Жанр: Журнал
Статьи и речи. письма разных лет. Собр.соч. Т. 28-30.
...ь забавен. Левер местами чрезвычайно смел. Я удалил
наиболее рискованные - и, в сущности, несправедливые - места. Еще раз
просмотрите все во второй корректуре.
Жители Карлайла сделали все, что могли. Их зал (нечто вроде погреба, и
притом заросшего плесенью) был дважды набит до отказа. Здесь едва ли можно
было этого ожидать, однако не подлежит сомнению, что вчера вечером они
приняли "Копперфилда" не хуже, чем публика в Эдинбурге. Сегодня в час дня мы
едем в Ланкастер.
Искренне преданный Вам.
Гранки возвращаю отдельно.
<> 119 <>
СЭРУ ЭДВАРДУ БУЛЬВЕР-ЛИТТОНУ
Редакция журнала "Круглый год",
среда, 18 декабря 1841 г.
Дорогой Бульвер-Литтон,
Я был очень занят - читал, путешествовал, откладывал чтение из-за
смерти принца *, неожиданно возвратился домой и отправил своего матроса в
море (он получил назначение на лучший корабль - "Орландо" и должен был
собраться за полчаса) и поэтому не имел свободно" минуты, чтобы Вам
написать. Даже сейчас я пишу второпях и намерен дня через два написать
подробнее.
Но что бы там ни было, я читал, хотя и не писал. И должен сказать: это
превосходно! Невозможно отложить корректуру, не закончив чтение. Я показал
ее Джорджине и Мэри, и они читали, не отрываясь до самого конца. Красота,
сила и художественное совершенство не подлежат сомнению.
Я настоятельно рекомендую Вам не добавлять предполагаемый диалог между
Фенвиком и Фэбером и не вдаваться ни в какие объяснения, кроме тех, которые
содержатся на титульном листе и в эпиграфе, разве только в очень кратком
предисловии. Я бы ни в коем случае не помогал читателю, хотя бы для того,
чтобы он не ощутил потребности в помощи и не увидел трудностей, требующих
устранения. Пусть книга объясняет себя сама. Она говорит сама за себя с
благородным красноречием.
Преданный Вам.
<> 126 <>
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ *
<1861 г.>
...Мне кажется, что человек молодой и, быть может, эксцентричный,
который в течение нескольких лет выдает себя за покойника и которого
действительно все считают мертвым; человек, у которого в силу этого
складывается своеобразный характер и своеобразный взгляд па жизнь, был бы
хорошей темой для повести... Жалкий обманщик, вступающий ради денег в брак с
женщиной, которая, в свою очередь, выходит за него ради его денег; после
свадьбы оба видят, что ошиблись, и ополчаются против всех людей вообще. С
ними я хочу связать некоторых Совершенно Новых людей. Все, что касается их,
ново. Если у них будут отец и мать, то должно казаться, что и они - новые с
иголочки, как мебель и экипаж, сверкающие лаком, только что из мастерской...
Я должен как-то использовать в повести необразованного отца в бумазейном
костюме и образованного мальчика в очках, которых мы с Личем видели в
Чатаме...
<> 121 <>
Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,
пятница, 20 декабря 1861 г.
Дорогой Бульвер-Литтон,
Хочу сообщить Вам только, что получил Вашу последнюю записку и написал
Уилсу, чтобы он послал Вам статьи Роберта.
Кроме того, я намерен очень внимательно изучить Ваши объяснения и
подробно обсудить этот вопрос с Форстером. У меня нет (и, по всей
вероятности, не будет) ни малейшего сомнения в том, что уж если что-либо
делать, то это _нужно делать как часть книги_ - нужно от кого-то избавиться и
кого-то вставить на его место, - словом, эта переделка должна быть связана с
повестью так, чтобы заставить читателя прочитать то, что Вы хотите дать ему
читать. В противном случае повесть не станет читать ни один человек из
пятидесяти, и даже ни один из ста. Нельзя ли привлечь к этому делу миссис
Пойнтц, в качестве представителя "Уорлд"? Мне кажется, с этой стороны
брезжит некоторый луч надежды.
Я пробуду здесь до конца рождественской недели.
Преданный Вам.
<> 122 <>
Торки,
среда, 8 январи 1862 г.
Дорогая моя Джорджи,
Вы, наверное, знаете, как мне не хотелось ехать в Плимут, и я ни за что
не поехал бы туда снова, если бы не несчастный Артур. Но в последний вечер я
читал "Копперфилда" и совершенно очаровал публику. был ошеломляющий; после
бури аплодисментов бедный Эндрью * пришел за кулисы и искренне плакал
скупыми мужскими слезами. Я получил также несколько записок от его товарищей
по кораблю и других моряков, и на всех "Копперфилд" произвел огромное
впечатление. Но сильнее всего он подействовал на Макриди в Челтенхеме. Когда
я пришел домой после "Копперфилда", он совершенно лишился дара речи, и
только скашивал набок свою старую челюсть да закатывал полузакрытые глаза -
совсем как на его портрете работы Джексона. А когда я отпустил по этому
поводу какое-то легкомысленное замечание, он запротестовал: "Ну, нет... э...
Диккенс! Ей-богу, это чудесное сочетание страсти и игривости... э... э...
слитых воедино... э... ах, право же, Диккенс! восхищает и трогает до глубины
души. Это настоящее искусство, а Вы знаете... э... что я... нет, Диккенс!
Черт меня побери совсем! Ведь я видел лучшие образцы искусства в великое
время, но это просто непостижимо. Как это захватывает... э... э... как это
сделано... э... - как только может этот человек? Он положил меня на обе...
э... лопатки, и все тут!" С этими словами он уперся рукою мне в грудь,
вытащил носовой платок, и я почувствовал себя так, будто он играет Вернера
*, а я его партнер. Между прочим, Кэти замечательный слушатель, в ней масса
непосредственного чувства. Джонни немного похож на Плорна *.
Я еще не видел здешней залы, но думаю, что она очень маленькая. Эксетер
я знаю, там помещение тоже маленькое. В общем, я страшно измучен, я не в
состоянии переносить этот теплый сырой климат. Он бы меня очень быстро
доконал. Читая "Копперфилда", я изматываю себя настолько, что мог бы с таким
же успехом играть Ричарда Уордура.
Теперь, милая Джорджи, Вы знаете все мои новости. Здесь очень красиво -
это сочетание Гастингса, Танбридж-Уэлс и невысоких холмов близ Неаполя; но
по дороге с вокзала я встретил четырех человек с респираторами и троих
молодых священников без оных, причем все трое выглядели довольно скверно.
Всегда преданный.
<> 123 <>
Торки,
среда, 8 января 1862 г.
Милый Уилс,
Во-первых, о номере. Возвращаю все гранки, в которых я сделал пометы
карандашом, так как писал в поезде. Только одна помета ("плохо") относится к
Меррею, все остальные - к американскому рассказу. При виде большого
количества дополнительного материала я решил, что Джон Рэй не должен войти в
номер. Надеюсь, что не войдет: он - нуднейший из нудных.
Читая сегодня в Плимуте Ваш отчет об этой скверной истории (я отослал
его Форстеру), я корчился от смеха, но потом почувствовал некоторое
сострадание - ведь это самый жалкий и несчастный пес на свете.
Вы, наверное, помните, что, когда я в последний раз был в Вашем городе,
Ваши земляки мне не понравились. У нас был один удачный вечер и один
неудачный. Неудачный - вчера. Но в конце концов я их все-таки сразил
"Копперфилдом". В Плимуте ничего подобного быть не может. Там отвратительная
зала, весьма неудачно расположенная.
В Торки есть хорошие помещения, но все они малы. В Эксетере зала тоже
невелика.
Я счастлив слышать, что мы опять начинаем "Круглый год" удачно.
Рид пойдет. Я бы дал ему то, что он просит, но не следует допускать,
чтобы его вещь превысила определенный объем.
Преданный Вам.
<> 124 <>
Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,
пятница, 24 января 1862 г.
Дорегой Уилки,
Я прочитал Ваш роман * с большим интересом и восхищением. Уилс просит
дать ему почитать эту вещь до того, как она возвратится к Вам. Я знаю, что
сейчас она Вам не нужна, а он очень скоро вернет ее на Харли-стрит.
Я нахожу в книге все качества, которые обеспечили успех "Женщины в
белом", без малейших признаков повторения или возвращения к старому. Я
нисколько не сомневаюсь в ее успехе у публики. Вы можете быть в нем
совершенно уверены. Я более чем уверен.
В связи с продолжением книги я позволю себе сказать то, что, быть
может, уже приходило в голову Вам самому. Мне кажется, следовало бы по
возможности смягчить суровость рассказа. Это в большой степени усилит
впечатление упорства, с каким Магдален стремится к своей цели. Для этого я
бы придал мистеру Пендрилу некоторые комические черты и вообще осветил бы
весь дом теми широкими мазками эксцентричности и юмора, какими Вы озарили
любительский спектакль.
Это - единственное критическое замечание, которое приходит мне в
голову. Впрочем, есть еще одно. Пересмотрите ту сцену, где Магдален в
присутствии мистера Пендрила и отца Фрэнка (он превосходен) перечисляет
подряд все пункты. Мне кажется, она делает это слишком по-деловому, словно
чиновник.
Уилс требует заглавия, но подобрать его чрезвычайно трудно.
Вот несколько вариантов, основанных на содержании книги:
1) Под поверхностью (было).
2) Подводные течения (было).
3) Напролом.
4) Напрямик.
5) Пятилетний труд.
6) Сучок и дерево.
7) Цветок и плод.
8) За занавесом.
9) Тайные источники.
10) В расчете с Майклом Вэнстоном.
11) Поворотный пункт.
12) Все ниже и ниже.
13) Скрытые силы.
14) Что к чему?
15) Во тьме.
16) К единой цели.
17) Западня.
18) Перемена или изменение к лучшему?
19) Семья Вэнстонов.
20) Магдален Вэнстон.
21) Пьеса сыграна.
22) Дитя природы.
23) Имущество Коум Рэйвен.
24) Перемены в жизни Магдален.
25) Цель Магдален.
26) Начало и конец.
27) Трагедия в Коум Рэйвен.
<> 125 <>
Гостиница "Адельфи", Ливерпуль,
вторник, 28 января 1862 г.
Дорогой Уилс,
12 февраля - вполне подходящее для меня число.
Вчера вечером здесь была немыслимая давка и многим пришлось уйти ни с
чем.
Изменения, которые я предложил Уилки, весьма незначительны, ибо он не
может коренным образом переделать то, что написал. Я предупреждал его
главным образом о том, что если он будет и дальше писать так же сухо и
строго, не пытаясь облегчить свой рассказ причудливой игрой фантазии или
юмора, то это неизбежно помешает ему подчеркнуть твердость и решительность
девушки. Здесь чрезвычайно важен контраст. Без контраста Магдален невозможно
изобразить так, как он хочет.
"На подозрении" - было одним из заглавий в моем списке, но я не послал
его Уилки, ибо в нем есть оттенок жаргона, который совершенно не подходит к
его повести и несколько ее принижает.
Преданный Вам.
<> 126 <>
ТОМАСУ БЕЙЛИСУ *
Гэдсxилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,
суббота, 1 февраля 1862 г.
Уважаемый мистер Бейлис,
Я только что возвратился домой, нашел Вашу записку и тотчас же на нее
отвечаю, чтобы Вы не обидели меня подозрением в невнимательности к Вам.
Я совершенно согласен с Вами относительно Смита, и, мне кажется, нет
необходимости распространяться на эту печальную тему. Я думаю, что теперь с
подобными вещами покончено - они рухнули на землю вместе с этим несчастным в
Креморне. Если они возобновятся, тогда против них нужно будет выступить, но
я надеюсь, что им пришел конец. (Когда Блонден установил эту моду *, ее
чрезмерно поощряли те, кому следовало бы отдавать себе отчет в своих
действиях.)
Я всегда считал, что простолюдинов - в отличие от людей, стоящих выше,
- нельзя осуждать за пристрастие к подобным зрелищам. Жизнь их полна
физических трудностей, и им нравится смотреть на то, как эти трудности
преодолеваются. Вот они и идут на это смотреть. Если мне каждый день грозит
опасность свалиться с лестницы или со строительных лесов, то встреча с
человеком, который утверждает, что не может свалиться ниоткуда, будет для
меня весьма приятной и радостной.
Преданный Вам.
<> 127 <>
Гайд-парк, 16, Саус-Кенсигтон-Гор.
суббота, 1 марта 1862 г.
Дорогой Чорли,
Сегодня я присутствовал на Вашей лекции * и должен - сказать, что
прослушал ее с большим интересом и удовольствием.
Подбор материала и его расположение превосходны; кроме того, скромность
и полное отсутствие какой-либо аффектации у лектора могут служить прекрасным
примером для многих. Если бы Вы говорили немного громче и не обрывали фразы
за какую-то долю секунды до того, как прозвучит последнее слово, Вы вызвали
бы более широкий отклик аудитории.
Произнесенная фраза ни минуты не живет самостоятельно, и нельзя быть
уверенным, что она дойдет до слушателей, если пренебречь хоть одним, пусть
самым незначительным, из ее слагаемых. Постарайтесь связать ее с остальными,
и тогда воспринимать ее будет гораздо легче. После отличного описания
испанского нищего с гитарой и весьма удачных слов о танце с кастаньетами
публика готова была выразить горячее одобрение, но, заставив ее слишком
долго ожидать и вслушиваться в последние слова, Вы ее остановили. Беру на
себя смелость сделать эти замечания, как человек, который сражался
(риторически) с дикими зверями на самых различных аренах. В общем, лучше
быть не может. Это замечательное сочетание эрудиции, мастерства, точности,
сжатости, здравого смысла и хорошего вкуса.
Искренне Ваш.
<> 128 <>
У. Ф. де СЭРЖА
Гайд-парк-гейт, 16, Саус-Кенсингтон-Гор,
воскресенье, 16 марта 1862 г.
Дорогой Сэржа,
Моя дочь, естественно, хочет провести весну в городе, и поэтому я на
три месяца переехал в квартиру одного приятеля, а он на это время занял мой
дом.
Мой старший сын служит в Сити в торговой фирме, ведущей дела с
востоком, и преуспеет, если только у него хватит энергии и упорства. Мой
второй сын - в Индии с 42-м Шотландским полком. Мой третий сын, славный
уравновешенный юноша, посвятил себя изучению механики и артиллерии. Мой
четвертый (это звучит совсем как в шараде), прирожденный морячок, служит
гардемарином на военном корабле "Орландо", который сейчас находится на
Бермудских островах; этот сделает карьеру где угодно. Остальные два в школе,
причем старший из них очень умный и способный мальчик. Джорджина и Мэри
ведут мое хозяйство, а Френсис Джеффри (его я должен был бы назвать третьим
сыном, и поэтому обозначим его номером два с половиной) в настоящее время у
меня в редакции. Теперь Вы имеете полный список нашего семейства.
На причины американского конфликта я смотрю следующим образом. Рабство,
в сущности, не имеет к нему ни малейшего отношения, он никак не связан с
какими-либо великодушными или рыцарскими чувствами северян. Однако,
постепенно захватив право издавать законы и устанавливать тарифы и с выгодой
для себя самым постыдным образом обложив налогами Юг, Север по мере роста
страны начал убеждаться в том, что если он не добьется проведения
геометрической линии, за пределы которой рабство не должно распространяться,
то Юг неизбежно восстановит свое былое политическое могущество и сможет
немного наладить свои коммерческие дела. Всякий разумный человек при желании
может убедиться в том, что Север ненавидит негров и что до тех нор, пока не
стало выгодным притворяться, будто сочувствие неграм - причина войны, он
ненавидел также и аболиционистов и поносил их на чем свет стоит. В остальном
обе стороны сделаны из одного теста. И та и другая будут произносить речи,
лгать и воевать до тех пор, пока не придут к компромиссу; что же касается
раба, то его включат в этот компромисс или выключат из него - как придется.
Насчет того, что выход из Союза равносилен мятежу, то, судя по газетам
штатов, Вашингтон, по-видимому, его таковым не считает - ведь Массачусетс,
который громче всех выступал против этого, сам неоднократно утверждал свое
право выйти из Союза.
Вы спрашиваете меня о Фехтере и его Гамлете *. Игра его превосходна;
это самый ясный, последовательный и понятный Гамлет из всех, каких я
когда-либо видел. Его интерпретация отличалась необычайной тонкостью и
изяществом, и главное - он всячески избегал грубости и жестокости по
отношению к Офелии, которые в той или иной степени присущи всем остальным
Гамлетам. Его игра замечательна как своего рода tour de force {Фокус
(франц.)}, настолько поразительно он овладел английским языком; но
достоинства его неизмеримо выше. Разумеется, у него иностранный акцент, но
неприятным этот акцент назвать нельзя. И он держался настолько легко и
уверенно, что ни разу не пришлось пожалеть о том, что он иностранец.
Добавьте к этому необычайно живописный и романтический грим, безжалостную
расправу со всеми условностями, и Вы поймете главные достоинства его
исполнения. В роли Отелло он успеха не имел. В роли Яго он очень хорош. Это
замечательный актер, неизмеримо выше всех, выступавших на нашей сцене.
Истинный артист и джентльмен.
В прошлый четверг я снова начал выступать в Лондоне с чтением отрывков
из "Копперфилда" и описания вечеринки у мистера Боба Сойера из "Пиквика" - в
качестве веселой концовки. Успех "Копперфилда" поразителен. Он произвел
такое впечатление, что не мне об этом говорить. Могу только заметить, что,
когда я кончил, я был еле жив. Несмотря на то, что все лето, тщательно
подготовляя текст, я ожидал, что он произведет сенсацию в Лондоне, и
Макриди, который слышал его в Челтенхеме, предупредил меня, что успех будет
велик, успех этот превзошел все мои ожидания. В будущий четверг я читаю
опять, и все бешено расхватывают билеты. Сообщите об этом Таунсхенду и
передайте ему привет, если увидите его прежде, чем я ему напишу; скажите
ему, что публика ни за что не хотела меня отпускать, до того она была
взволнована и с такою теплотой выказывала свои чувства. Я пытаюсь наметить
план новой книги, но пока что дальше попыток дело не идет.
Искренне Ваш.
<> 129 <>
Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,
воскресенье, 14 сентября 1862 г.
Дорогой Уилс,
Я получил Ваше послание с берегов Леты и надеюсь, что Вы вернетесь
тучным и упитанным, как плевелы, растущие у тамошних вод.
Мне удобно сделать два номера в четверг (конечно, при условии, что
можно будет во втором поместить более удачный или подходящий материал, если
таковой подвернется), и к этому времени я появлюсь с кучей гранок.
Повесть Троллопа замечательно хороша, очень красочна и читается с
большим интересом. Однако он испортил конец, предвосхитив все заранее, и в
этом месте я его порядком переделал.
Я думаю, что Левер сойдет, - во всяком случае, я уж об этом позабочусь.
Подготовьте для меня все, что получилось из его повести.
Быть может, для Вас будет некоторой (и даже приятной) неожиданностью
узнать, что я сделал начало и конец рождественского номера и собираюсь скоро
написать для него прелестный рассказ. По-моему, то, что я придумал, весьма
забавно и ново. Прилагаю циркулярное письмо для участников вышеуказанного
номера.
После поразительного и сенсационного сообщения о том, что "Чей-то
багаж" уже сделан и отделан, я даю Вам возможность перевести дух - если
можете, принимая во внимание, что у Вас (безусловно) захватило его от
восхищения Вашим -
Всегда знаменитым
<> 130 <>
Лондон, Стрэнд, Веллингтон-стрит, 26,
суббота, 20 сентябри 1862 г.
Дорогой Уилки,
За один присест проглотил Ваш второй том * и нахожу его великолепным.
Все нарастающая сила повествования приводит меня в восторг. Эта книга
настолько же выше "Женщины в белом", насколько тот роман выше жалкого
среднего уровня нынешней прозы. В образе Капитана есть мазки, которые могут
принадлежать лишь кисти прирожденного (и к тому же просвещенного) писателя.
А оригинальность миссис Рэгг - без всякого ущерба для ее правдоподобия -
действительно большое достижение. Да и все Ваши герои замечательны; мистер
Ноэль Вэнстон и экономка - оба по-своему достойны похвалы не меньшей, чем
остальные; образ же Магдален обрисован необыкновенно правдиво, с настоящей
силой, чувством и страстью.
Не могу описать Вам необыкновенный прилив гордости, который я испытал,
читая чудесные плоды Вашего упорного труда. Ибо, как Вам известно, еще со
времен Бэзила * я был уверен, что Вы - именно тот писатель, который займет
первое место в состязании: ведь Вы - единственный, в ком изобретательность,
а также сила чувства и юмор сочетаются с неукротимым трудолюбием и
глубочайшей уверенностью, что без труда нельзя создать ничего ценного - о
чем не имеют ни малейшего понятия кривляки и ничтожества.
Сегодня я отсылаю Вам книги по Юго-Восточной железной дороге.
Я был бы счастлив еще раз приехать к Вам в Бродстэрс, но боюсь, что из
этого ничего не выйдет. Я забыл, сколько времени Вы там пробудете.
Пожалуйста, известите меня об этом. Двадцатого октября мы собираемся в
Париж. Возможно, я буду читать в Париже, когда приеду туда, но пока это еще
одни предположения.
Не напишете ли Вы что-нибудь для рождественского номера? Я написал
введение и заключение и вышлю их Вам, как только Типограф заставит Томаса
Уилса "с ним расправиться". Они написаны от лица Официанта и, по-моему,
очень забавны. Замысел допускает любое содержание и не требует никаких
разъяснений. Кроме того, эта вещь высмеивает трудности составления
рождественского номера и имеет неожиданную развязку. Заглавие (между нами) -
"Чей-то багаж".
Джорджине лучше, хотя она еще очень слаба. Она читала Вашу книгу с
глубочайшим интересом и шлет Вам сердечный привет.
У меня много треволнений *, о которых я расскажу Вам в ближайшие дин,
когда мы увидимся. Я, конечно, надеюсь их преодолеть - справиться со мною не
так-то просто, - но их становится все больше и больше.
Вчера к обеду неожиданно явился Лич. Потом мы с ним и с Джорджи
отправились в "Адельфи", где Бенджамен продемонстрировал на редкость
несообразный и бездарный образчик своей игры в пьесе под названием "Один
штрих Природы". Это - его собственноручная скверная переделка какой-то
французской драмы. Вот одна из его блестящих находок: в сцене, происходящей
близ Лонг-Энкр, он называет свою малолетнюю дочь "мадам". Кроме того, он все
время мысленно мечется между мной, самим собой и еще каким-то французом,
которого видел в этой роли.
Уилс шлет Вам привет, дорогой Уилки.
Искренне Ваш.
<> 131 <>
Париж, рю дю Фобур Ст. Опоре, 27,
пятница, 7 ноября 1862 г.
Дорогая Летиция,
Из твоего письма я вижу, что ты воспрянула духом, бодра и полна надежд.
Путь твой лежит через упорный и неустанный труд. Не сомневайся в этом.
Я приехал во Францию раньше Джорджины и Мэри и отправился в Булонь
встречать их пароход, который должен был прибыть в воскресенье - когда был
страшный шторм. Пять часов подряд я простоял на пристани в Булони (держась
обеими руками за перила). Подводный телеграф сообщил, что их корабль вышел
из Фолкстона - хотя встречное судно из Булони не отважилось на такую попытку
- и в девять часов вечера о нем еще не было ни слуху ни духу, а он должен
был прийти в шесть. Я больше всего боялся, что пароход попытается войти в
Булонь, ибо при этом смыло бы волной все, находящееся на палубе. Однако в
девять часов был отлив, и потому эта отчаянная попытка никак не могла
удаться, и я решил, что они, по всей вероятности, ушли в Даунз и
проболтаются там до утра. Поэтому я в сильном волнении отправился в
гостиницу, чтобы высушить свою куртку и пообедать. Около десяти часов они
прислали телеграмму из Кале, куда только что прибыли. На следующее утро я
помчался к ним, опасаясь увидеть их
...Закладка в соц.сетях
