Жанр: Мемуары
Ракеты и люди 3
...-то из ученых прибежал от телеметристов и, задыхаясь от
восторга, сообщил:
- Основной компонент атмосферы СO2! Кислорода - один процент. Следов воды нет!
Азота нет!
Напряжение перешло в восторженное оживление. Начались объятия, взаимные
поздравления, команды о точной обработке телеметрии, подготовке хорошего обеда,
сообщениях в Москву.
Теперь у каждого впереди столько дел и забот. Но в те минуты все улыбались и
радовались от всей души. Привитая предыдущими неудачами сдержанность не
позволяла выражать чувства личного и коллективного счастья каким-либо другим
образом. Хотелось по-мальчишески прыгать и хохотать, но в трезвом виде это было
невозможно. Пожалуй, это был для каждого из участников, непосредственно
причастных к созданию межпланетных венерианских аппаратов, управлению их
полетами, один из самых счастливых дней со времен полета первого спутника.
Подобные чувства коллективного счастья я испытывал, когда впервые проявлялась
фотография обратной стороны Луны и когда после одиннадцати неудач наконец
осуществили мягкую посадку и передали панораму с поверхности Луны. Но то была
близкая и в общем хорошо знакомая Луна.
А в этот день мы узнали за один час снижения СА на парашюте о скрытых под
облаками Венеры тайнах больше, чем открыла наука за предыдущие столетия. Судьба
наградила всех нас, собравшихся тогда на НИП-16, щедрым подарком за многолетний
тяжкий труд. Счастье научного открытия не может быть полным. Вот и тогда, чуть
успокоившись, мы начали сетовать, что СА до поверхности, видимо, не дошел и был
раздавлен внешним давлением. Из планетологов ну никто не рассчитывал, что оно
будет больше пяти атмосфер! Оказалось, что больше девяти, но сколько же в
действительности? Было досадно, что датчики давления дошли до упора, что отказал
радиовысотомер, что пока не понятен химический состав облаков.
Мы проложили только первую тропу. Полтора часа пребывания СА в атмосфере Венеры
показали, что высадка экспедиции на поверхность ближайшей соседки Земли по
Солнечной системе - дело очень далекого будущего. Значительно более далекого,
чем высадка на Марс.
После тщательной обработки всех материалов было доказано, что СА "Венеры-4" не
дошел до поверхности километров двадцать пять. В 1968 году, уже с учетом
собственного опыта, коллектив Бабакина создаст межпланетные станции "Венера-5" и
"Венера-6", которые запустят 5 и 10 января 1969 года. Аппаратура на обеих
станциях-близнецах будет работать в полете безотказно.
16 и 17 мая 1969 года станции последовательно подойдут к Венере и их спускаемые
аппараты внесут первые поправки к данным "Венеры-4". Они подтвердят
предположение о том, что СА "Венеры-4" был раздавлен на высоте 25 - 27
километров. Но и у этих двух "сестер" СА дотянут не намного глубже. Только
"Венера-7", стартовавшая 17 августа 1970 года и достигшая планеты 15 декабря
1970 года, наконец, действительно совершит посадку на поверхность. Температура и
давление у самой поверхности составили 470 градусов и почти 100 атмосфер!
На заседании межведомственного совета у Келдыша Бабакин очень увлеченно
рассказывал о результатах полета "Венеры-7" и еще азартнее о проекте "Венеры-8",
которая должна была совершить посадку на освещенную сторону Венеры. Все
предыдущие "Венеры" совершали посадку только на ночную сторону планеты. Так было
удобнее и проще считать баллистикам и управлять полетом. Задуманная Бабакиным
"Венера-8" стартовала 27 марта 1972 года уже после его смерти.
В 1967 году "Венера-4" была подарком судьбы, который разрядил мрачное
напряжение, сгущавшееся в "космической" атмосфере после гибели Комарова.
На следующий день после "победы над Венерой" военные хозяева евпаторийского
центра пригласили "узкий круг" на рыбалку на черноморскую белугу и последующий
торжественный ужин с великолепной ухой. Редко, но все же выпадали часы, когда
удавалось расслабиться, насладиться беззлобными шутками над собой, товарищами и
высоким начальством.
Меня за ужином уговорили вспомнить события, связанные с "Венерой-1". Она была
запущена 12 февраля 1961 года и 20 мая того же года безмолвно прошла в 100
тысячах километров от Венеры, превратившись в одного из многих скитальцев
Солнечной системы.
Если когда-нибудь наши потомки будут очищать Солнечную систему от космического
мусора, то, изловив "Венеру-1", они найдут в ней вымпел Советского Союза и
поместят его в музей неподалеку от золотых украшений скифов. Кто будет знать
через сотни лет, что акт о снаряжении "Венеры-1" этим вымпелом подписали Королев
и Черток?
В 1992 году по случаю своего 80-летия я получал различные поздравления в виде
адресов и альбомов. В их числе оказался изданный небольшим тиражом уникальный
"Атлас поверхности Венеры". Картографирование непроницаемой для оптических
телескопов поверхности Венеры было произведено с помощью радиолокационной
аппаратуры искусственных спутников планеты "Венера-15" и "Венера-16" в 1983 и
1984 годах.
Вдохновителем этой титанической по объему работы был академик Котельников.
Космические аппараты были созданы Научно-исследовательским центром имени Г.Н.
Бабакина на базе станций, некогда доставивших к Венере спускаемые аппараты.
Радиолокационные системы с синтезом апертуры были разработаны в ОКБ МЭИ под
руководством неугомонного Алексея Богомолова. На Земле для приема и регистрации
информации использовались две крупнейшие в Советском Союзе антенны. Одна - с
диаметром зеркала 70 метров - под Евпаторией, заменившая заслуженную АДУ-1000, и
другая - с диаметром зеркала 64 метра - в Медвежьих озерах под Москвой. Создание
уникальных 70-метровых антенн под Евпаторией и под Уссурийском - заслуга НИИ-885
и лично Рязанского. 64-метровая антенна в Медвежьих озерах была построена
благодаря пробивной способности Богомолова. Обработка радиолокационной
информации, поступающей от вращающихся вокруг Венеры радиолокаторов, проводилась
в Институте радиотехники и электроники АН СССР под руководством Котельникова.
При этом использовался математический аппарат, разработанный в Институте
прикладной математики (ИПМ) имени М.В. Келдыша.
Атлас Венеры был издан Главным управлением геодезии и картографии при Совете
Министров СССР, которое издавало в том числе и карты для автомобильного туризма,
которыми я с успехом пользовался.
В феврале 1961 года была запущена в сторону Венеры "Венера-1". 20 мая 1961 года
она прошла от Венеры на расстоянии 100 тысяч километров, но была безмолвна. Я
упоминал, что связь с этим космическим аппаратом прекратилась из-за бортового
радиокомплекса.
Но 12 февраля 1961 года мы, окрыленные первым успехом, а тем более миллионы
людей, слушавшие голос Левитана, были уверены, что до Венеры долетим. Астрофизик
с мировым именем Иосиф Шкловский по такому случаю получил срочный заказ написать
статью в "Известия" - орган Верховного Совета СССР. В 1991 году, уже после
смерти ученого, вышла его книга "Эшелон", содержание которой составляют
талантливо написанные новеллы. В одной из них "На далекой звезде Венере..."
Шкловский рассказывает историю появления этой статьи под газетной шапкой "На
далекой планете Венере..."
Необычность статьи Шкловского составляло ее начало: "Много лет тому назад
замечательный русский поэт Николай Гумилев писал:
На далекой звезде Венере
Сердце пламенней и золотистей;
На Венере, ах, на Венере
У деревьев синие листья..."
Так благодаря нашему венерианскому АМСу ученый отважился почтить память поэта,
расстрелянного в 1921 году. Даже в годы хрущевской оттепели стихи Гумилева не
печатались. Статью, опубликованную "Известиями", Шкловский послал бывшей жене
поэта, в то время уже знаменитой Анне Ахматовой. Благодарности он не получил.
Оказалось, что цикл стихов "К синей звезде" Гумилев посвятил другой женщине.
Изучая атлас Венеры, я обнаружил кратер знаменитой русской женщины - скульптора
Голубкиной - родной тетушки моей жены. Не знаю с чьей уж подачи, но недалеко от
кратера "Голубкина" на карте Венеры появился кратер "Ахматова".
По решению Международного Союза Астронавтов всем географическим образованиям на
поверхности Венеры присваивались только женские имена. Голубкина по случаю 120летия
и Ахматова в связи с 90-летием "получили" по кратеру в 1984 году.
5 мая 1989 года американцы запустили автоматическую межпланетную станцию
"Магеллан", которая стала спутником Венеры. В течение двух лет "Магеллан"
проводил радиолокационные съемки Венеры, охватив 98% ее поверхности. Таким
образом, американцы заработали право украсить карту Венеры именами своих
знаменитых женщин. Совместными усилиями советских и американских
радиоастронавтов на Венере уже обнаружено 543 кратера, 42 горы, 20 равнин, 27
каньонов и 16 долин, образовался дефицит имен, и астрономам пришлось обратиться
к мифологии и воспользоваться именами древнегреческих и древнеримских богинь.
Деревьев и листьев - ни синих, ни красных, ни тем более зеленых - на Венере быть
не может. Это подтвердили изображения поверхности планеты, которые удалось
передать со спускаемых аппаратов "Венеры-13" и "Венеры-14".
6.2 ПЕРВОЕ СБЛИЖЕНИЕ И СТЫКОВКА
Всего четыре часа продолжалось необычное по новизне впечатлений "путешествие" на
Венеру. Отшумели аплодисменты, поздравления, тосты, трогательные прощания с
улетающими бабакинцами. Надо было снова приниматься за "Союзы". На следующий
день здесь же, на евпаторийском пункте, предстояло погружение в будничные
хлопоты по подготовке к управлению полетом двух беспилотных 7К-ОК: № 5 и № 6.
Этим кораблям предстояло именоваться "Космосами", но для тренировки, в надежде
следующую пару сделать пилотируемой, мы присвоили им позывные "Байкал" и "Амур".
Подготовка этих кораблей, несмотря на уже полученный опыт, проходила трудно.
После гибели Комарова были проведены по всем системам большие доработки,
увеличен объем и ужесточены методики испытаний в КИСе и особенно на ТП. Много
замечаний возникало по доработанной парашютной системе во время самолетных
сбросов в Феодосии. К любому замечанию, касающемуся систем спуска и приземления,
военные представители и сами разработчики относились с особым вниманием. 16
октября на Госкомиссии было принято решение о первом пуске 25-27 октября.
Докладывая на Госкомиссии, Мишин, не договорившись ни с кем, неожиданно заявил,
что основными целями совместного полета двух беспилотных 7К-ОК являются проверка
надежности всех систем, в том числе доработанной парашютной системы,
осуществление маневров по сближению, а задача автоматической стыковки не
ставится. К большому удовлетворению маршала Руденко, генерала Каманина и
космонавтов Мишин сказал, что причаливание и стыковку мы будем отрабатывать в
последующих пилотируемых пусках.
Мнацаканян по этому поводу хотел было броситься в атаку на Мишина, но я его
удержал, объяснив свою позицию. Спорить с главным конструктором на Госкомиссии
мне было не положено.
Если на активном корабле после проверок его систем на орбите серьезных замечаний
не будет и если второй, пассивный, корабль выйдет на орбиту, то, находясь в
главной оперативной группе управления на правах технического руководителя, я
смогу уговорить всех, кого надо, пойти на риск.
Для этого надо будет только подготовить на двух НИПах программу подачи питания
на "Иглу" и включение системы управления на режим сближения. По нашей команде из
Евпатории, не испрашивая разрешения, мы запустим на обоих кораблях эти
программы. А дальше дело будет за "Иглой". Если стыковка сорвется, мы имеем
возможность заявить, что такая задача и не ставилась. А если произойдет чудо, то
победителей не судят. Таким образом, и волки будут сыты, и овцы целы.
С самого начала тренировок в Евпатории Агаджанов и Трегуб меня поддержали, и мы
соответственно поставили задачу перед группами баллистики, управления и анализа
предусмотреть в программе экспресс-анализ информации и действия всех служб для
включения режима сближения.
Наученные горьким опытом предыдущих "Союзов", мы растянули программы так, чтобы
без спешки тщательно проверить все необходимые для сближения системы и только
после этого рисковать выходить на сближение. Активный "Амур" должен в одиночку
отлетать почти трое суток. После этого мы из Евпатории должны будем передать
Госкомиссии в Тюратам наше заключение о состоянии его систем. Если коррекции
орбиты "Амура" по прогнозу баллистиков гарантируют его прохождение на 49-м витке
над стартовой позицией полигона, то производится пуск "Байкала".
Конец третьих суток и начало четвертых будут наиболее напряженными. В считанные
минуты после выхода "Байкала" на орбиту баллистики должны определить ее
параметры, а ГОГУ - принять решение идти ли на сближение или проводить
дополнительное маневрирование. В процессе всего полета требовалось с особой
бдительностью следить за расходом рабочего тела и подзарядом аккумуляторов от
солнечных батарей.
Первую тренировку по управлению беспилотной парой "Союзов" мы провели 19
декабря. В "руководящую восьмерку" кроме меня вошли Агаджанов, Трегуб,
Раушенбах, Большой, Родин, Старинец и наш первый космонавт Гагарин.
Провожать космонавтов в полет на предстоящих пусках не требовалось, и Гагарин
решил принять участие в работе Центра управления с первого дня тренировок.
Виновато улыбаясь, он признался, что в вопросах управления полетом "Союзов",
особенно на участках сближения и стыковки, чувствует себя профаном. Мы его
хорошо понимали: заместителю начальника ЦПК, члену ГОГУ нельзя быть пассивным
зрителем. Пассивное наблюдение было не по душе такой активной натуре.
Тренировки, отработка документации, разговоры с полигоном, выяснение новых
замечаний и соответственно разработка рекомендаций отнимали у нас по 10 - 12
часов в день. Для восстановления работоспособности после ожесточенных споров и
разбора различных ситуаций практиковались прогулки к морю. Это называлось
"операция продувки мозгов морским воздухом".
Одну из таких "продувок" я совершил вместе с Гагариным. После гибели Комарова он
два месяца работал в аварийной комиссии и все еще не мог смириться со
случившимся.
Гагарина, так же как и меня, и других наших товарищей мучили те же вопросы, на
которые тогда не было ответов. Почему мы все: его начальники и главный
конструктор, министр и ВПК, в том числе и он, Гагарин, - решились на
пилотируемый пуск, имея до этого подряд три аварийных беспилотных?
Вот теперь мы поступаем разумно - готовим к полету сразу два беспилотных
корабля, в которых учтены ошибки предыдущих. Даже если не сможем состыковаться,
то, по крайней мере, хоть на одном из кораблей проверим управляемый спуск и на
обоих - доработанную парашютную систему.
- Программу, которую мы сейчас готовим, надо было осуществлять до Комарова.
Тогда бы Комаров был жив и теперь мы готовили бы пилотируемые пуски, - так
рассуждал Гагарин. Я соглашался с ним только наполовину. Комаров действительно
был бы жив, но корабль № 4 заведомо был обречен. Если бы он был беспилотным, его
бы взорвали системой АПО, потому что не было возможности вернуть его на свою
территорию. Посадка на свою территорию оказалась возможной только потому, что
там был Комаров, который сам обеспечил ориентацию перед выдачей тормозного
импульса.
Если бы на беспилотном 7К-ОК № 4 сработала система АПО, мы, не зная о
принципиальном недостатке парашютной системы, на следующем № 5 пустили бы
космонавта и, вероятнее всего, конец был бы таким же трагическим.
Теперь мы поумнели. Если из двух беспилотных кораблей хотя бы один выполнит всю
подготовленную нами программу, тогда можно уверенно готовить пилотируемые пуски.
Между тем с полигона к нам поступали невеселые сообщения о полосе неудач при
испытаниях на ТП. То сожгли кабели в системе электропитания, перепутав
полярность в испытательном оборудовании, то на заправочной станции при заправке
топливом баков СКДУ на корабле № 6 подорвали мембрану в топливном клапане
подачей ложной команды на пиропатроны.
24 октября Госкомиссия и все необходимые главные вылетели, наконец, на полигон.
Мишин позвонил еще из Москвы, дал нам указание быть готовыми к пуску не позднее
27 октября.
25 октября Гагарин с сожалением сообщил, что вынужден нас покинуть. Его вызывают
на полигон для участия в празднике строителей.
- Вот видите, - оправдывался Гагарин, - отказаться я не имею права. Строителей
надо уважать, но настоящая моя работа страдает.
Без преувеличения можно сказать, что для всех людей земного шара Гагарин был
личностью самой известной. Любой школьник знал, кто такой Гагарин. В то же время
он совершенно не вправе был распоряжаться своим временем, своими действиями. Он
получал указания об участии в многочисленных внутренних и внешних общественнополитических
мероприятиях. Куда лететь, где выступать, кого приветствовать - это
все ему приказывалось. И вот теперь ему даже не дали возможности провести с нами
еще два дня до пуска, чтобы получить опыт работы в центре управления полетами.
Утром 27 октября мы получили команду доложить Госкомиссии о полной готовности
ГОГУ и всего КИКа. В 8 часов была объявлена четырехчасовая готовность. В 12
часов 30 минут с ошибкой в две сотых секунды (!) с 31-й площадки состоялся
запуск 7К-ОК № 6 -"Амура". В ТАСС было передано наименование - очередной
"Космос-186".
До пуска казалось, что у нас много праздношатающихся, прилетевших погулять у
моря. Теперь территория казалась безлюдной. Все разбежались по рабочим
помещениям, как это бывает на кораблях по боевой тревоге. Уже на втором витке мы
убедились в раскрытии солнечных батарей и антенн всех систем. Раушенбах доложил
о нормальном успокоении и прохождении закрутки на Солнце. Галин и Сорокин успели
проверить совмещенные режимы системы дальней радиосвязи (ДРС) - измерение
параметров орбиты, телефон и телевидение - все работало. "Ток Солнца" был в
норме, буферные батареи заряжались, и даже обычно мнительные "тепловики"
заявили, что "замечаний нет". На четвертом витке ввели уставки для проверки
основного СКД и стабилизации на ДПО - все получилось. Первые сутки заканчивались
оптимистичными прогнозами. Для "притирки", получения действительного опыта
управления полетом такого сложного космического аппарата, каким был 7К-ОК,
первые сутки реального полета оказались более эффективными, чем тренировки на
восьми предыдущих. Неприятности начались на вторые сутки. Коррекция орбиты на
17-м витке не прошла. Снова подвел звездно-солнечный датчик. Затем начались сбои
с закладкой уставок в системе ДРС. Повторная попытка коррекции орбиты на 31-м
витке сорвалась по причине задержки с выдачей исходных данных на НИПы. На вторые
сутки срывалась ионная ориентация, попадая в "ионные ямы". Но так или иначе, за
трое почти бессонных суток подвели "Амур" к виду, пригодному для встречи с
"Байкалом". Третьи сутки заканчивались в режиме напряженного ожидания запуска
"Байкала". В 11 часов 12 минут и 46 с десятыми секунд 30 октября с первой
площадки пуск прошел успешно. ТАССу сообщили, что запущен "Космос-188".
Уже на 49-м витке баллистический центр из Болшева докладывал, что расстояние
между кораблями всего 24 километра и пока что явной тенденции к быстрому
расхождению не прогнозируется. Как и договорились, Агаджанов по циркуляру дал
вдогонку уходящей из поля зрения пары команду на сближение, которая была
передана на "борт" из Уссурийска.
Я успел доложить на полигон Мишину и Керимову о нашей самодеятельности, но
вместо ожидаемого разноса получил одобрение.
Оба корабля ушли из зоны досягаемости для команд и наблюдений и где-то там, над
океаном, без нашей помощи и контроля будут пытаться сблизиться. Нам оставалось
только ждать и гадать. И гадания начались. Явных оптимистов не было. Пессимистов
было значительное большинство:
- С первого раза состыковаться без контроля и помощи с Земли - это невозможно!
Была надежда получить первую весточку о ходе процесса по так называемой
малоинформативной КВ-телеметрии. Но прием в диапазоне коротких волн был
неустойчивым. Разработчик КВ-системы Виктор Расплетин, заикаясь от волнения,
прошептал мне, что есть признак стыковки, но связь такая неустойчивая, что лучше
ждать начала сеанса. Больше всех волновались разработчики "Иглы" и стыковочного
агрегата. Для них это был первый настоящий экзамен. В течение часа, пока два
космических аппарата маневрировали над Тихим и Атлантическим океанами и Африкой,
волнения, споры, прогнозы захватили буквально каждого.
Вмешаться в процесс мы никак не могли, и когда по громкой связи Агаджанов
объявил пятиминутную готовность к началу сеанса, в большую комнату ГОГУ, вопреки
штатному расписанию, набилось необычно много людей. Понимая настроение наших
товарищей, мы никого не выпроваживали.
Служба телеметрии и телевизионщики понимали, что экспресс-ответ на вопрос:
"Состоялось или нет историческое событие?" - прежде всего должны дать они.
Никто не нуждался в специальной накачке об особом внимании. Тем не менее
Агаджанов, пытаясь разрядить напряжение, передал по громкой связи службе
телеметрии:
- Полковнику Родину - докладывать немедленно!
Об этом я еще раньше договорился с Голунским и Поповьм, предупредив:
- Но только наверняка. Если скажете "да", а потом окажется, что ошиблись, с кемнибудь
случится инфаркт! И при первом докладе - к черту подробности! Все
запишем, воспроизведем ЗУ и потом не спеша будем разбираться.
Брацлавец установил телевизионный монитор так, чтобы руководители ГОГУ, не
отрываясь от своих телефонных трубок, могли смотреть на экран. Вот когда
наступал звездный час и для космического телевидения.
Первым на территории страны встретит летящие с запада корабли наш НИП-16.
Антенны всех средств направлены на юго-запад, склонились до горизонта - и ждут,
ждут!
Доклад, который обычно не вызывал эмоций: "Есть прием всеми средствами", на этот
раз хлестал по нервам, как выстрел стартового пистолета - по бегунам, готовым
сорваться со старта в борьбе за звание чемпиона мира.
Кто из телеметристов первым обнаружил на бумажной ленте нужные признаки, теперь
не установить, но они были молодцы - секунды перепроверяли и крикнули:
- Есть признаки захвата и стыковки!
Понимая не только техническую, но и политическую значимость информации,
Агаджанов в микрофон отпарировал:
- Тщательно перепроверьте и доложите еще раз.
Брацлавец, колдовавший у телевизионного приемника своей системы, буквально
завопил:
- Они состыкованы!
Действительно, из россыпи мечущихся по экрану точек выплыли неподвижные контуры
конструкции 7К-ОК. Телекамера активного корабля передавала изображение
неподвижного относительно нее пассивного. Теперь уже сомнений не было - стыковка
состоялась! Тишина взорвалась аплодисментами! Кто-то даже закричал "Ура!"
Начались объятия, рукопожатия, упреки: "А вы не верили!"
Когда, наконец, первые восторги утихли и группу анализа удалось усадить за
тщательную обработку информации, полученной при воспроизведении записи бортовых
запоминающих устройств, выяснилось, что сближение прошло "на бровях", а
стягивание не закончилось. Между аппаратами остался зазор, и электрической
стыковки разъемов не было. Вечером Мишин, Керимов, Феоктистов, Каманин и Гагарин
прилетели с полигона. На объединенном заседании Госкомиссии и оперативнотехнического
руководства (ОТР) мы слушали волнующие всех доклады, как же все это
происходило на самом деле. Процесс сближения начался с дальности между кораблями
24 километра! Взаимная ориентация длилась 127 секунд.
Корабли расходились со скоростью 90 километров в час. "Амуру" потребовалось
остановить расхождение и начать маневрирование с помощью СКД, не выпуская
"Байкал" из радиозахвата. "Амур" сделал более 30 разворотов, и 28 раз включалась
СКДУ. На дальности 350 метров процесс сближения автоматически перешел в режим
причаливания, в котором ДПО включались 17 раз!
Весь процесс сближения до механического захвата продолжался 54 минуты. Было
израсходовано топлива СКДУ и ДПО сверх всяких расчетов. Как только штырь
активного агрегата стыковки коснулся пассивного приемного конуса, произошло
выключение "Иглы". Механический захват заменил радиозахват, и началось
стягивание. Телеметрия четко зафиксировала, что процесс стягивания не
закончился, штепсельные разъемы, обеспечивающие электрическую связь аппаратов,
не состыковались. Что-то явно мешало приводам окончательно соединить "Амур" с
"Байкалом". Между ними, по оценке стыковщиков, оставался зазор 85 миллиметров.
Но корабли состыкованы жестко. В этом нас убедило телевидение. Стыковка с первой
попытки, пусть не до конца, - это уже наши частные заботы. Все равно, под
Октябрьскую 50-ю годовщину - это победа!
Динамический процесс сближения был явно ненормальным. По этому случаю создали
рабочие группы для детального анализа работы "Иглы" и нашего БУСа - блока
управления сближением. На заводе или ТП предстоял разбор: что помешало
стягиванию. Долго летать в "не до конца состыкованном" состоянии было
рискованно. Через два витка выдали команду на расстыковку и начали наблюдать
телевизионное изображение процесса медленного расхождения кораблей. Теперь
нашими заботами стала подготовка к возвращению кораблей на Землю в режиме
управляемого спуска. Однако оптический датчик 45К опять продемонстрировал
неустойчивую работу. Световой фон явно забивал сигнал звезды, и выставить
корабль для начала управляемого спуска не удалось. После победной стыковки мы
снова попали в полосу невезений. 31 октября на 65-м витке "Амур" в режиме
баллистического спуска совершил мягкую посадку. Необходимо было проверить
надежность управляемого спуска. Еще сутки мы возились с "Байкалом", пытаясь
понять, что происходит со звездным датчиком. Убедившись, что и на этом корабле
ему доверять нельзя, приняли решение осуществлять ориентацию для спуска на
ионной системе.
Запасов рабочего тела для всякого рода экспериментов на "Байкале" еще хватало,
но Керимов и Мишин, воодушевленные поздравлениями ЦК КПСС и Совета Министров,
настояли, чтобы мы закончили космические игры и любым способом вернули корабль
на Землю.
2 ноября, кое-как выставив корабл
...Закладка в соц.сетях
