Жанр: Мемуары

Про все

сторінка №12

нтересно. Вот,
например, герой рассказывал, что изменяет жене. Но так интересно, с
удовольствием говорил, что и спорили с ним с огромным удовольствием. Один
мальчик рассказал, что любит только девственниц. Так зрители на него
налетели, потребовали, чтобы он встал на колени, чтобы извинился перед всеми
девушками, которых этой девственности лишил. У всех горели глаза, уходили из
зала, чуть ли не держась за руки и продолжая обсуждать тему. Такая
получилась живая ситуация.
А бывают темы холодные. Ну, рассказал герой свою историю.
- Вопросы есть?
- Вопросов нет!
И - все.
Есть темы актуальные, которые всех так или иначе затрагивают. Вот,
например, однажды была передача об импотенции. Какие болезни бывают, как и
что можно сделать с этим. Так в зале женщины, притом далеко не юные, а дамы
лет пятидесяти, плакали. Я подошла к зрителям и спросила:
- Почему же вы плачете?
Жена сидит, плачет, держит мужа за руку, он отвечает:
- Вот если бы мы раньше знали, что и как можно сделать, чтобы справиться
с проблемой...
Конечно, можно сказать, что все это "мексика". Может быть. Но я так не
считаю. Кстати, всегда видно, когда человек рассказывает для того, чтобы его
пожалели, а когда просто хочет поделиться своими трудностями, чтобы, может
быть, другим стало легче, если у них возникнет сходная проблема.
Была у нас одна девочка, которая рассказывала, как она делала операции,
чтобы изменить грудь. Каждый раз что-то не то получалось, так ей этих
операций с десяток пришлось перенести. С каким достоинством она о себе
рассказывала! Зал в нее просто влюбился. И потом на передачу ей пришла целая
кипа писем с объяснениями в любви.
Бывают передачи смешные. Вот однажды толстушки выступали. Раз, говорят,
мы такие сексуальные, то нам и мужчины нужны настоящие! А если кто
пухленьких не любит, не настоящий он, стало быть, мужчина. И зал веселится,
хохочет, - по телевизору потом отлично настроение передается.
Конечно, не всех, кто хочет в передаче выступить в роли героя, мы
приглашаем. Приходят очень многие. Начинают в грудь себя бить:
- Да я такое могу! Да столько раз!
Для передачи главный критерий - чтобы человек "вкусно" рассказывал. Чтобы
не вызывал неприязни, отвращения. Чтобы хорошо выражался, без излишеств, то
есть - цензурно. Хотя иногда и так бывает - человек вроде бы все грамотно
говорит, но слушать его неприятно. Это объяснить невозможно, можно только
"пощупать". Потому как бывает совсем обратное - человек говорит не совсем
приятные вещи, но говорит азартно, красиво, интересно. Понятно, что зрители
слушать его будут с интересом.
Но вообще выступать у нас в качестве героя - дело сложное и подчас
достаточно опасное. Одна моя подруга как-то зашла ко мне, а редактор ее
пригласил на передачу. Она хотела согласиться, прийти с другом. Я ее
отговорила:
- Ни в коем случае. Даже не думай.
- Ну почему? Ты сама же вопросы и будешь задавать?
- Я тебя спрошу то, о чем мы договоримся. Но там, в зале, вопросы начнут
задавать зрители. И ты не представляешь, какие они станут вопросы задавать.
- Ну и что? Отвечу.
- Ты не понимаешь, это же как на рентгене. Искренним нужно быть
предельно. И когда восемь камер снимает, я не смогу замять острые вопросы.
Смогла отговорить. Не сумела бы, наверное, наблюдать спокойно, как
"раздевают" близкого человека... Я ведь до передачи своих героев, гостей,
как я их называю, не вижу. Я знаю тему передачи, готовлю примерные вопросы,
а что он или она именно расскажет - не знаю. Мне просто в ухо говорят:
- Лена! Не торопись, вот здесь у героя есть история.
Я понимаю, что так лучше, когда я не знаю историю гостя. Это ведь как с
анекдотом. Когда слышишь в первый раз - глаза горят и смех наружу рвется. Во
второй раз - воспринимаешь уже чисто информативно. В третий - становится
скучно.
Поэтому мне и создают в студии ситуации, от которых я пылаю и горю.
Просто в сценарии пишут в скобочках слово "история", но сути истории - не
излагают. Потому как когда мне интересно, я задаю нужные по ходу передачи
вопросы, а если я историю знаю, я могу и забыть задать нужный вопрос. А
надо, чтобы мы со зрителями были "одного поля ягоды". И ведь сами герои
прекрасно чувствуют, искренне ли я спрашиваю. Я близко от них стою - они
могут просто по блеску глаз догадаться. Глаза горят - порядок, есть контакт!

Многому, безусловно, пришлось учиться прямо, что называется, в процессе.
Иногда гости волновались:
- А правильно ли я буду говорить? Не слишком ли откровенно?
В таких случаях наши редакторы советуют:
- Вы почувствуете по моим глазам. Смотрите на меня. Если что не так или о
чем-то лучше не говорить, я предупрежу или перебью.

Герои же и сами чувствуют, когда я начинаю отводить глаза или
отворачиваться - на передаче они - как нервы обнаженные.
Раньше я вообще не представляла, как можно заставить человека замолчать.
Таня, мой волшебный наушник, говорила:
- Отними микрофон. Микрофон - твое орудие. Человек может даже кричать, а
ты раз - и отдала микрофон другому.
Я ведь раньше давала микрофон выступающему. И, если вдруг возникала
проблема, человека уносит в открытое море, я должна была чуть ли не силой
отнимать свое орудие производства. Теперь мужественно держу микрофон сама,
чтобы без конфликтов прервать выходящую из берегов речь.
Парик - особая статья. Дело в том, что когда я надеваю парик, я - это уже
не я. Совершенно другой человек. Иногда и без тормозов. Бывало, что и теряла
грань, что можно, а что нельзя делать и говорить. Когда я в парике,
происходит метаморфоза. Обычная Елена Ханга остается дома, пьет чай,
вышивает крестиком. А женщина в парике может задать абсолютно любой вопрос.
Остается только один критерий: быть тактичной. И, если человек не хочет
говорить, не дожимать его. Ведь всегда чувствуется, насколько далеко готов
идти герой. Часто перед передачей я предупреждаю гостя:
- Если вы не хотите, скажите, о чем вас не надо спрашивать. Не бойтесь, я
вас не подставлю.
Или:
- Подскажите, насколько далеко я могу зайти?
Однажды была такая ситуация, когда я сама себя загнала в угол. Не ту,
которая крестиком вышивает, а ту, что в парике, хотя и без безумных линз
(кстати, интересно все же, куда бы меня увел "мефистофелевский" глаз?). Тема
передачи была изысканна - "Мои сексуальные фантазии".
Одним из героев был парень, который мечтал провести ночь с женщиной
другой расы, - очень, кстати, распространенная фантазия. И я, совершенно
забыв о том, кто я, стала расспрашивать этого человека:
- Скажите, а вот почему же интересно заниматься любовью с негритянкой?
Настырно так спрашиваю. Он отвечает:
- Существует такой стереотип, что негритянки гораздо более сексуальны,
чем все другие женщины.
И тут понимаю, что вопрос мог бы задать он сам:
- А вы, Лена, каково ваше мнение на сей счет? Считаете ли вы, что черные
сексуальнее?
И самое ужасное - я сама и подвела его к этому вопросу. Ведь я ощущала
себя просто ведущим передачи. У меня в момент беседы не было ни пола, ни
расы - в нормальном своем состоянии я бы и четверти тех вопросов, что
задавала, и не попыталась бы задать. Моя работа - объективно рассмотреть
тему. Я просто стараюсь ПОНЯТЬ своего героя. И вот, когда я подвела его к
провокационному вопросу, я вдруг осознала себя собой, которая, естественно,
не захочет отвечать, хотя и напросилась. Потому что я не хочу, просто не
хочу на полном серьезе обсуждать, какие мужчины сексуальнее - белые или
черные.
Наверное, он увидел ужас в моих глазах. И - тактично перевел разговор в
иную плоскость, сделал вид, что я не негритянка. Сказал что-то вроде того,
мол, что все мы мечтаем о далеком, что экзотика будоражит и еще что-то
чрезвычайно лирическое. Выпустил меня из моего же капкана.
Безусловно, для передачи было бы гораздо эффектнее, если бы он все-таки
не пожалел меня. Но, признаюсь, что многого не делаю для дешевой
эффектности.
Почему я российская журналистка, а не американская? Расскажу про еще одну
передачу "Секс и тинэйджеры".
Девочка, совсем ребенок, рассказывает, как много у нее было мужчин.
Пытаюсь понять, почему:
- Ты получаешь удовольствие?
Нет, удовольствием и не пахнет. Девочке лет семнадцать, а у нее было уже
больше ста мужчин. Зал настроен агрессивно, чуть ли не вслух ее проституткой
обзывают. И она сидит озлобленная, агрессивная не меньше зала. А я все
пытаюсь понять:
- А что твои родители?
И тут вступает в беседу наушник:
- Лена! Не надо о родителях, ее изнасиловал отец, когда она была
маленькой.
Я девочку не очень хорошо вижу, но понимаю ее состояние. А на мониторе
видно, что слезы у нее прямо-таки застилают глаза. Я слышу:
- Отойди от нее, не разговаривай, она сейчас заплачет!
Вот именно этим наше телевидение от американского и отличается. Потому
что на самом деле было бы выигрышно, очень выигрышно. Но я ухожу от героини,
а тут одна женщина говорит:
- Я хотела бы спросить о родителях этой девочки.
Мне в ухо:
- Лена, а может, добьем?
Но я вырвала у зрительницы микрофон. Понятно, что было бы страшно
эффектно: девочка плачет, признается, что ее изнасиловал папа. Настроение
аудитории изменилось бы моментально, потому что стали бы понятны мотивы
такого поведения. Маленький человек живет с мамой-наркоманкой, когда папа
пьет и маму бьет. И девочке просто-напросто нужно, чтобы ее любили. Пусть
пять минут, пусть ей за эту любовь надо переспать. Но ее погладят по головке
и скажут "ты - моя хорошая".

И вот: передача началась с того, что девочка плохая, а закончилась тем,
что она хорошая. Но для нее-то какая травма! Ведь она заранее рассказала
режиссеру правду и просила о родителях не расспрашивать. Она не была готова
страдать.
Я подождала, пока у нее высохнут слезы, и мы перешли на другие темы.
Конечно, если бы это было американское телевидение, такую героиню довели бы
до истерики. И зал бы сидел в слезах. А уходя, зрители бы сказали:
- Прекрасная передача!
Так что наше телевидение хоть и коммерческое, но с человеческим лицом.
Как-то мы делали передачу о самоудовлетворении женщин. Уже после показа
пришла к нам тогдашняя героиня. Оказалось, ее уволили с работы. Дело
оказалось в том, что начальник нашей героини ее домогался. И мог бы
простить, если бы она ему с кем-то изменяла, а вот что она изменяла ему сама
с собой - вытерпеть не смог. Увидел по телевизору и дико обиделся. Эту
передачу мы хотели повторить через полгода. Так эта женщина каким-то образом
дозвонилась до Парфенова, отыскала его на даче и сказала:
- Я понимаю, это ваша передача, я не вправе просить. Но если можно - не
ставьте ее в программу.
Звонок был в субботу утром, а вечером уже эфир. Парфенов нашел нужных
людей, попросил заменить кассету, чтобы просто не подводить человека. В
Америке о таком и речи бы не могло идти. Чтобы вот так позвонить и
попросить:
- Знаете что, не показывайте меня, пожалуйста!
Разговор там короткий:
- Ты снялся добровольно?
- Да!
- Все, спасибо.
А мы, мы стараемся не обижать людей. Особенно, если человек заранее
попросил. Но это как многослойный торт. В конце концов, герои тоже должны
отдавать себе отчет в собственных поступках и решениях, - до какого слоя они
могут позволить себе откровенничать. Мы же больше печемся о том, чтобы не
затрагивать чувства сторонних людей. Рассказывайте о себе, а не о других.
Если приходит женщина, она должна понимать, что передача существует не для
того, чтобы помочь ей свести счеты с мужем, а исключительно в целях анализа
ее личного состояния.
Когда снимали передачу на день святого Валентина, к нам приходили люди,
которые в реальной жизни никак не могли признаться в любви. А здесь, в
эфире, мы дали им такую возможность. Там все было довольно хитро закручено -
ведь надо было пригласить и тех, кому в любви объяснялись, под предлогом,
что надо прийти, поддержать знакомого. Более того - их надо было
"выдерживать" в неведении, чтобы вывести на сцену в нужный момент. И вот
парень объясняется в любви и тут приводят... другого парня! Я осторожно
поинтересовалась их сексуальной ориентацией. Они говорят:
- Мы чувствовали, но не решались признаться.
- А родители ваши знают?
- Нет, но теперь узнают.
Ну ладно, ведь они - взрослые люди, пусть сами разбираются со своими
родителями. Но когда передача монтировалась, ребята все же позвонили и
попросили их вырезать:
- Уберите нас, пожалуйста. Не хотим, чтобы родители знали. Может быть,
потом, как-нибудь... Друзей мы не боимся. А мама, если соседи увидят... Это
жестоко.
Вырезали. Жаль, потому что как концовка передачи - интрига была
замечательной. Передача получилась гораздо скучнее. Но что делать?
Человечность требует жертв. Во всяком случае не человеческих.
ПУСТЬ ГОВОРЯТ
Предсказание моей подруги, что со мной будет ассоциироваться понятие
"вседозволенность", к счастью, не сбылось. Меня порой поражает, как тактично
люди ведут себя. Никто ни разу не крикнул вслед:
- Эй, Ханга! Как насчет этого?
Когда я сажусь в машину, а чаще всего я встречаюсь с незнакомыми людьми
именно в поездках, никто сразу не говорит:
- Я вас узнал.
Сначала идет разговор просто "за жизнь", а уж только потом водитель
осторожно намекает:
- Вы мне кого-то напоминаете.
Иногда я замыкаюсь:
- Нет, вряд ли, я живу не в России.
И все - дальше разговор не идет.
Иногда спрашиваю:
- И кого же?
- Вы случайно не ведете передачу "Про это"?
- Случайно веду.
- Так вот, знайте - передача мне не нравится, а вот вы мне в ней
нравитесь.

Или:
- Я вашу передачу не смотрю, но вот восьмая и пятнадцатая мне
понравились. А передача двена-дцатая - просто кошмар.
Или:
- Тема вашей передачи меня не интересует, но ведь интересно посмотреть,
что вы наденете в следующий раз - ведь вы всякий раз по-новому одеваетесь.
Иногда говорят, что смотрят для того, чтобы послушать анекдот. Мы и в
самом деле стараемся каждую новую тему заявлять анекдотом, чтобы все не было
слишком мучительно серьезно. Вообще мои случайные собеседники разговаривают
очень тепло и тактично, иногда так, будто сто лет знакомы. Никто никогда не
сказал игриво:
- А что вы делаете сегодня вечером?
Конечно, бывают инциденты, но совсем иного плана.
Как-то очень поздно, часа в три ночи, выхожу после съемок. Все уже
разъехались, я одна. Хотела было сесть в машину, а за рулем - мужчина.
Подумала: "Нет, не буду к мужчине садиться". С другой стороны - как найти в
три часа ночи водителя-женщину? Тот увидел, что я сомневаюсь, вернулся и
говорит:
- Я знаю, почему вы ко мне не захотели сесть.
- Почему?
- Потому что я черный! Я армянин, а все думают, что чеченец.
И стал рассказывать, как ему тяжело, как шины прокалывают и прочее, а под
конец говорит:
- Я вам так скажу. Не все черные - плохие!
Я расхохоталась.
- Обернитесь, - сказала, - посмотрите на меня повнимательнее. Я вам
расскажу про черных!
Однажды попался водитель из кавказской республики. А накануне показали
передачу о тех мужчинах, у которых очень много разных женщин. И как назло,
один из участников передачи был родом с Кавказа. Так мой водитель начал
прямо кричать:
- Да как вы можете нас так показывать! Будто мы такие звери!
Возразила:
- Там же русских было много участников, а грузин только один.
- Ну, то, что русские - проститутки, это и так все знают. А зачем вы нас
в дурацком свете выставляете?
Логика, что и говорить, железная. Но никогда, никогда я не чувствовала
агрессии конкретно против Елены Ханги. Могут спросить:
- Зачем вы так много о гомосексуалистах говорите?
Но угрозу своей жизни, повторяю, я не чувствовала никогда. Хотя были и
достаточно опасные моменты. Однажды села в машину, а водитель закрыл дверь и
говорит:
- Мы никуда не поедем, пока я вам все не расскажу. У меня большие
сексуальные проблемы.
- Вы знаете, уже час ночи. Может быть, вы придете на передачу и там
расскажете?
- Я вам расскажу.
И это было страшно - у него была явная патология, а он еще и завелся,
когда стал рассказывать. И когда я попыталась его успокоить, он только
больше разволновался:
- Ах так, вы с ними со всеми разговариваете, а со мной - нет?
Но все равно, даже в этом случае агрессия была направлена не против меня.
Ему просто нужна была помощь. Оказывается, столько людей нуждается в помощи!
Не столько даже в медицинской, сколько в психологической. Просто люди хотят
выговориться. Притом рассказать о своей проблеме именно не другу или
подружке, через которых все твои знакомые узнают. Ведь энергия несложившейся
сексуальной жизни мучает, не дает жить спокойно.
Я убеждена, что таким людям наша передача помогает. Я даже не говорю о
тех людях, которые приходят на передачу, о них расскажу позже. Передача
очень полезна для телезрителей, и тому масса подтверждений.
Пример? Пожалуйста.
Накануне записи передачи о женских оргазмах мне позвонила моя школьная
подруга, которую я не видела много лет. Позвонила - и пришла ко мне на
передачу. Я ее посадила на те места, куда не достает камера, чтобы ее не
было видно. После передачи она мне говорит:
- Лена, спасибо большое. Я такое узнала... Теперь я знаю, что надо пойти
к врачу.
- Ну ты же образованный человек! Ты что, не знала, как пойти к врачу?
- А как? Как ты это представляешь? Куда я звоню? В нашу консультацию? А
где я возьму телефон?
- Ну, есть ведь справочные...
- И что - я пойду в справочную и скажу: у меня проблема? И как, мне туда
с мужем идти? Ведь он уверен, что у него все в порядке. Это тебе кажется,
что все просто; иллюзия, что человек может подумать: "У меня проблема" и
пойти к врачу. Такой традиции у нас нет! А кому сказать? Подруге?

И тут я поняла, что передача полезна даже в практическом смысле.
Во-первых, мы можем сказать, к какому врачу надо обращаться. А во-вторых,
для человека очень важно знать, что если у него есть отклонения, то он
далеко не единственный в этом мире. Ведь так бывает, что молодые люди
думают, что только они такие "уроды", и папе не скажешь, и маме не скажешь -
все, конец света. Страшное дело.
Как-то в самолете рядом со мной оказалась супружеская пара, лет примерно
около сорока. И они стали меня благодарить за передачу о девственниках. Я
удивилась:
- Она что, вам помогла?
- Не нам - сыну. У нас сын, ему уже девятнадцать, он девственник.
Казалось бы, странно. Парень девятнадцати лет, из нормальной семьи,
москвич и - девственник. Оказывается, таких ребят сейчас - очень много.
Когда-то давно эту проблему решали родители. Или отец вел повзрослевшего
сына в публичный дом. Или рядом с комнатой мальчика выделяли комнатку для
горничной. В советские времена молодые люди решали проблему с девушками
своего возраста. А сейчас девушки стали меркантильнее - их надо вести в
ресторан, покупать им что-то, что не под силу бедному студенту. И девушки
нового поколения предпочитают поэтому общаться с мужчинами постарше,
посостоятельнее. А их ровесники остались "не у дел".
И вот эта супружеская пара рассказала, что к своему ребенку они с
подобным разговором и подступиться не могли. А тут - передача. (У нас тогда
выступал хороший мальчик, который рассказывал, как ему надоело ходить в
девственниках). Ну, они включили погромче телевизор, а сами из комнаты ушли
- по делам как бы. Сначала к телевизору вышел сын. Занимался своими делами,
но слушал. Потом выполз дедушка, подсел, смотрит вроде бы равнодушно. Потом
бабушка. Ну, и родители. И они стали обсуждать проблемы этого мальчика,
который был в передаче. Именно не сына, а мальчика. И сын тоже охотно
вступил в обсуждение, не признаваясь, что он тоже девственник. И так, слово
за слово, полное и равное взаимопонимание. Вот так я и услышала:
- Спасибо, что помогли установить контакт с сыном.
Или еще. Звоню в "Московские новости", представляюсь секретарше. И в
ответ:
- О! А мы с дочкой смотрим вашу передачу.
- А сколько же лет дочке?
- Пятнадцать.
Я ужаснулась:
- Да что вы, с ума сошли? Такая маленькая!
- Пусть лучше узнает об этом по телевизору, чем от ребят в подворотне.
Хотя я во многом с передачей не согласна, но вы поднимаете и нужные темы.
Нас забросали письмами о том, зачем мы показываем про садомазохистов.
Просто больная тема оказалась. Все в голос:
- Да как вы можете!
А я считаю, что если есть такое явление, пусть уж лучше о нем по
телевизору смотреть, чем на практике применять, передача все-таки помогает
выпускать пар. Переводить, можно сказать, практические занятия в русло
высокой теории.
Писем ругательных было, конечно, много. Вот, например:
- Как вы можете показывать такую гадость так поздно вечером!
Или:
- Нам категорически не нравится передача "Про это". Сколько ни смотрели -
все не нравятся.
То есть смотрят-то исправно. Не нравятся - а смотрят. Однажды даже в суд
подавали.
Это была передача про тех самых садомазохистов. Женщина пришла с кнутом,
все как положено. И я спросила:
- Кто-нибудь хочет, чтобы его выпороли?
Честное слово, это был совершенно риторический вопрос, я была уверена,
что желающих не найдется. И тут три молодых парня, три оленя, выскочили на
сцену и сказали:
- Мы хотим!
- Как, серьезно?
- Да, на полном серьезе.
- Но это же больно!
- Интересно попробовать, не до смерти же нас будут бить.
- Ну что ж, давайте.
Дама их привязала. Я говорю:
- Если будет больно, скажите, тотчас же прекратим.
- Хорошо.
И она начала их сечь. А люди из зала:
- Еще! Еще!
Я была потрясена - били-то их по-настоящему, до крови. Спрашиваю:
- Может, прекратим?
- Давайте, сколько надо! Десять раз надо - бейте десять!
Один парень встал, видно, что звезды у него перед глазами.

- Ну что, жалеешь?
- А что жалеть? Попробовал - и ладно.
Вот за эту передачу на нас подали в суд с формулировкой "за оскорбление
мужского достоинства". Но мы ведь никаких правил не нарушаем - за этим
строго следим. Хотя, особенно поначалу, нас много дергали, и прокуратура, а
в Думе даже разбирали вопрос о передаче.
Много было критики про передачу в прессе, особенно в первые полгода. Но
от меня подробности скрывали, зная, какая я впечатлительная. До смешного
доходило. Я узнала, что в "Известиях" вышла ругательная статья. Мне кто-то
газету принес, смотрю, Андрей, шеф-редактор, напрягся. Почитать не успела -
он выхватил ее прямо из рук:
- Надо почитать перед съемками!
- Ну давай вместе читать.
- Сейчас отдам.
Прошло пять минут, спрашиваю:
- Где газета?
- А! Уже нет, кто-то забрал.
Спрашиваю, где статья, у того, кто мне газету принес. Он:
- Сейчас вторую принесу.
Смотрю, Андрей делает знаки. Приносят газету. Андрей:
- Дай-ка я посмотрю!
- Ты же читал только что!
- Я сейчас.
Подхожу к нему через две минуты, а именно та статья, где про передачу,
уже вырезана. Такая вот эквилибристика. Потом только мне объяснили, почему
на такие трюки пускались - в прессе было много сурового, просто чудовищного.
Сейчас-то, конечно, мне уже все показывают. Передачу приняли - ее
цитируют. Даже анекдоты появились: передача для молодежи - "Про это", для
стариков - "Про то, как это было". К тому же, по сравнению с тем, что сейчас
показывают по другим каналам, наша передача - жалкий лепет на лужайке. Мы же
практически ничего "этакого" не показываем, изъясняются наши гости весьма
литературно. В общем, критиковать практически перестали.
Более всего мне неприятно, когда на меня словно бы перекладывают
ответственность за темы передачи. Я готова спорить, когда нас будут ругать в
категориях "пошло", или "скучно", или "не глубоко". Но когда какая-нибудь
газета пишет нечто вроде того, что, мол, понятно, почему Хангу выбрали в
ведущие - потому что ее национальность, как известно, предрасположена к
сексу. На подобном языке я даже разговаривать, не то что спорить, не стану.
А "по теме" отметились-то многие. Например, Жириновский в своей книге
написал что-то вроде того, что "эта чернокожая мулатка, у которой нет ни
стыда, ни совести". Естественно, это меня обидело. Во-первых, если уж
"мулатка", это и означает "чернокожая". А во-вторых, что значит - ни стыда,
ни совести? Ну что тут ответишь, это ведь Жириновский...
А живописец Глазунов и вовсе заявил, что меня надо расстрелять. Кажется,
по ОРТ. Я сама, правда, не видела, но мне охотно пересказали это все в
лицах. И "шедевр" создал: "Пороки ХХ века" (прошу прощения, если неточно
передаю название). Огромная картина - там Ленин, Сталин, Клинтон, еще кто-то
и я с микрофоном в виде фаллоса. Можно к этому с юмором отнестись, если
отвлечься от того, что возле картины стоит гид и пальчиком тычет:
- Это вот такой порок, а это - вот такой.
Каюсь, из любопытства сходила в Манеж. Старушки-посетительницы на меня с
осуждением смотрели, они Глазунову поверили. Обидно? В общем-то, да. Не то
чтобы я с утра до вечера об этом думаю, ногти грызу, но все-таки неприятно.
Не ручаюсь за достоверность, но мне рассказывали, что однажды где-то было
интервью с Михаилом Козаковым. Его что-то спросили о сексе, а он ответил
очень своеобразно: ну, мол, я же не такой, как эта идиотка Ханга, чтобы о
сексе рассуждать. Вот этого я никогда не пойму - как может мужчина
незнакомую (да даже если бы и знакомую!) женщину публично назвать так?
Ладно, если бы его спросили о передаче, ну, сказал

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.