Разное

сторінка №4

...ешь иметь такую женщину. Во многих рекламах
именно этот, хотя уже и устаревший, механизм используется. Индивид
поглощается продуктами, информацией о продуктах, и общественными способами
добычи продуктов. Создается иллюзия жизни. Однако, человек не удовлетворен,
он работает больше и подчиняется лучше, чтобы заработать денег, ведь
деньги, он думает, решат все его проблемы. Об этом его информирует реклама,
она шепчет: ЗАРАБАТЫВАЙ, ПОТРЕБЛЯЙ, УДОВЛЕТВОРЯЙСЯ, реклама шепчет: деньги
- это свобода, А ЗНАЧИТ - ПОДЧИНЯЙСЯ! В то время как свобода по крайней
мере в таком контексте - есть лишь обман и спекуляция, а деньги всего лишь
позволяют пожрать, поспать, надрать кого-нибудь, и забыться в иллюзиях - то
есть протянуть никчемное существование. Стоило ли даже подчиняться? Как
жить индивиду теперь спекулятивно определяется обществом. Массовые зрелища,
иллюзии соучастия в жизни спорткоманд становятся обоснованием жизни, личные
надежды переносятся на внешние, общественные, чужие события. (Дальше: Толпы
религиозных или суверенно-политических фанатиков развязывают "святые"
войны, люди ударяются в мистику и ждут чудес, наконец, целые континенты
утопают в собственном дерьме, во всем многообразии его свойств. Что там
континенты! - планета, которую человечество до бесчувствия насилует и
переваривает одновременно.)

Цивилизация входит в информационную фазу своего векового шествия. Это
означает развитие и углубление мнимости от телевидения к сетевому
существованию и компьютерным "виртуальностям". Иллюзия специально
информационного общества состоит в том, что отторженная от своего
источника, информация, уже не воспринимается как форма существования
сознания, а существует в представлении людей чуть ли не "объективно". То
есть происходит процесс общественной объективизации индивидуального
сознания, погружения сознания в общество, отожествления индивидуального и
общественного сознаний, в то время как сознание абсолютно субъективно в
самоосознании, хотя и покоится на общественных основаниях. "Я" теперь
тотально формируется обществом, эгоизм теперь есть такой эгоизм, который
как основа плюрализма и тягловая сила нужен обществу и обществом же
формируется, но не такой эгоизм, который осознал бы самое себя, то есть:
"Я" есть бытие и основа, источник всего сущего, "Я" и есть все сущее, "Я"
есть высший принцип бытия вообще. Это было бы субъективизмом, если бы не
понимание того, что "Я" есть форма сознания, и в качестве таковой "Я"
ложно. ("Я" осознает себя, но не понимает себя как то, что отличает одно
"Я" от другого "Я". Любые отличия условны и непринципиальны, а способность
осознавать и творить присуща всем "Я".) Но ложно и общественное сознание.

Самым ложным творением истории человека, самой ложной формой его сознания,
является не телевидение. Появилась компьютерная "виртуальность". Кто из нас
не играл в компьютерные игры? Кто не смаковал крики окровавленных врагов,
не управлял планетами? Не радовался при этом и не ощущал приобщения к
нечто удивительному, интересному, захватывающему, не просиживал целыми
днями перед экранами компов? Или, не вникал в сетевые пространства, и не
начинал существовать новым смыслом "виртуальной" жизни, уничтожившей и
обесценившей саму настоящую жизнь: "виртуальность" против жизни,
"виртуальность" - мертвый сон и презренный самообман, "виртуальность",
утверждающая САМУ ЖИЗНЬ как сон и самообман! Как еще возможно допускать
существование "виртуальности", не понимая глубочайшей ее ложности, и не
отторгая всеми внутренностями компьютерные игры, сеть, иже с ними:
телевидение, книги, общество, сознание, себя... Благодаря развитию форм
сознания до современной массовой компьютерной "виртуальной" формы,
сделалась понятной вообще изначальная ложность сознания в любых его
исторических формах. Стала понятна вообще тенденция развития сознания, а
именно: утончение и углубление ТЫСЯЧЕЛЕТНЕГО ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО самообмана,
тенденция, которая на вершину развития человеческого сознания возводит
АБСОЛЮТНЫЙ САМООБМАН... И люди хотят этого, о, как люди хотят быть
обманутыми! - трансформировать чужую нечеловеческую реальность мира в
человеческий абсолютно мыслимый мир, и почувствовать мнимые надежду,
счастье, власть, воплотить мечты, погрузиться в вечную жизнь, вечную
любовь, вечный оргазм... какое дело до того, что это лишь иллюзии? - какое
дело до истины! - что такое истина? - кому она нужна! - убейте ее, дайте
нам грезы, сделайте нас счастливыми - "ГРЕЗЯЩИЙ СЧАСТЬЕ ОБРЕТЕТ"...

б) Всякая форма сознания ложна. Все иллюзия, все обман, ничего нет.
Сознательный мир - есть мир лжи, пронизывающей все и вся. Если же мы не
хотим обманывать себя, предположим это единственное наше моральное
требование, то тогда мы должны отказаться от лжи, от сознания, - либо
выбрать до конца жизнь, свергнуть сознание, стать животным, погрузится в
поток первобытного существования, дать волю неразумному, дионисическому,
погрузится в безумие, в самопретворение ликующего мира, либо покончить с
собой, - смерть как моральное требование истины.

Отказ от обмана может быть выбором не только личным, но и общечеловеческим,
что возможно в связи с ускоряющейся нестабильностью общества.

5. Я пришел в этот совершенно чужой мне мир, и чужой сам себе. Я узнал, что
здесь жили когда-то люди и живут теперь. Я познавал, я жил. Но все лучше и
лучше понимал, что люди прошлого, настоящего, будущего никогда не смогут
сделать этот мир своим, человеческим домом, я никогда не найду в этой земле
частицы искаемого, мир останется чужим и глухим, и мое сердце уже не будет
стучать как мое, и не будет стучать совсем.

Июнь-июль 1998 г.

Sergey Amirov 2:5080/78.20 08 Jul 98 18:44:00

Меньше морализма! Меньше эгоизма! Больше жизни! Больше красок!

---

О словах. Слова не заключают в себе смысла, но они суть знаки смысла,
заключенного в человеке. Когда слова произносятся и читаются, то они
вызывают к себе смысл. Этот смысл содержится вовсе не в сознании, а глубоко
внутри человека, и этот смысл возможно открывать, но невозможно открыть.
Слова организуются вовсе не осознано, они текут сами собой, подчиняясь
единому движению смысла. Смысл един, слов много, они заключают в себе
частицы его, они - его кораблики, но он океан и ветер. Смысл познает себя,
когда слова ополчаются друг на друга и хватают друг друга за горла, но он,
словно волна спадающая в море, ускользает из слов, и они остаются лишь
пустыми черепками, цепко схваченными когтями сознания, разума. Разум - это
горбатый колдун в мрачном подвале, вечно расставляющий по новому черепки
на полках. Замок, где его подвал, стоит на утесе берега океана. Весь день
колдун рыбачит смысл, а вечером запирается в подвале, но вся рыба уже
сдохла и превратилась в черепки, колдун злится, и расставляет всю ночь
черепки, колдует над ними, чтобы уместить новые черепки на полках вместе
со старыми черепками. Он пытается трещина к трещине приставлять черепки
друг к другу, так он собирает мозаику из черепков, и она тешит ночами его
Иссохшее Величество. Но, на следующий день наловив еще рыбы, он складывает
ее на полки, и накопляет ее месяцами, чтобы однажды разобрать мозаику, и
собирать опять. Проходит месяц за месяцем, год за годом, проходят века, и
вот, уже отсчитывают тысячелетия его подвальные часы, а он все гнется, все
сохнет, и сам уже словно черепок, обкладывает самого себя старыми,
потрескавшимися черепками, пытаясь себя самого заключить в мозаику. Но у
него ничего не выходит. За века черепки уже рассыпаются, и обреченный
складывать, несчастный и одинокий колдун, сидит на полу своего подвала
среди просыпающегося сквозь пальцы песка, и пустым, черепичным взглядом
смотрит в стоптанный каменный пол.

То есть живая рыба не равна мертвой рыбе.

---

Об "Я". "Я" - это мое осознание моих отличий от других "Я". Но отличий не
счесть, а все "Я" покоятся на одинаковых вещах. Так, например, когда я
говорю: "Я хочу кушать", то хочу кушать вовсе не "Я", а кушать хочет то
общее, что есть у каждого из пяти миллиардов людей. Это число подавляет,
не так ли? Оно делает меня одним из пяти миллиардов. Земля не есть теперь
моя земля, а земля всех пяти миллиардов. Поэтому, чувствуешь себя мельче
самого мелкого, что может быть, даже мельче таракана, потому что таракан не
знает о том, какую именно по величине территорию он делит с другими
тараканами, или он вообще не знает о том, что есть другие тараканы. Раньше
люди были гордые, например, викинги. Они могли встать на обрыве берега
океана, и наполнив грудь ветром, говорить со стихиями. Потому что людей
было мало. Но человек сегодняшний - это, грустно, но действительно,
несчастный ничтожный организмишка, всеми правдами и не правдами стремящийся
забыться, тешащий себя еще, может быть, мыслями о своей уникальной
сложности, но, действительно, вовсе не уникальной, раз есть еще ПЯТЬ
МИЛЛИАРДОВ столь же "уникальных" существ, к тому же, паразитирующих на
собственной мамочке-планете. Впрочем, планета эта вообще не наша. Это
чья-то совсем чужая планета, и мы чужие на этой планете, все пять
миллиардов, и возможно вот-вот в дверь постучится вернувшийся из похода за
пивом в соседнюю галактику, тот, чья эта планета. Вот он удивится и
разозлится, обнаружив на своей планете массу расплодившихся червячков,
сожравших все, что можно было сожрать, и изгадивших все вокруг. (Человек!
Забудь о величии, ты с ним несовместим. Помни - ты всего лишь маленький,
злобный и прожорливый червячок.) И все восемьдесят миллиардов вообще живших
однажды с начала неолита людей тоже были чужими на этой земле. При рождении
мы кричим, и специалисты говорят, что этот крик есть крик "нет!" жизни. Но
мы живем, и умираем, и умираем, и умираем. Или не живем? - если жизнь -
лишь умирание, или подготовка к смерти. Впрочем, честный буддизм говорит,
что жизнь - это глупая шутка, повторяющаяся бесконечно и надоедливая, от
которой следует избавляться путем особой методики, которая ведет к нирване,
то есть, понятно, к смерти. В этом смысле Махатма Ганди говорит: "Мы не
знаем, что лучше - жить или умереть." Специалисты говорят, что вероятность
появления именно такого, какой появляется, ребенка у родителей - один к ста
тридцати триллионам, то есть каждый человек - это вообще случайность,
впрочем, исправимая и постоянно исправляемая, которая возможно вскоре,
наконец-то будет исправлена.

---

- Извините, как мне пройти к автобусной остановке "Сиреневый буль"
- (перебивает) Вы знаете, я к сожалению не смогу вам сказать, как пройти
"к", но я могу вам обстоятельно рассказать, как пройти "на". Итак?

- (кондуктор) Ваши билетики?
- (пассажир) Не мои.

(реальная ситуация)
- (кондуктор) А у вас?
- (Я) А у нас в квартире газ.
(она подумала, ушла)

- Где я мог бы..?
- (перебивает) Ах, какой наглец, какой наглец.

(бандит с черными колготками на голове врывается в магазин, подбегает к
кассе размахивая пистолетом)
- (бандит) Деньги!
- (продавщица) Ну.
- (бандит) Деньги гони!
- (продавщица) Ты че, дурак?
(бандит не в понятиях, уходит)

---

- Предположим, жил был бегемот.
- Ну и че мне этот твой бегемот? Вот у меня вчера в больнице ботинок
сперли, а Свиридова опять не дала.
- Ну ладно. Давай за жизнь что ли базарить? А я вчера сам себе не дал. А
Свиридова дала...
- Ах ты гад! Вот чего она меня послала-то. Ты мне больше не друг.
- Да ладно тебе. Я все равно не взял. Моется она редко, только по выходным,
а вчера была пятница.
- Гхе, ну ты даешь. Ладно, наливай... У-у, хорошо пошло!
- Бр-р, да... а интересно, сколько на небе звезд.
- Ты че, в астрономию ударился? Че тебе эти звезды. Вон, ты бы на машину
копил бы, а то всю зарплату на конфеты изводишь.
- Люблю я конфеты... Они вкусные, как... шоколад.
- Ага. Шоколад тебе. Ты на себя посмотри. Какой тебе шоколад! Тебе жениться
надо.
- Нафиг?
- Ну... так надо. Вон, Борька, женился.
- А хороший ведь был мужик!..
- Мда... помню на рыбалку ходили... хорошо было!..

(в том же духе на 300 кб)

---

[Ваня Шумихин]

Sergey Amirov 2:5080/78.20 08 Jul 98 18:44:00

Тополь заговорил:

1

- Уходи из этой земли, о чужестранец. Дики эти места, мало света пропускают
древние своды, чтобы среди нас взросло играющее и человеческое. Но не
человеческое ли ищешь ты, странник, забредший в скрытый среди гор и морей
уголок мира? Но знай, здесь не ступала нога человека. И твоя нога ступает
по мягкому ковру листвы не как нога человека. Посмотри в землю, собирающую
чуждую тебе влагу. Посмотри в отблеск чуждой тебе звезды. О, ищущий, ты
отыскал неведомый остров. Но тот ли это остров, который ты искал? Легки
твои шаги в величественном полумраке. Неземна твоя поступь, и не из земли
ведут тебя твои стопы. Откуда ты? - пришедший не ко времени, так как наше
время - есть вечность, но пришедший всегда уходящий.

- Приветствую тебя, растение земли. Среди тысяч скал лежал мой тяжелый
путь. По краю бездны неотступно следовавшей по моим стопам шел я. Сердце
мое возносилось к вершинам гор и опускалось к их основаниям.

Долог мой путь и далеко теперь от меня страна моей родины. Среди скал мира
потерял я ее название, среди морей, по которым кидала судьба хрупкое
суденышко моего Я утопил я горести ее смысла и радости ее смысла. В глубину
мира опорожнил я вещи моей родины, так как уходя из тех мест - я уходил от
себя, чтобы погрузить себя в пучины мира по другую сторону мира.

Я видел диковинных зверей. Они становились моими спутниками, и провожали
меня в границах их существования. Я бился с чудными чудовищами, но ни
одной капли красной крови не поглотили из меня границы их существования.
Наконец, я встречал прекрасных нимф, во всесжигающем огне певших о
пристанище. Они верили своим глазам: ибо я был тем пристанищем, которого
они ждали. Далеко подо мной оставался Олимп, и Тартар становился лишь одним
из моих закоулков, боги отдавали мне судьбы своего величия, так как они не
желали более вечного и пустого величия. Но они жаждали единого истока. Я
нашел в глубоких темных мирах этот искрящийся ключ. Но ключ должен бить во
свете всех звезд и переливаться через самого себя. Поэтому ключ захотел
быть моим ключом. И я сделал его своим ключом. И несу я свои воды все
дальше и дальше "от". Где же мое "к"? Я жду, растение земли.

- О сверкающий луч, всю вечность взрастал я из неведомых глубин. Бабочки
были моими украшениями, прозрачное истекание земли было моей усладой.
Тысячи лет я был границей между своей землей, своей водой, полумраком своих
глаз и ласкающим омовением своих звезд. Но разве знал я основу моих
границ? Но ты принес эту основу у себя за пазухой. Все вещи мира теперь
есть твои вещи и твои границы. Я плачу для тебя, о согнувшийся под
тяжестью всех вещей мира, так как я знал только тяжесть четырех границ
бесконечности, но ты несешь тяжесть неразделенной бесконечности. Я желал
бы прорасти в твоей идущей земле, и обрести в этой земле неведомую усладу
новым корням. Но слишком тяжела будет эта услада.

Ты дал мне новый смысл и новую мечту, о богатейший. Во всю вечность не было
у меня такого смысла и такой мечты. Вижу я, что из твоего истока мира
растет моя мечта. Мечта моих корней о твоей земле. Но всепрекраснейший,
скажи, где же земля твоего "к", чтобы я вырвал корни из самого себя и
устремился к ней создать само твое "к"?

- Грустные воды питали тебя, жизнь земли. Я простирал частичку своего
существования в жезнеобильные долины святых рек, и из них испивал я свою
жажду. Я проглатывал падающие и взрастающие огни и ваял русла новых долин,
но среди моих путей я не прошел еще путь "к". Ты вопрошаешь у меня? Но я
вопрошаю у самого себя, и как бы я мог вопрошать у самого себя, - не
вопрошая у каждого из миров существования? - и значит, и у твоего мира?

Я иду путем своего Я. И мой родник, и мои скалы и бездны сопровождают меня
в пути между границами, - пути, мостом изогнувшемся между существованиями
мира. Но я покидаю полумрак твоих сводов, чтобы в пути "к" прийти к
любвеобильной земле вечного жизнеутверждения. Или, скажи, не сожгли ли
звезды мой искрящийся исток, чтобы появилась не моя земля, но земля Я? Но я
задал вопрос границ и должен в самовосполнении вновь перейти скрытый мост
существования. Прощай.

2

Тополь:
- Среди моих мягких сводов ты найдешь вечное начало, которого еще не
касалось твое существование. Я был скрытен, но ты перешел новый мост,
который сделал меня иным. Прежде, здесь не было той беседки, в конце этой
безлиственной тропинки, где обрел бы себе воплощение в земле чуждый мне
родник. Это особый миг вечности, когда я вижу уже второй исток вечности. Я
чувствую тяжесть, но моя земля есть всегда земля чистому роднику. Иди же и
открой вечно сокрытое от столь всеобнимающего ока.

- Я чувствую наступление нового дня. Вот уже тысячу лет один день моего Я
простирается во всеобъемлющем существовании во все закоулки мира. Но
откуда же, откуда мог бы появится второй исток?! Я нашел родник и разве мог
бы иметь мир не один родник? Неразделенная вечность не может иметь двух
истоков, но границы вечности в ее начале и конце.

О, последний день моего существования! Не границу ли самой неразделенной
вечности заключило в себе твое сумрачное лоно? С чем иду беседовать я, как
не с самим окончанием вечности, столкнувшейся с началом иной вечности? О
земля жизни, не заключаешь ли ты в себе - еще и землю смерти?

Слово сказано. Тихо словно ветер раздвигая листву я последовал по чуждой
тропинке. Мне открылась поляна и голубое небо, окутывающее хрустальную
беседку своим чистым светом. Я заприметил в беседке ждущую стройную
фигурку. Я подбежал, и вздернулся в ужасе, так как предо мной в этой
полумрачной земле открылось неземное начало земного, и смерти, и окончание
вечности, и исток последнего дня мира моего существования. Это была она.

3

- О земля жизни! Глубоко под твоими стопами было сокрыто вечное безумие!
Страшен шипящий обман змей, сокрытых глубоко в чаще твоего леса. Вечность
хранила в себе твое проклятье и твое предопределение. Тысячи лет как один
день сошлись в правде твоих звезд и лжи твоих корней. Так наступи же,
великая полночь! Упадите же звезды и сожгите землю своей услады, пусть
огонь сожрет, земля, твои чащи и чащи твоих змей, разверзнись же земля,
откройтесь же глубины вечно сокрытого начала и конца, примите же, наконец,
свою ночь, врата Ада, и основания воинствующей вечности, ибо лишь одна
вечность должна превзойти! Аминь.

[Иван Шумихин]

Сергей Амиров 2:5080/78.20

Всего лишь жизнь, из подошв которой во вне переливаясь озером земной
грусти,
Всего лишь Я, нерукотворной дороги из солнечного кирпича,
Всего лишь ночь, и нет более ничего...

Иван Шумихин

Неземные озера

Стремительно! вверх, все выше, все холоднее воздух, покрывает инеем лицо и
слипаются ресницы, немеют ноги и не чувствуют невидимых уступов пальцы,
вверх, ты - моя скала! - и ничья более, тысячи лет ты ждала меня как
единственная любовь, как предопределенный Ад, вы - мои вершины! - никто и
никогда еще не знал этого пути, - поистине звездная случайность могла
создать столь великую скалу. Ветер! ветер! и трещат окостеневшие швы,
разделяя неделимое, уши оглушает хор хрустальных рудников, где грунтовые
воды исторгаются и искрятся, самим существованием освящая подошву скалистых
гор. Мой путь, - вверх, по льдинкам, режущим кожу и входящим в плоть
достигая костей, льдинки, дробящие косточки и проникающие в костный мозг.
Ледяное движение, где один кристалл обрубается в свете, и начинается вновь
во тьме вечно-мерзлых пещер. Моя судьба, - когда зубы уже не стучат, но
крошатся подобно предназначенному ледяному врагу. Мой выбор, - вверх! - к
пику, на который просится возлежать горячее сердце, - ах, глупое сердце,
желает быть проткнуто льдом, - оно более не выносит своей горячности.
Шажок, и переброс руки, - выше! Крошка вниз - слышу. Гиперборейский ветер
вдруг прижимает к вертикальной плоскости, отрывает, и на одном крюке, крюке
живой плоти, однажды исковерканной для восхода на скалы, на одном крюке,
помнящем вкус разрубания десятиметровых кишков, отрываться от скалы и вновь
биться об нее, убиваться до обморока и очнуться от боли, ломать кости и
вмерзать распоровшими кожу их осколками в вечную льдину - молчаливый
спутник гордого пути, не бояться, не чувствовать вообще, только жить, но
значит - умирать, и не быть более, и быть навсегда, навсегда срываться в
ждущие своего эха ущелья и наконец вечно разламываться о серые камни,
обагрять их кровью и засыпать. Но вдруг очнувшись, устремлять чистый взор к
Утренней Заре, окутывающей вечный пик, скрывающийся в незримой, возможно
несуществующей высоте, в которой лишь чистота может сливаться с обжигающим
северным ветром и мочь оторвать его от себя словно любимое дитя,
единственное дитя гор. Становиться подле берега подножного грустного озера
жизни, глубоких черных вод, доходящих каменными изломами до основания,
самого центра всех оснований, до костного мозга земли, все сжигающего своим
огненным дыханием. Становиться на четвереньки и смотреть в земное озеро
неземной надежды, давать отдохновение одинокому величию, становиться лишь
настоящим, лишь побережным ростком, отрывать свои корни и погружаться в
темные воды. Находить внутри, в глуби вод вечное, источающее фейерверки
подземных огней, взглядывать вверх на красное солнце ждущего мира, и тонуть
вниз, до самих пересечений окружающих подводных скал, видеть льдинки,
перемигивающиеся радужными искринками, вновь вспоминать прозрачные скалы и
жаждать, наконец, подгорных рек подземного пути. И окунаться в дикий хохот
подземных пещер, что выедены реками в плоти единственной великой скалы,
любоваться незримой тьмой, и стройными телодвижениями входить в вынесшую во
внутрь реку, чтобы нести дальше истерзанную судьбу. Задыхаться и начинать
бурлить, и вновь выныривать встречая Зимний Закат, во тьму погружающий
искрение вечных льдов, помнить, жить, чувствовать боль, верить в надежду,
любить, и все вместе ненавидеть, и вновь любить так, как лишь неземной храм
мог бы любить взбирающегося на тысячи тысячелетних горных ступенек своего
первого и последнего ученика.

Перевалившись через полдень возносить радость полноты над причудливыми
очертаниями внутригорной страны. Наконец, стоя в изломе лучащихся скал,
принимать восход нового солнца, и отдохноветь на ложах внутрилежащих долин,
мягкой и ровной самой земли детящи вечноотрадного перелива. Жить рекой и
остановившись, тихо смотреть на свою страну, свой добытый смертью
полуденный мир. Внимать журчанию игривых ручьев, серебристыми лентами
сходящих с вышин гор к теплым подножиям долин. Петь вместе с рекой,
бурлящей по венам словно поддолинные ключи. Знать и верить в свой мир.

Ближе к закату, уже в полумраке возносить руки к редким звездам и
благодарить так, как лишь звезды могли бы благодарить своих безымянных
детей, заброшенных вселенской судьбой в скалистые миры окраинных ущелий
вселенной, и как только древо может не уходить, ожидая расцвета своего
семени, и благодаря его за великую отраду. Идти, и обнимать вечный лес
шумящих стволов и проводить ладонями по трепещущим листьям, наполнять росой
корни и ожидать солнца, проникающего сквозь перешептывающуюся листву к
полумраку чащь. Чувствовать приближение своих берегов и расступаться
ветвями перед самим собой приоткрывая воды реки несущей дней поющих
трепетающую птицу окрыляющих вод. Нагим нырять в земную реку и течь рекой
через золотые нивы, пожинаемые красноклювыми цаплями, через поля земли,
безымянную вечность ждущую родных ног, и становиться к земле и падать на
колени, и в окровавленные ладони собирать частички вечно ждущей жизни.
Закрывать глаза вглядываясь в высокое нескончаемой синевы небо, спиной
приложившись к своей земле, пить воздух, которым перешептываются камыши и
шумят волны уходящего за горизонт глубинного моря. Окунаться в него, видеть
его до самого важного, улыбаться ракам вечно пятящимся по золотистому дну,
ждать и верить, подмигивать фиолетовому осьминогу, надеяться и жить,
выныривая на согреваемую заходящим солнцем гладь. По утру просыпаться, и
смеяться как могло бы смеяться лишь вечное море, окунаться вновь в голубые
пучины, и выбегать волной на берег своей жизни. Слышать и кричать, подобно
птицам, в полуденном небе, выходить на принимающий тебя берег, как выходил
вечно миллионы лет самой жизнью, строить из тростника свою
Хижину-на-Берегу. Не забывать об оконце, чтобы огненных света дней надежда
вливалась в свитое аккуратно гнездо. Жить и помнить, встречая летящие дни,
облака, переплывающие свое б...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6

Поділитися у соцмережах