Жанр: Мемуары
Джон леннон
... которая доставила их
на плавучий госпиталь, где им предстояло укрыться. Тем не менее в Америке они ни
разу не подвергались настоящей опасности, как это случилось в Новой Зеландии,
где фаны запрыгнули на крышу лимузина, едва не раздавив "Битлз", словно сардин в
банке.
Что касается секса, то с этим в Штатах было потруднее; даже такая звезда, как
Чак Берри, подвергся здесь аресту за нарушение законодательства, воспрещающего
торговлю женщинами. Выходом из положения стала организация вечеринок, на которые
для "Битлз" приглашали проституток, девиц из шоу-бизнеса или каких-нибудь
знаменитостей. После короткого соблюдения приличий каждый из "Битлз" выбирал
себе двух-трех приглянувшихся девушек и удалялся с ними к себе в номер. Такая
система пользовалась успехом в течение всех трех лет, пока "Битлз" ездили с
турне по Соединенным Штатам, за исключением одного случая, произошедшего в
Миннеаполисе в 1965 году. Ребята, поставлявшие для "Битлз" девиц, заполонили
весь отель поклонницами, две из которых приставали ко всем, кто попадался под
руку, стараясь добраться до "великолепной четверки". А когда на следующее утро
девушки проснулись, они выбежали в коридор в чем мать родила и завопили:
"Насилуют!" Нагрянувшая полиция принялась обыскивать номера, выуживая всех
незарегистрированных девиц. Пол Маккартни отказался впустить полицейских. Под
угрозой ареста он все же открыл дверь и выставил юную блондинку, с которой
провел ночь. Эду Леффлеру удалось замять эту историю, но лишь после того, как
один полицейский инспектор заявил журналистам: "На моей памяти эти люди - худшие
из всех, когда-либо приезжавших в наш город". Девица, которую выудили из номера
Пола, предъявила удостоверение личности, из которого следовало, что ей был
двадцать один год. Однако инспектор сказал прессе: "Лично я сомневаюсь, что ей
больше шестнадцати".
Джеральдина Смит, впоследствии снимавшаяся у Энди Уорхолла, вспоминает, как за
девять дней до инцидента в Миннеаполисе ее, четырнадцатилетнюю девчонку,
подобрала на Макдугал-стрит в Нью-Йорке некая эффектная блондинка по имени
Франческа Оверман, бывшая в то время подружкой Билла Уаймана (из "Роллинг
Стоунз"). Франческа спросила, не хочет ли Джеральдина познакомиться с "Битлз", и
она даже не поверила своему счастью. В обществе еще нескольких девушек и
репортера из "Нью-Йорк Пост" Эла Ароновица она добралась до отеля "Уорвик", а
еще через несколько минут Джеральдина уже сидела в компании "Битлз". После ужина
играли в бутылочку. Когда стали расходиться по номерам, кто-то спросил ее, с кем
бы она хотела провести ночь - с Полом или Джоном. Девушка заявила, что она еще
девственница. Но если бы вместо "нет" Джеральдина ответила "да", наутро Джон
Леннон или Пол Маккартни вполне могли угодить в кутузку по обвинению в
изнасиловании малолетней.
Во время первого летнего турне по Америке наиболее грандиозное впечатление
осталось у них от полета на вертолете к теннисному стадиону "Форест Хиллз".
Когда вертолет начал снижаться, арена озарилась вспышками фотоаппаратов и стала
похожа на гигантскую чашу, полную светлячков. "Они похожи на богов! - закричал
Брайен Эпстайн своему приятелю Джеффри Эллису. - Завтра они смогут спуститься в
Перу или в Индии!" Брайену бы следовало направить вместе с "Битлз" группу
кинематографистов, наподобие того, как "Ди-Оу-Эй" незабываемо засняли на пленку
группу "Секс Пистолз" во время их шокирующего турне по Штатам. Одной из лучших
сцен "Турне "Битлз" 1964 года", несомненно, стал бы именно этот вечер, когда,
вернувшись после концерта в отель, они открыли на стук и оказались нос к носу с
Бобом Диланом.
В то время "Битлз" еще недостаточно хорошо знали Дилана, ставшего уже легендой в
Америке. Впервые они купили его пластинки, когда выступали в Париже, причем,
если верить американскому журналисту Питу Хэмиллу, первая реакция Джона Леннона
была резко негативной. Хэмилл встречался с "Битлз" за два месяца до
американского турне.
"Джон Леннон пришел (в "Ад Либ") вместе с Брайеном Эпстайном и сел рядом со
мной. Ароновиц стал уговаривать их послушать Дилана, и Маккартни закивал, а Мик
Джаггер поднялся и пошел танцевать с какой-то блондинкой, на которой было
слишком много косметики. "Да пошел этот Дилан, - сказал Леннон. - Мы играем рокн-ролл".
"Нет, Джон, послушай его, - возразил Ароновиц. - Он тоже играет рок-нролл,
он то, чем скоро станет рок-н-ролл. Послушай".
Губы Леннона вытянулись в подобие улыбки: "Дилан, Дилан! Давай лучше Чака Берри,
Литтл Ричарда, а не это фольклорно-интеллектуальное дерьмо. Дерьмо".
И вот теперь Джон оказался лицом к лицу с тем самым Диланом, который выглядел
таким же потерянным, как и на обложке своего первого альбома. Пока Леннон молча
и пристально всматривался в того, в ком инстинктивно почувствовал опасного
соперника, Брайен спросил у Дилана, что он будет пить. "Какое-нибудь дешевое
винцо", - ответил Дилан. А когда "Битлз" предложили ему отведать колес, он
состроил гримасу. "Может, лучше забьем косяка?" - предложил он. Ребята
признались ему, что никогда не пробовали марихуану (в Англии легче было достать
гашиш, чем травку). Дилан остолбенел. "А как же твоя песня, - спросил он, - где
ты поешь про то, чтобы заторчать?"
"Какая песня?" - озадаченно спросил Джон. В ответ Дилан запел "I Want То Hold
Your Hand" в том месте, где идет знаменитый подъем на октаву: "I get high! I get
high! I get high!"
"Там другие слова!" - воскликнул Джон. Он объяснил, о чем на самом деле поется в
песне, чем совершенно огорошил Дилана, поскольку тот ни разу еще не слышал,
чтобы парень прятался[102 - На самом деле в песне вместо слов "I get high" - "Я
торчу" поется "I got to hide" - "Мне надо спрятаться".] от девушки, которая его
заводит.
Боб свернул гигантский косяк и протянул Леннону, который тут же переадресовал
его Ринго, объяснив: "Мой королевский дегустатор!" Ринго докурил самокрутку,
совершенно окосел и все время смеялся. С этого дня "Битлз" курили марихуану с
утра и до ночи.
В то время как их самолет бороздил американское небо с севера на юг с
многочисленными остановками на Среднем Западе, "Битлз" надоело играть в узников.
Особенно раздражали Джона пронырливые мамаши, которым удавалось проникнуть
вместе со своими дочурками в номера к музыкантам еще до того, как они отрывали
головы от подушек. Однажды в Лас-Вегасе ему таким образом представили "дочь
Доналда O'Коннора". Джон мрачно взглянул на девочку и сказал: "Я приношу вам мои
соболезнования". - "Какие соболезнования?" - изумилась юная поклонница. - "Да
насчет вашего отца. Только что по радио сообщили, что он умер". Девчушка
принялась кричать и устроила такую истерику, что пришлось вколоть ей
успокоительного и вызвать "скорую помощь". "Слабачье", - прокомментировал сквозь
зубы Джон.
А чуть позже, в тот же день Джон осуществил свою заветную мечту. Он одолжил
куртку у гостиничного служащего и добрался на грузовике до здания "Дезерт Инн",
куда удалился на покой Говард Хыоз. Устремив свой взгляд на окна на последнем
этаже, скрытые за глухими шторами, не пропускавшими внутрь ни капли света, Джон
вздохнул: "Вот что бы мне подошло! Место, где можно остаться навсегда, вместо
того чтобы без конца приходить и уходить. Тайный уголок, где никто не смог бы
меня достать".
Турне закончилось 20 сентября - в этот день "Битлз" приняли участие в
благотворительном шоу в пользу Фонда по борьбе с церебральным параличом, причем
с их стороны это был совершенно неожиданный жест, поскольку музыканты поклялись
никогда не выступать бесплатно. Но пора было возвращаться в Англию. К этому
времени ярость Леннона, направленная против американской прессы и публики,
достигла интенсивности лазерного луча. Дерек Тейлор, представитель "Битлз" по
связям с общественностью, красноречиво описал сцену, разыгравшуюся в отеле
"Дельмонико" после традиционной бессонной ночи, когда поутру обалдевшие от
наркотиков представители журналистского корпуса уселись в круг, а Джон Леннон
начал на чем свет стоит поливать свою свиту, а заодно и битломанию.
Глава 19
Толстый Элвис
1965-й стал для "Битлз" годом, когда им все сходило с рук. Что бы они ни делали,
публика все встречала на ура. Джон Леннон был убежден, что они не сделали ничего
хорошего. Он был в полном отчаянии. Вместо того чтобы, как и раньше,
самовыражаться без каких-либо ограничений, он был обречен на то, чтобы поступать
так, как того ждала от него публика. Давление стало особо ощутимым во время
съемок фильма "Help!", так как в этом бестолковом фарсе "Битлз" отводилась роль
марионеток. Кроме того, их заставили включить в саундтрек картины несколько
старых мелодий в стиле кантри. Джон считал этот альбом худшим за всю карьеру
"Битлз". "Мы не имели возможности контролировать съемки фильма, - горько
жаловался он, - да и музыку мы тоже не контролировали". Так что когда Джон
закричал "Помогите!", он не шутил.
Но Джона пугала потеря контроля не столько над "Битлз", сколько над собственной
жизнью. Чтобы добиться успеха, он в свое время нацепил маску Битла Джона и
теперь не мог от нее отделаться. Он попал во власть определенного образа и был
обязан ему соответствовать. Он испугался того, что потерял даже способность
вести себя иначе. Всю оставшуюся жизнь Леннон подчеркивал, что это время было
худшим в его карьере. Это был его период "толстого Элвиса": лицо округлилось и
стало напоминать японскую деревянную статуэтку, а обозначившийся живот не
Джон Леннон - а он нарушил все табу, какие только существовали в звездном
мире, - он так и не сумел отделаться от прилепившегося к нему образа.
Кстати, Джон первым признал существование этого печального феномена. Ему, словно
психологу в лаборатории, нравилось ставить опыты. Если он оказывался где-нибудь
на публике в обществе друга, например, Пита Шоттона и нарывался на какую-нибудь
матрону среднего возраста из среднего класса, которая немедленно принималась
кричать: "Битл Джон!", он поворачивался к приятелю и говорил: "Смотри!" Затем
устремлял на женщину презрительный взгляд и начинал издеваться: "Ах ты глупая
старая корова! И тебе не стыдно? В твоем-то возрасте! И так вести себя в людном
месте! Какого хрена ты себе позволяешь!" Ни одна из этих дам не обращала
внимания на то, что он говорил.
Кризис, который охватил Леннона, можно объяснить еще и тем, что он был
совершенно не готов к такому успеху. В отличие от эстрадных певцов прежних лет,
которые полжизни карабкались к славе, Джон Леннон проснулся однажды утром,
оказавшись сразу на самой вершине, причем это случилось с ним в том возрасте,
когда другие едва успевали закончить школу. Как и многие из тех, кто бросается
вперед, глядя лишь под ноги, он никогда не задумывался о том, что же будет
делать, когда добьется своего. Легко представить себе его шок, когда в один
прекрасный день он взглянул с достигнутой высоты на землю и сообразил, что этот
вид вовсе не стоил принесенных жертв. Будучи человеком, подверженным мгновенному
отчаянию, Джон тут же вошел в "штопор". Тогда, раз и навсегда, он определил
модель всей своей будущей жизни - от влюбленности до разочарования.
По иронии судьбы личная встреча с Пресли состоялась у Джона именно в тот период,
когда Леннон сам был "толстым Элвисом". "Ливерпульские мальчики" ожидали этого
момента со своего первого турне по Америке. "Но где же Элвис?" - спросил Джон
после того, как Эд Салливан прочел знаменитую телеграмму полковника Паркера. В
течение целого года они постоянно с усмешкой повторяли этот вопрос. Но как бы ни
хотел полковник Паркер объединить свою угасающую звезду с парнями Брайена
Эпстайна, Элвис, напротив, всеми силами стремился этого избежать. Тем могли
скрыть даже костюмы от Кардена. Причиной такого превращения стало питание:
сэндвичи с сыром и беконом, за которыми сразу шел бифштекс с жареной картошкой,
и все это обильно запивалось виски с кока-колой. Но Джон рассматривал физическую
деградацию как отражение деградации моральной. Он потерял свой путь, свою
гордость, удовлетворение от работы, но прежде всего он потерял душу. Не только
внешность, но и общее его состояние напоминало историю Элвиса. Точно так же, как
и его давешний кумир, мужественный молодой рокер-бунтарь уступил место жирному
клоуну.
Этот внутренний кризис можно проследить по автобиографическим песням, которые
Джон начал писать в 1965 году. Песня "I'm a Loser"[250 - Отсутствует] раскрывает
тот факт, что образ Джона не имел ничего общего с реальностью, оставаясь маской,
которую надел на себя угрюмый и сердитый человек. "Help!" передает контраст
между той легкой жизнью, которая была у него в годы борьбы за выживание и теми
непреодолимыми трудностями, с которыми он столкнулся, став звездой. И наконец
песня "Nowhere Man"[250 - Отсутствует] рисует острую картину падения,
сопровождающего успех.
Эти песни слушал весь мир, но никто не услышал, о чем в них пелось. Джон Леннон
- неудачник? Подобные мысли никому в голову не приходили. Человек, преуспевший в
шоу-бизнесе сверх любых мечтаний, не мог звать на помощь и твердить, что не
понимает, куда попал. Даже самые внимательные слушатели не улавливали истинного
смысла его слов. Но в этом не было ничего удивительного, ибо .непонимание -
неотъемлемая часть процесса обожествления "Битлз" в глазах слушателей.
Все разговоры о роли "Битлз" в пробуждении сознания своего поколения
безосновательны, публика успешно наделила их своими фантазиями, не вняв
музыкантам, которые пытались навязать миру собственные идеи. Такова ирония
судьбы многих звезд. Идолы поп-музыки редко сами владеют инициативой общения или
создают какое-либо движение, они - кристаллизаторы массовой истерии, выявители
коллективного бессознательного. И стоит лишь приоткрыть этот клапан, поток
захватывает и их самих, превращая в узников собственных образов. Даже если они
пытаются восстать против тирании навязываемых клише и ведут себя вызывающе, это
им успеха не приносит. И что бы ни делал не менее вечером 27 августа 1965 года
он очутился лицом к лицу с "Битлз".
Когда "великолепная четверка" въехала на автостоянку перед домом Элвиса,
возвышавшимся как раз над сказочными просторами гольф-клуба "Бель Эйр", они
страшно удивились, увидев толпу фанов, с трудом сдерживаемую отрядом местной
полиции. Кто мог распустить слух об этом сверхсекретном рандеву? Король, как
обычно, принимал своих придворных в зале с музыкальными автоматами.
"О, вот ты где!" - с нарочитой небрежностью воскликнул Джон, подойдя к Великому
Толстяку.
Элвис, удобно развалившийся на софе, был одет в свое голливудское облачение:
красную рубашку, черную ветровку и серые обтягивающие брюки. Полковник, потрясая
тройным подбородком, совершил церемонию официального представления, и все сели.
Джон и Пол оказались по правую руку от Элвиса, Джордж и Ринго - по левую.
Воцарилось молчание. Элвис, который был вовсе не в восторге от встречи с этими
"сукиными детьми", которые заняли его место на троне, не собирался делать первый
шаг. "Битлз", со своей стороны, считали, что первое слово по праву должно
принадлежать более старшему. Наконец Король Мечты не выдержал: "Если вы, ребята,
собираетесь сидеть тут всю ночь, уставившись на меня и не говоря ни слова, я
лучше пойду спать!"
Лед был сломан, но стоило Леннону начать беседу с кумиром своей юности, как он
тут же допустил потрясающий ляп. Джон посоветовал Элвису вернуться к тому стилю,
который был присущ его старым пластинкам. Для Пресли это было равносильно
пощечине. Это означало, что "Битлз" воспринимали его потрясающую карьеру как
сплошное долгое падение. У Джона создалось впечатление, что Элвис не просто
остолбенел, а вообще отключился.
После того как попытка оживить мертвеца обернулась неудачей, ребята снова
залезли в свой лимузин. Когда автомобиль мягко тронулся с места, Джон обернулся
и посмотрел на остальных. "Но где же Элвис?" - воскликнул он скользящим вверх,
точно водяной жук, голосом.
После "Help!" Джон Леннон записал песню "You 've Got To Hide Your Love Away",
которая была чистым подражанием Бобу Дилану, не дотягивая при этом по качеству
до образца. Его антипатия к американскому певцу сменилась искренним восхищением.
Теперь он слушал его музыку день и ночь. Боб поразил Джона еще и тем, что,
совершив убийство, сумел отвертеться от тюрьмы. Вместо того чтобы стараться
понравиться, распевая протухшие хиты чистеньким голоском, прерываемым разными
охами и вздохами, этот "маленький еврей" носил то, что ему нравилось, писал
кошмарные вещи и издевался в своих песнях над девчонками так, как Джон мог
позволить себе только в очень узком кругу. Вместо слащавого "Я хочу держать тебя
за руку" Дилан скорее, не колеблясь, рявкнул бы "Я хочу спалить твою руку". И
хотя как звезда он не достиг уровня "Битлз", ему по крайней мере не требовалось
делиться с другими ни славой, ни деньгами. И тогда Джон начал задумываться о
том, что из битломании, возможно, есть выход: путь, указанный Бобби Циммерманом.
Новое направление, в котором стал развиваться Леннон, ознаменовали песни,
написанные им для альбома "Rubber Soul"[250 - Отсутствует]. "Битлз" всегда
относились к американской поп-музыке, как к игре в шашки с ярко раскрашенными
фишками, которые они могли передвигать в любом направлении, поскольку эта игра
была для них чужой. Теперь "Битлз" сделали следующий шаг на пути своего развития
и начали писать замечательные по стилю пародии на эту легко сочиняемую и
полностью предсказуемую музыку. Они воспользовались популярным звучанием фирмы
"Тамла/Мотаун", которое приблизило их музыку к отправной точке, а именно к ритмэнд-блюзу,
не втравливая их при этом в неравное состязание с негритянской
музыкой.
Лучшим вкладом Джона Леннона в этот альбом стала песня "Norwegian Wood"[250 -
Отсутствует] - в высшей степени оригинальная композиция, автором которой мог
быть только он, и никто другой. В то время как так называемые умники британского
попа - Брайен Джонс и Мик Джаггер изображали из себя плохих мальчиков, воюющих с
цензурой звукозаписывающих компаний, Леннон использовал новые возможности попмузыки
с серьезностью настоящего художника. В своих песнях он дал анализ новой
жизни, с которой столкнулся в среде продвинутых обитателей Лондона. Если,
сочиняя песню "Drive My Car"[250 - Отсутствует], он думал об исключительно
воинственных и самовлюбленных женщинах, которых встречал в Лос-Анджелесе, то в
"Norwegian Wood" дал портрет раскрепощенной женщины из тех, что попадались ему в
современных лондонских офисах и на дискотеках.
"Norwegian Wood" - так назывался популярный в Англии и неизвестный в Америке
стиль домашнего дизайна, который характеризовался широким использованием мебели
из массива сосны. Леннон рассказал историю о том, как девушка познакомилась с
молодым человеком и привела его к себе домой в квартиру, обставленную в стиле
"Norwegian Wood", но мебели было так мало, что она предложила ему сесть на пол,
затем угостила вином и стала вести себя так, как обычно в таких ситуациях ведут
себя мужчины. Наконец, когда по ее разумению подошло время, она небрежно
сообщила ему, что пора в постель. Но вместо того чтобы поступать, как ему велят,
парень проводит ночь в ванной комнате. Вместо обычной картины, когда девушка
просыпается утром и видит, что любовник ушел, у Леннона все наоборот:
просыпается парень и обнаруживает, что девушка ушла - на работу! Тогда он
разжигает огонь в камине и размышляет о том, как же хороша "Норвежская мебель",
иными словами, насколько лучше жить в мире, где женщины чувствуют себя
свободными и независимыми, чем в старом мире, где мужчины несут за них
ответственность.
Когда Джон Леннон закончил запись "Norwegian Wood", он перестал быть Битлом
Джоном, Человеком в маске из надувной жевательной резинки. Теперь в нем можно
было признать новатора, который сделал больше, чем кто-либо другой, для того
чтобы превратить рок-музыку пятидесятых в рок-музыку шестидесятых. Взяв на
вооружение остроумную тактику музыкальной пародии, он окончательно порвал с
роковыми традициями и приблизился к умному и рафинированному стилю Ноэля
Коуарда, который вскоре стал одним из его любимых музыкантов.
Двойственный подход Леннона к пародии, лиричный и в то же время критический,
характерен для его двойственной натуры. Вообще-то он писал пародии еще со
школьной скамьи. В замечательных прозаических произведениях "In His Own Write"
(1964) и "A Spaniard in the Works"[250 - Отсутствует] (1965) Джон обращается к
детским сказкам или газетным историям, превращая их в мрачные шутки, бесконечно
играя словами. Приняв вызов журналиста Кеннета Элкотта, который спросил у Джона,
почему он не использовал свою склонность играть словами при сочинении песен,
Леннон, начиная с этого момента, приложил все усилия, чтобы как можно скорее
засыпать ту пропасть, которая отделяла его музыку от того, чем был он сам.
Звучит парадоксально, но только перейдя к изложению своих двойственных сюжетов и
непрерывно пользуясь двусмысленностями, Джон сумел наконец выразить себя.
Успехи Джона Леннона ничуть не противоречили успехам группы в целом.
Удивительно, но чем больше "Битлз" насмехались над американской негритянской
музыкой, которая к тому времени вступила в этап "соул", тем больше схватывали ее
подлинную сущность. Ни одна из прочих пластинок "великолепной четверки" не
передает с такой точностью чувственность ритм-энд-блюза, как сторона "А" диска
"Rubber Soul".
Питер Браун считал, что секрет вновь обретенной чувственности "Битлз" заключался
в круглосуточном употреблении марихуаны и что именно ее действие помогло
музыкантам освободиться от скованности. Но дело было не в этом. К примеру,
двадцатичетырехлетний Пол Маккартни достиг к этому времени такой музыкальной
зрелости, что уже мог себе позволить соперничать в игре на бас-гитаре с
негритянскими исполнителями.
Когда в декабре 1965 года "Rubber Soul" попал на прилавки магазинов, он завоевал
для "Битлз" много новых поклонников. Зрелые любители музыки в Америке, которые
прежде игнорировали группу, считая ее очередной тинейджерской сенсациейоднодневкой,
встали в стойку. Они учуяли свежее дуновение с берегов Мерсисайда.
Для тех же, кто пристально следил за карьерой "Битлз", последний альбом был
интересен тем, что явился подтверждением серьезного прогресса группы. Если в
начале пути они были вынуждены продавать себя, чтобы добиться успеха, то теперь
использовали свой успех, чтобы переступить через навязанные им образы. Благодаря
глубокому знанию поп-музыки, исключительному опыту композиторов-текстовиков и
возрастающему мастерству как исполнения, так и звукозаписи, "Битлз" были готовы
к строительству сверкающего сооружения под названием "шестидесятые годы".
Домашний битл
Частная жизнь Джона Леннона в годы, когда слава "Битлз" достигла своей вершины,
проходила в Кенвуде - большом доме с вычурной архитектурой, расположенном в часе
езды к югу от Лондона возле деревни Вейбридж. Для человека, который с презрением
относился к буржуазной претенциозности и заявлял, что "хочет жить как все", этот
выбор был поистине странным. Это сооружение, расположенное на вершине лесистого
холма, являвшегося частью имения Сент-Джорджес Хилл, обитатели которого
неизменно играли по субботам партию в гольф перед тем, как отправиться в
"Кантри-клуб", вызывало у Леннона неприятные ассоциации с детскими годами,
проведенными в Аллертоне. Два года спустя после того как Джон приобрел дом за
двадцать тысяч фунтов, а потом потратил еще сорок тысяч на отделку и установку
бассейна с подогревом, он заявил журналистам: "Вейбридж мне совсем не нравится.
Для меня это просто остановка, как остановка автобуса... Когда я решу, чего в
действительности хочу, у меня появится настоящий дом". Тогда зачем же он купил
его? Последовал совету своих не очень умных консультантов, которые предложили
ему инвестировать в недвижимость, с тем чтобы платить меньше налогов, а затем
указали в направлении графства Суррей.
Сделка была заключена в июле 1964 года, накануне первого турне "Битлз" по
Соединенным Штатам. Именно во время пышного приема, который устроил Брайен,
чтобы отметить это событие, Джон и сделал свой первый шаг к строительству той
пирамиды, в которой в конце концов он и похоронил себя живьем. Восхищаясь тем,
как был перестроен новый дом Брайена, с его высокими французскими окнами и
шикарной мебелью, Джон познакомился с Кеном Партриджем, художником-декоратором,
который работал у Брайена. "Все это сделали вы? - спросил он у Кена своим
необычно мягким голосом а-ля Борис Карлофф, которым умел разговаривать, когда
хотел кому-то польстить. - Это вы - Кен Партридж? А вы можете отделать дом?" И
прежде чем Партридж смог что-либо ответить, продолжил: "Мы только что купили
дом. - Он повернулся к Синтии: - Подскажи, где?" - "По-моему, в Санбери", - вяло
ответила Синтия.
Не узнав больше ничего, кроме того, что в доме двадцать семь маленьких комнат,
Партридж вернулся в мастерскую и просидел всю ночь над составлением планов,
которые на следующее утро показал Джону и Синтии, перед тем как они отправились
в аэропорт. Джон быстро просмотрел чертежи. Проект ему понравился, и Партридж
получил добро на то, чтобы начать работу по полной реконструкции. В течение
девяти следующих месяцев семейство Леннонов ютилось на чердаке, в то время как
остальная часть дома превратилась в ужасную, шумную и грязную стройплощадку.
Будучи предоставленным самому себе, Партридж собрался отделать Кенвуд в
соответствии с собственными представлениями о том, как должна жить поп-звезда.
Таким образом, необщительный Леннон стал обладателем большого числа гостиных,
предназначенных для бесконечных вечеринок; человек, бичевавший себя за то, что
превратился в "толстого Битла", обрел кухню и столовую, которые были достойны
истинного гурмана. Но главное - стиль дома был разработан согласно потребностям
одинокого мужчины среднего возраста вроде Брайена Эпстайна.
Джон нашел единственную возможность как-то участв
...Закладка в соц.сетях
