Жанр: Мемуары
Джон леннон
... на брачном ложе.
В тех же самых средствах массовой информации, которые прежде писали о них бог
весть что, "постельные интервью" пошли на ура. Джон и Иоко становились героями
нового течения - всемирного антивоенного движения, которое, как и любое другое
политическое движение, искало союзников и лидеров везде, где это было возможно.
И поскольку Джону и Иоко было угодно проводить медовый месяц, лежа по двенадцать
часов в день в постели и выступая за мир, они быстро стали символами этого
движения, что им, безусловно, льстило.
В своих самых первых интервью в Амстердаме Леннон ясно дал понять, что
выступление в защиту мира для него равнозначно борьбе против насилия. "Во мне
столько же насилия, сколько в любом другом человеке, - заявил Джон в одном из
обращений к голландской прессе, - и я уверен, что и в Иоко тоже. Мы жестокие
люди, но я больше люблю себя, когда я не жесток". Однако его слова были лишь
отчасти правдивыми, так как на самом деле в Ленноне было больше жестокости, чем
в обычном человеке, и он это прекрасно знал. Объявляя крестовый поход против
насилия, он стремился избавиться от своего прошлого, о чем сам говорил так:
"Любовь и мир защищают обычно самые жестокие люди... Я - жестокий человек,
который научился не быть жестоким и который сожалеет о насилии, которое
совершал".
После недели, проведенной в постели, Джон и Иоко отправились в Вену, куда были
приглашены на телевизионную премьеру своего фильма "Изнасилование".
Остановившись в "Захере", элегантном отеле, расположенном за Оперным театром,
Ленноны занялись подготовкой следующего рекламного трюка. Они начали с того, что
развесили по малиновым стенам гостиной таблички с надписями КРОВАТЬ, МИР, ПОЛНАЯ
КОММУНИКАЦИЯ, ОСТАВАЙСЯ В ПОСТЕЛИ, ОТРАСТИ ВОЛОСЫ, ЭТО ВЕСНА, Я ЛЮБЛЮ ДЖОНА, Я
ЛЮБЛЮ ИОКО. Затем, когда в холле гостиницы собрались представители прессы, Джон
и Иоко поднялись к себе в номер и сделали из белого постельного покрывала
подобие большого мешка. "Мы залезли в этот мешок и спустились на лифте, -
делился воспоминаниями Джон, - затем устроились поудобнее в центре гостиной, а
после этого туда впустили и всех остальных".
Венские журналисты были озадачены, когда увидели на журнальном столике большой
белый мешок. А когда они сообразили, что внутри мешка, то пришли в
замешательство. "Это была очень странная сцена, - продолжал Джон, - потому что
они никогда раньше нас не видели и не слышали. Некоторые из них стали просить:
"Ну давайте, вылезайте". А мы так и не дали им увидеть себя. Они просто стояли и
спрашивали: "А вы правда Джон и Иоко?" или "А что на вас надето и зачем вы это
делаете?" А мы отвечали: "Это полная коммуникация без малейшего вреда". Было
просто классно! Они попросили нас спеть, и мы исполнили несколько песенок. Иоко
спела очень милую японскую народную песню. В результате они так нас и не
увидели".
"Постельные интервью" позволили Джону и Иоко утвердиться в абсолютно новом
образе. Отныне они становились не просто звездами или знаменитостями. Они
попадали в ряды нового класса поп-величеств, наилучшими представителями которого
были "папа" Энди Уорхолл и "раввин" Аллен Гинсберг, художники, ставшие лидерами
целого поколения благодаря присущему обоим величайшему таланту саморекламы. Джон
и Иоко, будучи вообще мифическими фигурами, подходили к этой роли еще лучше. Их
миф получил свое название после выхода наскоро написанной песенки - "The Ballad
of John and Yoko"[250 - Отсутствует]. В балладе говорится о том, как идеальные
любовники подвергались нападкам со стороны прессы, арестам со стороны полиции,
преследованиям со стороны остальных Битлов и были вынуждены уехать и спрятаться
ото всех. Паранойя Джона достигла к этому моменту такого уровня, что малейшее
происшествие принимало для него вселенские масштабы. И стоило представителям
иммиграционной службы не разрешить им подняться на паром из-за отсутствия
паспортов, как он поднимал несусветный скандал.
Каждый день Джон Леннон тщательно анализировал многочисленные высказывания
прессы о нем и о его жене. Обнаружив критику, предпринимал контрмеры: от
телефонных звонков до оскорбительных писем в редакцию или резких замечаний по
радио или телевидению в адрес тех, кого считал своими обидчиками. Джон был
абсолютно убежден в том, что множество людей сгорают от желания разделаться с
ним, - и это придавало ему столько же решимости в стремлении разделаться с ними.
По завершении медового месяца Джон и Йоко решили изменить тактику. Теперь,
вместо того чтобы прятаться дома, они будут постоянно находиться на людях и
станут лидерами движения борцов за мир. Для осуществления столь честолюбивых
планов им был необходим большой, хорошо оборудованный офис и многочисленные
сотрудники. Все это они нашли в доме 3 по Сэвил-роу, где располагалась штабквартира
"Эппл Корпс".
С момента своего образования "Эппл" была призвана удовлетворить требования
бухгалтеров компании о создании сети коммерческих предприятий. Первым шагом по
реализации этого замысла стало открытие модного бутика "Фул", торговавшего
великолепной одеждой от самых лучших модельеров, которые создавали одежду в
стиле "хиппи". Затем, в мае 1968 года компания обратилась с призывом к молодым
артистам представить свои работы с целью их возможного дальнейшего
финансирования. Сотни кассет, рукописей, разработок и дизайнерских проектов
посыпались на "Битлз", как из рога изобилия. Пол и Джордж подписали контракты с
молодыми талантливыми музыкантами, такими, как Джеймс Тейлор, Мэри Хопкинс и
Бэдфингер. Джон провел пару недель за прослушиванием молодых конкурсантов, не
скрывая при этом своего к ним презрения, а затем вообще умыл руки. Тем временем
бутик, который принес за первые восемь месяцев немало убытков, неожиданно пошел
в гору благодаря умелому менеджменту Джона Линдона; однако Йоко Оно, прочитав
какую-то статью, в которой "Битлз" с издевкой называли барахольщиками,
обратилась к членам группы, умоляя их закрыть "Фул". "Джон, эта лавка - просто
посмешище, мы должны отделаться от нее, - убеждала она. - Мы должны все раздать
даром, абсолютно все!" Как рассказывал Линдон, "Йоко налетела на "Битлз" как
вихрь, и в течение двадцати минут ей удалось убедить их закрыть магазин".
С финансовой точки зрения это решение обернулось катастрофой, так как в
дополнение к потере находившегося на складе товара на сумму в 112 тысяч фунтов
плюс расходы на ремонт помещения и т. п. компании пришлось оплатить стоимость
уже заказанной осенней коллекции. Когда 31 июля магазин распахнул свои двери для
всех желающих поживиться задаром, Джон и Йоко были в первых рядах. Они загрузили
в свой белый "ролле" несметное количество пакетов с одеждой. Джон веселился от
души, восклицая: "Это смахивало на ограбление!"
С тех пор Джон надолго оставил попытки заняться бизнесом. И вот весной 1969 года
Леннон неожиданно вновь появился в "Эппл", точно король, вернувшийся из изгнания
со своей королевой, и сразу взял бразды правления в свои руки. Он то посылал
тридцать человек из служащего персонала собирать желуди, решив разослать их
главам государств в качестве символа мира, то заставлял сотрудников отвечать на
бесчисленные письма, которые потоком стекались к Леннонам в ответ на их призывы.
"Домашний хиппи" Ричард Делелла считал, что "целью Леннона было максимальное
насыщение средств массовой информации. На все лады, по любому поводу было
необходимо все время повторять одно и то же: "Мир! Мир! Мир!"
Однако колесить по Европе, призывая к миру, было занятием немного странным, так
как войну против вьетнамцев вели не голландцы, не французы и не жители Вены.
Поэтому однажды в конце мая Джон и Йоко в сопровождении Киоко, Кокса, Дерека
Тейлора, Тони Фосетта (своего нового помощника), двух кинооператоров, заняв
двадцать шесть мест багажа, прибыли к причалу, у которого стояла готовая к
отплытию "Королева Елизавета II". Когда они предъявили паспорта представителям
иммиграционных властей, то к своему ужасу узнали, что их заявление на выдачу
визы в Соединенные Штаты отклонено, поскольку в свое время Джон Леннон был
признан виновным в хранении гашиша. Ничуть не растерявшись, Ленноны отправились
в Хитроу и сели на рейс до Ямайки. Затем они снова изменили курс и полетели в
Торонто, где после двухчасового ожидания в аэропорту их наконец-то впустили в
страну. 26 мая Ленноны улеглись в постель в номере, расположенном на
девятнадцатом этаже отеля "Королева Елизавета" в Монреале, и приготовились
насыщать средства массовой информации.
Дерек Тейлор подсчитал, что в течение недели, проведенной Леннонами в постели в
Монреале, они принимали примерно по 150 журналистов в день, разослав свои
послания мира не менее чем в 350 радиостанций Соединенных Штатов. Во время одной
из таких бесед радиокомментатор из Беркли поинтересовался их мнением по поводу
разворачивавшейся в тот момент схватки между студентами и полицией за так
называемый Народный парк. Леннон разволновался и призвал протестующих избежать
побоища.
Но самым важным событием стали сочинение и запись песни "Give Peace a
Chance"[250 - Отсутствует]. Леннон сочинил песню во время одного из "постельных
интервью" и сразу же решил ее записать. В номер доставили портативный
четырехдорожечный магнитофон, а среди поклонников, толпившихся на улице перед
гостиницей, выбрали пятьдесят человек для хора. Как только прошел слух о
звукозаписи, к Леннону присоединилась целая группа знаменитостей: Тимоти и
Розмэри Лири, Томми Смозерс, Петыола Кларк, Мюррей К., Док Грегори, а также
католический священник, раввин и глава канадского храма Радха Кришна. Развесив
текст песни на стенах спальни, Джон энергично дирижировал пением прямо из
кровати, в то время как комната была залита светом прожекторов съемочной группы.
В этот момент Леннон ощущал себя живым воплощением традиций американского
движения за гражданские права. "В глубине души, - признался он, - я мечтал
написать что-нибудь такое, что могло бы стать заменой "We Shall Overcome". "Give
Peace a Chance" была мгновенно подхвачена миллионами голосов, поскольку выражала
именно то, что было у всех на уме.
Вдребезги!
Кенвуд, июнь 1969 года.
"Машину поведешь ты!" - рявкнула Йоко. Джон подчинился приказу, словно был дядей
Джорджем, попавшим под каблук тети Мими. Он сидел за рулем, размышляя о нелегкой
задаче, которую ему предстояло выполнить. Ему надо было проехать практически
через всю Великобританию от Суррея до Сангобега, расположенного на самом севере
Шотландии. Это было нелегкое испытание для человека, привыкшего мечтать, сидя на
заднем сиденье лимузина, слушая рок, глядя в экран телевизора и кайфуя. Зачем
все это было нужно? 3атем,.-что Йоко решила приучить Джона "поступать, как
настоящий мужчина".
С тех пор как они поженились, эта фраза постоянно вертелась у нее на языке. Что
такое "настоящий мужчина" в понимании Йоко Оно? Очевидно, это тот, кто способен
делать вещи, которые боится делать она, например, управлять автомобилем.
Наверное, Джон ощутил, как в нем нарастает тревога, когда согласился выполнить
просьбу жены. Несмотря на то, что Джон редко усаживался за руль, он уже был
виновником немалого числа аварий, о которых полиция соглашалась не
распространяться. И дело было не только в том, что он плохо видел, с трудом мог
заставить себя сосредоточиться и часто находился под действием наркотиков.
Проблемы начинались уже тогда, когда Джону приходилось выполнять какое-либо
действие, для которого требовалась координация движений. Если бы он обратился к
невропатологу, врач, безусловно, обнаружил бы у Леннона многочисленные аномалии.
Плохую координацию, ригидные, спазмодические движения, дислексию, неспособность
к выполнению простейших действий, таких, как вождение автомобиля или управление
домашней техникой. (А как же тогда игра на гитаре? Ведь он был одним из
величайших ритм-гитаристов! Об этом было бы трудно судить только по записям
"Битлз", так как гитара Джона растворяется в смешанном звучании разных
инструментов. Отчетливо слышен Пол на бас-гитаре, Джордж на соло, Ринго на
ударных - но где же Джон? Только в последние годы, когда он занялся сольной
карьерой, а затем еще позднее, когда выплыли на свет старые студийные записи,
появилась возможность оценить Леннона как гитариста. И сразу стали очевидны две
вещи: игра Джона отличалась жесткостью, словно его пальцы были налиты железом, а
когда он пытался исполнить некие мелодические вариации, это удавалось ему с
трудом.)
Хотя Джон согласился вести машину только из-за Йоко, сама идея поездки возникла
именно у него. Узнав, что Тони решил отправить Киоко к ним в гости, он захотел
вывезти всю семью, включая и своего сына, в сентиментальное путешествие по тем
местам, где прошла его молодость. Легко себе представить, с каким нетерпением
ожидал он того момента, когда сможет показать им "Кэверн" или Вултон и все свои
излюбленные места в Ливерпуле. Оттуда они могли отправиться в гости к тете Матер
и дяде Берту в Эдинбург, а затем наступил бы кульминационный момент путешествия
- посещение Хайлендз, того района, где он проводил самые счастливые дни своего
детства. На старой ферме близ Дарнесса Джулиан и Киоко могли бы насладиться всем
тем, что приводило в восторг маленького Джона: простым, вросшим в землю домом,
северным морем и дикой красотой овеваемых ветрами холмов.
Но Йоко, заставив Джона сесть за руль, превратила эту мечту в пытку. Уже по
прибытии в Ливерпуль стало очевидно, что Йоко совершила ошибку, настояв на
своем. У Джона начались проблемы с переключением скоростей на зелено-желтой
"мини" (которую они выбрали специально, чтобы сохранить инкогнито). Когда
механик на станции обслуживания попытался разобраться, в чем дело, он
констатировал, что Джон разбил коробку передач.
Лес Энтони немедленно доставил другую машину Джона - белую "макси", предложив
свои услуги. Но Йоко и слышать об этом не хотела. Так что Джону снова пришлось
заняться "мужским делом" и двинуться с семьей дальше - в Эдинбург. Кроме того,
Йоко потребовала, чтобы по дороге они останавливались в самых захудалых
заведениях, чтобы не быть узнанными.
Худо ли, бедно ли, пребывая в постоянном напряжении и стремясь всеми силами
сконцентрироваться на дороге, Джон смог добраться с семьей до фермы Берта и
Матер, расположенной близ деревушки Сангобег. Здесь их уже встречали товарищ по
детским играм, двоюродный брат Стенли Парке и его очаровательная жена Дженет.
Джон вроде бы мог расслабиться, но не тут-то было. Разве Йоко могла снизойти до
этих простолюдинов? Она сделала непроницаемое лицо и погрузилась в себя. "Йоко
сидела в углу и едва раскрывала рот, - жаловался Стенли. - Из нее невозможно
было вытянуть ни слова. Никому в семье она не понравилась. Когда Джон взял ее с
собой в паб, где хотел повстречаться с теми, кого знал с детства, ребята
сказали, что она выглядела, словно "привидение". А ее дочка, рано созревшее
отродье, это был просто ужас! Она совершенно застращала Джулиана. Моя мать
подошла к Йоко и сказала: "Вы не должны позволять своему маленькому монстру так
подавлять Джулиана".
Контраст между детьми был поразительным. Речью Киоко напоминала взрослую
женщину, а ее поведение было столь же властным, как и у матери. Джулиан же был
грустным и молчаливым, как рыба. Одному фотографу из Эдинбурга удалось сделать
замечательную семейную фотографию
Леннонов с детьми, одетыми в кильт, на которой Джулиан с лицом, лишенным всякого
выражения, сидит перед своим бородатым отцом и смотрит в сторону от камеры -
бесстрастный шестилетний ребенок. А перед Йоко устроилась шестилетняя Киоко,
нацелив в объектив свои убийственные черные глаза.
1 июля тетя посоветовала Джону показать Йоко самое живописное место в округе,
покрытую льдом бухту необыкновенной красоты. Стенли объяснил Джону, что к бухте
ведет узкая односторонняя дорога, расширяющаяся каждые шестьдесят ярдов, чтобы
встречные машины могли разминуться. Джон усадил Джулиана рядом, а Йоко с дочерью
устроились на заднем сиденье. Объехав вокруг Лох Эриболла, глубоководного порта,
окруженного голыми холмами, они приближались к цели своего путешествия, следуя
вдоль побережья, когда внезапно Джон увидел машину, которая ехала навстречу. Оба
автомобиля ехали медленно, видимость была превосходной, но Леннон вдруг
запаниковал. Он поднял вверх руки, словно на него напал столбняк. Белый "макси"
загремел в кювет, так что никто в машине не смог избежать ударов о приборную
доску, лобовое стекло и боковые дверцы.
Вспоминая о том, что тогда произошло, Йоко неизменно приходила в бешенство:
Джону удалось вылезти из машины через переднюю дверцу и вытащить Джулиана.
Убедившись, что у него нет серьезных повреждений, он схватил мальчика в охапку и
начал плясать, точно взбесившийся тролль. "Мы живы! Мы живы!" - весело распевал
он, в то время как оглушенная Йоко с окровавленным лицом корчилась от боли,
слыша рядом с собой крики дочери. Она была в ярости от того, что Джон не
вспомнил о ней в этот миг. Ей не дано было понять, какое облегчение испытывал
Джон. Он понял, что ему никогда больше не придется вести машину.
Встречный автомобилист отвез Леннонов в Лоусонскую больницу, где врач-хирург
зашил раны и сделал рентген. Больше всех пострадала Йоко. Ей наложили
четырнадцать швов на лице, а так как она вновь была беременна, ее осмотрели
особенно тщательно, но пришли к заключению, что ребенок не пострадал. Киоко
отделалась четырьмя швами на губе, а Джон - семнадцатью на голове. Джулиан был
всего лишь в легком шоке, и вскоре его выпустили, поручив заботам тетки Джона,
тогда как все остальные пробыли под наблюдением в больнице еще целых пять дней.
Как только до Синтии дошло известие об аварии, она бросилась за сыном в
сопровождении Питера Брауна. Синтия забрала Джулиана у Матер, не сказав Джону и
Йоко ни слова.
Когда Леннонам разрешили покинуть больницу, они вернулись домой на вертолете. По
прибытии Иоко слегла. А еще через несколько дней покореженную "макси" доставили
на территорию имения. Позднее Иоко пришла идея водрузить останки машины на
бетонный постамент, возведенный перед окнами гостиной, чтобы каждый раз, глядя
из окна, они могли возблагодарить небо за то, что остались живы.
Сразу по возвращении Джону было необходимо срочно появиться в студии, где
"Битлз" уже работали над записью "Abbey Road"[250 - Отсутствует]. Джону не
улыбалась перспектива снова сесть за работу вместе с Полом, но, начиная с этого
диска, в силу вступала новая ставка процентных отчислений, и на кону оказались
очень большие деньги. Несмотря на то что врачи предписали Иоко лежать, пока не
прекратятся боли в спине, она настояла на том, чтобы присутствовать во время
сеансов звукозаписи. В назначенный день в студию на Эбби-роуд доставили огромную
кровать, на которой в течение двух недель с комфортом располагалась Йоко. Она
читала, вязала, спала и в то же время неустанно следила за Джоном. Тем временем
"Битлз" и Джордж Мартин нередко засиживались до четырех утра. Результатом этих
высокопрофессиональных усилий стал высокопрофессиональный альбом.
Появление "Abbey Road" подчеркнуло добровольный отказ "Битлз" от прежнего курса,
когда группа старалась во всем придерживаться золотой середины, ибо на этот раз
Пол поставил цель создать, по выражению Джона, "высоко-классный продукт, чтобы
поддержать миф". Сторона "Б" этого альбома, являющаяся по сути длинным попурри,
мастером на которые всегда был Пол, включает в себя песни, которые "Битлз"
начинали сочинять и оставляли незаконченными. Джон был не в восторге от такого
решения, сетуя на то, что "эти куски не имеют между собой ничего общего, ни
одной связующей ниточки, за исключением того, что мы просто соединили их
вместе". Вообще-то все эти вещи объединяло одно - чувство ностальгии. То была
ностальгия по музыкальным комедиям сороковых годов, когда "Битлз" были еще
детьми. Отчасти это объяснялось появлением новой культуры, пропитанной
ностальгическими тенденциями поп-арта, отчасти - глубокой привязанностью Пола
Маккартни к образности того, прежнего шоу-бизнеса. Результатом этих глубинных
процессов стало зарождение следующего крупного направления в развитии поп-музыки
под названием глэм-рок.
Благодаря "Abbey Road" им удалось достичь поставленной цели и создать
впечатление, что с ними все в полном порядке. Однако кризис, который уже давно
назрел, должен был вот-вот разразиться. Однажды вечером, вместо того чтобы
отправиться в студию. Пол предпочел остаться дома и поужинать при свечах в
обществе Линды. Когда Джон понял, что записи не будет и что он приехал напрасно,
его обуяла дикая ярость. Он примчался к дому Пола, перелез через забор, ворвался
в гостиную и сорвал со стены висевшую на ней картину, которую будучи еще
студентом художественного колледжа сам нарисовал и подарил Полу много лет назад.
На глазах у изумленных Пола и Линды Джон ударом ноги распорол самую середину
холста.
Голосуя за мир, ты голосуешь за Леннона
В один из сентябрьских вечеров 1969 года Джон Леннон поднял телефонную трубку у
себя в кабинете и услышал голос молодого канадского промоутера, который принялся
рассказывать ему о предстоящем большом концерте с участием Чака Берри, Фэтса
Домино, Джина Винсента, Бо Дидли и Литтл Ричарда. Услышав имена этих людей,
Леннон неожиданно заметил: "Мы сможем присутствовать, но только при условии, что
нам дадут сыграть". Сыграть! Самое большее, на что рассчитывал промоутер, так
это на присутствие Джона. Неужели "Битлз", которые не выступали на публике уже
три года, согласятся сыграть на фестивале "Рок и Возрождение" в Торонто? Это
было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И в следующий миг промоутер услышал,
как Леннон приказал своим сотрудникам: "Соедините меня с Джорджем... И разыщите
Клэптона!" Затем Джон объяснил, что намерен приехать вместе с Йоко и группой,
составленной из звезд, и что у него очень мало времени, ведь до концерта
оставалось меньше тридцати шести часов.
Длинноволосый хиппи на другом конце провода не мог прийти в себя. Джон Брауэр,
двадцатитрехлетний отпрыск семейства, которое долгое время находилось в
авангарде политической жизни Канады, обучался в самых престижных учебных
заведениях страны, но внезапно уехал в Калифорнию и занялся бизнесом в области
звукозаписи. Разорившись, он вернулся домой с женой и ребенком, где вместе с
друзьями занялся организацией концерта, который, как оказалось, вполне мог стать
настоящей сенсацией. До сего дня на двадцатитысячный стадион было продано только
восемьсот билетов, и адвокаты посоветовали ему позвонить Джону Леннону, который
был известным фанатом старого рок-н-ролла.
Одно только обещание Леннона гарантировало аншлаг. Беда заключалась в том, что
Брауэру никто не верил. "Не надо нас дурачить, - отвечали ему, когда он стал
обзванивать радиостанции, чтобы сообщить эту новость. - Нам прекрасно известно,
что у тебя проблемы со сбытом билетов". Тогда Брауэр снова позвонил в "Эппл" и
записал на пленку голос Тони Фосетта, который зачитал ему список собиравшихся
приехать музыкантов: Джон Леннон, Йоко Оно, Эрик Клэптон, Клаус Фурман. Господи!
Мог ли он мечтать о большем? Однако на радио ему опять никто не поверил. "Ну
парень, - ответили ему, - видно, вы действительно попали! Это же надо додуматься
- найти кого-то с английским акцентом и сфабриковать такую запись!"
Аллен Кляйн подлил масла в огонь. "Все это полная ерунда! - заявил он прессе. -
Никто никуда не едет".
К этому моменту до полной катастрофы оставались уже считанные часы, и Брауэр
развил бурную деятельность. Он снова позвонил Леннону и записал уже его голос. И
опять никто ему не поверил! В конце концов один ди-джей из Детройта все-таки
запустил запись в эфир, и концерт был спасен. Десять тысяч билетов были
распроданы в день концерта. А Джон Леннон тем временем решил отказаться от
поездки!
Проведя целую ночь в поисках Клэптона, на которого Джон очень рассчитывал, он
рухнул в постель в субботу в полшестого утра. Когда Клэптон очнулся от глубокого
наркотического сна, то сразу устремился в аэропорт, но опоздал на утренний рейс.
Вместе с другими музыкантами, басистом Клаусом Фурманом и барабанщиком Аланом
Уайтом, он позвонил Леннону, чтобы узнать, как быть. Но Джон был в таком отрубе,
что даже не смог выбраться из постели. "Отправьте им букет роз с любовью от
Джона и Иоко, поехать мы не сможем", - пробормотал он и повесил трубку. Вне себя
от ярости Клэптон перезвонил и заорал: "Слушай, ты, скотина! Я сюда в аэропорт
не шутки шутить приехал! Если вы немедленно тут не появитесь, можешь больше
никогда ни с какими просьбами ко мне не обращаться!"
Леннон и Рихтер с женами успели на рейс, отправлявшийся в 15 часов 15 минут.
Пока самолет летел над Атлантическим океаном, музыканты пробовали репетировать
на неподключенных электрогитарах. Это было похоже на комедию, поскольку Леннон
не мог вспомнить ни одного текста, кроме тех песен, что он пел в "Кэверн". Через
какое-то время Джону и Эрику стало плохо: им требовалась очередная доза, но они
опасались, что, если слишком заторчат, не смогут выйти на сцену. Ребята решили
крепиться. Очень скоро Джона затошнило, и он выскочил в туалет. После каждого
приступа рвоты он выкуривал по косяку: чтобы никто ни о чем не пронюхал, каждый
раз, выдыхая затяжку, он опускал голову в унитаз и спускал воду, которая уносила
с собой и дым. Наконец в четыре пополудни самолет произвел посадку. Уладив
проблемы с иммиграционными властями, возникшие из-за отсутствия у Йоко
необходимых прививок, группа британских рок-звезд вывалилась из здания
аэровокзала и оказалась в самой гуще огромной толпы затянутых в черную кожу
байкеров - это были "бродяги", то же самое, что американские "ангелы ада".
Брауэр решил встретить Леннона как настоящего рок-Зигфрида. Стоило бородатому
апостолу мира, одетому во все белое, появиться со своей азиатской женой, одетой
в длинное оранжевое платье и жакет из красного шелка, как сопровождавшие их
...Закладка в соц.сетях
