние. А на мониторе
видно, что слезы у нее прямо-таки застилают глаза. Я слышу:
- Отойди от нее, не разговаривай, она сейчас заплачет!
Вот именно этим наше телевидение от американского и отличается. Потому
что на самом деле было бы выигрышно, очень выигрышно. Но я ухожу от героини,
а тут одна женщина говорит:
- Я хотела бы спросить о родителях этой девочки.
Мне в ухо:
- Лена, а может, добьем?
Но я вырвала у зрительницы микрофон. Понятно, что было бы страшно
эффектно: девочка плачет, признается, что ее изнасиловал папа. Настроение
аудитории изменилось бы моментально, потому что стали бы понятны мотивы
такого поведения. Маленький человек живет с мамой-наркоманкой, когда папа
пьет и маму бьет. И девочке просто-напросто нужно, чтобы ее любили. Пусть
пять минут, пусть ей за эту любовь надо переспать. Но ее погладят по головке
и скажут "ты - моя хорошая".
И вот: передача началась с того, что девочка плохая, а закончилась тем,
что она хорошая. Но для нее-то какая травма! Ведь она заранее рассказала
режиссеру правду и просила о родителях не расспрашивать. Она не была готова
страдать.
Я подождала, пока у нее высохнут слезы, и мы перешли на другие темы.
Конечно, если бы это было американское телевидение, такую героиню довели бы
до истерики. И зал бы сидел в слезах. А уходя, зрители бы сказали:
- Прекрасная передача!
Так что наше телевидение хоть и коммерческое, но с человеческим лицом.
Как-то мы делали передачу о самоудовлетворении женщин. Уже после показа
пришла к нам тогдашняя героиня. Оказалось, ее уволили с работы. Дело
оказалось в том, что начальник нашей героини ее домогался. И мог бы
простить, если бы она ему с кем-то изменяла, а вот что она изменяла ему сама
с собой - вытерпеть не смог. Увидел по телевизору и дико обиделся. Эту
передачу мы хотели повторить через полгода. Так эта женщина каким-то образом
дозвонилась до Парфенова, отыскала его на даче и сказала:
- Я понимаю, это ваша передача, я не вправе просить. Но если можно - не
ставьте ее в программу.
Звонок был в субботу утром, а вечером уже эфир. Парфенов нашел нужных
людей, попросил заменить кассету, чтобы просто не подводить человека. В
Америке о таком и речи бы не могло идти. Чтобы вот так позвонить и
попросить:
- Знаете что, не показывайте меня, пожалуйста!
Разговор там короткий:
- Ты снялся добровольно?
- Да!
- Все, спасибо.
А мы, мы стараемся не обижать людей. Особенно, если человек заранее
попросил. Но это как многослойный торт. В конце концов, герои тоже должны
отдавать себе отчет в собственных поступках и решениях, - до какого слоя они
могут позволить себе откровенничать. Мы же больше печемся о том, чтобы не
затрагивать чувства сторонних людей. Рассказывайте о себе, а не о других.
Если приходит женщина, она должна понимать, что передача существует не для
того, чтобы помочь ей свести счеты с мужем, а исключительно в целях анализа
ее личного состояния.
Когда снимали передачу на день святого Валентина, к нам приходили люди,
которые в реальной жизни никак не могли признаться в любви. А здесь, в
эфире, мы дали им такую возможность. Там все было довольно хитро закручено -
ведь надо было пригласить и тех, кому в любви объяснялись, под предлогом,
что надо прийти, поддержать знакомого. Более того - их надо было
"выдерживать" в неведении, чтобы вывести на сцену в нужный момент. И вот
парень объясняется в любви и тут приводят... другого парня! Я осторожно
поинтересовалась их сексуальной ориентацией. Они говорят:
- Мы чувствовали, но не решались признаться.
- А родители ваши знают?
- Нет, но теперь узнают.
Ну ладно, ведь они - взрослые люди, пусть сами разбираются со своими
родителями. Но когда передача монтировалась, ребята все же позвонили и
попросили их вырезать:
- Уберите нас, пожалуйста. Не хотим, чтобы родители знали. Может быть,
потом, как-нибудь... Друзей мы не боимся. А мама, если соседи увидят... Это
жестоко.
Вырезали. Жаль, потому что как концовка передачи - интрига была
замечательной. Передача получилась гораздо скучнее. Но что делать?
Человечность требует жертв. Во всяком случае не человеческих.
ПУСТЬ ГОВОРЯТ
Предсказание моей подруги, что со мной будет ассоциироваться понятие
"вседозволенность", к счастью, не сбылось. Меня порой поражает, как тактично
люди ведут себя. Никто ни разу не крикнул вслед:
- Эй, Ханга! Как насчет этого?
Когда я сажусь в машину, а чаще всего я встречаюсь с незнакомыми людьми
именно в поездках, никто сразу не говорит:
- Я вас узнал.
Сначала идет разговор просто "за жизнь", а уж только потом водитель
осторожно намекает:
- Вы мне кого-то напоминаете.
Иногда я замыкаюсь:
- Нет, вряд ли, я живу не в России.
И все - дальше разговор не идет.
Иногда спрашиваю:
- И кого же?
- Вы случайно не ведете передачу "Про это"?
- Случайно веду.
- Так вот, знайте - передача мне не нравится, а вот вы мне в ней
нравитесь.
Или:
- Я вашу передачу не смотрю, но вот восьмая и пятнадцатая мне
понравились. А передача двена-дцатая - просто кошмар.
Или:
- Тема вашей передачи меня не интересует, но ведь интересно посмотреть,
что вы наденете в следующий раз - ведь вы всякий раз по-новому одеваетесь.
Иногда говорят, что смотрят для того, чтобы послушать анекдот. Мы и в
самом деле стараемся каждую новую тему заявлять анекдотом, чтобы все не было
слишком мучительно серьезно. Вообще мои случайные собеседники разговаривают
очень тепло и тактично, иногда так, будто сто лет знакомы. Никто никогда не
сказал игриво:
- А что вы делаете сегодня вечером?
Конечно, бывают инциденты, но совсем иного плана.
Как-то очень поздно, часа в три ночи, выхожу после съемок. Все уже
разъехались, я одна. Хотела было сесть в машину, а за рулем - мужчина.
Подумала: "Нет, не буду к мужчине садиться". С другой стороны - как найти в
три часа ночи водителя-женщину? Тот увидел, что я сомневаюсь, вернулся и
говорит:
- Я знаю, почему вы ко мне не захотели сесть.
- Почему?
- Потому что я черный! Я армянин, а все думают, что чеченец.
И стал рассказывать, как ему тяжело, как шины прокалывают и прочее, а под
конец говорит:
- Я вам так скажу. Не все черные - плохие!
Я расхохоталась.
- Обернитесь, - сказала, - посмотрите на меня повнимательнее. Я вам
расскажу про черных!
Однажды попался водитель из кавказской республики. А накануне показали
передачу о тех мужчинах, у которых очень много разных женщин. И как назло,
один из участников передачи был родом с Кавказа. Так мой водитель начал
прямо кричать:
- Да как вы можете нас так показывать! Будто мы такие звери!
Возразила:
- Там же русских было много участников, а грузин только один.
- Ну, то, что русские - проститутки, это и так все знают. А зачем вы нас
в дурацком свете выставляете?
Логика, что и говорить, железная. Но никогда, никогда я не чувствовала
агрессии конкретно против Елены Ханги. Могут спросить:
- Зачем вы так много о гомосексуалистах говорите?
Но угрозу своей жизни, повторяю, я не чувствовала никогда. Хотя были и
достаточно опасные моменты. Однажды села в машину, а водитель закрыл дверь и
говорит:
- Мы никуда не поедем, пока я вам все не расскажу. У меня большие
сексуальные проблемы.
- Вы знаете, уже час ночи. Может быть, вы придете на передачу и там
расскажете?
- Я вам расскажу.
И это было страшно - у него была явная патология, а он еще и завелся,
когда стал рассказывать. И когда я попыталась его успокоить, он только
больше разволновался:
- Ах так, вы с ними со всеми разговариваете, а со мной - нет?
Но все равно, даже в этом случае агрессия была направлена не против меня.
Ему просто нужна была помощь. Оказывается, столько людей нуждается в помощи!
Не столько даже в медицинской, сколько в психологической. Просто люди хотят
выговориться. Притом рассказать о своей проблеме именно не другу или
подружке, через которых все твои знакомые узнают. Ведь энергия несложившейся
сексуальной жизни мучает, не дает жить спокойно.
Я убеждена, что таким людям наша передача помогает. Я даже не говорю о
тех людях, которые приходят на передачу, о них расскажу позже. Передача
очень полезна для телезрителей, и тому масса подтверждений.
Пример? Пожалуйста.
Накануне записи передачи о женских оргазмах мне позвонила моя школьная
подруга, которую я не видела много лет. Позвонила - и пришла ко мне на
передачу. Я ее посадила на те места, куда не достает камера, чтобы ее не
было видно. После передачи она мне говорит:
- Лена, спасибо большое. Я такое узнала... Теперь я знаю, что надо пойти
к врачу.
- Ну ты же образованный человек! Ты что, не знала, как пойти к врачу?
- А как? Как ты это представляешь? Куда я звоню? В нашу консультацию? А
где я возьму телефон?
- Ну, есть ведь справочные...
- И что - я пойду в справочную и скажу: у меня проблема? И как, мне туда
с мужем идти? Ведь он уверен, что у него все в порядке. Это тебе кажется,
что все просто; иллюзия, что человек может подумать: "У меня проблема" и
пойти к врачу. Такой традиции у нас нет! А кому сказать? Подруге?
И тут я поняла, что передача полезна даже в практическом смысле.
Во-первых, мы можем сказать, к какому врачу надо обращаться. А во-вторых,
для человека очень важно знать, что если у него есть отклонения, то он
далеко не единственный в этом мире. Ведь так бывает, что молодые люди
думают, что только они такие "уроды", и папе не скажешь, и маме не скажешь -
все, конец света. Страшное дело.
Как-то в самолете рядом со мной оказалась супружеская пара, лет примерно
около сорока. И они стали меня благодарить за передачу о девственниках. Я
удивилась:
- Она что, вам помогла?
- Не нам - сыну. У нас сын, ему уже девятнадцать, он девственник.
Казалось бы, странно. Парень девятнадцати лет, из нормальной семьи,
москвич и - девственник. Оказывается, таких ребят сейчас - очень много.
Когда-то давно эту проблему решали родители. Или отец вел повзрослевшего
сына в публичный дом. Или рядом с комнатой мальчика выделяли комнатку для
горничной. В советские времена молодые люди решали проблему с девушками
своего возраста. А сейчас девушки стали меркантильнее - их надо вести в
ресторан, покупать им что-то, что не под силу бедному студенту. И девушки
нового поколения предпочитают поэтому общаться с мужчинами постарше,
посостоятельнее. А их ровесники остались "не у дел".
И вот эта супружеская пара рассказала, что к своему ребенку они с
подобным разговором и подступиться не могли. А тут - передача. (У нас тогда
выступал хороший мальчик, который рассказывал, как ему надоело ходить в
девственниках). Ну, они включили погромче телевизор, а сами из комнаты ушли
- по делам как бы. Сначала к телевизору вышел сын. Занимался своими делами,
но слушал. Потом выполз дедушка, подсел, смотрит вроде бы равнодушно. Потом
бабушка. Ну, и родители. И они стали обсуждать проблемы этого мальчика,
который был в передаче. Именно не сына, а мальчика. И сын тоже охотно
вступил в обсуждение, не признаваясь, что он тоже девственник. И так, слово
за слово, полное и равное взаимопонимание. Вот так я и услышала:
- Спасибо, что помогли установить контакт с сыном.
Или еще. Звоню в "Московские новости", представляюсь секретарше. И в
ответ:
- О! А мы с дочкой смотрим вашу передачу.
- А сколько же лет дочке?
- Пятнадцать.
Я ужаснулась:
- Да что вы, с ума сошли? Такая маленькая!
- Пусть лучше узнает об этом по телевизору, чем от ребят в подворотне.
Хотя я во многом с передачей не согласна, но вы поднимаете и нужные темы.
Нас забросали письмами о том, зачем мы показываем про садомазохистов.
Просто больная тема оказалась. Все в голос:
- Да как вы можете!
А я считаю, что если есть такое явление, пусть уж лучше о нем по
телевизору смотреть, чем на практике применять, передача все-таки помогает
выпускать пар. Переводить, можно сказать, практические занятия в русло
высокой теории.
Писем ругательных было, конечно, много. Вот, например:
- Как вы можете показывать такую гадость так поздно вечером!
Или:
- Нам категорически не нравится передача "Про это". Сколько ни смотрели -
все не нравятся.
То есть смотрят-то исправно. Не нравятся - а смотрят. Однажды даже в суд
подавали.
Это была передача про тех самых садомазохистов. Женщина пришла с кнутом,
все как положено. И я спросила:
- Кто-нибудь хочет, чтобы его выпороли?
Честное слово, это был совершенно риторический вопрос, я была уверена,
что желающих не найдется. И тут три молодых парня, три оленя, выскочили на
сцену и сказали:
- Мы хотим!
- Как, серьезно?
- Да, на полном серьезе.
- Но это же больно!
- Интересно попробовать, не до смерти же нас будут бить.
- Ну что ж, давайте.
Дама их привязала. Я говорю:
- Если будет больно, скажите, тотчас же прекратим.
- Хорошо.
И она начала их сечь. А люди из зала:
- Еще! Еще!
Я была потрясена - били-то их по-настоящему, до крови. Спрашиваю:
- Может, прекратим?
- Давайте, сколько надо! Десять раз надо - бейте десять!
Один парень встал, видно, что звезды у него перед глазами.
- Ну что, жалеешь?
- А что жалеть? Попробовал - и ладно.
Вот за эту передачу на нас подали в суд с формулировкой "за оскорбление
мужского достоинства". Но мы ведь никаких правил не нарушаем - за этим
строго следим. Хотя, особенно поначалу, нас много дергали, и прокуратура, а
в Думе даже разбирали вопрос о передаче.
Много было критики про передачу в прессе, особенно в первые полгода. Но
от меня подробности скрывали, зная, какая я впечатлительная. До смешного
доходило. Я узнала, что в "Известиях" вышла ругательная статья. Мне кто-то
газету принес, смотрю, Андрей, шеф-редактор, напрягся. Почитать не успела -
он выхватил ее прямо из рук:
- Надо почитать перед съемками!
- Ну давай вместе читать.
- Сейчас отдам.
Прошло пять минут, спрашиваю:
- Где газета?
- А! Уже нет, кто-то забрал.
Спрашиваю, где статья, у того, кто мне газету принес. Он:
- Сейчас вторую принесу.
Смотрю, Андрей делает знаки. Приносят газету. Андрей:
- Дай-ка я посмотрю!
- Ты же читал только что!
- Я сейчас.
Подхожу к нему через две минуты, а именно та статья, где про передачу,
уже вырезана. Такая вот эквилибристика. Потом только мне объяснили, почему
на такие трюки пускались - в прессе было много сурового, просто чудовищного.
Сейчас-то, конечно, мне уже все показывают. Передачу приняли - ее
цитируют. Даже анекдоты появились: передача для молодежи - "Про это", для
стариков - "Про то, как это было". К тому же, по сравнению с тем, что сейчас
показывают по другим каналам, наша передача - жалкий лепет на лужайке. Мы же
практически ничего "этакого" не показываем, изъясняются наши гости весьма
литературно. В общем, критиковать практически перестали.
Более всего мне неприятно, когда на меня словно бы перекладывают
ответственность за темы передачи. Я готова спорить, когда нас будут ругать в
категориях "пошло", или "скучно", или "не глубоко". Но когда какая-нибудь
газета пишет нечто вроде того, что, мол, понятно, почему Хангу выбрали в
ведущие - потому что ее национальность, как известно, предрасположена к
сексу. На подобном языке я даже разговаривать, не то что спорить, не стану.
А "по теме" отметились-то многие. Например, Жириновский в своей книге
написал что-то вроде того, что "эта чернокожая мулатка, у которой нет ни
стыда, ни совести". Естественно, это меня обидело. Во-первых, если уж
"мулатка", это и означает "чернокожая". А во-вторых, что значит - ни стыда,
ни совести? Ну что тут ответишь, это ведь Жириновский...
А живописец Глазунов и вовсе заявил, что меня надо расстрелять. Кажется,
по ОРТ. Я сама, правда, не видела, но мне охотно пересказали это все в
лицах. И "шедевр" создал: "Пороки ХХ века" (прошу прощения, если неточно
передаю название). Огромная картина - там Ленин, Сталин, Клинтон, еще кто-то
и я с микрофоном в виде фаллоса. Можно к этому с юмором отнестись, если
отвлечься от того, что возле картины стоит гид и пальчиком тычет:
- Это вот такой порок, а это - вот такой.
Каюсь, из любопытства сходила в Манеж. Старушки-посетительницы на меня с
осуждением смотрели, они Глазунову поверили. Обидно? В общем-то, да. Не то
чтобы я с утра до вечера об этом думаю, ногти грызу, но все-таки неприятно.
Не ручаюсь за достоверность, но мне рассказывали, что однажды где-то было
интервью с Михаилом Козаковым. Его что-то спросили о сексе, а он ответил
очень своеобразно: ну, мол, я же не такой, как эта идиотка Ханга, чтобы о
сексе рассуждать. Вот этого я никогда не пойму - как может мужчина
незнакомую (да даже если бы и знакомую!) женщину публично назвать так?
Ладно, если бы его спросили о передаче, ну, сказал
...Закладка в соц.сетях
