Жанр: Юмор
История человеческой глупости
...V века, в своих трудах
предупреждает своих учеников, что в присутствии больного никогда нельзя
колебаться. "Представим себе, что вы не в состоянии разобраться в болезни
клиента. В этом случае надо решительно заявить, что у больного увеличена
печень. И хотя клиент будет утверждать, что у него болит не печень, а голова
или другая часть тела, продолжайте убеждать его, что причина заболевания
таится в печени. Лучше всего, если увеличение вы выразите термином opilatio.
Больной его не поймет, и это важно, чтобы он не понял"1.
Откровенное высказывание. Но ведь может попасться такой больной, который
знаком с этим трюком и пригласит на консультацию нескольких врачей. Все
напрасно, это ему не поможет. Мастерски изображавший парижские нравы Луи
Себастьян Мерсье успокаивал беспокоившихся за свою жизнь тяжелых больных
следующим образом:
"Все больные в Париже распределены между определенным количеством врачей.
Если кто-то из врачей допустит роковую ошибку, остальные промолчат, больше
того, даже подтвердят правильность принятого решения. Ни один из них не
скажет ни слова о предписаниях коллеги, и больной может скончаться на глазах
у десятка врачей, которые прекрасно знают, что надо сделать, но по велению
духа коллегиальности позволят сотоварищу завершить планомерное убийство"2.
Мы знаем, что француз ради красного словца готов высмеять самого себя. В
компании парижских врачей зашел спор о воскрешении библейского Лазаря. Когда
все высказывали свое мнение, доктор Пирак негромко молвил: "Если бы он умер
от моей руки..."
ТРИ ЛИЦА ВРАЧА
Старая пословица гласила о враче того времени, что у него три лица: лицо
порядочного человека в повседневной жизни, лик ангела у постели больного и
лик дьявола, когда он просит свой гонорар. Правоведы дразнили их trifontes
-трехликими.
Чтобы меня не обвинили в предвзятости, по вопросу о третьем лице я
передам слово врачам.
Указания салернской школы распространяются и на то, чего должен
придерживаться врач в отношении финансовой стороны лечения больных3. Прежде
всего он должен быть одет в шикарный костюм, быть верхом на лошади, причем
конь должен быть в богатой упряжи, потому что такой блестящий внешний вид
уже сам по себе позволяет просить более высокий гонорар. В присутствии
больного надо сохранять оптимистическое выражение лица, но родственникам
следует сообщить, что случай тяжелый. Этим добивается двойной эффект: если
больной выздоровеет, можно просить большой гонорар, в случае же его кончины
ответственность не так велика.
Может случиться, что врач не видит необходимости в применении каких-либо
лекарственных средств. В этом случае также надо прописать лекарство, чтобы
больной не решил, что выздоровел он сам по себе.
Золотое правило: exige dum dolor est. Проси деньги, пока больной
страдает. И все же, что делать, если врач пропустил благоприятный момент, и
больной не платит? Совет магистра Салернуса готов: пациента следует вновь
сделать больным. Для этого есть много способов; самое простое, если врач под
предлогом дополнительного курса лечения пропишет диету и вместо соли
подмешает в пищу квасцы. Больной должен знать, что его здоровье зависит от
врача.
Таким образом, больной в старину мог поразмыслить, что ему делать, если
злой рок отдал его в руки врача? Я сошлюсь на еще один случай из практики
Бурхаве. Может быть, это только анекдот; может быть, это действительный
случай, но произошел он не с Бурхаве, а с кем-то другим, а имя Бурхаве
использовали для того, чтобы придать анекдоту значимость. Словом, после
кончины гиганта медицинской науки вместе с завещанием был обнаружен
запечатанный конверт. Решили, что в нем сосредоточено все искусство врача,
секрет чудесных излечений. Конверт вскрыли. В нем был лист бумаги со
следующим текстом: "Держи голову в холоде, желудок в голоде, ноги в тепле -
и плюй на врачей ".
Человек ненасытен. Он не удовлетворяется тем, что у него есть, ему всегда
надо больше. Кого природа наградила благотворной глупостью, освобожден от
труда мыслить, защищен от назойливых сомнений. И ему еще мало этого. Он
развивает, увеличивает свою глупость и оказывается в положении капиталиста в
случае инфляции: капитал становится больше, а стоит еще меньше.
Самый популярный инструмент разжижения мозга - выпивка.
Боже упаси, чтобы я сказал хоть слово против вина, выпивок, опорожненных
стаканов. До тех пор, пока это не переходит в пьянство, оно не шокирует даже
человека, пьющего только воду. Шандор Петефи в абсолютно трезвом состоянии
писал свои гимны вину. "Да неужто это пятый был стакан? Ты сегодня рановато,
братец, пьян."
Мы должны знать, какова была вместимость старого дебреценского стакана,
чтобы достойно оценить продукцию. В отношении знаменитых венгерских пьянок
до нас дошли сообщения, не содержащие точных данных о количестве выпитых
напитков. Даже Петер Апор1 тоже не детализировал, когда рассказывал о
пьянках господ из Трансильвании: "Двумя руками поднимали они красные кувшины
с вином, двумя руками ставили эти кувшины на стол, двумя руками подносили
кувшин ко рту и выпивали вино, что очень им было по вкусу". Он писал также,
что иногда за здоровье хозяина поднимались трехэйтелевые кувшины. Один
эйтель равен приблизительно 0.8 литра, так что, если гость вливал в себя
содержимое такого кувшина, он промачивал горло 2.4 литра вина. Это, конечно,
героический поступок, но если мы полистаем зарубежные хроники, мы сможем
найти точные данные о намного более обильном смачивании горла.
Рекорд древнего Рима - 3 конга, т. е. 9,825 литра (1 конг -3,275 литра).
И не по частям, а одним приемом, не отрываясь. Этот головокружительный
результат родился за столом императора Тиберия. Император и сам был
известным пьянчугой. Его солдаты довольно неуважительно переиначили его имя.
Вместо Тиберий Клавдий Нерон они использовали прозвище Биберий Калдий Мерон
(Биберий - пьяница, Калдий -разгоряченный вином, Мерон - тот, кто пьет вино,
не разбавляя его). До него дошла весть, что в Медиолануме живет большой
любитель вина по имени Новеллий Торкват. Он знаменит тем, что какую бы
посуду не наполнили ему до верху вином, он способен выпить все вино одним
махом. Его пригласили в Рим. Во время пира император распорядился залить в
огромный кубок три конга вина и произнес здравицу в честь "винохлеба". После
чего ждал, чем кончится дело. А кончилось оно тем, что герой пира одним
махом, не сделав ни одного выражающего протест жеста, влил в себя это море
вина. Награда не заставила себя ждать, император назначил талантливого
человека проконсулом. В общественной жизни он был известен под именем
Триконгий, что соответствует нашему прозвищу "Десятилитровый".
Вы можете подумать, что перекрыть этот рекорд невозможно. Но ошибаетесь.
Мы знаем еще более выдающееся достижение. Правда, рекорд был установлен не
на пиру, а там, где и устанавливаются обычно рекорды: в состязаниях мастеров
выпивки. Мы знаем, что у Александра Македонского были две страсти:
завоевывать страны и пить допьяна. Ходили слухи, что он и умер от того, что
из простого бахвальства заглотнул содержимое двухконгового кубка, от чего
резко сник, опрокинулся на спину на подушки и больше уже не поднялся. Был у
него старый философ, брамин Каланос. Тот, когда с возрастом и от болезней
ослаб, не захотел жить дальше и выбрал добровольную смерть. Он сложил костер
по индусскому обычаю и сжег себя заживо. Александр, по греческому обычаю, в
рамках поминального пиршества устроил состязания, в том числе и конкурс
мастеров выпивки. Первым призом был один серебряный талант. О результате мы
узнаем из Плутарха. Состязание было упорным, тридцать пять человек выпили
столько, что сразу здесь же и умерли. Еще шестеро пали смертью героев спустя
несколько дней. Приз завоевал победитель по имени Промах, заливший в себя 4
конга, т. е. ровно 13 литров вина.
Эти несколько цифр я назвал только для того, чтобы кратко
проинформировать вас, на что способна человеческая глотка. Собственно
говоря, к моей теме относится не количество выпивки, а те пары, которые
исходят из нее и затуманивают, ослабляют и разжижают мозг. Обзорная история
разжижения мозга еще не написана. Можно было бы подробно порассуждать о
сосудах для питья, обычаях, видах напитков, роли питья в жизни отдельных
народов и т. д.
Для описания всего этого нужен более высокий талант, такой, который двумя
руками возьмет кувшин науки и будет пить из него. Я осмеливаюсь только на
то, чтобы в порядке дегустации сделать несколько глотков из того винного
потопа, который со времени Ноя залил мир.
Что скрывать, к нашим предкам тоже относится то, что выразил когда-то
студент: "Я всегда говорил, чтобы они не пили, и все-таки мы всегда пили".
В чем могла быть причина? Может быть, плохую колодезную воду они заменяли
более благородным напитком? Или следовали старинному совету медицинской
науки, согласно которому в вине скрыта значительная излечивающая сила и
регулярное ежемесячное опьянение способствует полному обновлению организма?
А особенно беспокоившиеся за свое здоровье мужи прибегали к операции
обновления и ежедневно. Или просто и кратко: хотелось захмелеть, выпивка
была приятна.
Пьянство не считалось постыдным; при условии, что опьянение проходило по
правилам. Для выпивки существовали специальные правила. Всеобщим был древний
ритуал выпивки: здравица. Пили за все, что можно только представить:
здоровье друг друга, в память о покойниках, за благополучие дома, за гибель
врагов. Михай Череи1 порицает эту незавидную привычку, объясняя даже успех
турецкого нашествия неумеренным питьем.
"Бедный венгр пил до тех пор, - пишет он, - пока ведущий трезвенный образ
жизни нечестивый турок захватил нашу бедную страну и напоил нас нашей
собственной кровью, а мы ничему не научились и, поднимая стаканы и произнося
здравицы, хотим разгромить турецкое войско. Как справедливо заметил Петер
Пазмань2, столько вина до сих пор выпили венгры за погибель турков, что если
это вино слить в глубокую долину и поместить в ней лагерь турецкого султана,
турки не смогли бы выбраться оттуда и захлебнулись бы в этом вине. Вино
венгры уже и грехом не считают. Если кто-то произнесет здравицу за твое
здоровье, а ты не выпьешь этот стакан, ты наживешь себе смертельного врага,
над тобой будут издеваться, тебя будут унижать и даже прогонять из-за
стола".
Хотя если выпитое венграми вино могло бы заполнить глубокую долину, то о
многих европейских народах можно было бы сказать, что выпитый ими алкоголь
по количеству мог бы напоить Сахару.
ОТ ТОСТА ДО "ПЕЙ ДО ДНА"
Я должен остановиться на тосте. Тост, как и другие правила застолья, ярко
показывает ход мысли пьяницы. Он и сам прекрасно понимает, что пьянство
оглупляет его до уровня четвероногого животного, поэтому ищет оправдания.
Поэтому так много придумано застольных церемоний - от тоста до правил,
заключенных в систему Jus potandi (питьевое право). Он напивается не ради
утоления собственного желания захмелеть, он только вынужден подчиняться
правилам. Зачем он идет туда, где действуют такие правила, об этом он
молчит.
Но не молчит так называемая бичующая литература, как это мы видели на
высказываниях Михая Череи. С равным возмущением выступают по этому вопросу
протестант Гашпар Хелтаи1 и католик Янош Таксоньи2. А в немецкой литературе
я обнаружил протест сразу тридцати семи писателей, собранный в книге XVIII
века. Все они нападают на отравляющие души и оглупляющие традиции
Zutrincken3. Франк Себастьян, автор первой всемирной истории на немецком
языке, на небольшое время оставил свой гигантский труд, чтобы бичем злости
отхлестать вредоносную моду Zutrincken. Эта книжечка его выдержала десять
изданий4.
В Англии против тостов выступил, в частности, такой стойкий пуританин,
как Вильям Прайн. Известное под названием "pledging" правило застолья он
назвал грехом, недостойным христианина. "Грех, действительно, грех", -
признали англичане и продолжали пить.
Pledge по-английски означает гарантия, мера предосторожности. Какое это
имеет отношение к тосту? Вот объяснение:
Английский король Эдуард II был из ревности убит мачехой. Ему вонзили в
спину кинжал во время выпивки. Человек в старину во время питья был
совершенно беззащитен, потому что двумя руками держал огромный бокал и лил
себе в глотку вино так долго, что за это время его могли зарезать и не один
раз. С тех пор сложился обычай pledging. Собирающийся выпить обращался к
одному из соседей по столу, не хочет ли он выпить с ним бокал безопасности?
Тот, естественно, отвечал согласием, становился за спину произносящего тост
и держал над его головой обнаженную саблю до тех пор, пока тот пил. Это был
символ дружеской услуги: охранять безопасность друга, пока тот находится в
беззащитном состоянии. Потом, естественно, оказывалась встречная услуга.
"Pledging" давно стал отжившей модой, а вот тост жив и сегодня. Что такое
тост (toast), мы знаем. Это ломоть поджаренного хлеба. Но почему это
английское слово означает здравицу за бокалом вина, этого не знают
достоверно и в самой Англии.
Согласно одной из версий, на дно винного бокала было принято бросать
ломоть поджаренного хлеба, а уже на него наливать питье. Бокал во время
произношения здравиц ходил по кругу, из него все пили по очереди один
глоток, и когда бокал возвращался к хозяину, он выпивал остаток питья и
съедал жаренный хлеб - тост.
Другие ищут происхождение слова в анекдоте, родившемся во времена короля
Карла II. Случилось так, что одна из придворных дам, связанная нежными
чувствами с королем, приняла ванну. Это не было бы само по себе событием,
достойным упоминания, хотя в то время купание не причисляли к кругу дел
первой необходимости. Купание, о котором идет речь, произошло в городе Бат,
известном своими лечебными водами. Во время первого же после этого случая
обеда при дворе один находчивый кавалер произнес здравицу в честь
вышеупомянутой дамы. Но не вином, а той водой, в которой искупалась
фаворитка. Идея была поддержана, кубок прошел по кругу, и вельможи с
энтузиазмом глотали облагороженную таким образом минеральную воду. Но самый
последний из джентльменов отклонил кубок, заявив: питье его не интересует,
он с удовольствием попробовал бы сам тост.
Из этого анекдота можно сделать вывод, что с того времени плавающий в
вине кусок хлеба символизировал придворную даму, в честь которой
произносилась здравица, а в переносном смысле - саму здравицу.
Легче выяснить обстоятельства рождения правила "пить до дна", которое
носит название "пить до ногтя". В Венгрии тоже существует выражение "пить до
ногтя". На след наводит его первоначальное латинское наименование:
supernaculum. В древнем Риме пьющий должен был опустошить бокал до последней
капли. До последней капли в полном смысле этого слова, потому что в бокале
нельзя было оставить больше одной капли питья. Проверялось это таким
образом: выпив содержимое, надо было перевернуть бокал вверх дном и
подставить под него ноготь мизинца левой руки. Если последняя оставшаяся в
бокале капля падала на ноготь и не скатывалась с него, это служило
доказательством, что содержимое бокала честно выпито до дна. Если же остаток
скатывался с ногтя, согласно правилу надо было выпить еще один бокал. Не
надо говорить, что наказание давалось по блату, популярный обычай "пить до
ногтя" пережил всемирное господство Рима и пустил корни и в британской и в
мировой литературе.
КАК ПЬЕТ СТУДЕНТ?
Случайные правила питья бледнеют в сравнении с яркими лучами Системы,
которые проникали во все уголки, где лилось вино. Был один слой общества,
который поглощал вино в размерах, недоступных другим слоям. Это студенты.
Они не просто пили очень много, но, как это и подобает сведущей в науках
молодежи, объединили правила питья в систему. Это была уже упомянутая выше
Jus potandi, т. е. Церемониал Пития1, в котором были собраны воедино имеющие
обязательную силу сборники правил пития различных студенческих объединений,
так называемые "Komment-Buch".
Из него мы узнаем, что на опустошение бокала распространялось действие
двух систем: партиальной и тотальной, т. е. частичной и полной. При
частичном опустошении бокал выпивался не за один раз, а по частям. Такое
питье не пользовалось большим уважением. Зато высочайшим признанием
пользовался modus bibendi totalis. У него тоже было две разновидности:
Hausticos и Floricos.
Операция Hausticos проводилась таким образом, что пьющий поднимал бокал
ко рту и одним махом, не переводя дыхания, выпивал все содержимое. Такое
умение считалось обычно азбучным, им должен был владеть каждый, кто хотел
занять место за приятельским столом.
Floricos предусматривал уже готовность более высокого уровня. Выполнить
его особо крупным бокалом было нельзя: требовалась посуда, горло которой
было уже традиционно. Пьющий по этому способу должен был охватить губами,
как кольцом, верхний край бокала, потом резко задрать голову, чтобы
содержимое оказавшегося в вертикальном положении бокала одним махом
перелилось в горло.
В ходе застолий такого рода могли возникнуть самые разные юридические
вопросы.
Вопрос первый: что произойдет, если за кого-то произнесут тост способом
Floricos, а он отказывается пить, заявляя, что он не рискует пить, так как
не владеет этим методом? -Ответ: из-за этого нельзя накладывать на него
наказание, потому что никого нельзя заставить совершать поступок, требующий
от него сверхъестественных усилий.
Вопрос второй: что произойдет с тем, кто откажется пить способом
Hausticos или не сможет выпить этим способом? -Ответ: без всякого сожаления
следует заставить его выпить штрафной бокал, потому что никто не имеет права
освободить себя от того, что должен уметь делать каждый.
Вопрос третий: что произойдет с тем, кто согласится выпить способом
Floricos, приступит к операции, но попытка будет неудачной? - Ответ: такой
тип должен все начать вновь и пить до тех пор, пока глаза у него не вылезут
на лоб, ибо он взялся за то, что делать не умеет.
К двум основным способам питья добавлялись и различные трюки. Тот, кто
хотел особо показать себя, брал бокал не руками, а зажимал его верхний край
губами и таким образом поднимал; другой зажимал бокал локтями и пил так;
третий брал сразу два бокала и одновременно лил их содержимое в рот с двух
сторон. Бывали и такие, кто не пил непосредственно из стакана, а наклонял
голову назад и цедил вино на лоб; вино со лба должно было по гребню носа
течь прямо в рот. Курносые даже не пытались освоить этот способ, этот
аттракцион хорошо получался у тех, у кого был длинный или орлиный нос.
Более сложными методами питья были следующие:
Клевер. Тот, за здоровье которого произнесен тост, должен выпить три
бокала, один за другим, залпом. Если тот, кто произнесет тост, настаивает и
на стебле клевера, надо опрокинуть и четвертый бокал.
Хождение в ригу. Для этого метода нужна была крупная емкость, которую
передавали по кругу, и все пили из нее. Последний должен был выпить до дна,
сколько бы выпивки в ней не оставалось. А потом по кругу вновь запускалась
полная посуда. До каких пор? Jus potandi не дает никаких указаний по этому
поводу. Видимо, до тех пор, пока держатся на ногах или не отправятся в ту
самую ригу.
Перлэнке. Происхождение названия выяснить очень трудно. Пили из большого
кубка таким образом, что тот, в чью честь произносили тост, выпивал столько
вина, сколько ему хотелось, а остаток выплескивал в лицо тому, кто произнес
тост, после чего кубком бил его по голове. Запрещалось сердиться на эту
унизительную грубость. Зато была возможность отплатить обидчику той же
монетой.
Конь и всадник. Кубок ставили на землю в дальнем углу зала. Тот, кто
должен был по очереди пить, становился на четвереньки, а другой садился ему
на спину. Стоявшему на четвереньках надо было добраться до кубка, после чего
выпить из него. Всадник в это время мог как угодно терзать и мучать его. Был
случай, когда очередь дошла до герцога Вратислава Девятого, который послушно
последовал правилам "Komment" и дополз на коленях до кубка. Его всадник,
кавалер по имени Хан, был к тому времени так пьян, что, плохо соображая, да
простит меня читатель, плюнул в кубок. Герцогу ничего не оставалось, как
выпить из кубка. Правила надо соблюдать.
Sine Tuck, sine Muck, sine Bartwisch. Подробностей о правилах выпивки,
которая носила такое звучное наименование, мы не знаем. Jus potandi
упоминает только, что безбородые принимать участия в ней не могли.
Curl murl puff . Об этом мы вообще ничего конкретного не знаем, хотя,
судя по названию, это была интересная церемония, которая могла закончиться и
ударом кубка по голове, как в Парлэнке.
Я уже говорил о юридических вопросах, связанных с Hausticos и Floricos.
Они составляют только часть юридических правил, действующих в области
винопития. Перечислять их в наш сухой век было бы скучно. Чтобы
почувствовать, о чем идет речь, назовем такую возможность: что произойдет,
если компания по очереди пьет из большой посудины, и кто-то во время питья
чихнул в нее? Знатоки винного права утверждают, что в таком случае следует
немедленно прекратить выпивку и заставить виновного выпить всю чашу до дна.
Затем следовало распорядиться принести новую чашу, наполнить ее и продолжать
винное турне или винный турнир. Название можно выбрать по вкусу.
Остальные параграфы посвящены тому, с рюмки или с бокала надо начинать
выпивку? Пить следует не спеша, но долго, или же бокалы следует опрокидывать
один за другим? Каким образом можно сорвать планы тех, кто стремится
избежать участия в выпивке, помешать осуществлению их замысла? И т. д.
Сколько бы параграфов ни существовало, все заканчивалось одинаково:
господа студенты, точно следуя древним правилам, очень быстро напивались до
свинского состояния. Они буянили, хулиганили, дрались. Затуманенные
алкоголем, они бросались друг на друга при малейшем мнимом оскорблении.
Сверкали клинки, и не однажды алая кровь проливалась на пятна от красного
вина. Если они выходили на улицу, свои бесчинства они продолжали там. Мирным
гражданам не рекомендовалось появляться на улицах немецкого университетского
города ночью. Пьяная студенческая компания могла зарезать или избить их. Без
всякого повода, если только не считать за повод разницу в состоянии:
студенты были пьяны, а гражданин - трезв. Если он и был трезв.
НЮРНБЕРГСКАЯ КОЛЫМАГА
А трезв-то он и не был.
Горожанин пил столько же, сколько студент или знатный господин. Сама
история немецкой культуры установила, что в XV, XVI и XVII веках немцы пили
так же неумеренно, как их предки во времена Тацита. Антоний Кампан,
секретарь папского легата при дворе Фридриха III, писал о них: "Nihil hic
aluid est vivere quam bibere" ("Жизнь здесь не что иное, как питье"). Герман
Шрадер в своей прекрасной небольшой по объему книге ("Das Trinken in mehr
als 500 Gleichnissen und Redensarten", Берлин, 1890) собрал более пятисот
пословиц и поговорок с винных полей пьянства, и они показывают, как широко
распространился дух пития в мире мыслей народа. Он же упоминает как
характерную примету, что в немецком языке для выражения сильного желания
используют слово "жажда": Thatendurst, Rachedurst, Geld-, Gold-, Ehr, Lese-,
Bildungs, Wissens-, Freiheits-, Friedens-, Ordens-, Titel-, Wonne-,
Liebesdurst. Среди образных выражений видное место потребовало и выражение
пьянства: Frendetrunken, begeisternugstrunken, gefubls-, glaubens-, liebes-,
sieges-, wonne-, kampfes, hoffnungs-, schlaftrunken.
До нас дошло наглядное доказательство, демонстрирующее распространение
пьянства среди населения.
Нюрнбергская колымага. В Нюрнберге в ночное время перед дверями наиболее
посещаемых кабаков всегда готовили колымагу, которая была собственностью
мэрии. Она направлялась к кабакам по решению мэрии, чтобы городские служащие
загружали в нее и отвозили напившихся до потери сознания горожан.
"Правильно, - кивнет с одобрением читатель. - Если порядочные горожане
напились так, что не могли стоять на ногах, они и заслуживают того, чтобы
освобождаться от винных паров в тюремной камере". Не совсем так. Колымага,
собственно говоря, должна была уберечь выпивших горожан от валяния в грязи и
помешать торопившимся утром на занятия школярам увидеть это неприглядное
зрелище. Служащие бережно укладывали опьяневшего мужчину в колымагу,
доставляли до дома и передавали ожидавшей его дома супруге1.
ПЬЕТ КАВАЛЕР, ПЬЕТ СУДЬЯ
Знать пила, конечно, не в кабаках, а дома. Поэтому не городские служащие
загружали их в колымагу, а собственные лакеи или пажи волокли их в их покои.
Одним из самых известных выпивох XVI века был кавалер Швейнихен. В его
доме всегда было не только вино, но и чернила, которыми он старался
запечатлеть все события своей жизни. Он писал простыми словами, его
откровенный дневник знакомит современного читателя с интереснейшими данными.
Одно из событий 1576 года произошло при дворе маркграфа Иоанна
...Поділитися у соцмережах
