Жанр: Мемуары
Раиса. Памяти Раисы Максимовной Горбачевой
...и
документами. Большую долю черной работы выполняла я.
К тому же я помогаю в подготовке лекций и выступлений, с которыми
Горбачев ездит за рубеж: ведь на его гонорары живет Фонд. А в 90-м году я
стала патроном ассоциации "Гематологи мира - детям". Тогда у нас в России
вылечивали 10 процентов детей, больных лейкемией. Мы отдали на это половину
Нобелевской премии Горбачева, а я - гонорар за свою книгу. Сегодня уже 70
процентов российских детей, страдающих этой болезнью, излечивают...
Но это, как говорится, "раз". А "два" - это семья. Михаил Сергеевич в
первую очередь, дочка, внучки... Семья - это ежедневные нужды, проблемы,
словом, "семь-я".
Ну а третье, чем я занимаюсь, - стараюсь быть в курсе того, что вокруг
происходит. В отличие от большинства высокопоставленных жен я не была
домохозяйкой. Я преподавала в вузе, занималась наукой. И поэтому, как и вся
интеллигенция, легко восприняла идеи перестройки. Сейчас даже вспомнить
страшно, как я создавала первую в стране неправительственную организацию -
Фонд культуры. Ее президентом стал Дмитрий Лихачев.
Женщины без мужской ласки
- А к женским клубам как Вы относитесь?
- Положительно. Есть несколько женщин разных профессий, с которыми мы
иногда собираемся и обсуждаем те или иные проблемы. Мы называемся "Клубом
Раисы Максимовны"! Кстати, в прошлом тема моей научной работы была - женщины
в крестьянской семье.
Я впечатлительный человек. То, что увидела, помню всю жизнь. В 60-е годы
я бегала по дворам с анкетами - мы возвращали социологии ее настоящее лицо.
И меня потрясло поколение деревенских женщин, оставшихся одинокими из-за
войны. Без детей, без мужей, без ласки мужской - каждый четвертый двор на
Ставрополье. И ведь не озлобились!
Помню, я все приставала к одной женщине с расспросами, заполняя анкету. А
потом спрашивает: "Доченька (а я худенькая была - 45 килограммов!), что ж ты
сама такая бледненькая, мужа, поди, нема?" "Есть", - говорю. "Поди, пьет?" -
"Нет". - "Тогда бьет?" - "Нет". - "Доченька, милая, что ж ты меня
обманываешь? Я век прожила и знаю: от добра по дворам не ходят". (Смеется.)
Михаил влюбился на танцах
- И где ж Вы такого мужа отхватили?
- Да не ловила я его вовсе. Познакомились мы: ему 19, мне 18 лет было. И
выбрал меня он. Обычный случай. Мы были оба студентами МГУ. В тот вечер он
сидел в библиотеке, а я пошла на танцы. Там был его друг Володя Либерман.
Увидел, как я танцую, и побежал в читалку за Михаилом: "У нас на первом
такая девчонка появилась, танцует как!.. Иди посмотри сам".
С той первой встречи, как Михаил позднее признался, и началась его
"мучительно-счастливая жизнь". Он влюбился сразу. Я позже. Мы два года
дружили. У меня ведь до него была первая любовь. Разочарование было такое,
что я и сейчас вспоминать не хочу! У девчонок (а нас 10 человек в комнате
общежития жили) планы были: в худшем случае выйти замуж просто за москвича,
в лучшем - за кандидата наук или профессора, в идеале - за иностранца. А у
меня, как на исповеди говорю, никогда таких планов не было. И замуж я вышла,
когда поняла: а я ведь его люблю.
- А когда Вы это поняли?
- Тогда гремело дело "врачей-отравителей". Его друга Володю Либермана
толпа выбросила из трамвая. И Горбачев единственный выступил с протестом.
Вот тут-то я все про себя и поняла. И эти свои достоинства - на все иметь
свое мнение и не бояться его отстаивать, не испытывать неприязни и
пренебрежения к людям, ценить друзей - он пронес через жизнь.
Горбачев - идеальный муж
- А недостатки у Горбачева есть?
- Не спрашивайте меня о недостатках Горбачева! Для меня те, кто говорит о
его недостатках, ногтя его не стоят!
- Но об одном, очевидном, можно я все же спрошу?
- ?!
- Горбачев говорит очень туманно. Я видела, как во время его выступления
на заседании Римского клуба иностранцы просто засыпали. Он и с Вами так
разговаривает?
- Я же не Римский клуб! Ему незачем передо мной с докладами выступать.
Много говорит - это его достоинство. Его интеллигентность. Он старался,
чтобы люди поняли его, объяснял все. Он в новую эпоху общество без крови
вывел. А скажи тогда одной фразой: я за свободу, частную собственность и
плюрализм - что бы тогда было? Его бы смели! И ждали бы мы перемен еще
неизвестно сколько. Сегодня забыли, но даже закон о свободе вероисповедания
был принят при Горбачеве. Поэтому тысячелетие Крещения Руси я праздновала
как свой личный праздник. Его многословие - от желания быть понятым!
- Неужели Вы даже не ссоритесь?
- Спорим и ссоримся бесконечно! Но быстро миримся. Спасибо маме, она
научила: никогда не делай скороспелых выводов. В жизни нашей тоже всякое
было. Были и соперницы, и соперники. Помню, как было больно. Но самый
правильный путь - прояснить ситуацию. Не выяснять отношения, а найти в себе
силы понять другого. Мы поговорили, и я каким-то десятым чутьем поняла: я
ему дороже других. Вот и пережила.
- Хорошо Михаилу Сергеевичу, если все женщины в доме его так любят.
- Да! Но он должен думать о четырех женщинах. Дочь, к сожалению,
разошлась с мужем. Я очень этого не хотела. Но так уж вышло.
- А что для Вас самое сложное в общении с мужем в быту?
- Лечить его - легче самой заболеть. Таблетку сам сроду не выпьет. Вечно
пишет и читает, а что вокруг него дома - не видит. Но если его попросить
помочь, все бросит и поможет всегда.
- Кажется, Вы по сей день больны Горбачевым...
- Это не болезнь. Он - моя жизнь. А о внучках давайте сегодня говорить не
будем. Они разные, обе любимые, о них я могу говорить до утра.
"Экспресс газета", № 39, 1997 г.
Мария ФЕДОРИНА
Слезы Первой леди
Сейчас, когда фраза "во всем виноват..." стала шаблоном и произносится
спокойно и буднично, многие события десятилетней давности смотрятся немного
иначе. Раиса Максимовна Горбачева уже семь лет не мелькает на телеэкранах,
не участвует в модных тусовках, не принимает участия в ток-шоу, практически
не дает интервью. О ней почти забыли. Сейчас это не та Раиса Максимовна, что
была семь лет назад. Ее главные хлопоты - о семье, здоровье, внучках. Она
очень волнуется за них, тяжело переживает недавний развод дочери Ирины.
После 91-го года Раиса Максимовна перенесла два инфаркта, но сумела
выстоять. Иногда на ее глаза наворачиваются слезы, причину которых надо
искать во времени, уже ставшем для нас историей.
- Вы были на самой вершине власти. Испытали тяжесть подъема и горечь
спуска. Какой путь преодолеть труднее?
- Во-первых, я не была на вершине власти, я была рядом с властью. На
вершине власти был Михаил Сергеевич. А я была рядом и просто разделила его
участь. Хоть говорят, что тот, кто находится рядом с вершиной, острее
чувствует пропасть.
- Насколько тяжело было переломить сложившийся стереотип жены генсека,
которая всегда должна быть в тени?
- Никаких учебников по этому вопросу у нас не было. Я в основном всегда
жила, действовала и поступала по любви, опираясь на личный опыт и, конечно,
всегда с согласия Михаила Сергеевича. Одно только мое появление рядом с
Михаилом Сергеевичем вызвало очень неоднозначную реакцию в обществе. У меня
есть и недоброжелатели. Есть масса мифов и домыслов о каком-то моем
необычайном пристрастии к виллам, дачам, роскошным нарядам, драгоценностям.
Кому-то было выгодно распространять эти вымыслы. В борьбе с Горбачевым меня
использовали как козырную карту. И сейчас используют. Только не как
инструмент борьбы за власть, а для оправдания того, что сейчас творится.
- У Вас были имиджмейкеры?
- Мы даже слова такого тогда не знали. Все имиджмейкеры в нашу жизнь и в
политику вошли уже после Горбачева. Как и тот макияж - физический и
политический, - я бы даже допустила слово "рихтовка". Это, конечно, не
значит, что я не следила за своим внешним видом. И нашим главным помощником
в этих вопросах была и есть дочь Ирина.
- Не возникало ли в связи с этим желание привлечь дочь к работе в
президентском аппарате?
- Нет, никогда. А зачем? Михаил Сергеевич не только никого из своей семьи
не перетащил в аппарат, но и из Ставрополья за собой хвост не притащил. А
перед ним все руководители, переезжая в Москву, тащили своих. Вот и Ельцин
привез команду из Свердловска...
- Существовал ли некий "клуб кремлевских жен" в эпоху Политбюро?
- Когда мы приехали с Михаилом Сергеевичем в Москву, я познакомилась с
кремлевскими женами. Но никакого клуба там не было и в помине. Женщины
встречались только на официальных приемах. Тогда вообще высшее руководство
не поощряло каких-то неофициальных, личных контактов. Это было общее правило
и распространялось на всех жен членов Политбюро. Когда Михаил Сергеевич стал
генеральным секретарем, я решила как-то объединить женщин. Мы регулярно
встречались, приглашали интересных людей. Вместе устраивали праздники,
выезжали на предприятия.
- Коржаков в своей книге писал, что Вы отбирали кандидатов в
президентскую охрану, руководствуясь фотографиями. Правда?
- Как Екатерина Вторая гвардейцев-красавцев, что ли? А Коржакова обидело,
что он не попал в их число? С генералом Коржаковым я лично не знакома. Его
книгу я пролистала. Общее впечатление - политическая разборка. Самое яркое
впечатление от заключительных слов: "Раньше, Борис Николаевич, мы думали,
что обманываем народ ради демократии и реформ. Сегодня я понял, что это
вранье нужно только вашей семье и горстке людей, приватизировавших власть".
А что касается подбора охранников, это было делом начальника президентской
охраны. С фотографиями мы знакомились после того, как был произведен набор,
и смотрели их, чтобы запомнить своих.
- Ходило много слухов по поводу Вашего влияния на мужа. Так ли это было
на самом деле?
- Мы с Михаилом Сергеевичем всегда много всего обсуждали. И в моей
профессиональной жизни, и в жизни Михаила Сергеевича. Тем более мы много
обсуждали в годы перестройки. Вы вспомните, какие шли глобальные изменения:
вся страна все обсуждала. Но кто принимал решения в нашей стране? Никто,
кроме Политбюро. Говорить о том, что я принимаю какие-то решения, - это
значит совсем не знать Горбачева. Он всегда всех выслушает, но решает сам.
- А в бытовых вопросах?
- Михаил Сергеевич называет меня министром финансов. В семье так и есть.
Бытовая сторона всегда лежит на женщине, хотите вы того или не хотите. Если
Михаил Сергеевич приболеет, он никогда не вспомнит, что ему надо принять
таблетку, - это я должна ему напоминать. Или не замечает, что надо сделать
по дому. Обязательно сделает, если попросить, но сам не заметит. Но в быту
он очень неприхотлив... В еде мы непривередливы и не гурманы. Любим просто
вкусно поесть, как все на Руси: пирожки, вареники, борщ, пельмени. Ничто
человеческое нам не чуждо. Не только в смысле высоких ценностей, но и в
области человеческих слабостей: вкусно поесть, повеселиться, хорошо
обставить квартиру. Я в этом не вижу ничего особенного.
- По поводу Ваших нарядов ходило много легенд. Как вырабатывался Ваш
стиль? Правда ли, что впоследствии некоторые туалеты были проданы?
- Что касается нарядов, тут очень важно понять, что в те годы очень много
было связано с официальной жизнью Михаила Сергеевича. А там свои правила,
свои законы. По телевидению обычно показывают официальные приемы, встречи,
обеды. А это предполагает по протоколу каждой страны длинные платья,
перчатки, шляпы, фраки и так далее. То, что в обычной жизни не нужно. Я сама
люблю брюки и свитер, юбку с жакетом и куртки. Но в тех случаях я должна
была одеваться как жена главы государства. И поскольку гардероб нужно было
обновлять, а покупала я все на собственные, заработанные нами деньги, я
вынуждена была продавать то, что мне уже не нужно. И я сдавала вещи в
комиссионный магазин.
- А где Вы предпочитали одеваться?
- Как жена главы государства, я считала своим долгом носить только
отечественные вещи. Это сейчас мне не важно, где покупать, а тогда я носила
только отечественное. И шили мне в основном все в Доме моды на Кузнецком
мосту. Это были Татьяна Константиновна Макеева, Елена Николаевна Стерлигова,
Ирина Владимировна Крутикова и мастер ателье Лидия Григорьевна Магиева. И
сегодня еще раз хочется сказать им огромное человеческое спасибо.
Был у меня случай в 1985 году в Женеве, при первом знакомстве с Рейганом:
Шульц подошел, дернул меня за рукав и спрашивает: "Это вы где, в Париже
купили?" Я говорю: "Нет, в Москве". Шульц очень удивился. Но это его
проблемы.
- Что из времени президентства Горбачева вспоминается как самые приятные
эпизоды, а что как самые неприятные?
- Судьба ко мне благосклонна. И я счастлива, что была вместе с
Горбачевым, была не просто свидетелем, а участником тех событий, которые
изменили мир и продолжают менять. И самое приятное - это общение с людьми,
Горбачев ведь очень много ездил по стране, и та поддержка перестройки,
которую мы чувствовали от миллионов людей, та надежда, которую породила
перестройка. Мы и сейчас получаем много писем, в которых люди пишут: "Михаил
Сергеевич, при вас было светло". Вот это самое приятное, что осталось с тех
времен. А самое неприятное - это то, что мы пережили все вместе: Чернобыль,
землетрясение в Армении, трагедия в Вильнюсе, Баку и Тбилиси. И
драматические события 91-го года.
- Горбачев неоднократно говорил, что именно на Вас путч оказал сильнейшее
влияние, что же на самом деле Вы чувствовали, сидя в Форосе?
- В Форосе у меня был срыв. 73 часа мы находились в изоляции. 73 часа мы
находились под арестом, 73 часа на лестнице сидели ребята с автоматами,
которые сказали, что будут защищать нас до конца. Эти 73 часа я не спала,
боялась даже принять снотворное. Мы записали на видеокамеру обращение
Михаила Сергеевича к миру и к народу. Я тогда очень много думала, и меня
просто мучила мысль о предательстве людей, которым мы доверяли. Думала и о
Хрущеве, которого тоже предало ближайшее окружение... Было еще одно страшное
совпадение. В тот же день, 20 августа 1937 года, расстреляли моего деда, без
суда, обвинив в троцкизме. А он не знал ни кто такой Троцкий, ни что такое
троцкизм.
У нас был маленький приемничек, который мы спрятали и слушали его. Так
вот там сообщили по ВВС, что в Форос вылетает Крючков, чтобы предъявить
комиссии доказательства того, что Горбачев тяжело болен. И я, поскольку уже
затевались перестрелки, никого не пускали и не выпускали с дачи, решила, что
сейчас будет что-то такое предпринято, чтобы доказать, что Горбачев
действительно болен. И я так переволновалась, что у меня произошел срыв. Но
ничего. Я уже переболела, и сейчас - хуже, чем до Фороса, но лучше, чем
могло бы быть.
- Вы создали свой Клуб. Планируете ли выходить самостоятельно на
общественно-политическую арену?
- Поездив с Горбачевым по России, я подумала: а не создать ли мне
что-нибудь для женщин? Сейчас ведь есть сотни, тысячи женских организаций. В
моем случае это произошло так: вокруг меня собралась группа очень
интересных, умных, достойных женщин. Образовался клуб. Не политический, не
феминистский, не элитарный, не кулуарный. Мы будем говорить о больных точках
нашего общества, как мы их понимаем. Будем приглашать людей, у которых есть
конкретные проекты... Мы хотим привлечь потенциальных спонсоров. И у нас они
уже есть. Михаил Сергеевич сказал, что, если будет тяжело, он для нас
прочтет лекцию...
- Вы отговаривали супруга сниматься в рекламе?
- Я была против того, чтобы он снимался. Но в то же время я его понимала.
- Возвращаясь к вопросам о нарядах, сейчас где Вы предпочитаете
одеваться?
- Я покупаю вещи в ГУМе, в центре на Тишинке, хотя там дорого. Часто
покупаю вещи в поездках. Иногда мне покупает дочка. Иногда я ей покупаю.
Никаких особенных предпочтений нет. Версаче, Армани, Кристиан Диор - нет, я
на это не обращаю внимания. Главное, чтобы вещь мне шла, чтобы она была для
меня, а не я для нее. Сейчас мне, например, предложили, и я заказала два
костюмчика в одной фирме. Уже было две примерки - мне понравилось. И очень
недорого.
- Неужели финансовые проблемы?
- Мы, конечно, обеспечены. Но ведь главное - не просто отдать деньги, а
получить за них приличную вещь. Тут все дело во вкусе.
"Московский комсомолец", 14 февраля 1998 г.
Владимир РАТМАНСКИЙ
Первая леди
- А чё это она выпендривается? - судачили по углам бедные, не приученные
к собственному достоинству люди. - Чё это она с ним ездит за государственный
счет?
А она - жена Президента - открыла миру глаза на русскую женщину, миру -
запамятовавшему уже, что в "империи зла", как окрестили тогда СССР, в этой
"Верхней Вольте с ракетами" живут и никогда не переводились умные, красивые,
энергичные люди, с которыми можно и нужно иметь дело. Приняв ее, вдруг
выпучили глаза: "Боже, да есть ли где-нибудь женщины неотразимее русских
красавиц!"
Что, дорогие мои: слишком гладко, слишком розово получается, особенно в
свете событий последних нескольких лет? А от черной краски вас с души не
воротит? Кто же это сказал, что в нашей палитре других цветов не осталось,
кроме грязного? Впрочем, к делу, ведь мы, направляясь на аудиенцию с Раисой
Максимовной Горбачевой, еще не знаем, что ее ждут и помимо нас, а она
уделила журналистам "41" гораздо больше времени, чем имелось в ее
распоряжении.
- У нас с вами назначена встреча? - Раиса Максимовна стремительно подошла
к скромным служителям пера, ожидавшим ее в уютном холле под бдительным оком
охраны, наблюдавшей за нашими манипуляциями с диктофоном и фотоаппаратурой.
- Подождите минуточку, я сниму пальто, и мы обо всем поговорим.
Раиса Максимовна, как всегда, элегантна и подтянута. Но, пожалуй, она
показалась нам мягче, эмоциональнее, сердечнее ее растиражированного
телегазетного образа.
- Вы знаете, - сказала она поначалу, - я очень редко даю интервью:
столько допускается произвольных толкований, выражений, что, в принципе в
мировой практике недопустимо и наказуемо в судебном порядке, но у нас ведь
сегодня беспредел. Правда, одна американская журналистка побранила меня:
"Это плохо, что вы даете мало интервью: в результате за вас говорят другие".
Я родилась в Сибири...
- Моя мама закончила "ликбез" и никогда не узнала, кто такой Троцкий, как
не имел удовольствия лицезреть оного или изучать его труды дедушка,
зажиточный крестьянин сибирского села Веселый Яр, расстрелянный по обвинению
в троцкизме.
Отец строил железные дороги, одна из которых и привела его к маме. Я
родилась за 8 лет до начала войны. Я помню ее приметы: мерзлую картошку,
колоски с убранного поля; однажды потеряла хлебные карточки - и семья две
недели не ела хлеба. Мы переезжали с места на место - отец и в войну строил
железные дороги. Вехи тех лет: вокзалы, толпы усталых людей, проводы и
встречи, письма с фронта, похоронки.
Школу я закончила в Башкирии, в Стерлитамаке, единственная в городе с
золотой медалью, благодаря чему смогла поступить в МГУ, на философский
факультет, где и познакомилась с Михаилом Сергеевичем, учившимся на
юридическом.
Как молоды мы были...
- Ну, само собой, я помню, каким он был в молодости, - засмеялась Раиса
Максимовна, реагируя на мой вопрос. - Как же это можно не помнить? Мы вместе
с юности: мне тогда исполнилось 18, ему - на год больше. Сейчас женятся в
ускоренном режиме, а в наше время ребята дружили по 2-3 года. Естественно, и
мы перед женитьбой "ходили" несколько лет.
Девчонки в нашей комнате, в общежитии, обсуждали парней-женихов: каким он
должен быть - суженый-ряженый. Сходились на том, что главное - добрый и
умный. Когда же мы начали встречаться с Михаилом Сергеевичем, девчонки-язвы
подкалывали: "Главное, чтобы был красивый". А он и вправду таким был -
неотразимым красавцем. И сейчас он красив.
- На него заглядывались девчонки?
- И тогда, и сейчас, - задорно отвечает она. - Я помню его неуемную
жизнерадостность, непосредственную детскую улыбку. Кроме того, знаете,
времена послевоенные - начало 50-х - непростые, тревожные. Он поразил меня
тем, что всегда имел свое собственное мнение и, главное, умел его
отстаивать.
Я столкнулась тогда с человеческой непорядочностью, сплетнями, клеветой и
убедилась, насколько не подвержен Михаил Сергеевич такому влиянию
недобросовестных типов: он следовал своим представлениям о людях. Он
держался очень по-взрослому, самостоятельно. Он был надежным человеком и
остался таким. "..."
И швец, и жнец... И кое-что еще
- Раиса Максимовна, что бы Вы сказали о нынешнем положении женщины в
обществе и в семье?
- Есть такой довольно грубый анекдот, доложу я вам, но уж очень к месту.
Приходит женщина к врачу и спрашивает: "Доктор, какой я породы? Я встаю
рано, как жаворонок, бегу на работу голодная, как волк, еду в автобусе, как
заяц, - экономлю, работаю, как лошадь. Приду домой, там муж: "Кисонька,
приготовь ужин". Готовлю, валюсь в постель, благоверный толкает в бок:
"Корова, подвинься". Так какой же я породы, доктор?"
В России 53% населения - женщины, 90% из них вкалывают, причем, по
большей части, это матери, во всех областях, кроме властных структур.
И вот посмотрите, в результате сколь своеобразное у нас сложилось
отношение к вопросам детства. Вроде бы и говорят и что-то хотят делать,
но... Почему, к примеру, СМИ все больше заняты сплетнями, смакованием
преступлений и светскими тусовками, а то, что в стране, по разным данным, от
2,5 до 4 миллионов беспризорников, - не слишком афишируется.
К слову сказать, "Клуб Раисы Максимовны", который существует уже полтора
года, активно занимается этими вопросами: мы, например, оказали посильную
денежную помощь пяти общественным организациям, детскому приюту, Морозовской
детской больнице.
Когда говорят, что институт семьи отмирает, ничего, кроме сожаления, эти
досужие спичи у меня не вызывают. Но я знаю, как трудно женщине сочетать
успешную карьеру и воспитание детей, а кроме того, создавать, как всегда
старалась я, такую атмосферу в семье, чтобы мужу хотелось возвращаться
домой. Вы не смейтесь, это не так просто при бытовой неустроенности.
Очевидно, поэтому мы позволили себе иметь только одного ребенка - дочь
(ставшую затем врачом). Но сейчас у нас две внучки - стало быть, детей
теперь у нас много.
- Раиса Максимовна, неизбежный вопрос: каков Михаил Сергеевич в домашней
обстановке?
- Каков он... какая я... Знаете, у меня это находится в самом сердце: я
чувствую потребность его защищать. Какой он? Хороший. Мягкий и добрый. Но,
понимаете, позволить себе великодушие и доброту может только очень сильный
человек, слабаку это не под силу. Так вот, Михаил Сергеевич - очень сильный
человек, у него колоссальное самообладание. И в то же время в семье -
терпимый, в быту - неприхотливый, непридирчивый.
Меня спрашивают: "Как вы добились столь рыцарского отношения к вам со
стороны такого выдающегося человека?" Я улыбаюсь в душе: поймите, семья -
это взаимоотношения двух людей. Один может быть уравновешенным, другой -
нет, но, если он стремится окупить этот недостаток чем-то другим,
устанавливается равновесие.
- Вы столь трепетно относитесь к семейным проблемам. А скажите,
сочувствуете ли Вы другой чрезвычайно известной семье - Хиллари Клинтон?
- Я вспоминаю свое положение Первой леди. Я отлично осведомлена о том,
что имела достаточно недоброжелателей, в штыки воспринявших новый для нас,
но принятый во всем мире имидж супруги главы государства. Но у меня были и
тысячи сторонников, благодаривших за то, что я достойно представляю свою
страну. Я ничем и никогда ее не опозорила.
У Хиллари мне нравится, как она держится: молодец. Как самоотверженно она
защищает президента-мужа. По-моему, все, что сейчас выплеснулось на свет
Божий, - несусветная грязь...
Надо сказать, что во время нашей беседы в кабинет дважды заглядывал
Михаил Сергеевич: весьма деликатно он напоминал, что неплохо бы ей следовать
графику, помнить о других делах.
- Хорошо, хорошо, еще три минуточки, - улыбаясь, отвечала Раиса
Максимовна и уделила нам еще 10 минут.
Мы попрощались. Нам было интересно. Нам хотелось бы повстречаться еще раз
- ну ведь, правда же, мы еще не договорили.
"Сорок один", № 15, февраль 1999 г.
Владимир МАЛЕВАННЫЙ
Молитва без свечей
- Раиса Максимовна, как Вы оцениваете прошедшие годы?
- Вы знаете, я ведь очень сильно переболела после Фороса и тех событий,
которые начались... Мы шли и идем через нравственную Голгофу. Все люди
разные. И каждый переживает по-своему. Нужно иметь очень толстую кожу, чтобы
спокойно пережить все это не только физически, но главное - нравственно.
То, что Горбачев сделал за минувшие годы, я считаю, имеет важное значение
для России. Он совершил вторую революцию. Итог? Глава государства - не
убитый, хотя сделали попытку... Не заключенный. Не "закрытый". "Полу...",
так скажем. Он сумел остаться в политической жизни. Остаться для страны
экс-президентом. Полагаю, для демократического развития России это должно
иметь значение.
Да, это "новая традиция"... И, кроме того, ведь есть люди, кто в это
страшное время предательств, среди лжи и конформизма остался рядом с нами.
- Вы, Раиса Максимовна, упомянули о Голг
...Поділитися у соцмережах
