Жанр: Журнал
Статьи и речи. письма разных лет. Собр.соч. Т. 28-30.
...ута. Я не мог бы выкинуть из Вашей
рукописи ни одной страницы.
Опыт показывает, что особым требованиям нашего журнала лучше всего
отвечает повесть из четырех частей, и я хочу заверить Вас, что буду
счастлив, если это письмо убедит Вас стать одним из наших авторов. Однако я
выражаю свое восхищение силой и трогательностью Вашей чудесной повести вовсе
не для того, чтобы этого добиться.
В то время как я ее читал, Вы для меня не существовали. Сила и
правдивость поступков и страданий ее героев - вот что захватило меня и
произвело на меня глубочайшее впечатление.
Остаюсь, сударыня, искренне Ваш.
<> 27 <>
РЕЙКСУ КЕРРИ
28 августа 1855 г.
Дорогой сэр,
Я не мог ответить на Ваше письмо вчера вечером, так как находился в
Диле, но поверьте мне, я искрение признателен Вам и тронут Вашим любезным
приглашением. Я бы с радостью воспользовался им и посетил бы Вас завтра
вместе со всеми моими чадами и домочадцами, взяв с собой, как Вы просите, и
мистера Уилки Коллинза (в настоящее время это единственный наш гость), но, к
сожалению, я лишен возможности сделать это. Именно потому, что я провел
субботу в городе, а вчерашний день в Диле, я должен сидеть взаперти в своем
кабинете до завтрашнего вечера. В последнее время я с головой окунулся в
работу над своей новой книгой, а когда я занят книгой, я никогда не выхожу
из дому от девяти утра до двух часов дня. Затем, в силу твердо
установившейся привычки, я отправляюсь на прогулку до пяти часов дня. Время
на обед, на сон, все мое время распределено так, чтобы мне работалось как
можно легче и приятней. Восемь месяцев, которые я ежегодно провожу в
Лондоне, я придерживаюсь этого порядка так строго, как это только возможно в
подобном месте, и неукоснительно соблюдаю этот режим остальные четыре месяца
в году, когда я живу за городом и никуда не хожу, если не считать длительных
прогулок по полям. Нельзя сказать, чтобы потеря одного дня или даже целой
недели страшила меня, но я знаю, что никогда не смогу выполнить намеченное,
если не подчиню себя строжайшей, установленной мною самим, дисциплине.
Не в моих правилах докучать людям подобными подробностями моего
существования, и если я распространяюсь о них сейчас, то лишь потому, что не
хочу, чтобы у Вас создалось впечатление, будто я пренебрегаю Вашим
гостеприимством. Надеюсь, что я смогу не позже, чем через неделю, приехать
вместе с миссис Диккенс в Сендлинг-парк и тем подтвердить свои слова. Если
мое откровенное письмо сможет убедить Вас в том, сколь многим из того, к
чему я испытываю склонность, мне приходится жертвовать, когда я сажусь за
письменный стол, и как редко я позволяю себе отступать от моих правил, то у
меня станет легче па душе.
Здесь рассказывают настоящие легенды об успехе празднеств, состоявшихся
в прошлую среду.
Примите, дорогой сэр, уверения в моей неизменной преданности.
<> 28 <>
Фолкстон,
16 сентября 1855 г.
...Я как раз начинаю работать над третьим выпуском. Порою с
воодушевлением, чаще с немалой тоской... Глава об "Отце Маршалси" требует
нечеловеческих трудов, ибо на небольшом пространстве надо разместить целую
бездну. Я не решил еще окончательно, но у меня появилась недурная мысль
обрушить на это семейство большое состояние. Они окажутся в весьма
любопытных обстоятельствах. Мне думается, я смогу сделать из Доррита
чрезвычайно выразительную фигуру...
...Я буду читать для них пятого числа следующего месяца, а за последние
две недели я ответил на тридцать писем, в которых меня просят сделать то же
самое во всех уголках Англии, Ирландии и Шотландии. Вообразите себе, как в
декабре я покидаю Париж, чтобы отправиться читать в Питерборо, Бирмингем и
Шеффилд, - давнишние обещания...
<> 29 <>
Фолкстон,
23 сентября, 1855 г.
...Я буду читать здесь в следующую пятницу. У них (как и везде) есть
общество литераторов и общество рабочих, между которыми не существует ни
малейшей связи, ни малейшей симпатии. Кресло стоит пять шиллингов, но я
заставил их установить для рабочих цену в три пенса, и надеюсь, что это
может послужить началом для их сближения. Все состоится в мастерской
плотника: это самое просторное, помещение, какое было возможно отыскать...
<> 30 <>
Фолкстон,
30 сентября 1855 г.
...Я самым серьезным образом убежден - а я размышлял об этом предмете
со всей добросовестностью человека, имеющего детей, которым еще предстоит
жить и страдать после него, - в том, что представительный строй у нас
потерпел полный крах, что английский снобизм и английское раболепие делают
участие народа в государственных делах невозможным и что, с тех пор как
миновал великий семнадцатый век, вся эта машина пришла в совершенную
негодность и находится в безнадежном состоянии...
<> 31 <>
Фолкстон, Кент,
четверг, 4 октября. 1855 г.
Мой милый Макриди!
Я так усердно тружусь над моей книгой, что у меня почти не остается
времени даже на письма, писать которые я вынужден. Ведь стоит мне оторваться
от моей рукописи, как меня охватывает страшное искушение отправиться гулять
по холмам, подставляя голову ветру, взбираться на их вершины, сбегать со
склонов и вести себя самым буйным образом, потому что только в таких
прогулках я нахожу отдых.
Ваше письмо мисс Кутс относительно маленькой мисс Уорнер я переслал
незамедлительно. Она сейчас в Пиренеях, и на прошлой неделе я получил от нее
письмо, которое разошлось с моим и Вашим, в него вложенным.
Прошу Вас, не отказывайтесь от своего полувысказанного намерения
приехать в Париж! Как приятно будет увидеть в этом городе Вашу постаревшую
физиономию и сияющую лысину! Вы помолодеете, побывав там в театре (а
предварительно пообедав у "Трех братьев") в обществе юного шутника, который
сейчас Вам пишет. Ну, пожалуйста, не отказывайтесь от Вашего намерения!
Я знаю, Вам будет приятно узнать, что Чарли поступил в торговый дом
Беринга на самых благоприятных условиях. Мистер Бейтс, компаньон этой фирмы,
оказал мне любезность, устроив его в маклерскую контору, услугами которой он
пользуется. А когда оный Бейтс написал мне полмесяца назад о прекрасной
вакансии, открывшейся у Беринга, он добавил, что маклеры дали Чарли весьма
лестную рекомендацию, в которой "с похвалой отозвались о его способностях и
трудолюбии", и поэтому было бы несправедливо брать его практикантом и для
начала ему следует назначить жалование в пятьдесят фунтов - на что я
милостиво изъявил согласие.
Что касается всеобщего избирательного права, то я вообще потерял всякую
веру в выборы. На мой взгляд, мы наглядно доказали всю бессмысленность
представительных органов, за которыми не стоит образованный, просвещенный
народ. Вспоминая о том, как простых людей постоянно учат "знать свое место";
о том, как тех, кто составляет душу и тело нашей страны, воспитывают
пай-деточками, или посылают в пивные, или в тюрьму за браконьерство, или ко
всем чертям; о том, как у нас нет среднего класса (хотя мы постоянно
восхваляем его, как нашу опору, на самом деле это всего лишь жалкая бахрома
на мантии знати); о лакействе и низкопоклонстве; о том, как самым ничтожным
аристократам предоставляются все важнейшие посты в государстве, о
"Придворном бюллетене", почитаемом больше Нового завета, - я с большой
неохотой прихожу к заключению, что мы, англичане, вообще молчаливо
потворствуем этому жалкому и позорному положению, в котором мы очутились; и
никогда своими силами из него не выберемся. Кто нам поможет и поможет ли нам
кто-нибудь, одному богу известно. А пока мы катимся вниз по склону к тому,
чтобы нас завоевали, и все упорно довольствуются этим, распевают "Правь,
Британия" и не желают, чтобы их спасали.
В третьем выпуске моей новой книги я немного спустил пары своего
негодования *, которое иначе могло бы взорвать меня, и с божьей помощью не
сойду с этой стези до конца моих дней; но пока у меня нет никаких
политических иллюзий, и никакой надежды - ни грана.
Завтра я буду читать здесь "Рождественскую песнь" в длинной плотничьей
мастерской, которая, кажется, куда страшнее бирмингемской ратуши.
Тут дует ураганный юго-восточный ветер и дождь льет как из ведра.
Любящий Вас.
<> 32 <>
Париж,
<сентябрь 1855 г.>
...Отсутствие каких-либо мыслей просто ужасно *, и даже когда
добираешься до Малреди и видишь двух стариков, беседующих над чересчур
бросающейся в глаза скатертью, и читаешь объяснение их занятия: "Спор о
теории доктора Уистона" *, все же испытываешь большую неудовлетворенность.
Почему-то они ничего не выражают. Даже "Санчо" Лесли * не хватает жизни, а
полотна Стэнни * смахивают на декорации. Бесполезно закрывать глаза на тот
факт, что в произведениях художников не хватает именно того, чего, как мы
знаем, недостает самим художникам: оригинальности, огня, целеустремленности
и уменья поставить все на службу замыслу. В большинстве из них чувствуется
отвратительнейшая респектабельность - мелочная, бескрылая, низменная
обыденность, которая почему-то кажется мне символом нынешнего состояния всей
Англии. Фрис *, Уорд * и Эгг представлены здесь своими лучшими полотнами и
привлекают наибольшее внимание. Первый - "Добродушным человеком", второй -
"Королевской семьей в Темпле", а реши - "Первой встречей Петра Великого с
Екатериной": эту последнюю картину я всегда считал очень хорошей, и
иностранцы, по-видимому, обнаружили в ней совершенно неожиданный драматизм,
который им нравится. У французов сколько угодно скверных картин, но боже
мой, какое в них бесстрашие! Какая смелость рисунка! Какая дерзость замысла,
какая страсть! Сколько в них действия! Бельгийский отдел производит
прекрасное впечатление. Именно там можно увидеть лучший пейзаж;, лучший
портрет и лучшую сцену из семейной жизни на всей выставке. Внешние формы и
условности занимают в английском искусстве, так же как и в английском
правительстве и в английском обществе, место истины и подлинной жизни - не
сочтите эти слова следствием моего безнадежного взгляда на положение нашей
страны и моего страха, что наша национальная слава приходит в упадок. Я
всячески боролся вчера с эти впечатлением: в первую очередь отправился в
английскую галерею, хвалил и восхищался с большим усердием, но все без
толку. Мои впечатления остались все теми же, как я вам их описал.
Разумеется, это все между нами. Дружба лучше критики, и я буду помалкивать.
Спор, участники которого не могут договориться, о чем они спорят, не просто
бесполезен, он вреден... Я никогда еще не видел ничего столь странного.
По-моему, они твердо уверовали, что естественной может считаться только
английская манера (сама по себе настолько исключительная, что в любой стране
она кажется весьма своеобразной), и если француз - изображенный, скажем, в
ту минуту, когда его ведут на гильотину, - не дышит невозмутимостью Клэпхема
или респектабельностью Ричмонд-хилла *, значит, тут что-то не так...
<> 33 <>
Ф.РЕНЬЕ *
Париж,
среда, 21 ноября 1855 г.
Дорогой Ренье!
Позвольте мне, поблагодарив Вас за ложу, которую Вы любезно
предоставили мне позавчера, принести Вам в тысячу раз более горячую
благодарность за удовольствие, которое доставила нам Ваша восхитительная
пьеса. Никогда еще ни один спектакль так меня не трогал и не увлекал.
Композиция выше всяких похвал, сюжет необыкновенно увлекателен и мастерски
доводится до трогательной и очень естественной развязки.
С самого начала и до конца в пьесе ощущается дух и чувство истинно
художественные, и я от всего сердца поздравляю Вас и Вашего соавтора с
достигнутым Вами успехом. Я не сомневаюсь, что он будет очень большим и
очень прочным.
Ах, друг мой! Если бы я увидел хоть одну английскую актрису, которая
обладала бы хоть сотой долей искренности и искусства мадам Плесси *, я
поверил бы, что наш театр уже стоит на пути к возрождению. Но у меня нет ни
малейшей надежды, что я когда-либо увижу подобную актрису. С тем же успехом
я мог бы рассчитывать увидеть на английской сцене замечательного художника,
способного не только писать, но и воплощать то, что он пишет, как это
делаете Вы.
Искренне Ваш.
<> 34 <>
Дорогой друг,
Как всегда, счастлив был получить Ваше письмо. Одна только мысль о
Вашей искренности оказывает на меня животворное действие. И с каждым днем я
все больше и больше убеждаюсь в том, что быть искренним до конца - эго
главное, и что стоит только в чем-нибудь покривить душой, как все идет
прахом. Вы видите, что мы натворили с нашими отважными солдатами, Вы видите,
какими жалкими мошенниками мы оказались. И потому, что мы, к невыразимому
своему огорчению, конфузу и печали, запутались в сетях аристократической
рутины, джентльмены, которые были так добры, что довели нас до погибели,
собираются устроить для нас послезавтра день смирения и поста. Я просто
выхожу из себя, когда думаю, что все это происходит в наши дни.
...Моя работа над новой книгой находится сейчас в первой стадии. Это
значит, что я кружусь и кружусь вокруг замысла, как птица в клетке, которая,
прежде чем клюнуть кусочек сахару, все ходит да ходит вокруг него.
Всем сердцем преданный Вам.
<> 35 <>
Авеню Елисейских полей, 49,
понедельник, 3 декабря 1855 г.
Дорогая мадам Виардо,
Миссис Диккенс говорит, что Вы взяли у нее первый выпуск "Крошки
Доррит" только на время и собираетесь его вернуть. Умоляю Вас не делать
ничего подобного и доставить мне величайшее удовольствие, разрешив присылать
Вам все последующие выпуски, как только они попадут ко мне в руки. Я так
восхищаюсь Вашим великим талантом, так увлечен и покорен им, что буду горд
честью доставить Вам минуту духовного удовольствия.
Примите уверение в моей совершенной преданности.
<> 36 <>
Авеню Елисейских полей, 49,
воскресенье, 6 января 1856 г.
Мой дорогой Уилс,
Я прочел статью Морли, уделив особое внимание той ее части, которая
относится к мисс Мартино *. Я считаю, что если все факты будут тщательно
изучены и проверены, ее следует напечатать и поместить в начале следующего
номера, как я и указываю на прилагаемой корректуре. Мне кажутся не совсем
убедительными доказательства того, что отказ от уплаты штрафов так уж
несомненно относится к 7-му августа. Мне бы хотелось, чтобы это выглядело
более очевидным.
Мисс Мартино здесь выступает именно в том свете, в каком я ее всегда
видел и пытался представить Вам. После того как мне довелось увидеть и
услышать ее, я был так убежден в том, что она именно такова и не может быть
иной, что сейчас, когда она сама подтвердила мое мнение, я не испытываю ни
малейшего торжества. Мне кажется, свет не видывал еще такой вздорной и
тщеславной женщины и такой лгуньи.
Может быть, что-нибудь из написанного мной покажется Вам излишне
резким, - посоветуйтесь с Форстером. Если он согласится с Вами, выбросьте
это место. Но не прежде.
Мне хочется, чтобы Морли написал статью о забастовке * и пересказал бы
большую часть того, что пишет здесь. Однако я не могу выдавать себя за
человека, порицающего все без исключения забастовки, объявляемые этим
несчастным классом общества, которому так трудно мирным путем добиться того,
чтобы его голос был услышан. Начать дискуссию об этом предмете с заявления о
том, что эти люди "несомненно находятся в совершеннейшем и прискорбном
заблуждении", было бы просто абсурдно. Покажите, что они заблуждаются, но,
во имя неба, сделайте это касаясь существа вопроса.
Не могу я также согласиться с утверждением, что эти люди не правы
потому, что, сами отказываясь работать, они лишают работы и других людей,
возможно, без согласия последних. Ведь если бы такой довод считался
убедительным, не было бы ни гражданских воин, ни кавалерийских лошадей,
выведенных Хэмпденом в ущерб хлебопашеству Букингемшира, ни
самопожертвования в мире политики. Иногда Морли (о боже правый!) пишет о
страданиях жен и детей, может ли он сомневаться в том, что эти заблудшие
души всем сердцем разделяют эти страдания и что они искренне, чистосердечно
и благоговейно верят в то, что именно ради счастья детей (в ту пору, когда
те будут уже отцами) они и терпят сейчас такие муки! Во вторник напишу
снова. Прилагаю мою статью, которая будет напечатана в начале выпуска.
Преданный Вам.
<> 37 <>
<Январь 1856 г.>
...В среду мы отправились в "Одеон" посмотреть новую четырехактную
драму в стихах - ((Мигель Сервантес". Право, трудно вообразить себе более
мутную водицу. Однако некоторые места, касавшиеся подавления общественного
мнения в Мадриде, принимались с таким яростным восторгом, как будто речь шла
о современной Франции, - это заставляет о многом задуматься. И снова здесь в
каждом антракте упорная, четкая, непрерывная, как бой военных барабанов, "Ca
ira"!
...Мне еще не доводилось видеть ничего столь тяжеловесного и столь
нелепого. Не привыкни я уже трепетать при виде античных складок, облегающих
человеческую фигуру, я на этом неподражаемом спектакле погрузился бы в
пучину ужасающей скуки. Хор уничтожен, и лишь кое-какие отрывки из его речей
вложены в уста действующих лиц. Нет, это нелепость, доведенная до
совершенства. Офранцуженные вопли античных страдальцев показались мне
настолько смехотворными, что я и сейчас ухмыляюсь до ушей...
Вчера я был в "Порт Сен-Мартэн", где давалась недурная мелодрама
"Смешанная кровь"; в ней действует английский лорд Уильям Фолкленд, которого
в течение всего спектакля именовали "Милор Вильямс Фак Лори" и сотни раз
называли "Вильямсом", что делал и он сам. Сыгран он был восхитительно, но
две путешественницы-англичанки были невыразимо нелепы, и такое отсутствие
достоверности - попросту убийственно. Декорация одного акта, изображающая
деревянную террасу швейцарского отеля, висящую над пропастью, была лучшим
образчиком театрального плотничьего искусства, какой только мне довелось
увидеть во Франции. На следующей неделе нам предстоит узреть в "Амбигю"
"Потерянный рай" с убийством Авеля и всемирным потопом. Ходят самые дикие
слухи о дезабилье наших прародителей...
<> 38 <>
11 января 1856 г.
...Что касается прославленной Санд, то трудно вообразить женщину, столь
мало похожую на образ, созданный моим воображением. Мне кажется, именно так
должна выглядеть няня, ухаживающая за королевой после рождения наследника -
степенная, круглолицая, смуглая, черноглазая. В ней нет ничего от синего
чулка, кроме, пожалуй, манеры утверждать свое превосходство в споре с вами,
которую, очевидно, следует объяснить тем, что она живет во Франции и
господствует над умами избранных. Ни в ее внешности, ни в манере держаться
нет ничего необычного. Обед был очень хорош, и все чувствовали себя
удивительно легко и непринужденно. Были мы, мадам и ее сын, Шефферсы,
Сарторисы, какая-то леди X. (только что приехавшая из Крыма), которая была
одета в нечто, напоминающее пальто, и курила. Дом Виардо находится в новом
квартале Парижа. Кажется, что они всего неделю назад поселились в нем и
через неделю собираются выехать. Но тем не менее они прожили в этом доме уже
восемь лет. Опера - последнее, что вам придет в голову связать с этой
семьей. Рояль даже не открыт. Ее муж удивительно милый человек, а она - сама
простота и естественность...
<> 39 <>
Редакция "Домашнею чтения",
среда, 6 февраля 1856 г.
Дорогой мистер Тэгарт!
Эту зиму мы проводим в Париже, и так как в Лондоне я бываю только
наездами, то лишь теперь получил Ваше любезное письмо. Позвольте мне от души
заверить Вас, что я искренне разделяю все выраженные в нем дружеские чувства
и сердечно благодарю Вас за них.
Боюсь, что не смогу помочь автору книги, которую Вы мне прислали, по
той простой причине, что я связан только с нашим журналом и ни в каких
других ни малейшим влиянием не пользуюсь. "Домашнее чтение", как правило,
избегает помещать на своих страницах статьи, касающиеся книг. Они никогда в
нем не рецензируются и вообще упоминаются только в тех случаях, когда их
замысел имеет прямое и непосредственное отношение к какому-нибудь
социальному улучшению или нововведению. Однако если в данном случае окажется
возможным что-либо сделать (судить об этом я не могу, не прочитав книги),
это будет сделано.
Мои в Париже все были здоровы, когда я уезжал. Если бы они знали, что я
пишу Вам, то, несомненно, вместе со мной передали бы самый сердечный поклон
миссис Тэгарт и всем Вашим домашним.
Искренне Ваш.
<> 40 <>
ДУГЛАСУ ДЖЕРАЛДУ *
Редакция "Домашнею чтения",
6 марта 1856 г,
Дорогой Джеролд!
Сегодня ко мне явился Бакстон, наполовину потерявший голову по той
причине, что Макриди, трепеща перед своей астмой, отказался (иначе он,
конечно, и не мог поступить) председательствовать на очередном банкете
Фонда. Я обещал поддержать просьбу Бакстона, чтобы Вы согласились взять на
себя председательствование, и, хотя я помню, как Вы рассказывали мне, почему
это кидается Вам нежелательным, я считаю (как и сказал тогда), что это -
никак не причина для отказа, а наоборот, лишний повод для согласия. Прошу
Вас, подумайте об этой просьбе. Ваше положение в мире драматургии всегда
казалось мне отличной и достойнейшей рекомендацией для этого поста. Я
убежден, что так же на это посмотрит и широкая публика, а кроме того, прошу
Вас взвесить хорошенько тот факт, что мы никогда не сумеем как следует
сразиться с лордами, если будем отказываться занимать места, которые они так
долго монополизировали. Еще раз прошу Вас обдумать все это. Если Вы решите
дать благоприятный ответ, я буду чрезвычайно рад и, конечно, приеду из
Парижа, чтобы быть рядом с Вами. В противном случае я буду чрезвычайно
огорчен, хотя, разумеется, я глубоко уважаю Ваше право иметь свой взгляд на
подобные веши.
Как всегда Ваш.
<> 41 <>
Париж,
<апрель> 1856 г.>
...У меня сердце сжимается от жалости, когда я думаю о нем, коротающем
свой век в шерборнском уединении *. Что касается меня, то я всегда мечтал
умереть, с божьей помощью, на своем посту, но я никогда не желал этого так
остро, как сейчас, наблюдая за ним и размышляя над его долей. Пусть
некоторым это кажется странным, но, по-моему, работать не покладая рук,
никогда не быть довольным собой, постоянно ставить перед собой все новые и
новые цели, вечно вынашивать новые замыслы и планы, искать, терзаться и
снова искать, - разве не ясно, что так оно и должно быть! Ведь когда тебя
гонит вперед какая-го непреодолимая сила, тут уж не остановиться до самого
конца пути. И в тысячу раз лучше терзаться и идти вперед, чем терзаться, не
двигаясь с места. Что ж, есть люди, для которых отдыха на этом свете не
существует. Все сказанное смахивает на небольшую проповедь, но за последнее
время Эти мысли одолевают меня так часто, что я должен был дать им выход.
Хотел бы я знать, удастся ли мне когда-нибудь вновь обрести былое
спокойствие
...Закладка в соц.сетях
