Жанр: Журнал
Интервью
Роджер Желязны
Интервью.
1. Фэнтэзи и научная фанта"стика- взгляд писателя.
2. Интервью в журнале "Флогистон" №44.
3. Создание научно-фантастических романов.
Приложение- список произведений Роджера Желязны.
Роджер Желязны. Фэнтези и научная фантастика: взгляд писателя
Перевод О.Самсоновой и А. Басина
Еще одно эссе, возможно, не перенапряжет усилия читателей,
хотя я спешу добавить, что у меня есть договор с опекающими
меня персонами предоставить мне возможность сделать
заключительное высказывание с попыткой подвести итог. Это
просто небольшое интервью, которое я дал, руководя Седьмой
ежегодной Итоновской Конференцией научной Фантастики и
Фэнтези в Калифорнийском университете в Риверсайде, в 1985
году; я думаю, что это может быть достойным завершением
книги.
Я часто пытался понять, кем я являюсь - писателем,
пишущим научную фантастику, которому снится, что он пишет
фэнтези, или наоборот. Большинство моих
научно-фантастических вещей содержат некоторые элементы
фэнтези и наоборот. Я полагаю, это должно раздражать
ревнителей обоих направлений, которые думают, что я порчу
научно-фантастические рассказы включением необъяснимого, или
я насилую чистоту фэнтези объяснением ее чудес.
Некоторая правда есть и в том, и в другом, так что
единственное, что я могу сделать, так это попытаться
рассказать, почему я так действую, что кажущаяся
разнородность моих работ означает для меня и каким я вижу
это значение для всей области в целом. Мое первое
самостоятельное чтение в школе включало мифологию - в
громадных количествах. Это было до тех пор, пока я не
открыл для себя народные сказки, чудесные истории,
фантастические путешествия. И это продолжалось довольно
долго - до одиннадцати лет - пока я не прочитал
свою первую научно-фантастическую историю.
До последнего времени я не осознавал, что такой порядок
чтения очень хорошо соответствует развитию этой области.
Сначала пришла фантазия, с ее корнями в разных религиозных
системах - мифологией - и эпическая литература.
Смягченные версии этих материалов пережили возникновение
Христианства в виде легенд, фольклора, чудесных историй и
частью включены в христианские легенды. Позднее возникли
чудесные путешествия, утопии. Затем, наконец, вместе с
индустриальной революцией, научные обоснования были
использованы для объяснения сверхъестественного Мэри Шелли,
Жюлем Верном, Г.Г.Уэлсом. Я действительно читал книги в
надлежащем хронологическом порядке.
Теперь я чувствую, что это окрашивает мой подход к
использованию чудесного в литературе. Ранние вещи в стиле
фэнтези включали значительные измышления на маленькой и
шаткой фактической базе. Множество догадок и
сверхъестественные объяснения событий перешли в игру. Я
воспринял эти вещи так, как мог бы ребенок - без всякой
критики. Моим единственным читательским критерием было,
нравится ли мне история. Примерно в то время, когда я
открыл научную фантастику, я уже был способен к раздумьям.
Я начал ценить разум. Я даже начал находить удовольствие в
чтении о науке. Мой случай, я полагаю, подтверждает, что
онтогенез повторяет филогенез.
Мне никогда не переставали нравиться все эти формы - я
полагаю, потому что я думал обо всех. Руководствуясь
эмоциями, я считаю, что трудно провести границу между
научной фантастикой и фэнтези, поскольку я ощущаю их
разными полюсами непрерывности - одинаковые
ингредиенты, но разная пропорция. Разумом я понимаю, что
если элементы сюжета включают сверхестественное, или просто
необъяснимое с точки зрения известных законов природы,
такая история должна рассматриваться как фэнтези. Если
неправдоподобное объясняется или есть указатель того, что
это может быть объяснено в терминах современного знания или
теории - или их некоторого расширения - я думаю,
что истории такого сорта могут считаться научной
фантастикой. Однако, когда я пишу, я обычно не думаю в
терминах такого простого разделения. Я чувствую, что
фантастика может отражать жизнь и поэтому ее способ
существования - классический акт подражания, имитации
действия. Я допускаю, что и в научной фантастике, и в
фэнтези мы пользуемся кривым зеркалом, но несмотря на это,
оно тем или иным образом представляет то, что перед ним
помещено. Особенное достоинство кривого зеркала состоит в
том, что оно делает особое ударение на тех аспектах
действительности, которые автор хочет подчеркнуть - то,
что наиболее близко к сатире в классическом смысле - и это
превращает научную фантастику и фэнтези в особый способ
высказывания о современном мире.
Я не только не люблю думать о моих историях в раздельных
категориях научной фантастики и фэнтези, но и считаю
действительно опасным для своего творчества проводить такое
разделение в моем ощущении континуума. Следуя Джону
Пфейферу, автору книги "Человеческий мозг" :
"Вся вселенная упакована внутри вашего черепа,
компактная модель вашего окружения, основанная на всех
впечатлениях, которые вы собрали в течение вашей
жизни." По необходимости, такая модель ограничена
рамками индивидуальных ощущений и природой личных
впечатлений.
Таким образом, мир, о котором я пишу, мир, перед которым я
держу кривое зеркало, не является реальным миром в конечном
счете. Это только мое ограниченное, персональное
изображение реального мира. Поэтому, хотя я очень старался
сделать мою версию реальности по возможности более полной,
в ней все равно присутствуют пропуски, темные области,
которые доказывают мое невежество в разных областях. У нас
у всех есть такие темные места в чем-нибудь, так как нам не
хватает ни времени, ни возможности чтобы узнать все. Это
является частью человеческого существования - тени
Юнга, если вам нравится или незаполненные адреса в вашей
персональной базе данных.
Как все это соотносится с чудесным - с фэнтези и
научной фантастикой? Я думаю, что научная фантастика с ее
рациональным, квази-документальным подходом к
существующему, берет начало от ясных, хорошо регулируемых
областей нашей собственной вселенной, в то время как
фэнтези, исторически имеет корни в темных областях. Я уже
слышу голоса, возражающие против того, что я подразумеваю,
будто фэнтези берет начало в невежестве, а научная
фантастика - в знании. Отчасти это верно, отчасти нет.
Цитируя Эдит Гамильтон:"е было более образованного
поколения, чем то, которое возвещало конец Афин." И это
были те самые высокоразумные Греки, которые передали нам
классическую мифологию в ее наиболее сильных, изощренных
формах, в то время как создавали начальные главы мировой
истории.
Фэнтези может брать свои исходные посылки в неизвестном, но
это неизвестное дальше обрабатывается рассказчиком вполне
рациональным способом. Таким образом, сама история
разворачивается по вполне определенным законам. Я не
говорю, что темные области представляют собой вещи
совершенно непознаваемые, а только,что это представления о
неизвестном отдельных авторов - от безымянных ужасов
Лавкрафта до мыслительных действиий кукол Ларри Ивена. Я
не думаю, что модели мира двух авторов совпадают в
точности, но я чувствую, что определение и представление
таких областей неизвестного в литературе является основой
для фэнтези.
Однако я хочу пойти еще дальше. Я совершенно не могу
представить действенности хорошего рассказа, в котором
присутствует либо только чистая фэнтези, либо только
научная фантастика в тех критериях различия, какими я их
вижу. Как я говорил раньше, я обычно не думаю о таких
различиях, пока я работаю. Пока я пишу историю
определенного размера, мое личное эстетическое чувство
обуславливает стремление к законченности, к полноте
картины, к тому, чтобы дать по крайней мере намек на все, с
чем я сталкиваюсь в этой версии реальности. Таким образом,
мои вещи отражают темные стороны в такой же степени, как и
светлые; они содержат несколько неясных или необъясненных
вещей при преобладании того, что подчиняется правилам.
Другими словами, я смешиваю фэнтези и научную фантастику. В
результате получается "сайнс фэнтези" -
назаконное дитя такого способа размышления.
Я действовал таким образом в своей первой книге "Этот
бессмертный" оставляя некоторые вещи необъясненными и
открытыми для множества интерпретаций. Я сделал это снова
во второй книге - "Повелитель Снов", только
здесь темные области были скорее в самой человеческой
психике, нежели в событиях. Это было в религии Пейян и это
действует на моего рассказчика, Френсиса Сэндо, в
научно-фантастическом романе "Остров Мертвых" . Во
"Властелине Света" события могут рассматриватьля
либо как научная фантастика, либо как фэнтези, лишь с
легким смещением акцентов. И так далее, вплоть до моего
последнего романа "Глаз Кота" , где последняя
четверть книги может восприниматься либо как фэнтези, либо
как галлюцинация, в соответствии со вкусами читающего. Я
пишу так, потому что должен, потому что маленькая часть
меня, которая желает оставаться честной в то время, когда я
рассказываю тщательно просчитанную ложь научной фантастики,
обязывает меня показать таким способом, что я не знаю
всего, и что мое незнание тоже должно быть каким-то образом
проявлено в той вселенной, которую я творю.
Я было недавно удивлялся, куда это привело меня о общем
контексте Американского воплощения чудесного. Я начал
просматривать его историю и был поражен неожиданно
интересными связями в общей схеме вещей. Мы должны
вернуться назад.
Американская фантастическая литература стала заполнять
журналы во второй половине 1920-тых годов. С этого времени
и все тридцатые годы она в большом долгу перед другими
видами приключенческой литературы. Мы можем рассматривать
это как тот вид научной фантастики, откуда возник толчок,
за которым последовало все остальное.
Что же произошло потом, в 1940-вых? Это было время
"жестких" научно-фантастических историй, время
историй такого сорта, у которых, согласно Кингсли Эмису,
"мысль выступала как герой" . Айзек Азимов и Роберт
Хайнлайн в особенности, представляют этот период, когда
идея, взятая из науки, доминировала над рассказчиком.
Сначала не казалось странным, что наша научная фантастика
вступила в свой первый различаемый период с тем, что было
последней фазой исторического развития фантастической
литературы, - тех технически ориентированных форм
чудесного рассказа, которые должны были ожидать подходящего
развития науки. Но что произошло дальше? В 1950-тых годах
с упадком многих научно-фантастических журналов и
перемещением научной фантастики в дешевые и не очень
дешевые издания, в связи со свободой от журнальных
ограничений, полученной таким образом, интересы
переместились в социологическую и политическую области.
Идея все еще оставалась героем, но идеи теперь брались не
только исключительно из области естественных наук. Я имею в
виду Эдварда Беллами и Фреда Пола. Я имею в виду Томаса
Мора и Мака Рейнольдса. Я имею в виду ицше и некоторые
исследования Фрейда - (которые я могу классифицировать
только как фантазии) и я имею ввиду Филиппа Жозе Фармера.
Идя назад еще дальше, к пасторальному жанру, я имею в виду
Рея Бредбери и Клиффорда Саймака. Двигаясь - вперед, я
полагаю, к экспериментальным работам 1960-тых , я вспоминаю
"Кармина Бурана" , трубадуров, миннезингеров, лирическую
литературу даже более раннего периода.
А 1970-тые? Мы видели большой вал фэнтези - толстые
трилогии, детально описывающие дела богов, воинов,
кудесников - положение, которое сохраняется и теперь, и
, как в случае Толкиена, принимает форму заменителя библии.
Американская литература о чудесном , по-видимому, повторяет
филогенез в обратном направлении. Мы упорно работали над
ней и в конце-концов вернули ее к мифическому началу. При
чтении многих материалов в этой области у меня возникает
странное чувство, как будто все это уже было.
Это все шуточки, можете вы сказать, будучи готовыми
сослаться на мои собственные примеры. Правильно. Я могу
отметить многочисленные исключения из того обобщения, которое
я сделал.
Но я все-таки чувствую, что в том, что я говорил, есть доля
истины.
Итак, куда же мы двинемся теперь? Я вижу три возможности:
мы можем вернуться назад и писать приключенческие истории с
невероятными украшениями - такое направление, похоже,
выбрал Голливуд. Или же мы можем повернуться в другом
направлении и двигаться дальше, подхватывая, как Г.Г.Уэллс,
что-нибудь на повороте столетия. Или же мы можем вернуться
к нашему опыту и заняться синтезом - формой научной
фантастики, в которой сочетаются хорошая форма рассказа с
технической чувствительностью сороковых, социологией
пятидесятых и вниманием к лучшему качеству написанного и
уточненению характеров, которое пришло в шестидесятых.
Вот эти три возможности. Менее вероятным могло бы быть
движение в последнем направлении с переработкой опыта
1970-тых, когда фэнтези достигла того, что может быть
названо ее пиком в этом столетии. Это означает
использование всего, о чем говорилось ранее с мазками
темного там и сям, с добавкой только для вкуса, но не
перебивая основные ингредиенты, манипулирование нашей
фантазией в широких рамках рационального и иррационального,
- наше воображение нуждается и в том, и в другом для
воспламенения, и полнота выражения требует знакомства с
хаосом и темнотой в противопоставлении сумме наших знаний и
более успешным традициям мышления, наследниками которых мы
являемся.
Я полагаю, что именно это противопоставление, создающее
напряжения и конфликты между человеческим умом и
сердцем, присутствующие в особенности во всех хороших
книгах, вторично для самой линии повествования, но
необходимо, если такое трудно определимое качество,
известное как интонация, должно звучать правдиво в поиске
отражательной правдивости. Это качество, я полагаю,
присутствует во всех лучших вещах любого жанра - или ни
в одном жанре, так как разделение это - только предмет
соглашения и предмет пересмотра производителями или
издателями. Кто-то должен чувствительно относиться к такого
рода вещам, когда пытаются переделать область по своему
собственному усмотрению, поскольку кто-то может ненавидеть
затемнение поля зрения такими авторскими доблестями как
нарциссизм и высокомерие.
Пойдут ли научная фантастика и фэнтези этим путем? Отчасти
это зависит от того, кто пишет - и в значительной
степени то, что я вижу много талантливых пришельцев в этой
области, ободряет меня. Наиболее талантливы, похоже те,
которые больше заботятся о тех вещах, о которых сейчас был
разговор, нежели о сюжете. Их основная забота -
насколько хорошо была рассказана история. Область сама по
себе, как и жизнь, проходит через обычные циклы, состоящие
из увядания, периодического внимания к определенным темам
или характерам, - так же как и толстым книгам, тонким
книгам, трилогиям. Лучшие истории будут вспоминаться годы
спустя.
Какими они будут, я не знаю. Я не предсказатель.
"Флогистон" #44: Интервью с Роджером Желязны
© Колпак Зоя, перевод, 1998-1999
Павленко Алексей , оформление, 1998-1999
Это интервью было дано при необычных обстоятельствах. Оно проходило перед
аудиторией и
сопровождалось репликами Джейн Линдсколд, писателем и компаньоном Роджера. Я
попытался
сохранить приятную атмосферу беседы с Желязны.
Когда вы впервые осознали, что хотите писать?
Мне было лет шесть. Читая рассказы, я думал, что поступил бы с героями подругому.
Однажды
меня осенило: "О, я же могу это сделать". Я попробовал и с тех пор этим и
занимаюсь, хотя
продавать свои произведения начал не сразу.
Каких персонажей Вам хотелось переделать?
Таких как доктор Дулиттл (Dolittle) и некоторых героев Dr Seuss. В те времена
мой читательский
интерес и, зачастую, игры были связаны с мифологией.
Когда Вы продали свой первый рассказ?
Впервые я получил деньги за свой рассказ, когда мне было лет пятнадцатьшестнадцать,
но
следующий я продал уже после окончания колледжа. Мне удалось выиграть конкурс.
Давайте поговорим о том рассказе, который вы продали, окончив колледж.
Будучи подростком, я решил, что у меня недостаточно знаний для создания
персонажей на должном
уровне, и что я трачу время впустую. Я изучил как можно больше о литературных
приемах, и
вскоре эта проблема исчезла. Зато проявилась другая - содержание. Поэтому я и
решил подождать,
пока я подрасту и наберусь опыта. Потому ко времени окончания колледжа и вышло,
что я не
занимался научной фантастикой около четырех лет. С одиннадцати лет и до
поступления в колледж
я регулярно читал фантастику. Потом я сказал себе: "Пока я здесь, я ее читать не
буду. Я
займусь изучением поэзии". Действительно, я тогда писал много стихотворений.
Весной 1962 года я продал свой первый рассказ. Он принес мне 20 долларов. Первым
делом я сел и
прочитал 10 романов в жанре научной фантастики и фэнтези, выбранных наобум.
Затем я раздобыл
по экземпляру каждого научно-фантастического журнала из продававшихся в то
время. Я составил
их рейтинг по тому, как они платят авторам. Они шли по убывающей, и самым
последним в моем
списке стоял "Amazing", по центу за слово.
Я посылал свои рассказы в самые высокооплачиваемые журналы, и если они
отказывали, я шел по
списку вниз. Если никто не принимал рассказ, я его откладывал на какое-то время,
чтобы потом
просмотреть его снова, что понять, в чем загвоздка.
Так продолжалось некоторое время. Мои рассказы начали продаваться довольно
хорошо. В тот
первый год я продал семнадцать рассказов небольшого объема. Правда, я тогда не
разбогател.
Я пообещал себе, что поначалу не буду замахиваться на что-то грандиозное Мне
слишком многому
нужно было научиться. Первые несколько лет я собирался посвятить созданию
небольших
произведений. Во-первых, их легче писать, а во-вторых, на них можно поучиться
многим
литературным штучкам.
Пару лет я этим и занимался. Понемногу объем моих произведений увеличивался от
рассказа до
романа. И, наконец, я решил: "Все, теперь я могу написать книгу".
И тогда я написал "Этот бессмертный" ("This Immortal"), первоначальное название
было "И зовите
меня Конрадом" ("And call me Conrad") (под этим названием он печатался по частям
в "F&SF" ).
Это был мой первый роман, и все последующие годы я писал и научнофантастические,
и
фэнтезийные рассказы и романы. Я не хочу, чтобы мое творчество подгоняли под
рамки одного
конкретного жанра. Я ненавижу саму возможность того, что мои книги могут
покупаться из-за
принадлежности к определенной категории. Поэтому я и старался охватить различные
направления.
Думаю, именно поэтому мое занятие до сих пор мне не наскучило.
В то время у меня была постоянная работа. Я был госслужащим. Это продолжалось в
течение семи
лет. Я пообещал себе не бросать работу, пока не начну зарабатывать столько же
литераторством.
Но когда это произошло, я сдрейфил и на всякий случай проработал еще год.
За пару лет до этого я определился. Я много беседовал с Бобом Сильвербергом (Bob
Silverberg),
влияние которого было значительно в начале моей карьеры. На одной из авторских
конференций он
по доброте душевной высказал свое мнение, что в том, как я продаю свои
произведения, есть свои
недостатки. Я ответил: "Не понимаю, что ты имеешь в виду, но с удовольствием
угощу тебя
выпивкой, если ты мне это объяснишь". Мы отправились в бар и провели там пару
часов. Он пил
"Blood Mary", а я "Black Russian ". Он рассказал мне все то, что помогало мне
последующие
несколько лет. Хорошая информация стоила мне всего пару стаканчиков. Он
объяснил, что первое,
что мне нужно, если я хочу постоянно заниматься литераторством — это хороший
агент.
Коммерческая часть этого дела отнимает слишком много времени. Лучше платить
кому-то десять
процентов и знать, что впереди тебя ждет гораздо больше этих десяти процентов.
И это абсолютная правда. Мой нынешний агент считает, что хороший агент в течение
года обязан
заработать автору хотя бы эти десять процентов комиссионных. Таким образом,
клиент ничего не
теряет. На самом деле его задача — оправдывать доходом эти десять процентов.
Это я и сделал — нанял агента и уволился с работы. Я проработал несколько лет,
когда понял,
что дело пошло. Тогда я жил в Балтиморе, где находилось главное управление
государственного
агентства, на которое я раньше работал. То, что я жил там до сих пор показалось
мне глупостью,
ведь я мог выбирать любое место жительства. И для этого нужен всего-навсего
агент в Нью-Йорке.
Итак, через некоторое время я переехал в Санта-Фэ (Santa Fe), штат Нью-Мексико.
Я там живу уже
лет двадцать, в этой довольно засушливой местности. Джейн вам расскажет о пыли.
Джейн: Все коричневое. Коричневые дома. Коричневый ландшафт. Большую часть года
деревья тоже
коричневые. Но там потрясающие закаты.
Вы сказали, что продали свой первый рассказ за двадцать долларов. Кто первый
рискнул его
купить?
Леди по имени Сэль Голдсмит (Cele Goldsmith). Тогда по странному стечению
обстоятельств она
одновременно напечатала мой первый рассказ, Пирса Энтони (Piers Anthony), Урсулы
Ле Гуин
(Ursula K. Le Guin) и Томаса М. Диша (Thomas M. Disch) (1962 год). Мы все
стартовали
одновременно, и каждый согласился, что Сэль — проницательная женщина.
Итак, уже несколько лет я живу в Санта Фэ, хотя не знаю, всегда ли я буду жить
здесь.
Единственное чего мне не хватает — это вода. Я пришел к выводу, что вам
необходимы либо горы,
либо вода. Горы в Санта Фэ имеются, очень красивые горы. (Джейн: Коричневые) Мы
живем в
восемнадцати милях от лыжного трэка ( сомневаюсь в переводе, лыжный трэк, лыжный
курорт,
что-то в этом роде ), а это довольно высоко, 7000 футов над уровнем моря.
Вы продали рассказ за двадцать долларов. Для исторической справки, что тогда
можно было купить
на эти деньги?
Тут больше подойдет такое сравнение: сегодня тот же рассказ пошел бы за 80-90$.
Рассказы почти
такой же длины написанные мной в короткий срок я продавал и за100$.
Не буду врать, большей частью они платят за имя. Они не думают: "Ах, какой
потрясающий рассказ
", они думают: "О, это написал Боб Сильверберг или Роджер Желязны. Ну, это не
самое гениальное
его творение, но было бы неплохо видеть его имя на обложке нашего журнала".
Нужно быть
откровенным, такое встречается довольно часто.
Почему Вы обратились именно к научной фантастике?
Мне хотелось писать. Сначала я остановился на поэзии, но в Америке никто этим не
зарабатывает
на жизнь, кроме Роберта Фроста (Robert Frost) и Карла Сэндберга (Carl Sandberg).
И я решил,
что беллетристика — тоже неплохо. Но какое направление? Поразмыслив, я решил
попробовать свои
силы в научной фантастике. А если ничего не получится переключиться на другой
жанр.
Лет пятнадцать назад я продал два поэтических сборника. Все кто меня
предупреждал, оказались
правы - ни один из них так и не окупился, хотя они стоили немного.
Просто поэзия не покупается в Штатах. Жаль, но это факт.
Какую технику Вы используете в своем деле?
Джейн работает на компьютере. Я обычно печатаю на портативной машинке. Иногда
мой секретарь
набирает текст на компьютере и дает мне дискеты или отпечатанный экземпляр (в
зависимости от
требований издательства).
Она боится, что я научусь сам работать с компьютером и лишу ее работы. Думаю,
что так оно и
будет. У нас с Джейн общий офис и я часто за ней наблюдаю. Мы оба хорошо
работаем, но она
больше. Она уделяет работе много времени и может написать книгу довольно быстро
почти не
напрягаясь. Меня это всегда поражало. Пожалуй, годика через два я переключусь на
компьютер.
У вас есть конкретное расписание?
Я стараюсь писать каждый день. Когда-то я садился за машинку четыре раза в день,
и писал
минимум три предложения за раз. Звучит не очень впечатляюще, но если работать
несколько раз в
день, то выходит больше чем три предложения. Садишься, вздыхаешь, а затем
начинаешь печатать.
Страница, другая... А так как есть определенная дневная норма, то в конце дня
говоришь: "Эй, я
сегодня садился за машинку четыре раза, по три предложения за раз, всего дюжина
предложений. В
каждом предложении около двадцати слов. Итого 240 слов - одна страница. По
крайней мере, я не
бездельничал сегодня. Я написал целую страницу и завтра будет легче работать,
потому что я
сделал то, что намеревался".
Вы ощущаете давление на себя?
Конечно. И дело не только в рынке. Нет, это какое-то внутреннее давление. Когда
я долго не
работаю я это чувствую. Например, во время последней болезни я много читал, но
не мог при этом
не писать что-то сам.
Мы с Джейн познакомились более шести лет назад. Обычно я не отвечаю на письма
фанатов, но она
была исключением. Завязалась пе
...Закладка в соц.сетях
