Жанр: Юмор
Рассказы
...ить ее на месяц. С мая по
август. Для профилактического ремонта. Пока дети не вернулись из пионерлагерей.
Как будто взрослым мыться не обязательно.
Хелен меня не понимает. Если бы начальник какого-нибудь датского ЖЭКа
повесил такое объявление, оно превратилось бы в его завещание.
Спросите у своего начальника ЖЭКа, почему нет воды. Он ответит: "Зачем
вам вода, когда нет мыла?" Это логика начальников. Нет мыла - не надо
воды. Нет воды - не надо чая. Нет чая - не надо сахара...
Вообще начальство лучше ни о чем не спрашивать: тебя же заставят и
отвечать.
- Кто отключает? - не понимает меня Хелен. - Ты что, не платишь за
воду?
- Нет, плачу.
- Так почему отключают?
- Для ремонта водопровода.
- А, он у вас всегда портится летом! Какая точная техника!
Мы заходим в маленькое кафе. В Дании все кафе маленькие. Но зато их
много. Чем их больше, тем они меньше.
Я предлагаю выпить за нашу технику:
- Как говорит наш сантехник: "Кто рано встает, с тем бог поддает!"
- А кто такой сан-техник? - спрашивает Хелен.
- Это и есть наш бог, - отвечаю я. - Бог нашей техники. Сан-техник.
То есть святой техник. Питается исключительно святой водой.
- А где он ее берет?
- Жильцы ставят.
- Как это - ставят воду? Она что, твердая?
- Да, - говорю. - Крепкая.
- То есть ее покушал - и становишься крепче?
- Наоборот, - говорю. - Жиже. Шатаешься после нее.
Из кафе мы идем к знакомым Хелен. Это ее старинные друзья и живут они
в старинном доме. В Копенгагене почти все дома старинные снаружи, но
современные внутри. В отличие от многих наших домов, которые старинные
внутри, но современные снаружи.
- Это - парадный вход? - спрашиваю я.
- Да, парадный, - говорит Хелен. - А что это такое?
- Ну, - говорю я, - парадный вход - это такой вход, над которым висит
большой плакат с какой-нибудь большой мыслью, например: "Верным путем
идете, товарищи!"
- Это чтобы сантехник с пути не сбился? - спрашивает Хелен.
- Не только сантехник, - говорю я. - Мы все без парадных входов жить
не можем. Мы, куда бы ни шли, всегда идем через парадный вход и всегда
парадным шагом. Есть, правда, у нас и черный вход. Но не для всех. А
только для белых.
- У вас что, есть черные и белые?
- И черные, - говорю, - и белые, и красные, и коричневые, и зеленые,
и серые, и голубые, и оранжевые, и фиолетовые.
- Фиолетовые?!
- Да. Это - те, кто в реке искупался.
- А оранжевые?
- А оранжевые - это тетки такие. В оранжевых жилетках. Рельсоукладчицы.
Одной рельсой она может двадцать человек уложить.
С 1917 г. у нас был только один цвет. Красный. Все остальные были
запрещены. Сейчас по количеству цветов мы уже обогнали Данию.
В Дании не любят революций. Ну, была у них одна революция - да и та
сексуальная. Причем обошлась малой кровью. Хотели заинтересовать население
в собственном воспроизводстве, поскольку мало народу. Но результат
как всегда обратный. Самые горячие мужчины по-прежнему - в жаркой Азии,
потому что там самые стыдливые женщины: не снимают чадру даже во время
обеда.
Как-то я получил письмо: "Что делать, если моя "жена - это прочитанная
книга"?"
Я ответил: "Пользуйтесь публичной библиотекой".
Публичные дома в Дании разрешены: чтобы все проститутки были под колпаком.
Кроме того, благодаря публичным домам намного меньше стрессов, изнасилований
и венерических заболеваний
Мой приятель, съездивший по приглашению в США, рассказал, как они с
женой заметили, что их сын-семиклассник все время что-то покупает и
складывает в рюкзак. Приехали домой и решили заглянуть - что у него там.
Открывают - полный рюкзак презервативов!
Бизнес по-русски.
И презреватив может быть лицом легкой промышленности. В российских,
во-первых, слишком много резины, как в галошах. Во-вторых, быстро снашиваются.
В-третьих, их мало.
Одноразовые средства в Дании на каждом углу. Наверно, только у нас -
многоразовые презервативы, многоразовые сосиски. Все остальное у нас -
одноразовое: туфли, стулья, мосты (речные и зубные). А шприцы - однозаразовые.
Конечно, проблемы есть не только у нас, но и у них. У нас, например,
- как купить? А у них - как продать?
У них есть, с чем сравнивать. На датских прилавках - все лучшее, что
производится в мире.
Хелен говорит:
- У испанков лучше вино.
- У испанцев, - поправляю я.
Что датчане делают хуже россиян, так это говорят по-русски.
- Мужчина, - объясняю я, - испанец. А женщина - испанка. Испанцы и
испанки. Датчане и датчанки. Французы и француженки. Русские и русские.
- У вас что, нет разделения на мужчин и женщин?
- Есть, но оно не бросается сразу в глаза.
У нас определить, мужчина ты или женщина, легче ночью, чем днем. А
днем можно определить только по силе. У женщины сумки тяжелей.
Только в наших анкетах есть графа: пол.
У нас пол сравняли с землей.
Многие у нас требуют отменить конкурсы красоты. Стесняются смотреть
на обнаженную женщину в купальнике. Привыкли видеть ее в ватнике и кирзовых
сапогах, с лопатой и ломом.
Женщины у нас красятся почти все. Старые - чтобы быть моложе. Молодые
- чтобы быть старше.
У нас накрашеная женщина - это красавица. А у них накрашеная женщина
- это клоун.
Косметикой у датчан пользуются в основном проститутки.
У датчан другие понятия о красоте. Красота - это здоровье. Поэтому
все направлено на то, чтобы человек был здоровым. Все, что делает человека
здоровей, очень дешево. Фрукты, овощи, лекарства, спорт - на дотации
государства.
У нас все это дороже. Потому, наверно, и живем меньше. По продолжительности
жизни мы опережаем только Африку. И только Центральную. А Европу
мы опережаем только по продолжительности жизни курицы. Только у нас
курица умирает своей смертью. А судя по мускулатуре ее ног, ходит помирать
из деревни в город пешком.
Датская женщина не носит платье. Женщина в платье, в пальто, на высоком
каблуке - не деловая женщина. В платье, в пальто, в туфлях трудно
делать широкий шаг, неудобно жать на педаль. Поэтому датская женщина - в
брюках, в шортах, в куртках, в кроссовках.
Сумок в руках тоже нет. Носить сумки - слишком унылая функция для
датской руки. Поэтому сумка висит на плече. Или за спиной - сумка-рюкзак.
Или сумка на поясе, пристегнутая к ремню. У мужчин иногда маленькая
сумочка на ремешке вокруг запястья, как говорят у нас, - "потаскушка".
Наше главное богатство - это наши ресурсы: лес, вода, уголь, нефть,
женщины.
Наша женщина - то же горючее: выполняет самую тяжелую работу, загорается
от одного неосторожного движения мужчины и очень высоко ценится на
Западе.
Многовековое смешение наций на территории нашей страны вывело уникальный
тип женщины, в которой есть все лучшее от каждой нации. (Это,
правда, не означает, что все худшее от каждой нации - в нашем мужчине).
Как российские шахматисты и музыканты увозят почти все награды с международных
турниров и конкурсов, так и российские женщины увозят уже
почти все награды с международных конкурсов красоты. Правда, если их
женщина стала победительницей, ее сразу хватают замуж, а если - наша, то
ее выгоняют из дома.
Хотя наша одежда так уродует наших красавиц, что их мужья должны
спать спокойно.
А наша обувь! - кажется, что ее выпускает не легкая промышленность, а
тяжелая.
А наше белье! - кажется, что оно не нижнее, а верхнее. Ясно теперь,
почему наша женщина так быстро раздевается. Всю одежду - одним рывком.
Картина с репродукции Гойи "Обнаженная одним махом".
Нет, прежде чем раздевать женщину, мужчина должен ее как следует
одеть.
Герда, подружка Хелен, приехала на велосипеде и прикатила под уздцы -
второй. Оказывается, мы едем на пикник. Чтобы мне было понятней, Герда
называет велосипед бисиклетом. Для бисиклетов вдоль улиц специальные дороги
- между пешеходной и автомобильной. Есть и велосипедные стоянки:
металлические скобы, вделанные в асфальт.
Перед пикником заехали в небольшой магазин. Сорта помидор напоминают
годовой репертуар театра, а сорта колбасы - репертуар кинотеатра.
Хорошо, что они меня не спросили про наши помидоры. А то бы я им ответил:
"У нас два сорта помидор - недозрелые и перезрелые".
Больше всего меня удивляет не качество и количество их колбасы, а то,
как они ориентируются в этих колбасных джунглях. Какую взять? Тоже проблема.
- Лично я, - говорит Герда, - покупаю то, что покупала вчера.
- А я, - говорю, - покупаю то, чего не купить завтра.
- У вас маленький колбаскин выбор? - спрашивает Герда.
- У нас социалистический выбор, - говорю я. - Это значит, что у нас в
каждом доме выборы, кому сегодня есть колбасу.
Не хотел я им говорить, что у нас колбаса - вообще только во время
выборов и референдумов. Не хотел их расстраивать.
И что самое обидное, каждый сорт колбасы у них пахнет по-разному. А у
нас - один сорт колбасы, но пахнет тоже по-разному. В течение часа.
Герда изучает русский язык.
- А как пишется слово "колбаса": КОЛбаса или КАЛбаса?
- Смотря из чего она сделана, - говорю я. - КОНЬбаса, КОТбаса,
КОСТЬбаса...
Мы купили 200 г колбасы и 300 г помидор. Мне кажется, в Дании еще и
потому всего много, что там берут всего мало. В Дании покупают обычно
100 г сметаны, 150 г мяса. Мясо не исчезает даже во время стихийного
бедствия. Во время стихийного бедствия, наоборот, вообще всего больше,
потому что все-таки не что-нибудь, а стихийное бедствие!
У нас быстро забывают о том, что было вчера, но долго думают о том,
что будет завтра.
Конфет берут 10 кило. Сахарного песку - мешок. Картошки - сколько можешь
унести. Потому что завтра может не быть. А завтра оно раз - и снова
есть. Тогда приходится все съедать, потому что оно уже начало гнить.
Причем за месяц до того, как вы купили.
Перед Данией меня предупредили, что датчане едят мало. Но когда я туда
приехал, меня стали кормить, как приплывшего в отпуск Робинзона Крузо.
Потом я узнал: их, оказывается, предупредили, что русские едят много.
Потому что нечего есть.
На улице, где живет мэр, я видел, как брали грабителя. Седому интеллигентного
вида громиле две полицейские женщины надели с извинениями наручники.
Я думаю, они его нашли по визитной карточке, которую он предусмотрительно
оставил на месте преступления.
Грабят и воруют, конечно, в каждой стране. Разница лишь в том - что,
как и сколько.
У нас вором считается только тот, кто ворует не со своей работы.
В датские урны заправлены полиэтиленовые мешки - концами наружу. Когда
мешок наполняется, его вынимают и заправляют новый мешок. Сразу вспоминаются
наши каменные урны без дна. Наша дворничиха, которая приподнимает
ее одной левой, а одной правой выгребает из-под нее мусор и ставит
на место. Урну и того, кто в эту урну плюнул.
Мы с Хелен перешли на другую сторону улицы.
- Интересно, - говорю я. - Вы переходите дорогу только на зеленый
свет. Даже если нет ни одной машины.
- А у вас разве по-другому?
- Ну, мы в общем-то тоже переходим дорогу на зеленый свет. А на красный
мы перебегаем.
Причем умудряемся еще перевести на красный свет какую-нибудь старушку.
Но это - нарушения, которых могло бы не быть. А есть нарушения, которых
не может не быть. В Ленинграде или в Москве иногда попадается такая
широкая улица, что невозможно успеть перейти ее на зеленый. Тем более -
пожилой старушке. Поэтому опытная старушка начинает переходить на красный.
Когда вспыхивает зеленый свет, она еще только на середине. А когда
снова вспыхивает красный свет, она мысленно уже прощается с белым.
Мы с Хелен садимся а автобус. Обычный рейсовый автобус. Но датский.
Внутри - ковровые дорожки.
В Дании входишь в автобус только после того, как пробьешь компостером
специальную картонку. На ней указан час, когда ты вошел. И этот битый
час можно ездить бесплатно на всех автобусах города. Правда, транспорт,
хоть и лучше, чем у нас, но дороже.
На следующей остановке входит датская старушка. Я, как джентльмен,
встаю и уступаю ей место:
- Сит даун, плиз, мамаша!
Весь автобус оборачивается и смотрит на меня, не как на джентльмена,
а как на донкихота.
Оказывается, в Дании джентльмены никому не уступают место, потому что
там места хватает всем.
Я вспоминаю наши венгерские автобусы.
Наши автобусы - как мужчины у женщины: то нет ни одного, а то вдруг
появляется сразу несколько.
Наш автобус - это клубок проблем: сначала его никак не дождаться, потом
не влезть, а потом не вылезти.
Летом он, душегуб, отапливается, а зимой - нет, и стекла выбиты. Но
зато крыша протекает очень редко: только - когда идет дождь. Еще проблема
- купить талоны. Потом проблема - их прокомпостировать. Потому что
давка такая, что могут прокомпостировать все что угодно, но только не
талон. И пока на этом автобусе доберешься до работы, устаешь так, что на
работе только отдыхаешь.
В общем, с нашим автобусом лучше не связываться. Быстрей - пешком.
Они нас не понимают. Мы говорим:
- У нас все дорого.
А они говорят:
- У вас все дешево! Путешествие из Петербурга в Москву стоит всего
полдоллара!
Я интересуюсь ценой автомобиля. Оказывается, их автомобиль стоит
столько же, сколько наш магнитофон. Их магнитофон стоит столько же,
сколько наши туфли. Туфли стоят, сколько наши колготки. Колготки -
сколько полиэтиленовый мешок. Полиэтиленовый мешок не стоит ничего.
То, что производят в Дании, - не самое лучшее в мире, но то, что в
Дании продают, - самое лучшее, что в мире производят.
Им непонятны наши разговоры - когда наш продавец спрашивает нашего
покупателя:
- Что вы хотите купить?
- Ничего.
- К сожалению, ничего нет.
- Спасибо.
- Приходите завтра.
- Что-нибудь будет?
- Нет, ничего.
- Хорошо, я зайду.
Чем большее количество рук проходят наши полезные ископаемые, тем хуже
для нас. Железная руда - отличная. Железо - уже хуже. Телевизоры -
совсем плохие. Взрываются на самом интересном месте. Наверно, их делают
на военных заводах.
Социализм показал, как много может человек, но как мало - коллектив.
Хотя коллектив при социализме ставится выше человека.
В нашем социалистическом государстве индивидуальный труд оказался
намного лучше компанейского. Вот у капиталистов компании - "Адидас",
"Сони", "Дженерал моторз"! Но зато у нас есть отдельные личности в искусстве
и науке, которые уравновешивают нашу безликость в остальном.
Мокрое утро Копенгагена. Здесь надо отложить авторучку и взять акварельные
краски.
Хелен шагает - как Петр Первый. Ноги в крикливых рейтузах распахивают
длинное пальто, как конферансье - занавес.
Тонкие губы ни о чем не спрашивают. Только - ответ на ваш немой вопрос.
На стене вдруг вижу родную российскую надпись - "Beatles". Музыка
объединяет всех, кроме соседей.
Наше искусство они знают плохо.
Спрашиваю их:
- Кого вы знаете из советских писателей?
- Достоевский и Лев Толстой.
- А - из артистов?
- Михаил Горбачев.
Горбачева в Дании знают все. Он - на обложках, майках, штанах. Правда,
в редакции одной газеты я видел плакат: на фоне советских танков и
вертолетов в афганской пустыне - Михал Сергеич, раздетый по пояс, в руке
пулемет, на лбу черная повязка, и подпись - Рэмбо.
Но тут, думаю, они ошиблись: рисовать надо было Брежнева.
Вот она - драма советской жизни: сначала на политическую арену вышел
сценарист героической пьесы, потом режиссер трагедии, потом танцор, потом
клоун, потом два статиста и, наконец, - артист!
Наша жизнь им непонятна. Как, впрочем, и непонятна нам самим. Просто
опыт позволил нам приспособиться к нашей жизни. Наш долгий опыт - к нашей
недолгой жизни. На Западе до сих пор считают, что коммунальная квартира
и совмещенный санузел - это аттракционы в парке отдыха, нечто вроде
пещеры ужасов и комнаты смеха. Наша реальность - для них фантастика. А
их реальность - фантастика для нас.
В Дании любят абстракционизм. Абстрактные работы - в офисах и квартирах.
Музей современного искусства в пригороде Копенгагена.
Главное - не повесить картину вверх ногами. Зритель-то не заметит, а
автор может обидеться.
Вторая трудность - придумать название. Название абстрактной картине
придумываешь дольше, чем ее пишешь.
Третья трудность - цена. Назначишь слишком высокую - никто не купит.
А назначишь слишком низкую - подумают: мазня.
У нас абстракционизм не развит. Потому что у нас вся жизнь - абстракция.
О том, что съел, узнаешь на другой день. О том, что человек жил,
узнаешь из его некролога. Правительство говорит абстрактно, а народ
конкретно. Правительство говорит: "Невиданный урожай", - а народ уточняет:
"Невидимый". Правительство говорит: "Свиная отбивная", - а народ
уточняет: "Это картошка, отбитая у свиньи". Правительство говорит: "Подоходный
налог", - а народ уточняет: "Это налог на то, что ты еще не подох".
Правительство говорит: "Говорит Москва!", - а народ уточняет: "Остальные
работают".
Каждый человек в чем-то виновен, но народ не виновен ни в чем. Народ
только НАЗЫВАЕТ своими именами вещи, которые ДЕЛАЕТ правительство. Но
народ за СЛОВА сажали, а правительство за ДЕЛА пересаживали. По какому
закону? По морскому. Страна - как рыба: гниет с головы, но чистят ее с
хвоста.
Кто первым сказал, что Запад загнивает? Как всегда - Шекспир. "Прогнило
что-то в Датском королевстве".
Я - в замке Эльсинор. Об Эльсиноре мне известно только то, что там
жил и работал Гамлет. Но и этого достаточно. Гамлет, принц датский,
принципиальный датчанин.
Гамлет - это обнаженная шпага, обнаженная мысль, обнаженный нерв.
Точней - все в обратном порядке.
Гамлетовский монолог - это диалог с самим собой. Бой со своей тенью.
"Эх, была не была!" - воскликнул Гамлет, что в переводе на староанглийский
означает: "Быть или не быть?" Дальше - мысль об одежде: "Вот в чем -
вопрос". Вопрос - в чем выйти. Они долго думают, что надеть, потому что
гардероб у них большой, а мы долго думаем, что надеть, потому что гардероб
у нас маленький.
В своих трагедиях Шекспир раскрывал мир внутренностей человека. Если
бы американцы снимали кино по "Гамлету", они назвали бы его "Убийца родного
дяди" или "Отец, вылезающий из гроба". Фильм ужасов. У нас такого
жанра нет. Зачем нам выдумывать ужасы, когда достаточно выйти на улицу.
Или включить новости.
Из западных фильмов у нас вырезали обнаженную натуру, как будто наш
народ ее никогда не видел. А вырезать надо было одежду. А также - магазины,
еду и все остальное.
Красота - чуть ли не единственное, что у нас еще осталось. Спасет ли
она нас?
Одеваются датчане просто. У нас - чем ты богаче, тем больше на тебе
накручено. А у них и миллионер, и безработный - все в кроссовках и джинсах.
Даже старички и старушки. Это только у наших пенсионерок - бушлаты,
в которых даже матросу руку не согнуть.
Такое чувство, что датчане не умирают. Все спортсмены. Все худые.
Только раз встретил толстого. Полчаса говорили с ним на ломаном английском
языке, пока не выяснили, что он - тоже русский турист.
За границей живет 20 миллионов наших. Кем же они работают? Конечно,
среди них есть большие писатели, музыканты и ученые. Но в основном наши
ученые работают там инженерами, инженеры - рабочими, а рабочие - безработными.
Правда, безработный у них имеет столько же, сколько у нас три инженера,
хотя и он, и они валяют одного и того же дурака. Только у нас непонятно:
инженер мало получает, потому что валяет дурака, или валяет дурака,
потому что мало получает
Почему дипломы наших врачей ценятся там как макулатура? Потому что
наши врачи ничего не могут. Не могут отличить белокровие от плоскостопия,
ожирение от беременности, уснувшего от усопшего.
Они даже мужчину от женщины могут отличить только по паспорту.
У нашей медицины только два диагноза: все, что выше шеи, - О-ЭР-ЗЭ, а
что ниже, - ОТ-РЕ-ЗЭ. Вместо горчичников используем утюг, вместо банок
на спину - поцелуи, вместо клизмы - ершик, а против СПИДа у нас одно
оружие - плакат "СПИД, сдавайся!"
Наша страна - гигантский больной. Но можно ли помочь больному, если
разрезать его на части?
На потолке королевского дворца - гербы земель, когда-то входивших в
состав Датского королевства: Гренландия, Исландия, Норвегия, Гольштейн,
Шлезвиг, Лауэнбург, Фарерские острова, Литва, Латвия, Эстония...
Таллинн - в переводе "датская крепость". Копенгаген - в переводе "купеческая
гавань".
На стенах дворцов вместо кумачовых лозунгов - голубые гобелены. С викингами,
крестоносцами, псами-рыцарями. Совершенно другая история. Хотя
события те же самые. Боюсь, что история - не наука, а точка зрения.
На дороге между адом и раем - сутолока, автомобильные пробки. Стенька
Разин на "Волге". Запорожцы на лошадях. Древние рабы римские с транспорантами
"Спартак - чемпион!" Хрущев, похудевший от беготни взад и вперед.
Гитлер со Сталиным на одном мотоцикле, сбоку Наполеон в люльке укутавшийся.
Папа Карло по фамилии Маркс с томиком "Капитала" под мышкой и
без гроша в кармане. Великий кормчий Мао Цзэдун плывет на паланкине над
головами, цитатниками его обмахивают. Большевики "Аврору" по бревнам катят.
В Кабул, наверно. Ленин на паровозе, в топку шпалы бросает, по которым
уже проехал. Батька Махно, стоя на тачанке, палит по своим и чужим.
Павлик Морозов кому-то кричит: "Добро должно быть с кулаками!".
Правители, герои, мудрецы - все бегают из рая в ад и обратно, в зависимости
от того, куда их посылает историк. Или народ.
Копенгаген и Ленинград - крупные порты. Отличаются они тем, что в Копенгагене
рыбы - как грязи, а у нас - только грязь и никакой рыбы.
Зато наши химики первыми создали искусственную рыбу: наливаешь в стакан
водку и пиво - и получается ерш.
Датчане долго не могли меня понять: "Ерш?! Как же он в стакане живет?!"
Знаменитый завод "Туборг". На дубовом столе - группы разноцветных и
разновеликих бутылок с пивом.
Я не знаю по-датски, мой сосед не знает по-русски. После того, как
выпили, вдруг стали говорить.
Хмель - лучший переводчик.
- Крепкие напитки у нас пьют только по праздникам, - говорит мой сосед.
- У нас тоже пьют только по праздникам, - говорю я. - А праздник у
нас тогда, когда есть что выпить.
В разговор вступает хозяин:
- Наш завод выпускает пять миллионов бутылок пива.
- В год? - спрашиваю я.
- В день, - уточняет хозяин.
Вся страна - 5 миллионов. И один день завода - 5 миллионов. Повальная
автоматика. Несколько сотен рабочих. Следят только за тем, чтобы не было
брака. Если бутылка или банка с браком, ее зацепляют какой-то клюшкой и
сдергивают с конвейера.
- Неужели вы столько выпиваете?! - спрашиваю я, начиная девятую кружку.
- Нет, часть идет на экспорт.
- Ну, уж баночное, наверно, себе оставляете?
- Как раз наоборот - баночное экспортируем. Зачем засорять банками
свою страну?
Вспоминаю наше баночное пиво - со своей банкой и приходишь.
Напившись, мы поем. Датчане любят петь. Как, впрочем, и все другие
народы.
На обратном пути от "Туборга" я увидел человека, который нес из магазина
десяток бутылок. Причем - все в руках: под мышками и между пальцев.
Одна вдруг упала. Он наклонился за ней - с боем посыпались другие! У него
осталась только одна целая бутылка. Что бы вы сделали на его месте?
Зарыдали бы, застрелились или написали бы жалобу, почему не выпускают
бутылки из бронированного стекла? Не знаете. А он сделал вот что. Он
рассмеялся и сам грохнул оземь последнюю!
Приехав домой, в отчете о поездке за границу я написал: "Пропагандировал
наш образ жизни - пил водку без закуски"
Датчанин, отправляясь на работу, берет с собой пластмассовую коробочку
с бутербродами. 6-8 штук, завернутые еще в фольгу. Пиво он покупает
прямо на месте.
Русскому человеку, отправляющемуся на работу, жена дает деньги на пиво
и деньги на туалет.
Туалет в Дании, как и в России, находишь по запаху. Только у них запах
- клубничный.
В датский туалет заходишь, как в парфюмерный магазин. Зеркала, кафель,
операционная чистота. Ароматное жидкое мыло в прозрачном пистолете.
Два барабана с бумажной лентой разной ширины. Я постеснялся спросить,
почему одна лента - узкая, а другая - широкая? Для рук и для другого
места? Третий барабан - с полотенцем. Полотенце - чистое, теплое,
отглаженное. Или оно чистится, греется и гладится прямо в барабане, или
его там в барабане сотни метров, - не знаю. Знаю только, что наши барабаны
всегда были пустые, и от этого громко гремели!
Никаких инструкций пользования туалетом. Никаких проверяющих соблюдение
этих инструкций, как у нас - в виде бабули за столиком со стаканом
чая и бутербродом. Никаких стенгазет к праздникам под заголовком "Красный
стульчак" (печатный орган).
Все туалеты в Дании бесплатные. Некогда думать об этих мелочах, поэтому
эти мелочи продуманы. И не надо в поисках мелочи лихорадочно шарить
по карманам.
Описывать наши туалеты я больше не буду. Они описаны и без меня вдоль
и поперек. Но скоро даже в такой туалет можно будет попасть только по
знакомству. Поэтому у нас пора уже выпускать новую единую карточку: автобус,
троллейбус, трамвай, метро, талоны на еду, туалет. Правда, количество
еды на душу, точней, на тело населения уменьшается с такой стремительностью,
что, думаю, потребность в туалете скоро отпадет сама собой.
На одной из улиц Копенгагена я столкнулся со своей знакомой, которая
там была уже неделю.
- Что тебе понравилось больше всего? - спросила она.
- То, что туалеты бесплатные, - сказал я.
- Как - бесплатные?! - ахнула она.
После этого разговора она стала забегать во все туалеты по десять раз
на день и накручивать себе в сумки дармовую бумагу.
Как она объясняла потом изумленным таможенникам - для салфеток на
свадьбу дочери.
Все это, конечно, я датчанам рассказывать не стал. Все это я от них
скрыл. И про квартиры наши скрыл, где на всех жильцов только один туалет
около кухни, который находится
...Закладка в соц.сетях
