Жанр: Мемуары
Ракеты и люди 3
...ятельных
групп специалистов споры вокруг различных версий катастрофы продолжались до
конца года. Спорили не столько по существу, сколько по формулировкам. Дело дошло
до того, что группа космонавтов, защищая абсолютную невиновность Гагарина,
направила письмо Устинову. Николаев, Попович, Быковский, Титов и Беляев писали,
что в сравнительно простом полетном задании Гагарин и Серегин не могли из-за
боязни облаков сделать резкий отворот и сорваться в штопор. Они потеряли
работоспособность из-за разгерметизации кабины. Причиной аварии, по мнению этой
группы космонавтов, было воздействие на экипаж резкого изменения давления в
кабине. Против этой версии категорически выступила подкомиссия Мишука. Только в
декабре Устинов решился наконец подписать решение комиссии с окончательной
формулировкой. Смысл решения сводился к тому, что достоверной причины так и не
установлено. Наиболее вероятной причиной гибели Гагарина и Серегина был резкий
отворот самолета с целью избежать столкновения с шаром-зондом, менее вероятной
причиной был отворот самолета от верхней кромки облаков. В результате резкого
отворота самолет вышел на критические углы полета, сложная метеорологическая
обстановка затруднила управление самолетом и экипаж погиб.
Постановлением ЦК КПСС объявлялся строгий выговор Каманину, выговор маршалу
Руденко и взыскание другим, не повинным генералам.
Однозначного ответа, что случилось 27 марта 1968 года, нет до сих пор. Версии о
причинах катастрофы уже после окончания работы правительственной комиссии
разрабатывали ученые, опытные летчики и даже экстрасенсы.
Большую исследовательскую работу, включая динамическое моделирование возможных
условий катастрофы, выполнил руководитель дипломного проекта Гагарина -
профессор Сергей Белоцерковский. В 1992 году в издательстве "Машиностроение"
вышла книга С.М. Белоцерковского "Гибель Гагарина: Факты и домыслы". По моему
суждению, это самое серьезное исследование, опубликованное спустя 24 года после
окончания работы правительственной комиссии.[6.3 В 1997 году в издательстве
"Машиностроение" вышла в свет книга С.М. Белоцерковского "Первопроходцы
Вселенной: Земля - Космос - Земля", в которой автор дополняет свою версию гибели
ЮА. Гагарина и B.C. Серегина, доказывает причину ее.]
Белоцерковский приводит в своем труде коллективное заключение 1988 года, которое
подписала группа специалистов спустя 20 лет после гибели Гагарина. В числе
подписавших:
С.А. Микоян - Герой Советского Союза, заслуженный летчик-испытатель СССР,
кандидат технических наук, генерал-лейтенант авиации в отставке;
А.И. Пушкин - Герой Советского Союза, заслуженный военный летчик СССР, генераллейтенант
авиации в отставке;
С.В. Петров - заслуженный летчик-испытатель СССР, лауреат Ленинской премии,
кандидат технических наук, полковник в отставке;
Г.С. Титов - Герой Советского Союза, летчик-космонавт СССР, военный летчик 1
класса, кандидат военных наук, генерал-полковник авиации;
А.А. Леонов - дважды Герой Советского Союза, лауреат Государственной премии
СССР, летчик-космонавт СССР, кандидат технических наук, генерал-майор авиации;
С.М. Белоцерковский - лауреат Государственных премии СССР, доктор технических
наук, профессор, генерал-лейтенант авиации в отставке;
А.В. Майоров - лауреат Государственной премии СССР, доктор технических наук,
профессор, полковник-инженер в отставке;
П.Г. Сигов - лауреат Государственной премии СССР, генерал-майор-инженер в
отставке;
A.M. Сосунов - лауреат Государственной премии СССР, кандидат технических наук,
полковник-инженер в отставке.
В объективности и компетентности подписавших "Заключение" 20 лет спустя после
авиакатастрофы сомнений нет. Приведу короткий отрывок из этого документа.
"... Как и 20 лет тому назад, мы высказываем твердое убеждение в том, что версия о
неправильных действиях или недисциплинированности летчиков должна быть
отвергнута... Серегин не мог пойти на прямое и бессмысленное нарушение авиационных
порядков, разрешив Гагарину вместо выполнения запрошенной и выданной команды
руководителя полетов на возвращение начать сложный пилотаж... мы все пришли к
твердому убеждению, что только какое-то неожиданное обстоятельство могло
привести к такому неблагоприятному развитию событий... Плюрализм мнений в этом
вопросе остался..."
Уже после первой публикации текста заявления в журнале "Гражданская авиация" (№
7 за 1989 год) С.М. Белоцерковский приводит результаты дополнительного
исследования версии опасного сближения в облаках самолета-истребителя,
вылетевшего с аэродрома Раменское, с самолетом Гагарина. Под руководством
Белоцерковского группой ученых были разработаны методы моделирования на ЭВМ
процессов поведения самолета УТИ МиГ-15, на котором находился Гагарин, для
случая сваливания в штопор из-за маневра на уклонение или из-за воздействия
вихревого следа впереди идущего самолета, или от того и другого вместе.
Исследователям удалось с высокой достоверностью восстановить конечный этап
полета - от последнего радиообмена до удара о землю. Этот этап занимал во
времени всего 1 минуту.
Результаты очень добросовестного, научно организованного исследования в
сопоставлении с другими материалами и свидетельствами, которые, к сожалению, в
1968 году не были с необходимой тщательностью проверены Государственной
комиссией, показывают, что из всех возможных версий это самая вероятная.
Экипаж сделал все возможное для спасения после неожиданного сваливания самолета
в штопор. Но им не хватило одной - двух секунд и 150 - 200 метров высоты. Уже в
1996 году повторно эту версию с большой убедительностью излагал мне при встрече
и Алексей Леонов. Должен признать, что он очень эмоционально и доказательно
говорил о фактах, каждый из которых показался в 1968 году незначительным и по
разным причинам отбрасывался. Однако сумма их могла вызвать трагические
последствия. Прежние наши размышления во время полета в Евпаторию в 1968 году, о
которых я упомянул выше, теперь представляются мне наивными. Однако уже после
публикации коллективного заключения 1988 года и после выхода книги "Гибель
Гагарина" в 1992 году продолжают появляться версии причастных к военной авиации
специалистов. Авторов этих публикаций нельзя считать наивными или
некомпетентными.
В марте 1995 года исполнилось 27 лет со дня гибели Гагарина. Совершенно
неожиданно, перелистывая вынутую из почтового ящика газету "Аргументы и факты",
№ 12(753), я обнаружил короткую заметку "Гагарин рискнул в последний раз". Автор
материала Анатолий Григорьевич Колосов, как следует из текста, в конце
пятидесятых годов был летчиком-инструктором, учившим летать в числе прочих и
молодого Гагарина, в то время курсанта Чкаловского военного авиационного училища
летчиков. "Аргументы и факты" со слов Колосова пишут, что в тот роковой день 27
марта 1968 года на аэродроме "Чкаловский" он встретился с Гагариным.
Версия Колосова, опубликованная им спустя 27 лет, настолько близка к мыслям,
которые мы высказывали в самолете 12 апреля 1968 года, что я привожу отрывок из
публикации, чтобы не отсылать читателя к поискам старой газеты.
"... Созданная для расследования происшествия большая комиссия подтвердила, что
самолет и его оборудование были в порядке; до самого конца летчики сохраняли
работоспособность; столкновения с другими самолетами, шаром-зондом, птицами не
было. А что же было?
Доложив о выполнении задания и получив разрешение на вход в коридор района
полетов для возвращения, Гагарин и Серегин вошли под нижнюю кромку облаков и
уклонились в сторону - это подтверждается местом падения самолета.
Таким образом, они ушли с экрана радиолокатора и перестали выходить на связь.
Полетать на вертикалях хотелось, а в пилотажной зоне была облачность. Поэтому
Гагарин и Серегин отлетели подальше, нашли, по их мнению, безопасное место и
начали "кувыркаться".
Фигуры пилотажа - переворот, петля Нестерова, полупетля - выполняются, как
правило, в комплексе. При этом самолет УТИ МиГ-15 теряет примерно 1200м высоты.
Высота же облачности была в пределах 1100 - 1300м. Выполнять петлю Нестерова в
таких условиях крайне рискованно. Но летчики рискнули и проиграли.
Когда самолет выскочил из облаков, угол с землей при этом почти наверняка
составлял более 90 градусов, стало ясно: высота мала и обоим летчикам надо
бороться за жизнь свою и самолета: катапультироваться было уже поздно. Летчикам
не хватило совсем немного высоты, чтобы вытянуть машину из пикирования и
перевести в горизонтальный полет...
... Как это ни печально, причиной гибели Юрия Гагарина стали бесшабашность и
неоправданный риск".
Почти через год, в феврале 1996 года, "Московские новости" (№ 4) опубликовали
интервью с бывшим начальником службы безопасности полетов ВВС генерал-майором
авиации Юрием Куликовым. Куликов категорически не согласен с версией о
возможности опасного сближения с другим самолетом и о попадании самолета
Гагарина в его вихревой поток.
Эта версия бросает тень на наземные службы руководства полетами и контроля за
тем, что творится в воздушном пространстве. Естественно, что начальник службы
безопасности полетов не допускает и мысли о беспорядках, возникавших в воздухе
по вине наземных служб.
Корреспондент "МН" задает прямой вопрос:
"- То есть погибшие сами во всем виноваты?
-Я так не считаю, - отвечает Куликов, - скорее, они стали жертвой существовавших
тогда порядков. Всем было известно, что Юрий Гагарин загружен разного рода
общественной работой, всяческими протокольными мероприятиями и т.п. Однако никто
из начальников не посмел поставить вопрос либо об отстранении его от полетов,
либо об улучшении его летной выучки. То же самое можно сказать и о Владимире
Серегине, который, не секрет, имел мощное покровительство со стороны первого
космонавта".
Всего через месяц после этого интервью "Известия" (№ 58 от 28 марта 1996 года)
под броским заголовком "Тайну гибели Гагарина схоронили по горячим следам"
публикует статью Сергея Лескова - обозревателя этой газеты.
Лесков приводит мнения тоже авторитетных и компетентных специалистов, один из
которых посоветовал не лезть в расследование, "где до истины не докопаешься".
Тем не менее в конце статьи Лесков приводит замечание одного из наших
авторитетных летчиков-испытателей и космонавтов Героя Советского Союза Игоря
Волка:
"Восстановить картину гибели первого космонавта планеты уже вряд ли удастся. И
сегодня, по существу, всерьез обсуждается лишь одна версия о попадании самолета
Гагарина в струю сверхзвукового истребителя. Версия не бесспорная, но другой не
существует".
За время своей пятидесятилетней деятельности по созданию ракетно-космической
техники я бывал председателем, либо членом, либо любопытствующим специалистом
многих десятков разного рода аварийных комиссий. Как правило, удавалось
установить причину аварии однозначно. Даже когда космический аппарат погибал в
миллионах километров от Земли.
Случалось, что вероятных причин того или иного отказа в сложных больших системах
могло быть несколько. Возможны и сочетания нескольких событий, приводивших к
единому трагическому исходу. В этом случае в заключениях комиссий появляется
формулировка "наиболее вероятной причиной следует считать..."
Как правило, после нескольких запусков или в результате наземных экспериментов
"наиболее вероятная" версия оказывается единственной либо появляется другая,
однозначная и бесспорная. Пока версия, разработанная Белоцерковским - Леоновым,
остается "наиболее вероятной".
6.5 АКАДЕМИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Кроме всех прочих больших долгов перед памятью своих родителей, я обязан им
чувством преклонения перед наукой, которое они прививали мне с детских лет. Наша
семья отнюдь не принадлежала к "тонкому слою" научной интеллигенции. Тем не
менее имена великих ученых почитались куда выше имен великих политических
деятелей. Почти все учителя школы, в которую я пошел с пятого класса, еще
сохраняли черты старой русской интеллигенции и во многом способствовали
формированию у школьников представления о настоящем ученом.
В 1933 году, на первом курсе института, ознакомившись с расписанием, я был
сильно разочарован, когда не обнаружил в числе преподавателей ни одного
профессора, не говоря уже об академиках. Студенты, более близкие к касте научной
интеллигенции, чем я, успокаивали - таковы, дескать, вузовские порядки. С
большими учеными предстоит знакомство не ранее третьего курса.
Впервые "живых" профессоров и академиков я увидел не на лекциях, а в
лабораториях Всесоюзного электротехнического института (ВЭИ) имени В.И. Ленина.
Сотрудники лаборатории, в которую меня направили для консультации по поводу
очередных изобретений, с нескрываемым уважением и даже трепетом показали мне
кабинеты, в которых работал член-корреспондент Академии наук Карл Адольфович
Круг и академик Клавдий Ипполитович Шенфер. Вскоре я увидел их воочию.
Преклонение перед "чистой" наукой, которая якобы рождалась в "башнях из слоновой
кости", в среде производственников считалось чем-то политически греховным.
Однако уже тогда под влиянием своего заводского опыта я начал понимать, что
лозунг "Техника в период реконструкции решает все" означает значительно более
тесное сближение с той наукой, которую в газетах полуиронически называли
"чистой". Теперь эти настроения легко объяснить без всякой политики. С начала XX
века труд подавляющего большинства научных работников превращался в
разновидность коллективного индустриального труда. Под влиянием исторической
литературы у нас сложилось определенное представление о стиле, образе жизни,
методах исследований ученого второй половины XIX века. Бурная индустриализация
нашей страны и начавшаяся в мире еще до второй мировой войны научно-техническая
революция привели к разрушению кастовой замкнутости. Познавательный процесс
утратил чисто академический интерес "наука ради познания". С особой остротой
стирание грани между чистой наукой и процессом ее производственной реализации
проявилось во время войны.
В первые послевоенные годы не только политики и ученые, но и широкие народные
массы осознали великое значение науки как "производительной, так и страшной
разрушительной силы".
Несмотря на все внутренние и глобальные потрясения в тонком слое старой научной
интеллигенции и группировавшихся вокруг признанных мэтров науки молодых ученых
сохранялась идея "бескорыстного служения истине" и научно-техническому
прогрессу. Ни в каких уставах не были записаны нравственные и этические нормы,
предъявляемые обществом настоящему ученому. Тем не менее считалось само собой
разумеющимся, что идеалы, чувство ответственности, порядочность, независимость
мышления должны быть качествами, присущими любому представителю высшей ступени
научной элиты.
Уже когда я сам стал выступать перед студенческой аудиторией в роли "крупного
ученого" в области больших систем управления, то не без внутреннего
удовлетворения убедился, что свойственное молодым людям времен тридцатых годов
почитание науки и ее высших представителей сохраняется и поныне. Правда, в
последние годы разгула демократической "свободы" с исчезновением сдерживающей
силы идеологизированного административного управления не только в студенческой,
но и в целом в научной среде каждый начал стремиться действовать по своему
разумению в своих личных интересах. Понятия совести и порядочности оказались
помехой. Растолкать, победить и утопить соперников, захватить, оскорбить, а еще
лучше, если повезет, вообще покинуть "эту страну".
В ноябре 1968 года я был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР. Для
меня это событие было более значительным, чем предыдущие высокие награждения.
Присуждение Ленинской премии или присвоение звания Героя Социалистического Труда
было заботой партии и правительства. Если аппарат ЦК КПСС решал, что такая-то
работа достойна высоких наград, то соответствующие министерства, а затем
предприятия и организации получали разверстку на звание Героев, ордена, медали,
Ленинские и Государственные премии.
Списки представляемых к наградам проходили тщательную фильтрацию снизу вверх по
иерархии от предприятия через министерство, ВПК, ЦК и наконец поступали в
Президиум Верховного Совета СССР, выпускавшего указ.
Несколько сложнее обстояло дело с Ленинскими и Государственными (бывшими
Сталинскими) премиями. Здесь для формы требовался доклада соответствующей
секции, доказывающий значимость и приоритетность работы. Иногда сходились
конкурирующие списки. В этом случае члены комитета по Ленинским и
Государственным премиям решали вопрос о присуждении голосованием. В подавляющем
большинстве случаев вопрос о том, кому и за что присуждать премию был предрешен,
но все же нечто вроде конкурсного отбора для приличия сохранялось.
Как правило, в самих постановлениях ЦК КПСС и Совета Министров о проведении
важнейших работ в оборонных отраслях заранее предусматривались награждения
участников при создании в сроки, оговоренные постановлениями, новых видов
вооружения. Чиновники аппарата ЦК, ВПК и Совета Министров считали себя
причастными к большинству этих работ. Таким образом, у некоторых не обладающих
излишней скромностью деятелей аппарата набиралось орденов Ленина больше, чем у
любого генерального конструктора.
Совершенно по-иному обстояло дело с присвоением высокого ученого звания членакорреспондента
или действительного члена -академика.
Попасть подобным образом в члены Академии наук никакому чиновнику "не светило".
Я помню, как Королев не скрывал радости и гордости, когда его избрали в 1953
году членом-корреспондентом. Еще бы не гордиться! Каждый избранный в Академию
наук Советского Союза мог считать себя причисленным к мировой научной элите,
ведущей отсчет времени от Петра Великого и Ломоносова.
Академия наук была старейшим научным учреждением России, созданным указом
петровского Сената от 28 января 1724 года. Членами академии были виднейшие
отечественные и зарубежные ученые. Каждый член академии был вправе гордиться,
что он входит в элитарное сообщество, членами которого были Ломоносов, Эйлер,
Бернулли, Вольтер, Д'Аламбер, Франклин, Кант, Остроградский, Эйнштейн,
Резерфорд, Бор, Планк, Крылов, Толстой, Чехов, Ляпунов, Вернадский, Павлов,
Капица и десятки других, чьи имена навсегда вошли в историю человечества.
В 1925 году ЦИК и Совнарком СССР приняли специальное постановление "О признании
Российской академии наук высшим научным учреждением СССР". С этого времени
Академия стала называться Академией наук Союза Советских Социалистических
Республик. До последних своих дней АН СССР действительно была и по форме, и по
существу высшим и самым авторитетным научным учреждением страны, одним из
ведущих центров мировой науки.
О значении академии в нашей деятельности, наших с ней взаимоотношениях стоит
рассказать. Интенсивные научные исследования по широкому фронту в области
ядерной физики, радиоэлектроники, ракетной техники, реактивной авиации во время
войны и в первые послевоенные годы дали очевидные практические результаты. Это
способствовало сильнейшему подъему авторитета академии. Высшие руководители
воевавших стран, переключившие свою энергию с "горячей" войны на "холодную",
поняли, что превосходство в этой войне может быть достигнуто с помощью ученых,
способных предложить более совершенные технические средства, чем те, которые
создаются потенциальным противником.
Наркомы военного времени, сменившие их послевоенные министры, руководители
промышленности были поставлены в такие условия, когда судьбы их отраслей и даже
их личные определялись достижениями науки на опекаемом ими поприще.
Директивы, спускавшиеся из ЦК КПСС в партийные организации, требовали особого
внимания к научным учреждениям и ученым. Используя лозунг "Наука стала
производительной силой", партийная пропаганда способствовала созданию атмосферы
преклонения перед сверхмогуществом науки. Главное научное сообщество - Академия
наук, выдающиеся ученые окружались вниманием и почестями.
Академия финансировалась полностью из государственного бюджета. Она имела свой
жилищный фонд, свои больницы, аптеки, поликлиники, санатории, детские
учреждения, дачные поселки, автобазы, гостиницы, столовые, книжные магазины и
даже ателье, в котором ученые могли по сносной цене прилично одевать себя и
членов семьи.
Королев с первых лет своей руководящей деятельности, еще находясь в составе НИИ88,
не имея ученых степеней и званий, установил личные контакты с учеными
академии. Своим уважительным отношением к так называемым представителям "чистой
науки" он подавал пример подчиненным и членам Совета главных, которые в первые
"ракетные" годы также не имели никаких ученых степеней. Примеры широкого
привлечения академии и ее научных учреждений в начальный период нашей
деятельности я приводил в своей первой книге "Ракеты и люди".
Они оказывали помощь в создании ракетной техники не только своим личным
творческим вкладом, но и продвижением истинных создателей этой техники по
иерархической лестнице степеней и званий. Этот процесс поощрялся с самого
партийного "верха". Научные приборы академических институтов, еще до появления
спутников, были полезной нагрузкой при высотных пусках боевых ракет. Ученые -
авторы экспериментов использовали результаты для публикаций, диссертаций и
дальнейшей научной карьеры. Инженеры, ракетчики, участники экспериментов также
награждались Государственными премиями и отзывами авторитетных академических
институтов, способствовавшими получению ученых степеней без сложной процедуры
защиты диссертаций.
Даже во время войны, когда все научные учреждения работали под лозунгом "Все для
фронта, все для победы!", академики нашли время, чтобы на своем общем собрании в
1943 году избрать Андрея Костикова членом-корреспондентом. После его смерти в
1950 году в составе академии не оказалось ни одного ракетчика. Этот пробел был
восполнен только в октябре 1953 года избранием Королева и Глушко членамикорреспондентами.
Затем наступила пауза до первого ИСЗ. Это достижение советской
науки по совокупности с предыдущими успехами в боевой ракетной технике послужило
стимулом для избрания в июне 1958 года Королева и Глушко действительными членами
- академиками. На этой же сессии академии в члены-корреспонденты были избраны
Бармин, Пилюгин, Кузнецов, Рязанский, Мишин и Челомей.
В 1960 году Королев, пользуясь поддержкой Келдыша, приложил немало усилий, чтобы
членом-корреспондентом был избран еще один из его заместителей - Константин
Бушуев.
Третий большой "прорыв" "прикладных" ракетчиков в состав академии,
подготовленный Королевым и Келдышем, произошел в июне 1966 года. Королева уже не
было, но сессия общего собрания сочла необходимым компенсировать тяжелую утрату.
Академиками были избраны Бармин, Пилюгин и Мишин. Одновременно "в виде
исключения" сразу в академики избираются Янгель и главный конструктор
противоракет - Грушин. Раушенбах и Святослав Лавров избираются членамикорреспондентами.
Таким образом, не считая самого Королева, в его коллективе
оказалось уже четыре члена академии: Мишин, Бушуев, Раушенбах и Лавров. На этом
же собрании членом-корреспондентом был избран Николай Лидоренко - главный
конструктор ракетно-космических источников тока. Наше ракетно-космическое
сообщество было разочаровано отклонением кандидатуры Андроника Иосифьяна.
Совокупность основополагающих трудов в области электрических машин, техники
синхронной связи, электропривода и, наконец, создание нового класса космических
аппаратов была более чем достаточной для избрания Иосифьяна в академию.
Здесь уместно остановиться на бытовавшем в обществе делении ученых на
"фундаментальных" и "прикладных" и, в этой связи, на роли Мстислава
Всеволодовича Келдыша.
В историю союзной Академии наук, российской и мировой науки, ракетной техники и
космонавтики его имя вписано по заслугам, надеюсь, навечно. И тем не менее,
размышляя в процессе сочинения этих мемуаров над деятельностью Келдыша, я пришел
к мысли, что подлинная историческая роль деятельности Келдыша еще не нашла
должной оценки.
Формально, по уставу, все члены академии до сих пор делятся на "неполноценных"
членов-корреспондентов и "полноценных" - действительных членов, или академиков.
Неформально, по нигде не писанным законам, а скорее по вкусу, деление
проводилось еще и на ученых "фундаментальных" и "прикладных". Подразумевалось,
что в академии приоритет должен быть за учеными, создающими фундаментальную
науку, фундаментальные знания.
Однако границы между науками фундаментальными и прикладными по мере развития
научно-технического прогресса стирались. Взаимопроникновения фундаментальных
исследований в область практического производства и обратно - воздействие
прикладных исследований на фундаментальные основы - еще во время войны начали
принимать лавинообразный характер.
Любопытно, что термины "фундаментальные знания", "фундаментальные исследования"
и соответственно противопоставляемые им "прикладные науки", "прикладные
исследования" начали фигурировать в академических кругах сравнительно недавно.
Пожалуй, возникло в последние 30 - 40 лет в научном обществе мнение, что такая
терминология поднимет престиж академии, ибо члены академии ведают науками
фундаментальными, а "простые" остальные ученые - прикладными. "Фундаментальные"
ученые творят в научных институтах, а прикладные - в отраслевых НИИ и на
заводах. Но границы стирались иногда самым неожиданными образом. Академика
Мстислава Всеволодовича Келдыша при выборах президента Академии наук в 1961 году
характеризовали как ученого самого высокого уровня, труды которого прославили
нашу науку.
Однако имя Келдыша еще до его избрания на столь почетный пост было хорошо
известно в научном мире по тому, что в нем блестяще сочетались таланты теоретика
в области механики и математики с чисто инженерным мышлением.
Результаты его исследований "флаттера" и "шимми" позволили создателям самолетов
избавиться от катастрофических последствий этих явлений.
...Закладка в соц.сетях
