Жанр: Юмор
История человеческой глупости
...й кулак,
разум, кости азартных игр, демонстрацию богатства, кичливость, хвастовство,
даже унижение других. Он хочет выиграть. Игрок борется за сам успех; он
хочет продемонстрировать, что он отличается от остальных. Выиграв, он
вызывает изумление и наслаждается похвалой. А если его жизнь подходит к
концу, он борется и в этот период; начинается агония: борьба со смертью.
Цель жизни чудака также заключается в том, чтобы вызвать изумление у
остальных. Но между целью и средствами нет соответствия. Его знания,
способности недостаточны. И он восполняет недостаток тем, что придумывает
странные правила, навязывает их самому себе и с озабоченной пунктуальностью
придерживается их. Таким образом он получает для себя не только развлечение
на всю жизнь, как любители кроссвордов, рыбной ловли, гольфа или другие
уходящие в себя игроки, а добивается изумления со стороны окружающего мира.
Над ним смеются, но он не обращает внимания на это. Он добился, чего хотел:
выиграл игру у самого себя и отличился своим поведением от обычных
сограждан.
Если мы проследим за чудаком, еще что-то бросится нам в глаза. Я вновь
воспользуюсь терминологией Хейзинги. Пуэрилизм. Это - ступень, находящаяся
посредине между интеллектуальной зрелостью ребенка и подростка. Они взрослые
люди, но их умственное развитие остановилось где-то на границе подросткового
уровня. Это, собственно говоря, входной билет, по которому чудак может
потребовать себе место в обществе, собравшемся под обложкой моей книги.
Линей19 включил род человеческий в свою систему под названием Homo
sapiens (человек разумный). Шарль Рише сказал по этому поводу, что здесь
лучше подошло бы наименование Homo stultus (человек глупый). Можно было бы,
наверное, образовать такую подгруппу: Homo stultus et ludens (человек глупый
и играющий).
ПОГОНОЛОГИЯ
Габор Шебештьен, комитатский прокурор, литератор, с тонким юмором
описывавший судейские нравы прошлого века, написал так и не изданный труд
объемом 50 печатных листов: "Погонология, или трактат о бороде, скорее, в
историческом аспекте, с классических позиций". О содержании трактата я могу
судить только по его названию. Возможно, Шебештьен был знаком с написанной
на аналогичную тему книгой француза Ж. А. Дюлора "Pogonologie ou Histoire
philosophique de la barbe" ("Погонология, или философская история бороды",
Париж, 1786).
Оба произведения, скорее всего, посвящены славному прошлому и
общественному значению этого предмета мужской гордости. Я имел возможность
познакомиться с их предшественником. Название труда: "Barbae Majestas. Das
ist: Ein Schoner (lustiger und ausfuhrlicher Real-Discurs von den Barten)
etc. Durch M. Barbatium Schonbart" ("Величие бороды, Или Прекрасный,
забавный и совершенно реальный трактат о бороде и т. д.", Хаарбургк, 1660).
Выступающий под псевдонимом автор составом из множества исторических данных
до блеска начищает бороду, представляя ее внешним символом мужской
добродетели и внушающим уважение знаменем.
Прежде чем покончить с обзором трудов по истории бороды, упомяну еще
написанную на латинском языке работу Г. Ф. Гублингиуса "De barba Deorum etc.
" ("О бороде богов", Виттенберг, 1725). С большой тщательностью
подготовленный трактат посвящен бородам греческих и римских богов. Как
видно, ученый мир принял трактат с одобрением, потому что автор осмелел и в
том же году продолжил свой "глубокий" труд, написав работу "De causis barbae
Deorum". То есть о причинах тех же самых бород.
Автор "Barbae Majestas", в частности, рассуждает: "Природа украсила
мужчину бородой, как украсила она деревья листьями, птицу перьями, коня
гривой, а овцу шерстью. Тот, кто бреется, напоминает дерево без листьев или
стриженную овцу. Борода - самое прекрасное украшение мужчины и ничего ему не
стоит".
Вот так, обходным путем, я все-таки добрался до темы нашего разговора.
Цель чудака: выделиться! Выделиться любой ценой! Самый простой способ:
отличие от нормального во внешнем виде. А в этом самый дешевый способ: с
помощью произрастающих на мужском лице клочков шерсти и другой вызывающе
бросающейся в глаза растительности обратить на себя внимание серого,
одноцветного мира.
Усы меньше годятся для этого. Узенькая полоска под носом предлагает
только ограниченные возможности. Торчащие вверх, закрученные, коротко
подстриженные или же свисающие вниз с естественным обаянием тюленьи усы и их
различные варианты - вот и все, к чему может привести стремление к ношению
усов. Можно здесь еще поговорить о размерах; в отношении размера мы знаем,
что обладателем самых длинных усов в мире в 1940 году был один индус. Их
длина была 90 сантиметров. А самые маленькие усы носили пилоты американских
кампаний "United Air Lines"; по размеру они были как узковыбритые женские
брови. Эти нежные как дыхание ростки назывались "Striptease mustache''.
Но борода! Вот с нею взрослый ребенок может полностью дать волю своей
страсти к играм. Самый зачаточный ее вариант - муха, небольшой клочок,
свисающий с нижней губы. Ее можно отрастить в ширину или в длину. Она может
влиться в бороду "а-ля Ван Дейк" или в козлиную бородку, но может жить и
самостоятельной жизнью, высокомерно поглядывая с раскинувшейся вокруг нее
выбритой равнины. Еще более многочисленная родня "мухи" на щеках:
бакенбарды, заканчивающаяся у мочки ушей узкая полоска, которая может
завернуться и на лицо, как у испанских тореадоров. Бакенбарды могут
завиваться, становиться более широкими или длинными, разливаться по щекам и
превращаться в фигуры самой различной формы, которые доставляют так много
радости парикмахерам. Борода сама по себе, "абсолютная" борода, может быть
четырехугольной, круглой, правильной или неправильной формы; эта последняя
может быть растрепанной, как веник, или же лохматой, как борода Моисея. Ко
всем этим вариантам бороды можно использовать и различные усы, больше того,
усы можно сбривать на матросский манер.
Таким образом, для чудака с тощим карманом есть множество способов
выделиться в окружающем мире. Добавим к этому прическу, и синоним
"неисчислимое" множество будет уже не пустым словом, а математической
реальностью.
Поэт по имени Поль Робер в 1635 году для возвеличивания саксонского
города Халл сочинил такой гекзаметр: "Rex, dux, jus, sal, far, pons, mons,
merx, pax, ibigrex, vox Nunc suet... " ("Король, герцог, право, соль, хлеб,
мост, гора, товар, мир, стадо, звук есть здесь сейчас...").
Я не тратил времени на разбирательство смысла и удовольствовался научным
комментарием, согласно которому заменой однослоговых слов можно получить
39916800 различных вариантов. Другими словами, если со дня сотворения мира
три человека ежедневно записывали бы три тысячи вариантов, полный список не
был бы готов к 1625 году. Причем смысл стихотворения в различных вариантах
не меняется, -подчеркивается в комментарии20. В это можно поверить.
Для терпеливых любителей "сочинения" собственной внешности возможностей
открывается не меньше. Умственные способности эти варианты не затрагивают.
В качестве наглядного примера я выбрал мужчину, которого и Бейль посчитал
достойным того, чтобы посвятить ему отдельную статью21. Андреас Эберхард
Робер был одним из знаменитейших в мире мастеров выращивания растительности
на лице. Ему удалось вырастить такую длинную бороду, что она подметала
землю. Обычно он заплетал ее в две косы, чтобы с нею легче было управляться.
А вот когда он шел ко двору, он расплетал бороду. После этого он в карету не
садился, не садился и в седло, а шел пешком, чтобы не повредить бороду. Всю
эту свободно рассыпавшуюся массу волос он наматывал на палку и входил во
дворец, как с развернутым знаменем. Его вступление во дворец должно было
вызывать изумление, особенно если борода у него была рыжая, что вполне
вероятно. Робер был придворным и военным советником императора Максимилиана
II, но, как видно, император понимал, что весь разум у него ушел в бороду,
иначе не уговорил бы принять участие в самом странном турнире рыцарского
мира. В качестве живой памяти об одной давней любви императора при дворе
воспитывалась красивая девушка. Ее звали Хелена. Можно представить, сколько
было охотников на ее руку. В стане конкурентов развевалась и борода Робера.
Сердце девушки разрывалось между Робером и одним испанским рыцарем. За нее
решил вопрос император: пусть рыцарский турнир решит, кому будет
принадлежать девушка. Но правила турнира были не совсем рыцарскими: каждый
из противников получил по мешку, в который надо было засунуть соперника.
Рыцарь Робер был сильным человеком; забавная схватка закончилась тем, что он
сломал сопротивление испанца и засунул его в мешок. Хелена стала его женой,
но их брак оказался бездетным. Его второй женой, по всей видимости, была
венгерка Оршойя Чиллаг (у Бейля: Урсел фон Тшиллак). В этом браке венгерская
коса и немецкая борода показали, на что они способны, если действуют
совместно: четыре раза подряд Оршойя рожала двойню.
Другого бородача, чье имя сохранилось в хрониках, звали Иоганн
Штайнингер. Он был бургомистром в баварском Браунау. Бороду он делил на две
части и нес в двух руках, как какой-то шлейф, чтобы не споткнуться о нее.
Однажды он забыл взять бороду в руки и, когда спускался по лестнице,
зацепился за нее ногами, упал и сломал себе шею. Это было в 1572 году.
ОДЕЖДА КРАСИТ ЧЕЛОВЕКА
Чудак не знает, что эта известная фраза принадлежит Марку Фабию
Квинтилиану22. Зато он знает, что одежда красит и чудака; если в
отличающейся от обыкновенной одежонке он гордо пройдет по улице, все будут
смотреть на него.
В больших городах есть свои уличные фигуры. Они находят бросающуюся в
глаза одежду непривычного цвета или фасона и всю жизнь упрямо носят ее. На
них все оглядываются; цель достигнута; удовлетворенные, они шествуют дальше.
Антал Орсаг23 в 1855 году пишет в письме из Парижа24, что встретился со
знаменитым голубым человеком. Его одежда выглядела так: "Четырехугольная,
высокая голубая плюшевая шляпа, голубая рубаха, голубой галстук, голубые
манжеты, голубой жилет с голубыми пуговицами, костюм с голубыми пуговицами,
выглядывающий из кармана голубой платок, голубые перчатки, голубая трость,
голубые брюки, голубые лаковые сапоги. Почему этот господин так одевается?..
Никто, может быть, и не знает. Но жизнь, как судьба, так многогранна, что
пока мы смеемся над этим господином и его мономанией, слезы целой жизни
могут быть впитаны костюмом этого чудака".
Писатель хотя и случайно, но угадал истину. Когда я читал написанную о
героях парижских улиц книгу Шампфлери "Les Excentriques" ("Чудаки", Париж,
1852 год), я встретил в ней историю голубого человека. Его звали "Карнавал",
в Париж он приехал из Италии, зарабатывал на хлеб уроками итальянского
языка. Его жена умерла в молодом возрасте, и от этого удара он так и не смог
оправиться. В конце концов он выяснил, что мешает ему прийти в себя. Эта
давящая грусть была вызвана траурной одеждой. Он начал экспериментировать, и
вот - яркая одежда вернула ему хорошее настроение, а черный костюм вновь
вводил в меланхолию. Так что он сочинил себе лечебные костюмы, в голубом его
как раз и видел Орсаг. В его гардеробе был еще красный, желтый, зеленый и
бог знает какие еще костюмы, а всего их было шестьдесят, причем к каждому из
них было подобрано все необходимое.
Может быть, это больше простого чудачества? Может быть, боль унесла его
разум? Не думаю, потому что с больным разумом уроки языка давать трудно, да
к тому же, по словам Шампфлери, все свободное время он проводил в
библиотеке. Вообще, это дело психиатра - решать, где заканчивается чудак и
начинается сумасшедший. Но кто может сказать, где заканчивается мало и
начинается много? Наши суды долго ломали голову, прежде чем определили,
сколько человек требуется для того, чтобы из них составилась группа.
ДЕНДИ
Среди чудаков в области выбора одежды самой яркой райской птицей является
денди.
Денди появился в Лондоне в начале XIX века, но у него были
предшественники и в других местах. В модных хрониках Франции он фигурирует
под следующими именами: Mignons (конец XVI века), Raffines (начало XVII
века), Miguets (XVII век), Godelureaux (конец XVII века), Freluquets (XVIII
век), Roues (XVIII век), Petit maitres (XVII век), Mirliflores (Людовик
XVI), Muscadins (1793), Jeunesse doree (послереволюционная золотая
молодежь), Merveilleux, incroyables (представители золотой молодежи), Lions
(1830), Co-codes (вторая империя), Commeux (конец века).
Предшественниками денди в Англии были: Beau, Buck, Maccaroni,
Pretty-fellow Exquisite, Tulip, Top, Spark, Swell и т. Д.
Вновь я должен сослаться на различие, которое я делаю между чудаком и
человеком с "заскоком". Например, графа Брюля, всемогущего министра
саксонского курфюрства, никак нельзя назвать чудаком, хотя количеством и
ассортиментом своего гардероба он превзошел бы любого денди. В его шкафах
постоянно висели триста костюмов. И что самое странное, эти триста костюмов,
по сути дела, означали только сто пятьдесят, потому что каждый костюм у него
был в двух экземплярах. Он не любил долго носить один и тот же костюм, но не
хотел также, чтобы частая смена одежды бросалась бы в глаза. Поэтому в
случаях, когда какое-то торжество или прием очень затягивались, он
заскакивал домой, чтобы поменять одежду. Но надевал он второй экземпляр того
же самого костюма, чтобы не оскорбить чувства тех членов общества, карманы
которых были более тощими. Конечно, не надо даже и говорить, что к каждому
костюму полагалась отдельная трость и отдельная табакерка с нюхательным
табаком. Они тоже были в трехстах экземплярах.
Было бы неправильно заявить, что этот замечательный человек имел детский
ум. Его безгранично разросшийся гардероб был просто его заскоком. Чистым
чудаком я считаю того денди, который живет ради нарядов. Его основа -
одежда, а в ней ничего нет, пустота. Д'Оревиль в своем труде, посвященном
денди, блеснул таким каламбуром: "Paraitre c'est etre pour les Dandys"25
Перевести его можно так: "Для денди существовать - означает выглядеть".
Самым высоким по рангу денди своего времени был король Георг IV. Теккерей
в книге "Четыре Георга" пишет о нем: "Кем был, собственно говоря, этот
Георг? Я прослеживаю всю его жизнь и не вижу ничего, кроме жеманного кивка
головой, слащавой улыбки. Я попытался разобраться в нем и что же обнаружил?
Шелковые чулки с прокладкой, чтобы икры казались массивнее, затянутая
корсетом талия, украшенный золотым галуном камзол, орденская лента и звезда,
ароматный носовой платок, блестящий темный парик, жилет, под ним другой
жилет и больше ничего".
Георг был первым только в официальной табели о рангах. В табели денди его
опережал друг и современник герцога Уэльского, полновластный правитель
лондонской моды Георг Бруммель (1778-1840) по прозвищу Красавчик Бруммель
(Beau Brummel).
Теория Бруммеля в отношении моды выглядела парадоксальной: "Надо
выделяться таким образом, чтобы не выделяться". Он обращал на себя внимание
не яркостью наряда, как это делал голубой человек, а наоборот, его
подчеркнутой простотой. Но эту простоту он подчеркивал во всем с такой
изощренностью, с которой не в состоянии сравниться самые шумные периоды
истории мужской моды.
Три раза в день он менял рубаху. Над каждой парой перчаток трудились
четыре перчаточника; один из них был специалистом по мизинцу, трое остальных
работали над другими частями перчаток. У его обуви лакировать надо было и
подметку, причем каждый день. По утрам он проводил три часа у туалетного
стола. Его прической занимались сразу три парикмахера: один - впереди,
другой - со стороны затылка, третий - с боков. Самым кризисным моментом
операции по одеванию было повязывание галстука. По тогдашней моде к
вечернему платью обязательным было ношение охватывающего шею и доходящего
впереди до подбородка, а сзади собранного в пучок галстука из белого
муслина. Бруммель прежде всего заказывал у художников рисунки с образцами
узлов для галстука. Затем он выбирал подходящий для данного случая и
приступал к изготовлению шедевра. Вначале он просто накручивал галстук на
шею таким образом, чтобы он прикрывал и подбородок. Потом, стоя перед
зеркалом, движением подбородка в разные стороны он сдвигал галстук под
подбородок. После этого и осуществлялся главный трюк: одним движением
завязать узел. И хотя он был величайшим мастером повязывания галстука, не
всегда ему удавалось одним приемом уложить морщины в соответствии с
рисунком, а на накрахмаленном материале хорошо видна была каждая складка.
Если так случалось, он отбрасывал чистейший галстук и повторял попытку с
другим. Говорят, в неудачные дни непослушные галстуки окружали его целыми
кучами.
Если он направлялся на бал, носилки ожидали его уже в дверях комнаты, где
он занимался туалетом, чтобы лишними шагами не нарушить безупречность общего
впечатления. Носилки изнутри были обиты белоснежным шелком, а обувь с
начищенными до блеска подметками покоилась на белой меховой подушке.
В большей или меньшей степени интересные подробности жизни Бруммеля не
относятся к теме нашего разговора. Скажу только, чем все кончилось. С какой
безупречностью умел он повязать галстук, так же безоговорочно промотал он и
свое состояние. Когда из-за неоплаченных счетов на наряды ему грозила
долговая тюрьма, он удрал на континент. Здесь несколько лет он влачил
нищенское существование; бывший диктатор моды превратился в представителя
давно устаревшей моды; позже он попал в богадельню и, забытый всеми,
отупевший и опустившийся, там и скончался26.
ДОМ ЧУДАКА
Я навестил чудака в его доме. И здесь я обнаружил просчет в моих
теоретических рассуждениях.
Газеты время от времени публикуют сообщения из центра американской
кинопромышленности, что та или иная кинозвезда вложила свои заработанные в
этом жанре искусства миллионы в дворец из "Тысячи и одной ночи". Из этих
сообщений следует, что постоянное заучивание текстов и вживание в роль не
проходят бесследно для их духовного мира.
В вилле, достойной цыганского барона, пол в ванной комнате сделан из
оникса; краны - из массивного золота; в комнатах деревянные панели, шторы и
ковры подобраны по цвету таким образом, чтобы этот цвет соответствовал цвету
волос актрисы и ее индивидуальности. Эти художественные устремления еще не
выходят за границу, отделяющую чудака от повседневного мира, но сказать, что
это простые заскоки уже нельзя. Человек с заскоком для собственного тихого
удовольствия наслаждается своим заскоком, тогда как пол из оникса и блеск
кранов из золота нужны для того, чтобы на них пялились чужие глаза.
Я сказал бы: оригинальничание.
Нет смысла говорить о них.
Свое путешествие я начну в одном домике под Веной. Владелец его раньше
был офицером-радистом на военном корабле. Со своим любимым занятием он не
смог расстаться и в пенсионные годы. В одной из комнат он оборудовал
радиостанцию, установив в ней супер-, гипер- и супер-гипер- оборудование. С
наступлением сумерек он удалялся в напоминающую старинные времена комнату и
до рассвета слушал голоса, прилетающие на коротких волнах. Но его не
интересовали программы радиостанций. Он ловил сигналы морских судов, и
каждый из таких сигналов, который ему удавалось поймать, заносил в дневник
радиста. Наибольшее удовольствие доставляли ему сигналы бедствия тонущих
кораблей. Сигналы SOS в их драматической последовательности заносились в
дневник, вплоть до последнего. Наступавшая после этого тишина означала, что
морская пучина сомкнулась над кораблем. Терпеливый старик выиграл. Утром он
заканчивал свое добровольное дежурство и шел спать. А вечером вновь идет в
свою радиостанцию и так изо дня в день, из года в год, пока радиоаппаратура
в раю не примет его собственный сигнал SOS...27
С волнами эфира легко найти общий язык. Но что должен делать ушедший на
пенсию водолаз, который на протяжении десятилетий боролся с волнами моря?
Летом 1934 года итальянские газеты писали о странном доме бывшего водолаза
из Мессины. Он, как видно, не был бедняком, вынужденным питаться одной
водой, ибо его состояния хватило, чтобы построить дом из стекла и опустить
его на морское дно, на глубину девять метров. На поверхность моря выходила
широкая труба с встроенным в нее лифтом. В доме было электрическое освещение
и центральное отопление. Электричество нужно было еще и для того, чтобы
расставить в глубине прожекторы и, как это делал пассажир придуманного
Верном "Наутилуса", любоваться веселым порханием рыб и наполненным мудрости
спокойным шествием крабов и черепах.
В этих историях бросается в глаза развлекательный элемент. Но есть очень
упрямые мастера таких головоломок, которые из созданных ими самими правил
делают настоящие смирительные рубахи и втискивают себя в них. Некоторые из
них решают, что будут избегать дневного света и выходить из дома только
после того, как стемнеет. Таким последовательным человеком был доктор Неу,
ушедший на покой ветеран венского "Жокей-Клуба". Днем он спал, вечером
вставал, одевался и шел в кафе завтракать. Он прочитывал утренние газеты, не
обращая внимания на уже вышедшие вечерние газеты. До полуночи слонялся по
улицам, затем обедал в трактире. На рассвете заходил вновь в кафе поужинать
и теперь уже прочитывал вечерние газеты. Когда из нормального кафе его
просили удалиться, потому что пора было закрывать кафе, он шел в район
рынка, там устраивался в кафе, которое открывалось в ранние утренние часы, и
в шесть утра съедал на второй ужин сосиски по-венски. Потом шел домой и
после хорошо проведенного ночного дня в хорошем настроении укладывался
спать.
Мания старого ветеринара не оригинальна. Более ста лет назад так же вел
себя один английский помещик из Йоркшиpa28. Тот тоже дал обет всю свою жизнь
избегать дневного света. Он распорядился замуровать все окна в своем доме.
Днем он спал или читал. От контакта с окружением он не отказался, но гостей
принимал только после того, как наступала ночь. Когда гости уходили, выезжал
на верховую прогулку или гулял по своему имению, оставаясь на улице до
появления утренней звезды. Она была сигналом, что пора прятаться в созданную
им самим темноту.
Более тяжелый случай, когда занимающийся самоистязанием чудак решает не
вставать более из постели.
В сентябре 1930 года мюнхенские газеты сообщили о кончине Фрица Бабеля,
который был знаменит тем, что на протяжении шестидесяти лет не вставал из
постели и никогда ничем не болел. Говорят, он был очень мнителен и боялся
того, что в свободной жизни заразится гриппом, который вызовет его смерть,
перейдя в воспаление легких. Эту его навязчивую идею трудно сопоставить с
его индивидуальными качествами: он очень много читал и образован был выше
среднего уровня. А вообще-то он был прав, потому что его экономка однажды,
во время зимы, оставила открытым окно, и находившийся на холоде несколько
часов ничего не подозревавший человек заболел воспалением легких и умер.
Правда, ему тогда было уже 78 лет.
Мне вновь надо сослаться на ту узкую тропу, по которой ступает чудак.
Справа пестреет яркими красками цветочный луг жизни, слева поднимаются
испарения над трясиной сумасшествия; кто сможет сказать, где и когда он
оступится.
У живущего под теплым одеялом мюнхенца также был один английский
предшественник. Его звали Теллис, и жил он в воркстерском поселке Баркотт. В
один прекрасный день мистер Теллис обратил внимание на то, что ему холодно.
От холода он защищался тем, что надевал несколько рубашек. Вначале две,
потом три, четыре, восемь, десять. В конце концов неисчислимое количество
рубах придавило его так, что он уже не мог ходить. Тогда он решил находиться
постоянно в постели, консервируя таким образом необходимое количество тепла.
Он заказал себе девять спальных колпаков, на каждый из которых пошло по 2-3
аршина фланели, и в постели не снимал их. Именно "их", потому что колпаки он
носил не по очереди, а все вместе, надевая один на другой. Но этого ему было
недостаточно. На девять колпаков он натягивал напоминающее по форме корону
творение из 40 аршинов фланели, а сверху надевались еще восемь фланелевых
колпаков. В общем, на защиту его головы от холода уходило 84 аршина фланели;
это и бросалось в глаза: его голова напоминала огромный пчелиный рой. Рубахи
он тоже заказывал с подкладкой на фланели, из фланели были сшиты и
двенадцать одеял, которые, само собой разумеется, наброшенные друг на друга
оберегали от холода зябнущего джентльмена. В зимнее время для надежности он
затыкал нос двумя пробками из пробкового дерева. Из постели он не
поднимался, оставаясь в ней, даже когда надо было поменять постельное белье.
В такой момент он сдвигался в угол кровати. Раз в год он менял кровать;
новую кровать плотно придвигали к старой, и он перебирался в новый дом. 28
лет парился он в своих фланелевых одеяниях, делал это упрямо и настойчиво.
Ему было 72 года,
...Поділитися у соцмережах
