Жанр: Мемуары
Джон леннон
...епровожден во
дворец, где высшие офицеры филиппинской армии продержали его до утра.
Брайен Эпстайн пришел в ужас, когда сообразил, во что втравил своих ребят. Он
помчался в телестудию, где долго объяснял перед объективами причины своего
поведения и приносил извинения миссис Маркое. Но из-за какой-то загадочной
"помехи в эфире" все его выступление оказалось стертым.
По словам филиппинского журналиста, которого "Битлз" приняли у себя в номере
вечером того же дня. Пол открыто встал на сторону Брайена. Он заявил, что у
"Битлз" нет никаких обязательств перед первой леди страны. Джон держался более
сдержанно. Он окинул взглядом собравшуюся внизу толпу и сказал: "Нам бы неплохо
узнать о Филиппинах побольше. И прежде всего, как отсюда убраться!"
Утром 6 июля, когда "Битлз" собрались уезжать, они обнаружили, что к ним
относятся, как к неприкасаемым. У дверей не было охраны, портье не отвечал на
телефонные звонки, а дирекция гостиницы сообщила, что не желает иметь с ними
ничего общего. Выехать из гостиницы в таких условиях и добраться до аэропорта
было сродни настоящему подвигу. Нагруженные чемоданами и оборудованием и не имея
никого, кто мог бы им помочь, "Битлз" отчаялись успеть к самолету. Однако
Брайену удалось дозвониться напрямую до пилота рейса 862 авиакомпании "КЛМ",
вылетавшего в Нью-Дели, и заручиться его обещанием ждать их до последнего. По
дороге в аэропорт они попали в час пик, так что автомобили двигались буквально
шагом. Но когда наконец они подъехали к нужному терминалу, они поняли, что
неприятности еще только начинаются.
Перед зданием аэровокзала была огромная кричащая толпа, в которой были заметны
полицейские в красных сомбреро и солдаты в униформе оливкового цвета. "Вокруг
нас разыгрывалась самая настоящая истерия, вопящие юнцы тянулись, чтобы
прикоснуться к нам, но среди них были и взрослые, которые швыряли в нас камнями
и колошматили нас, когда мы проходили мимо", - расскажет потом Джордж Харрисон.
Поскольку дирекция аэропорта распорядилась отключить лифты, музыкантам и
официальным представителям "НЕМС" пришлось самим тащить инструменты вверх по
лестницам. Когда они добрались до зала вылета, на них налетела толпа. Ринго
получил удар под дых и был сбит с ног, затем на него обрушился град ударов
ногами. Брайена тоже стали бить и бросили на пол. Когда он поднялся, у него была
поранена лодыжка. Джордж и Джон тоже получили несколько ударов, одному только
Полу удалось вырваться и убежать.
Во время таможенного контроля взбешенных граждан сменили солдаты. Когда Мэл
Эванс попытался прикрыть "Битлз", его опрокинули на землю и избили. Шофер Элф
Бикнелл получил травму позвоночника и перелом ребра. При каждом новом ударе
толпа, оставшаяся за стеклянными перегородками, взрывалась поощрительными
криками. Наконец "Битлз" отпустили, и они помчались к голландскому самолету,
осыпаемые оскорблениями и градом камней: "Убирайтесь из нашей страны!.. Негодяи!
Катитесь к черту!"
Стоило пассажирам занять свои места и вознести молитву о счастливом избавлении,
как из громкоговорителей салона первого класса раздался голос: "Просьба к
мистеру Эпстайну и мистеру Эвансу покинуть самолет". Брайен и Мэл побледнели.
Решив, что пришел его последний час, Мэл повернулся к остальным: "Передайте Лил,
что я ее люблю".
Внизу у трапа самолета стояли промоутер и представитель филиппинской налоговой
службы. Брайен должен был подписать письмо, в котором говорилось, что он
признает задолженность "Битлз" перед внутренней налоговой службой в размере 5
200 фунтов. Затем промоутер, в качестве оплаты разрешения на вылет, потребовал у
Брайена "коричневый бумажный пакет с деньгами", в котором находилась половина
прибыли от двух концертов. Перепуганный Брайен протянул наличные, и самолет
получил разрешение на взлет. .
К этому моменту Брайен был уже на грани нервного срыва. "Ну как же я мог сделать
такое? - спрашивал он у Питера Брауна. - Это я во всем виноват. Это из-за меня
они чуть не погибли. Я никогда себе этого не прощу". В этот момент, оттолкнув
стюардессу, попытавшуюся заставить его сесть и пристегнуть ремень, к Эпстайну
пробился Вик Льюис. Приблизив лицо вплотную к уху Брайена, он прорычал: "Деньги
у тебя?" - "Только не говори мне о деньгах!" - крикнул Брайен. "Нет, я буду
говорить о деньгах! - вопил Льюис. - Да я сейчас убью тебя к чертовой матери!"
Льюис схватил Брайена за глотку, но был вынужден тут же разжать хватку, так как
на помощь Эпстайну пришел Питер Браун, силой заставивший Вика сесть на место.
Самолет еще не успел набрать высоту, а Брайена уже затошнило и у него поднялась
температура. Когда они сели в Нью-Дели, он едва держался на ногах и не мог идти
без посторонней помощи. Джон, Пол, Джордж и Ринго были в бешенстве, и можно
сказать, Брайену очень повезло, что он заболел. Он провел в постели четыре дня,
в течение которых врач и медсестра непрерывно дежурили возле него. А тем
временем "Битлз" сидели в гостиничных номерах, курили, пили виски и глотали
вместе с ним свои упреки.
Когда они погрузились в самолет, летевший в Англию, они сообщили Брайену, что
решили прекратить гастрольную деятельность. Брайен воспринял это известие как
начало собственного конца.
Во время полета состояние Эпстайна ухудшилось. Все его тело покрылось красной
сыпью, и пилотам пришлось вызвать к трапу самолета машину "скорой помощи". "Что
же будет со мной, если они прекратят гастролировать? - хныкал он. - Что же мне
делать?" Врач поставил Брайену диагноз: мононуклеоз и прописал месяц покоя.
Брайен отправился в роскошный отель в Портмейрион на валлийском побережье, но
буквально через четыре для был вынужден срочно вернуться в Лондон. В карьере
"Битлз", внезапно ставшей столь бурной, возник новый кризис.
Еще в марте, опубликовав газетный портрет Джона Леннона, журналистка Морин Клив
привела ряд его высказываний по поводу религии: "Христианская религия исчезнет
без следа, об этом не стоит и говорить. Я прав, и будущее это докажет. Мы стали
более популярны, чем Иисус. И еще не известно, что исчезнет сначала - рок-н-ролл
или религия. Иисус был в порядке, только вот его ученики были самыми
обыкновенными тупоголовыми".
Когда эти замечания были опубликованы на страницах "Ивнинг Стандарт", никто не
почувствовал себя обиженным, потому что англичанам было совершенно наплевать на
мнение Леннона о религии. Но когда в июле 1966 года эти речи были перепечатаны в
американском журнале "Дэйт-бук", они спровоцировали начало самой настоящей
религиозной войны, причем вовсе не по причине воинственности истинных верующих,
а потому, что американцы уделяют высказываниям поп-звезд столько же внимания,
сколько высказываниям собственных политических деятелей, которые в этой стране
являются в каком-то смысле королями шоу-бизнеса.
Общеизвестно, что Леннон имел обыкновение сравнивать себя с Христом. Он
неоднократно заявлял, что вернется на Землю, как Мессия. Но он совершил ошибку,
предавая широкой огласке то, что мог себе позволить в частных беседах и во что
свято верил сам. Дело в том, что он нарушил табу, которое запрещало суперзвезде
обращать внимание на то, что к нему и в самом деле относились чуть ли не как к
Мессии. В результате это привело к взрыву, который вполне мог закончиться
гибелью Леннона еще за несколько лет до того, как это произошло на самом деле, и
который, безусловно, сыграл свою роль в подготовке будущего преступления,
поскольку убийцей Леннона стал религиозный псих из "Библейского пояса", который
верил в то, что его божественное предназначение заключается в том, чтобы
поразить лжемессию.
Момент для разжигания скандала был выбран очень удачно, поскольку через месяц
"Битлз" должны были отправиться в турне по четырнадцати городам Соединенных
Штатов, ряд из которых был расположен в южной глубинке страны, отличающейся
глубоким религиозным фанатизмом. Брайен Эпстайн, готовый с этого момента
использовать все, что было в его власти, чтобы избежать нового скандала,
собирался отменить турне, что привело бы к потере нескольких миллионов долларов.
Но в конце концов, не приложив никаких усилий для того, чтобы сгладить ситуацию
и успокоить буйные умы, он дал добро на проведение гастролей.
Леннон, который всегда отвратительно себя чувствовал во время гастролей по
Штатам, на этот раз, покидая Лондон, был просто в ужасном состоянии, так же,
впрочем, как и остальные "Битлз". Перед самым выходом на пресс-конференшись
через какое-то время наверх, заметил в его облике что-то странное. Браун
попытался его встряхнуть, побить по щекам, но быстро понял, что не сможет
разбудить Брайена. Он позвонил доктору Кауану, который велел немедленно вызывать
"скорую". Питер ответил, что это может повлечь за собой скандал. И тогда доктор
пообещал приехать как можно скорее.
Когда он влетел в квартиру и взглянул на сильно покрасневшее лицо Брайена, он
тотчас понял, что его пациент на грани смерти от передозировки. Доктор Кауан,
Питер Браун и шофер Брайена перенесли Эпстайна в "бентли" и помчались в больницу
"Ричмонд Хилл", где больному срочно сделали промывание желудка. Когда Брайен
пришел в себя, он заявил, что просто принял лишнюю пилюлю. Однако по возвращении
домой Питер Браун обнаружил записку, которую Брайен оставил на тумбочке: "Для
меня это слишком, я так больше не могу". К записке прилагалось завещание, по
которому его наследниками становились Куини и Клайв Эпстайн, брат Брайена; коечто
перепадало также Брауну. Когда Брайена выписали из больницы, он был
направлен в клинический центр в Пугни для прохождения курса дезинтоксикации.
"Битлз" приняли решение оставить сцену, несмотря на огромное давление со стороны
- как поклонников группы, так и собственных адвокатов. Столь необычная
демонстрация упрямства была продиктована вовсе не страхом перед разъяренной
толпой или боязнью полупустых залов, совсем наоборот, если бы "Битлз" понастоящему
захотели продолжать гастрольную деятельность, они сумели бы выйти из
положения, подобно тому, как это удалось другим группам, столкнувшимся с
аналогичными проблемами. Правда заключалась в том, что "Битлз", с одной стороны,
совершенно не страдали привязанностью к сцене, а с другой - не обладали
подходящими характерами для такого рода деятельности. Герой рок-сцены должен
быть похож на укротителя, навязывающего свою волю диким животным. Что же
касалось "Битлз", то они не стремились кому-либо навязываться. Они никогда не
демонстрировали театральных способностей, которыми обладали великие шоумены рокмузыки,
поскольку им явно недоставало ни чарующей силы Боба Дилана, ни
потрясающей уверенности Элвиса Пресли, ни выдающейся сценической игры Литтл
Ричарда, ни харизматического экстаза Джеймса Брауна. "Битлз", будучи, скорее,
цию в Чикаго, специально организованную для того, чтобы разрядить атмосферу,
Джон не выдержал и разрыдался. В этот день перед журналистами предстал покорный
и раскаявшийся Леннон. Однако журналисты ни за что не хотели его щадить,
постоянно спрашивая, не собирается ли он покаяться в своем богохульстве. И как
ни старался Леннон избежать столь унизительной процедуры, его в конце концов
вынудили признать, что он сожалеет о сказанном.
Турне обернулось кошмаром. И дело было не только в том, что "Битлз" не покидали
опасения за собственную жизнь, - на этот раз им приходилось выступать в огромных
залах, которые они уже не могли заполнить. Стадион "Ши", ставший ареной их
триумфального выступления в прошлом году, сообщил об одиннадцати тысячах
непроданных билетов. Когда группа приехала в Мемфис, в отеле раздался анонимный
телефонный звонок. Звонивший заявил, что они будут убиты во время одного из двух
запланированных выступлений в местном "Колизее". Когда во время концерта кто-то
бросил на сцену петарду, Пол, Джордж и Ринго как по команде повернулись в
сторону Джона, почти ожидая увидеть его мертвым.
Путешествие закончилось в Сан-Франциско. Когда 29 августа "Битлз" выступали в
Кэндлстик-парке, все уже понимали, что это был их последний концерт. И тем не
менее, кажется, один только Брайен Эпстайн был искренне огорчен этим
историческим решением. "Что теперь будет со мной? - подавленно вопрошал Брайен,
обращаясь к Нэту Вайссу. - Что будет с моей жизнью? Может, мне надо вернуться в
школу и поучиться чему-нибудь другому?"
Его отчаяние было вызвано не только решением "Битлз"; "НЕМС" оказалась на грани
краха. До сих пор другие группы, чьим менеджером оставался Брайен, продолжали
исправно работать, хотя им и не удалось утвердиться на американском рынке. Но
мода на мерси-бит стала угасать, а Британские острова охватил экономический
кризис. Рабочая среда, составлявшая основную массу поклонников английских
рокеров и эстрадных артистов, которые не стали большими звездами, была поражена
безработицей. "НЕМС" была обречена, "Битлз" также больше не нуждались в услугах
компании, и Брайен решил, что его жизнь кончена.
Доктор Кауан, осмотревший Брайена после возвращения в Англию, был сильно
озабочен его состоянием и предложил Питеру Брауну переехать в дом на Чепелстрит,
чтобы иметь возможность присматривать за другом. Однажды вечером, когда
Брайен рано отправился спать, Питер, подняв
камерными музыкантами, гораздо лучше чувствовали себя в закрытых помещениях,
таких, например, как полуподвально клубы, где они получали свободу играть вместо
тяжкой обязанности устраивать шоу. Их лучшие черты, такие, как ум, чувство
юмора, умение пародировать или подшучивать, полностью терялись на огромных
концертных сценах.
С того самого момента, когда "Битлз" заиграли коммерческую музыку, они свели ее
к простейшей формуле, такой, как сиюминутный рок, которая им совершенно не
подходила и оставляла у них чувство неудовлетворенности. Оставаясь далекими от
того, чтобы превратиться в рок-гладиаторов, они стали неподвижными, неслышными и
почти невидимыми манекенами, выставленными на усладу беснующейся толпе. Они
перестали быть "великолепной четверкой", сделавшись, скорее, фаллическими
символами, при помощи которых ненормальные фаны доводили себя до оргазма.
Неудивительно, что ребята только и мечтали о том, чтобы бросить гитары и
навсегда убежать со сцены.
Кроме того, если бы "Битлз" продолжили концертную деятельность, им бы никогда не
удалось подняться выше определенного уровня, поскольку с тех самых пор, как они
начали выступать на сценах старых английских театров, они не поменяли ничего, за
исключением костюмов, в то время как именно перемена, революционная перемена
стала ключевым словом в конце шестидесятых.
Если рассматривать решение музыкантов оставить сцену под таким углом зрения, то
надо признать, что оно явилось самым честным и достойным поступком за всю их
карьеру, поскольку стало плодом самоосознания и позволило проявить их подлинный
характер. Рожденные для свободной игры в свободной обстановке, они вернулись
именно туда, где было их настоящее место, к студийным микрофонам, перед которыми
могли создавать лучшее, на что способны. Покинув сцену, они внесли тем самым
немалый вклад в развитие рок-театра путем возрождения идеи радиотеатра, ярким
примером чему может служить "Сержант Пеппер". эти песни не надо было смотреть,
их надо было слушать.
Первым осязаемым результатом принятого решения стало то, что, сбросив ярмо
обязательных выступлений, они разлетелись в разных направлениях и занялись
реализацией индивидуальных проектов. Осенью 1966 года Джордж и Патти впервые
поехали в Индию, где познакомились с Рави Шанкаром и получили свою первую мантру
из рук махариши Йоги. Пол уехал с Мэлом Эвансом в турпоездку по Восточной
Африке.
Джон, не зная, чем себя занять, согласился исполнить роль рядового Грипвида в
сатирическом фильме Ричарда Лестера "Как я выиграл войну", никудышной картине,
которая доказала, что Леннон напрочь лишен актерского дарования. Однако нет худа
без добра: в этом фильме Джон впервые надел свои знаменитые бабушкины очки.
Проведя два месяца за границей, сначала в Селле на севере Германии, затем в
Алмерии на южном побережье Испании, он был рад вернуться домой, где снова
погрузился в "кислотные" воды. Однажды вечером, после трехдневного
наркотического путешествия без сна и отдыха он вылез из своего черного "копперамини"
у входа в Мэйсонз Ярд и направился в галерею Индика, куда его пригласили
посмотреть шоу эксцентричной японской художницы по имени Йоко Оно.
Глава 23
Железная бабочка
Иоко Оно родилась в Токио снежным вечером 18 февраля 1933 года. Мать ее
происходила из семьи Ясуда - эта фамилия ассоциировалась с гигантскими
финансовыми, торговыми и промышленными корпорациями, которые составляли хребет
японского делового мира. Дед Йоко Дзенсабуро Иоми женился на дочери Дзендзиро
Ясуда (основателя Токийского банка), а затем был усыновлен собственным тестем,
как того требуют японские обычаи. Назначенный президентом банка и избранный в
палату пэров, Йенсабуро наслаждался своей потрясающей карьерой, пока не
прогневал тестя своим поведением. Незадолго до того, как в 1921 году Дзендзиро
пал от руки фанатика левого толка, он лишил своего зятя и его потомство
наследства, которое оценивалось в миллиард долларов. С тех пор семья Йоко
страдала не только от крушения надежд, но и от того, что оказалась оторванной от
семейного дерева - это трагедия для любого японца.
Исоко, мать Йоко, была последней из восьми детей в семье Дзенсабуро. Застенчивая
миловидная девушка получила поверхностное образование, традиционное для девочек
из буржуазных семей, например, она изучала живопись под руководством знаменитого
мастера школы Сова. Однако в отличие от сестер и кузин, которые стали
непрофессиональными художницами, она решила раскрыть свои таланты в общественной
сфере и стала хозяйкой одного из самых модных токийских салонов для высшего
общества. Ее муж, Эисуке Оно, был красавцем-мужчиной, прекрасным танцором,
удачливым игроком в го, любителем гольфа и выпивки и талантливым пианистом. Он
был родом из семьи самураев, чья родословная восходила к императорскому дому IX
столетия. Окончив Токийский университет с дипломами по математике и экономике,
он стал специализироваться на политических и правовых науках, при этом, что было
редкостью, бегло говорил на английском и французском языках. В 1927 году он
поступил на работу в Иокогамский банк и начал долгое восхождение по служебной
лестнице, оказавшись в итоге на самой верхней ступени этого учреждения, которое
после войны будет переименовано в "Бэнк оф Джапан".
Родители Иоко познакомились на горном курорте для представителей высшего
общества Каруидзава. Их брак, явившийся плодом усилий обеих семей, нельзя было
назвать счастливым. Супруги Оно не любили друг друга, да и интересы дела
вынуждали Эисуке подолгу находиться вдали от семьи. Вскоре после женитьбы его
направили работать в Соединенные Штаты. Поэтому Йоко, старшая из троих детей,
впервые увидела отца, когда ей уже исполнилось три года. Каждый вечер мать
показывала пальцем на фотографию, стоявшую возле постели дочери, и велела ей
говорить "спокойной ночи, папа". Кстати, имя Йоко переводится как "дитя Океана",
то есть того, кто всегда далеко.
Оно входили в число тех немногочисленных японских семей, которые ассимилировали
западную культуру ради успешной деловой либо дипломатической карьеры. (Дядя
Йоко, посол Казе, был первым представителем Японии в Организации Объединенных
Наций.) В 1936 году маленькая Йоко приехала с матерью в Сан-Франциско. Ее брат
Кейсуке родился уже в США. На следующий год, после нападения японцев на
американскую канонерскую лодку "Панай" в Китайском море, американо-японские
отношения настолько осложнились, что Исоко была вынуждена вернуться с детьми
домой, в то время как ее муж получил назначение в нью-йоркское отделение банка.
По возвращении в Японию Исоко пришлось взвалить на себя заботы по управлению
имением Ясуда - внушительным сооружением, возвышавшимся на холме позади
императорского дворца и окруженным большим парком. Более тридцати человек
прислуги оказались в подчинении хозяйки дома, ни на минуту не ослаблявшей своей
железной хватки.
Маленькая Йоко обожала свою мать и следовала за ней по пятам. После обеда, когда
миссис Оно принимала гостей, Йоко подавала чай, в то время как мать нахваливала
свою идеальную дочь. Но хотя Исоко гордилась тем, что может демонстрировать
Йоко, точно умную куклу, она никогда не проявляла к ней материнской заботы. Она
находила дочь некрасивой и не уставала повторять, что если та и сможет когдалибо
добиться успеха, то только благодаря уму. Вероятно, причина такого
отношения крылась в ревности, так как Эисуке обожал девочку, и Йоко платила ему
тем же. Йоко страдала от холодности матери, чье внимание ей удавалось привлечь
только одним способом - стараясь быть идеальной дочерью.
В 1940 году, когда Йоко исполнилось семь лет, семья вновь вернулась в Америку и
обосновалась на Лонг-Айленде. Но угроза войны в очередной раз заставила их
вернуться домой. На этот раз Эисуке направили по делам банка во Францию, а
затем, когда в 1942 году японцы оккупировали французский Индокитай, он получил
назначение в Ханой, где жил вполне благополучно, в то время как миллионы
вьетнамцев умирали голодной смертью из-за японской блокады на поставки риса из
южных областей.
Иоко стремилась получить лучшее образование, доступное для девочки ее возраста у
себя в стране. Она поступила в школу Гакусуин, куда принимали детей только из
тех семей, которые имели связи с императорской фамилией или с палатой пэров.
Затем она была переведена во вновь созданную Академию для студентов, которые
учились за рубежом. Здесь, помимо обычной программы, она познакомилась с
буддийскими текстами, Библией (ее отец был христианином), каллиграфией, с
основами японского искусства, а также западной музыки и балета.
Столь насыщенная школьная программа вызывала у Иокб такой же протест, как и
суровая дисциплина, которую навязывала ей мать. "Меня кормили информацией, точно
домашнее животное, - сетовала она позднее. - А я все это ненавидела. Особенно
музыку. Дело доходило до того, что каждый раз перед уроком музыки я буквально
теряла сознание. Наверное, так я пыталась вырваться". В 1944 году, когда
бомбардировщики Б-29 стали бомбить Токио, Исоко увезла детей на принадлежавшую
Оно ферму, расположенную недалеко от Каруидзавы. Здесь изголодавшиеся крестьяне
обобрали Исоко, но Йоко якобы быстро взяла ситуацию в свои руки и заставила
крестьян все вернуть.
После капитуляции Японии семейство Оно поселилось в небольшом доме в имении
Ясуда, расположенном в Камакуре, маленьком городке на берегу залива Сагами.
Вернувшись из Индокитая, Эисуке в 1947 году был назначен сначала заместителем
директора, а затемни директором департамента иностранных дел банка. Когда Йоко
вновь встретилась с отцом, она была уже подростком, чувствительным, страдавшим
от множества проблем, возникших как следствие прошедшей войны. Но теперь Эисуке
относился к ней гораздо прохладнее. Такая перемена отчасти объяснялась очевидной
зрелостью Йоко, а отчасти тем, что у отца появилась подруга-гейша, которую он
поселил в другом городе и которая родила ему двоих детей.
Вернувшись в школу, Йоко повела себя как преждевременно созревший ребенок,
начала курить, выпивать и много говорить о мужчинах. Половой зрелости она
достигла тоже довольно рано. "Йоко рано начала интересоваться сексом... -
вспоминает ее двоюродный брат Хидеаки Касе. - Еще до отъезда в Нью-Йорк она
меняла мужчин, как перчатки". Рассказывают, что одним из самых горячих ее
поклонников был не кто иной, как ее одноклассник принц То-си, младший сын
императора, и что в какой-то момент речь даже шла о замужестве. Но к этому
времени - в 1952 году - Эисуке был назначен директором нью-йоркского отделения
"Бэнк оф Джапан".
Сначала Йоко решила остаться в Японии, обрадовавшись возможности освободиться от
родительской опеки и заявив, что она не может прервать учебу, благодаря которой
должна была стать первой девушкой - студенткой философского факультета в истории
Гакусуина. Однако уже в конце лета она внезапно бросила занятия и вылетела в
Нью-Йорк. В Штатах Йоко сначала изучала литературу и пение в Гарварде, а затем в
1953 году записалась в колледж Сары Лоуренс, расположенный в фешенебельном
предместье Бронксвилла. Этот колледж был идеальным местом для богатой японской
девушки, интересовавшейся искусством и стремившейся выйти за рамки стандартного
образования; здесь обучалось немало девушек, которые считали себя
художественными натурами благодаря состоянию собственных родителей.
Очень мало у кого из учившихся в колледже в одно время с Йоко сохранилось о ней
хоть какое-нибудь воспоминание. "Я прекрасно ее себе представляю, - вспоминала
одна из ее первых преподавательниц, - но совершенно ничего не могу о ней
сказать". Одна из бывших соучениц добавляет: "Она была маленькой, странной и
всегда одевалась в черное". Йоко очень мало общалась с окружающими. Ричард
Рабкин, один из студентов Гарварда, занимавшийся в то время психиатрией, находил
ее "очень туманной... Она боялась окружающих... Если ты японец - это плохо, если
нет - это тоже плохо... Она не умела обращаться с мужчинами по-дружески. Чтобы
подружиться с ней, надо было сначала доказать, что ей не стоит тебя опасаться".
Единственным человеком, с которым она более или менее дружила, была ее
одноклассница Бетти Роллин, ставшая позже телерепортером, журналисткой и
писательницей. Йоко поразила Бетти своей необыкновенной "поэтичностью". Она
изъяснялась "на хайку"[116 - "Хайку" или "хокку" - жанр японской поэзии.],
разговаривая тоненьким приглушенным голосом и коверкая английские слова.
Остальные девушки не считали Йоко симпатичной из-за слишком большого бюста,
слишком широких бедер и не особенно стройных ног но Бетти находила ее
"воздушной" и очень умной. Сама же Йоко отличалась в то время явно
несвойственной ей чрезмерной застенчивостью. На третьем курсе она переехала жить
в студенческое общежитие, но старалась держаться подальше от
...Закладка в соц.сетях
