Жанр: Юмор
Сука (сборник)
...озе Евгений
Анатольевич Агапов. И вот, уже в падении, его,
измученного морально и физически, находящегося в бессознательном
состоянии, в плену болезненной и вязкой
дремы, не подвел, не бросил на произвол судьбы всегда,
как видно, бдящий инстинкт собственника. Спасая остаток
приданого (свадебного подарка?), сокровище, квадратный
пластиковый пакет с полихлорвинилом, правая рука Евгения
с зажатой в ней драгоценностью вскинулась к небесам,
а вот левая (команды явно не получив) оплошала
и не успела защитить многострадальный придаток Штучкиного
туловища - голову.
Потревожив ею пол, наш любовник и меломан, однако
же, не то чтобы не проснулся, но обычной своей живости не
проявил. Без всякого энтузиазма (не говоря уже о смущении)
он сел, с трудом расклеил глаза, посмотрел на спасенный
пакет и вне всякой логики и необходимости (вот как
был плох) на глазах обалдевших одноклассников принялся
стягивать ороговелые свои носки.
- Он что, в самом деле босиком из Южносибирска? -
поинтересовался тронутый демонстрацией пяток Емеля.
- Босиком - это что,- с брезгливостью, свойственной
детям воспитателей молодежи, ответствовал Лысый,-
он до самых Топок был в чем мать родила. Голый, попросту
говоря.
- Как?
- Что как? Штаны-то мои.
- Штаны...- просиял от восторга Мельник.
- И рубаха,- добавил педантичный Грачик, после чего
Мельник вновь устроил конюшню, то есть повторил старый
номер, перегнулся пополам и стал хватать воздух руками
(мерин), предоставив Мишке удовольствие управляться со
спиртовкой и взбесившимся от неуемной конвекции кофе.
Отсмеявшись, Мельник показал завидную ловкость
(опыт, как говорится, experience, сколько ни плати, не
переплатишь) в умении укрощать, добиваться контакта
и послушания у не вполне протрезвевших, но уже страдающих
похмельем балбесов. Так или иначе, минут через двадцать
Штучка снова лежал (упрямо высунув из-под одеяла
изумрудную от бриллиантовой зелени ступню) и тихонько
вздрагивал в объятиях Морфея на сей раз уже на куда более
приспособленном, нежели пол, для этого почтенного дела
полосатом студенческом матрасе.
Друзья же завтракали запотевшим от лежания на окне
в полиэтилене российским сыром и парой ломтей вчерашнего
батона. Их более чем неожиданный (и пока нам не
вполне понятный), к тому же совершенно нелепо оборвавшийся
разговор создал напряжение. Мельник держался
в обычной своей манере - подмигивал да пошучивал, однако
при этом избегал встречаться с Лысым глазами, сильная
обида которого проявилась напускным равнодушием, сдержанным
жестом, холодным взглядом и забавной (но быстро
раздражающей) способностью пропускать обращенный
к нему вопрос мимо ушей.
- Значит, так,- сказал Емеля, заканчивая трапезу
(ложечкой со дна стакана достав кофейную гущицу и с удовольствием
пожевав, проглотил),- меня ожидает доцент
Кузьмин, он назначил консультацию на девять, но только
подхалимы являются раньше половины десятого. Однако
дураки приходят позже половины одиннадцатого. Учитывая
нежелательность вхождения в последнее множество...- Не
договорил, соскреб остатки зернистой жижицы и съел.-
Короче, я отбываю.
Он встал и, несмотря на явные признаки очередного по-летнему
теплого весеннего дня, надел синюю болгарскую
куртку из грубой, претендовавшей на denim дерюги, к белесой
изнанке которой оказался пришитым огромный (15х20,
не меньше) карман из белого в зеленый горошек ситчика.
В этот карман Емеля засунул книгу.
- Покажи,- не справился с искушением Грачик. Мельник
показал.- Лекции по истории... ммм... Понятно,-
сказал Лысый.
На что неисправимый Мельник заметил:
- Физика, старичок, наука многообразная... - и принялся
за поиски ботинок.
На это увлекательное дело он потратил не меньше
минуты, которую Лысый,-очевидно, принявший эстафету
утреннего рефлексирования, провел, стоя у окна. И вот.
когда готовый к отбытию студент уже стоял у двери.
напоследок еще одергивая и придавая естественный вид
своей широкой куртке. Лысый не сладил с грустью и печалью,
он повернулся к оправляющемуся Емеле и спросил:
- Слушай, кстати... хотел у тебя узнать, а где ээ-эээ...
в общем, живет Андрей Мирошниченко?
- По Шине соскучился?
- Да нет... просто зимой... впрочем, неважно... просто
он просил, чтобы я увидел его, когда приеду...
- Увидишь,- с мрачной уверенностью (также демонстрируя
способность пропускать вопрос мимо ушей) пообещал
Емеля и, не прощаясь, покинул помещение. Впрочем,
все же одумался, снова открыл дверь, просунул в щель
голову и сказал:- К обеду не жди, жди к ужину,- и исчез
уже насовсем.
Вот так да, вот тебе и Юрьев день накануне радость
несущего дня защиты детей. Черт побери, или это очередной
Емелин розыгрыш, дурацкая шутка, или ранний гастрит,
или... Кстати, пока не поздно, в первой части,
рассказывая о школьных годах наших героев, набрасывая
общий контур, нам случалось характеризовать взаимоотношения
Мишки Грачика и Андрея Мирошниченко, линия
же Шина - Емеля оказалась опущенной. Исправимся.
Значит, так, именно из-за обладателя золотой медали
(сим, представьте себе, отличием по окончании средней
школы были отмечены выдающиеся успехи и примерное
поведение Андрея Мирошниченко) как-то раз Миша Грачик
и Саша Мельников неделю (или даже две!) не разговаривали
(совсем). А случилось это в девятом классе, когда
Андрей, тогда студент первого курса (заметим в скобках,
Мельник в школе с ним не сталкивался, ибо до девятого
учился в сорок первой), приехал на зимние каникулы
и наши друзья по совету и благодаря протекции физички
нанесли бывшей школьной знаменитости визит. В процессе
выяснения подробностей студенческого быта наш непочтительный
правдолюбец Емеля (Бог знает, чем задетый)
вдруг вздумал язвить, парафинить очень гордого
сына простых родителей, и такое вдруг началось, и такое
неожиданно случилось...
- Дерьмо твой Шина,- не стеснялся красный Емеля,
когда, благополучно избежав мордобоя, два дурака выскочили
на улицу.
- Мой? - возмутился тогда Грачик обидному соседству
притяжательного местоимения со словом "дерьмо".
- А чей же?
Теперь вот, спустя пару лет, выходило, все же его.
Лысого. Да ладно, успокаивает себя Грачик, все же, скажем
честно, и Господь нам сегодня свидетель, бывают дни
(год от года все чаще и чаще), когда Емеля вовсе не
подарок и полагаться на него, увы, особенно не приходится.
Так что ему, Мишке, не стоит, учитывая к тому же
печальный опыт прошлого года (и в нынешнем положении
тем более), проявлять особую принципиальность. Например,
отвергать искреннюю поддержку земляка.
Да и на Емелю с его амбициями, в конце концов,
наплевать... клоун позорный, друг приехал, а он... И тут,
знаете, совсем нехорошая мысль пронзает нашего Мишку...
а не из-за бабы ли этой... жаждой с утра одолеваемой,
так себя вел Мельник... И чувство гадливости смешалось
в нем с ощущением превосходства, тут, смущаясь
и даже краснея (не смея, однако, скрывать правды, пусть
отдающей морганизмом и вейсманизмом), заметим, - мужал
Мишка Грачик довольно медленно (то есть бриться
и по сию пору не имел обыкновения, в то время как
Мельник уже в канун своего совершеннолетия игрой природных
сил был принужден скоблить розовый свой подбородок
не реже трех раз в месяц), иначе говоря, если
теплая ночь с луной и звездами никакого интереса, кроме
научного, для Лысого по-прежнему не представляет, то
любовь Емели к подобным атмосферным явлениям уже
класса с девятого носит более физиологическую, нежели
астрофизическую, окраску.
Итак, предательство, doublecross. На что друга променял
- мадам, месье, же ву при - фу, какое презренное
кавалергардство. Ну, и ладно... сделав вывод и самого себя
убедив (прозрев совершенно), испытывая на подвиги зовущую
легкость (в теле) и вдохновенную чистоту (в голове),
делает Мишка круг по комнате, другой, подходит к тумбочке
у изголовья Штучкиной кровати и, нисколько не задумываясь
о приличиях, вытаскивает на свет содержимое полиэтиленового
пакета.
Полюбопытствуем и мы (воспользуемся случаем), заглянем
Лысому через плечо и скажем: "Однако",- удивимся
открытию. Надо же, вот вроде бы лежит, смущая
неестественным цветом пятки, еще недавно блиставший
сливочной наготой зада, ну, совершенный балбес, удержу
не знающий ни в порывах, ни в движениях, и вдруг (какая,
в самом деле, неожиданность) перед нами свидетельством
вкуса, небанальных привязанностей, строгой эстетической
концепцией отмеченных пристрастий - шесть разноцветных
конвертов. Если сладкое на первое, то начнем с Jethro
Tull (целых три шедевра lan'a Anderson'a мы видим в цепких
руках бывшего пловца) - Stand Up, Акваланг и Thick
as a Brick. Oh, неистовый флейтист at the gates of авангард
dawn. Дальше (по порядку) пятый Zeppelin, House ot the
holy, бордовый и голубой, строгие цвета Blues Friars, следующим
King Crimson - Starless and Bible Black, виолончельная
жалоба в пустоте и, наконец (завершая путь от
десерта к солидным суточным щам), Модест Петрович
Мусоргский, "Картинки с выставки" в исполнении гвардейского
королевского трио Умер-сын-лег-и-помер, ELP.
О! Вот так Штучка, вот вам и долбень, какой, однако.
стороной повернулся,- искушенный ценитель, знаток, оля-ля,
поклонник высокого искусства, надо же. каков пассаж,
лежит себе перед нами вот так по-простецки, свернулся
калачиком, вдыхает кислород и выдыхает одеколон.
Чертяка.
Впрочем, по-своему оценив пленивший нашу душу набор,
Лысый, любитель Rodger'a Waters'a и Dava'a Gilmoor'a,
повертев доселе им невиданный Starless, сложил
ненароком найденное богатство обратно в пакет с полинялыми
цветами какой-то далекой табачной корпорации и аккуратно
положил на прежнее, пылью зафиксированное место.
На столе лежит книга, Мишка открывает ее, это обернутый
в газету "За науку в Сибири" роман двух ученых
братьев, сплав мудрости астронома и знатока самурайской
этики. Лысый стоя прочитывает пару страниц, поднимает
голову, неожиданная мысль заставляет его озираться...
есть, есть, лежит на подоконнике маленькое карманное
зеркальце. Отвратная харя, рассеченная гранью трещины
от уха до уха, смотрит не мигая Мишке в глаза, но ужаса
и отчаяния не вызывает. Через неделю, уверяет себя Лысый,
оценивая синяк и припухшую губу, максимум две
я буду в норме. И улыбается, в самом деле, раньше десятого
числа приемная комиссия работать не начнет.
М-да, сейчас неплохо бы по доброй традиции предыдущей
сотни страниц сменить тему, переместиться в страну
снов, повоображать. пофантазировать, как, согревая губами
подушку, вглядывается Штучка в любимой далекие черты,
или, наоборот, войти по пояс (окунуться с головой)
в реку жизни, раствориться в хмурой обыденности зачетной
недели, присесть рядом с Емелсй, оглядеться по сторонам,
поучиться технике работы со шпорой в летнее время. Но...
но... к старому возврата нет (по причине, безусловно,
значительной маховой массы колеса истории), посему пусть
сложная форма, перекрестные связи отдохнут, погуляют
без нас. А мы, мы останемся с Лысым, скрашивая ему
своим ненавязчивым присутствием пару оставшихся до счастливого
завершения этой главы часов.
Итак, покуда минутная стрелка отмеряла длинную (вопреки
преки логике) дугу удвоения единиц, Мишка Грачик, лежа
на кровати, читал ромая о приключениях храброго и доброго
землянина на одной тоталитарной и радиоактивной планете.
(Кстати, всего спальных мест, то есть обыкновенных
железных с никелированными дужками и скрипучими сетками
кроватей, в комнате насчитывалось четыре, но хозяев
трех нам повстречать, увы, не удастся, ибо это студенты
второго курса, четыре дня назад с песней отбывшие в составе
стройотряда "Интеграл" за Полярный круг. Между прочим,
конечно, именно комиссарская должность в этой ударной
дружине и лишила в прошлом году Андрея Мирошниченко
радости поддержать и приободрить земляка, избравшего
физический факультет.)
Итак, Грачик читал, но невнимательно, как попало и, по
правде говоря, борясь со сном. Склонить бритую голову на
пахнущую чужим потом подушку Лысому мешали: а -
нежелание уподобляться Штучке, б - голод. Согласимся,
разве кусок сыра с хлебом, пусть и смоченные ароматной
арабикой, это еда для героя полночного перехода из г. Южносибирска
в г. Новосибирск? Нет. Определенно и безусловно.
А посему, желая поднять тонус (в студенческой столовой)
и слегка проветриться (прогулявшись окрест), наш
герой закрывает книгу, и вот мы уже видим его (позаимствовавшего
в чужом шкафу пляжное безобразие с козырьком
и надписью Tallinn) покидающим по-прежнему гостеприимно
незапертую дверь холла-фойе солнцу и весне навстречу.
Ах, весна, чудесное время, когда, дав слово, можно тут
же (не стыдясь общественного порицания) его не сдержать.
Да, из конца в конец мая держа путь. автор совсем не
прочь воспользоваться природой освященной вседозволенностью,
забыть недавнюю клятву не спускать с Лысого
глаз, отступить на шаг, впрочем, исключительно в интересах
нашего повествования и безусловно стремясь к разнообразию
(большей социальной гамме и географической широте
охвата). Горя желанием снять пласт жизни потолще,
хочу вас, милейший читатель, немедленно, сию же минуту
познакомить с Инессой Викентьевной Дударь, сухонькой,
очень живучей и зловредной старушкой, переводчицей с четырех
европейских языков и бабушкой восьмилетнего Антона
Дударя, младшего внука директора Института физической
химии СО АН СССР. Прошу вас, не стесняйтесьсь,
гляньте, протягивая бабуле ладошку, ей под ноги, то, что
вы видите там (черно-рыжей австрийской сторожевой
масти, размером с крупную крысу и с характером уличной
девки), всего лишь песик, кобелек с неожиданной дамской
кличкой Бекки. Впрочем, псина эта не простая, именно ее,
потерявшую от диетического питания и неумеренной ласки
(склонность природную к тому несомненно имея) все мужские
добродетели, включая благородство, хладнокровие,
способность к логическому мышлению и стремление к героическим
деяниям, Создатель и выбрал на роль двигателя
нашего приключения. Arf he said. (Кстати, пока тепло
рукопожатия, ощущение прикосновения свежо, позвольте
еще два слова о бабушке. Родилась она 26.10 по старому,
вообразите, стилю, ровно за пять лет до роковой осени,
лишившей семью дома, а благородную девичью фамилию
Растовцева светлейшего титула. Замуж же была взята некогда
писаная красавица уже в пору коллективизации талантливым
сыночком видного красного кавалериста, между прочим,
самолично приказавшего вздернуть на окраине Феодосии
в далеком двадцать первом, впрочем, фамилией не
интересуясь, пылкого юного корнета Растовцева, старшего
брата Инессы Викентьевны, заодно с пятью такими же
молодыми, да ранними дураками.)
Итак, с половины одиннадцатого бабушка Нина (представьте,
так в семье Дударей выглядел домашний ласковый
вариант имени Инесса), внук ее Антон и гнусная тварь
Бекки гуляли по лесу. Впрочем, милое, предполагающее
рассеянность и праздность слово "прогулка" уместно лишь
в отношении бабушки и собаки. Внучек же (сантиметра на
три-четыре отставший в росте от своих ровесников, отчего
его, совсем маленького мальчика, особенно жаль) прекрасные
предполуденные часы воскресного утра безвозвратно
растрачивал на постановку артикуляции, выработку дикции
и отработку дыхания.
- Apprendre, - требовала старая иезуитка.
- J'apprends, tu apprends, il apprend, nous
apprenons... - обреченно бормотал несчастный ребенок в то
время, когда тонконогая псина (Трясогузка, как, случалось.
звал гадину в минуты веселья академик Федор Николаевич
Дударь, к великому неудовольствию жены) под умиротворенным
взором старушки резвилась себе на воле, шныряла
по кустикам, то замирала на тропинке, то вскидывала
ушастую морду, в общем, делала все, к чему только побуждали
ее скромные собачьи мозги. А бедный Антоша шаг
за шагом прибавлял к своему английскому еще и французский:
- Je vais, tu va, il va, nous allons...
А впрочем, вот мы поносим собачку, явно исходя из
каких-то сугубо абстрактных нигилистических воззрений,
совершенно как бы забыв о всеобщем единстве добра и зла,
и в самом деле, если бы не это нервное существо с обрубком
хвоста, не его трусость и глупость, то так бы и промучился
ребенок положенные два часа, с ненавистью пиная
в краткие неподнадзорные мгновения нежные, для солнца
и кислорода раскрывшиеся сибирские первоцветы. С Божьей
же помощью не успело солнышко, переместившись
градусов на пятнадцать западнее, отмерить таким образом
каких-нибудь три четверти часа, как справа из чащи. нарушая
пасторальный покой утра, донесся истерический, срывающийся
на визг лай Бекки, явно там, в сосняке, за
зарослями боярышника, залетевшего если не в крупный, на
медведя, капкан, то, по крайней мере, в опустевшую по
весне берлогу кровожадного зверя.
- Бекки! - вскричала Инесса Викентьевна на чистом
русском языке, отчего сообразительный внук закрыл рот
и не раздумывая кинулся вправо к источнику звука.- Бекки,
малыш, что с тобой? - опоздав со стартовым рывком.
но необыкновенно проворно для своих лет последовала за
ним старушка.
"А-а-аав, и-и-ииаав", - захлебывалось совсем рядом
бедное животное.
Нет, оно не встретило в дремучей чащобе (на вполне
парковой прогалине среди небесных медуниц) медведя или
волка, отнюдь, погнавшись за стрекозой, соблазнившись
стрекотом крыл, идиот Бекки слишком удалился от покойного
хозяйского тепла, разбежался без меры, пострел,
и вылетел из кустов на поляну прямо в ноги Михаилу
Грачику, имевшему несчастье забрести именно в эту часть
обширных академических угодий. Лысый же не просто
боялся собак, он обмирал и холодел от одного вида клыков
и резцов, от потоков слюны, в радужном пузырении которой
всегда подозревал смертельную концентрацию фильтрующегося
вируса водобоязни, попросту говоря, бешенства.
Но когда совершенно неожиданно ему под ноги выкатилась,
завыла, загавкала, оскалив мерзкую пасть, неведомая
тварь. шавка. Мишка (мужчина) не в пример изнеженному
кобельку не стал цепенеть от ужаса и истошно звать
на помощь. Нет. Отступив на шаг, Лысый nод полоумный
визг тихонько ногой пододвинул к себе суковатую палку,
ногой же приподнял, подхватил рукой, сдела широкий, но
расчетливый замах... впрочем, минуточку, пока он выбирает
между мордой и хребтом, пока ошалевший от радости
внучок продирается сквозь колючий боярышник, пока
старушка поспевает в обход, сделаем паузу, отвлечемся на
секунду, отведем взгляд от страшной картины, проследим
путь Лысого к роковому месту. Проследим сейчас, ибо
мгновение спустя нам уже будет не до того.
Ну что ж, примерно минут сорок тому назад наш герой
покинул общежитие физфака Новосибирского государственного
университета, нелюдной воскресной тропинкой
проследовал в столовую упомянутого учебного заведения
и в диетзале утолил голод морковным салатом и двойной
порцией тефтелей с макаронами.Заметно осоловев от внезапной
нагрузки, сошел с крыльца и углубился в лес, пошел
неспешной походкой хорошо потрудившегося человека без
дороги, между сосен, куда глаза глядят.
Он брел. наслаждаясь процессом пищеварения, майское
солнышко, время от времени возникая между деревьев,
слепило ему глаза, птицы пели, и мысли кавалера были
рассеянными и приятными. Он не думал о прошлом, он
думал о будущем и совсем немного о настоящем. Будущее
казалось прекрасным, настоящее немного огорчало, но градиент
процесса внушал оптимизм.
Лучезарное настоящее Михаила Грачика слегка испортил
дурацкий разговор и вообще прием, оказанный ему
Мельником. После сытной трапезы немного смягчившись
и перестав во всем винить девицу с двойным именем Лиса-Алиса,
Грачик вновь задумался над смыслом сказанного
Емелей. Слова "не ожидал я от тебя" и "а не пожалеешь?"
вертелись у него в голове и не давали покоя. Вначале,
будем честны, услышав это, он, Лысый, обиделся и решил
просто игнорировать сказанное, решил считать результатом
несварения желудка и утреннего сплина, но мыслительный
процесс в бритой башке, однако, помимо воли хозяина
продолжался, сопоставлялись факты, выстраивались логические
цепочки, пока Мишка читал, ел, в его голове,
в глубоких тайниках "оно", шла работа, и наконец, раз! -
как внезапное озарение, среди сосен и птичек, в солнечном
свете весеннего утра наподобие голенького голубоглазого
младенца явился вывод: "Меня никто не принимал всерьез.
До сих пор, по крайней мере".
Поприветствуем это мужественное признание и одновременно
счастливое разрешение, отметим воодушевляющее
"до сих пор". До сих пор - да. а с этих пор - нет. В самом
деле, стоило попереживать ради такого ответ, ради
счастливого открытия себя в новом качестве "Итак, еще
недавно, - в самом деле безжалостно думал Мишка,
я был в глазах окружающих мальчиком, а вот теперь
и Емелины слова тому прямое подтверждение, во мне видят
мужчину. А значит, скандальное, беспорядочное бегство
из родного города - это вовсе не каприз, не детское
недомыслие, нет, это первый в жизни настоящий, серьезный
поступок. Пусть импульс, но вдохновенный, пусть не
блестяще реализованный, но зато победно завершенный
и вовремя!"
Конечно, в эту славную схему не укладывается ремарка
"а не пожалеешь?", но, в конце концов, что-то все же
должно быть списано на вредный нрав селезенки, а может
быть, хе-хе, и на зависть, почему бы и нет. В самом деле,
если забыть, отбросить, как мелкие и несущественные,
некоторые детали, право, есть, есть чем гордиться, от чего
слегка даже нос задрать. Бунт, бегство, ночь, дорога, тысяча
и одна неожиданность, не книжная на мелованной бумаге,
а испытанная на собственной шкуре. Это вам не девок
лапать, господа хорошие, это настоящее дело, битва мировоззрений,
схватка идей, нравственных идеалов и жизненных
устремлений. "А каждый новый день будет еще интереснее
и необычнее",- думал Мишка, скорее всего вспомнив
какую-то с детства в памяти засевшую цитату, и холодел
от предвкушений.
Вот в какую возвышенную минуту, в каком великолепном
парении (in highly ambient domains) находился наш
герой, когда маленькая собачонка (черно-рыжей австрийской
сторожевой масти, размером с крупную крысу) вылетела
из кустов, остановилась, замерла, затряслась мелко на
палочках-ножках и завизжала, всем своим видом изображая
готовность к смертельному прыжку.
Повторяться не будем, наш герой был весел и взвинчен,
обморочный страх первой секунды обратился в холодный
расчет, насмешливую решительность. Сосновая палка занесена,
центр тяжести перемещен на опорную ногу, выбрана
морда и баллистический расчет выполнен на "отлично",
но... но система палка-собачка-Лысый, к величайшему
изумлению последнего, оказалась незамкнутой.
- Негодяй! - взвыла бабушка, опередившая запутавшегося
в ветвях внучка.- Негодяй! - крикнула старушка
и не раздумывая, с разбега пихнула хулигана в спину, отчего
Лысый, забывшийся в охотничьем угаре, не успел даже
сгруппироваться, нелепо, плашмя полетел, против воли метясь
вовсе не колом, а своей несчастной битой физиономией
прямо в паскудную псину, которая, кстати, не будучи совсем
дурой, проворно отскочила.
Искорябанный колючками внучек, услышав, что начали без него,
отчаянно рвдшулся, высвободил руки и ноги,
на ходу подхватил с земли незадачливым зверобоем выпущенную
при падении и отлетевшую к злополучным зарослям
сосновую корягу, с неожиданно мощным для его возраста
и роста ревом подлетел к распростертому Грачику
и лишь чудом не съездил куском дерева бедняге по почкам.
Возможно, окажись Лысый не ничком, имей он лучший
обзор, да просто увидь он, а не услышь нападающих, он бы
повел себя куда разумнее в этой нелепой ситуации, но
схлопотав тяжелой палкой по тонким трико. Мишка не стал
ожидать продолжения. Крутнувшись колбасой в сторону,
под крики и лай он вскочил на ноги и, чудом увидев совсем
рядом между деревьями просвет, кинулся в спасительную
щель.
Вот, наконец-то пригодилось спортивное прошлое, очевидной
стала польза еженедельного футбола,- как птица,
как сокол, как лань, заставляя белок, треща корой, растекаться
по древу. Лысый понесся опрометью, огромными
прыжками туда, где его наконец готовы были воспринимать
всерьез.
Один капитан, два лейтенанта и сержант Ореховский.
Именно последний привлек внимание старших по званию
к стремительно приближающейся к кромке леса фигуре
неизвестного, одетого в майку с самодельным трафаретом,
тренировочные брюки яйской трикотажной фабрики и шапочку
с целлулоидным козырьком. По всем правилам приключенческого
жанра неизвестный возник в тот момент,
когда группа чинов районного отдела внутренних дел на
месте происшествия обсуждала обстоятельства поимки вчерашней
ночью в момент совершения преступления трех
заезжих негодяев, явившихся под покровом темноты в заповедный
академический лес для отвратительного промысла
местного пушного и, что особенно возмутительно, ручного
зверя. Сержант Ореховский, герой вчерашнего задержания,
как раз с огорчением докладывал:
- Третьему из преступной шайки удалось скрыться...
Как раз после этой его фразы Лысый, заметив впереди
людей, замедлил свой бег, перешел на шаг, утирая пот
и жадно вдыхая воздух, он не видел, кого ему Бог послал
в конце пути. А посему, красный (грязный от валяния на
земле), совершенно не думая о последствиях, Мишка раздвинул
ветки и смело шагнул навстречу словам:
- Товарищ капитан, разрешите задержать для выяснения
личности.
ПАРА СЛОВ БЕЗ ПРОТОКОЛА
Экая, однако, нелепость. Какой чарли-чаплинский исход,
бред, глупость. Но кто, кто, спросим мы, виноват, на
кого (на чьи происки) списать безобразную последовательность?
И ответим, не кривя душой, да, конечно же, на
Лысого. Зачем, воскликнем, он не прилег, зачем перед
собой красовался гордым упрямством, зачем не поспал
часок-другой, не вышел сим незамысловатым образом из
порочного круга начавшихся вчера в четыре часа пополудни
пряток с догоняшками.
Впрочем, уместен ли жалостливый тон и суетливые
причитания? "Лысый, лысый, неженатый, убил дедушку
лопатой" - только в детской присказке, а наш Мишка
Грачик чист перед законом и государством. Выяснение его
личности всего лишь простая, никого и ни к чему не
обязывающая формальность, по техническим причинам
"экспресс" убавляет скорость до маневровой, но ту
...Закладка в соц.сетях
