Жанр: Юмор
История человеческой глупости
...утаницу якобы стали употреблять в
значении "всякий вздор". У анекдота слишком уж ученый привкус. Скорее всего,
это слово есть искаженное французское galimaufree. Это придуманное поварское
слово означает "рагу", то есть блюдо из рубленного кусочками мяса. Но мыто
знаем, сколько всякого сомнительного добра обычно таится за почти что
элегантной строчкой в ресторанном меню: ragu.
По определению Буало4 у галиматьи есть две разновидности: простая и
двойная. Первую не понимает только читатель, а вторую - и сам автор.
Что касается формы, то французы по-разному определяют два способа
прочтения галиматьи.
1. Пафос. Автор силится раздуть плоское и немощное содержание симуляцией
жаркой страсти и под конец тонет в болоте чувствительности.
2. Фебианство. Происходит от греческого phoibos., второго имени бога
света Аполлона. В данном случае словоблудие, когда блистательные эпитеты
применяются к предметам незначительным. Пафос рисуется своей духовной
возвышенностью, фебус означает стилистическую вычурность: бездарный графоман
хочет любой ценой показать, насколько его собственное писательское искусство
возвышается над обычными борзописцами.
Если галиматья проявляется в стихах, украшенная рифмами, то ее называют
амфигурий.
И я все еще не закончил мой непосвященный экскурс в залы серьезной науки
и литературоведения.
Впереди еще гонгоризм.
Своим появлением на свет он обязан испанскому поэту со звонким именем
Луис де Гонгора-и-Арготе (1561-1627). Собственно говоря, это не что иное,
как преднамеренная галиматья. Гонгора был талантливым поэтом, однако его не
удовлетворял морально успех его стихов. Он считал, публика недостаточно
понимает его. Он подумал, - и с тех пор многие после него так думают, - вот
де заговорю с вами по-непонятному, сразу поймете. Он выдумал какой-то
искусственный, вычурный, напыщенный, сплошь уснащенный образами и оборотами
вздорный стиль, и вот - публика с восторгом приняла новые фразы-блестки.
В то же самое время в Италии Джамбиттиста Марино1 в этаком радужном
стиле, стал основателем подобного же литературного направления, известного
под названием маринизм. Другой конец радуги, скрученный в духе барокко,
перекинулся во Францию и вскружил голову прессионистам своим обманным
блеском.
Витиеватый, напыщенный способ изложения полностью соответствовал
капризному вкусу эпохи барокко.
Согласно теории испанца Грасиана2 лучше всего литературный стиль украшают
прославленные итальянцами кончетти - искры ума; писатель должен стремиться к
тому, чтобы его произведение было усыпано такими искрами мысли. И он
разбрасывал их так, что у читателя до сих пор сверкает от них в глазах. О
самой мысли он рассыпается так:
"Мысль отправляется от берегов памяти, пересекает море воображения и
наконец прибывает в бухту остроумия, и там ее проверяет таможня понимания".
Каким образом происходит это плавание, я освещу несколькими примерами.
Заранее оповещаю моих читателей-таможенников, о чем идет речь.
Просто-напросто о том, что близится лето. На языке астронома: Солнце,
двигаясь по Зодиакальному поясу, покидает созвездие Тельца и движется к
созвездию Близнецов. В сравнениях Грасиана присутствует также животное,
именуемое Флегон, о нем только скажем, что он есть и в мифологии, несет там
службу в качестве одного из коней в колеснице Солнца.
"И вот в небесном амфитеатре рыцарь Солнца верхом на Флегоне храбро
бьется с Тельцом, вместо копья сверкая лучами, его атакам хлопает звезд
прелестная толпа, облокотившаяся о балкон Зари, чтобы полюбоваться чудным
станом рыцаря. Потом свершается чудесное преображение: Phoibos (Феб),
белокурый рыцарь, обращается в белого петуха, покрывается перьями, отрастает
гребень, и он становится впереди сонма сияющих звезд. Эти курочки небесных
полей, вкруг них звезды-цыплятки, вылупившиеся из тиндарова яйца..."
Я мог бы продолжить это велеречивое сравнение, но так мы не приблизимся к
концу никогда, потому что мне придется помочь переправить тиндарово яйцо
через строгости разума читательской таможни. Обозначен товар верно, яйца
несла Леда. Как известно, Зевс приблизился к Леде в образе лебедя. Это
приближение имело результатом первое яйцо Леды, из которого вылупились два
близнеца - Елена и Полидевк (у римлян Поллукс). Затем Леда таким же странным
способом материнства одарила и мужа одним, уже законным, яйцом, из которого
появилась на свет другая пара близнецов - Кастор и Клитемнестра. И вот тут,
наконец, прояснился смысл горького сравнения - Солнце вступило в созвездие
Близнецов!
7. Всякая всячина.
Есть такой вздор, который нельзя распихать по названным выше группам.
Такой внеклассовой парией оказалась баллорнизация. Предположительно, ее
впервые допустил любекский печатник Иоганн Баллорн в XVI веке, отсюда и
название. В какой-то книжке немецких сказок на одной из иллюстраций
красовался петух. Печатнику картинка не понравилась, и в новом издании книги
он поместил другую, на ней у петуха уже не было шпор, но зато рядом стояла
корзина с яйцами.
Представлял ли он петуха курицей и, как таковую, лишил неполагающегося ей
украшения - шпор, этого никто не знает. Однако под картинкой он пристроил
следующую гордую надпись: "Verbessert durch Johann Ballorn" ("Исправил
Иоганн Баллорн"). С тех пор баллорнизацией называют такой вид исправлений,
когда вместо первоначальной ошибки сажают другую, еще большую.
Например:
"В передовой статье прошлого номера нашей газеты, второй абзац, вторая
строка, - в результате ошибки в наборе, - вместо слова георический стоит
слово теоретический. Итак, правильно фраза должна звучать следующим образом:
"Какой эпос можно было бы создать о георических подвигах венгерских
защитников родины!" ("Мадьяр вилаг", 1938, сент., 20). Если бы автор статьи
написал слово героический, то сам дьявол печатных ошибок не напутал бы так в
одном слове.
Ни в одну из этих групп я не мог пристроить случай со скульптурным
портретом нашего заслуженного писателя П. Кароя Сатмари. Соответствующая
инстанция поставила скульптуру у подножия Крепостной горы и выбила на
постаменте несколько строк из стихотворения поэта:
Беда, кто смотрит на закат, оттуда ночь грядет.
Внимаю на восток. Венгерского рассвета ожидаю.
Какова была необходимость испортить эффект этих строк тем, что скульптуру
поставили... спиной к восходящему солнцу? Он стоит лицом на запад,
обращенный к Будайским горам и, конечно, видит только заходящее солнце.
А теперь, говоря языком гонгористов, настало время подрезать слишком
разросшиеся крылья моих теоретических выкладок ножницами чувства меры и
перейти к практическим примерам. Здесь я уже не буду следовать системе
теоретической классификации. Я мыслил, картина станет живее, если сгруппирую
несуразицы свободно, без всякой связи.
ФЛОБЕРОВСКИЙ СБОРНИК ГЛУПОСТЕЙ
Первым начал коллекционировать благоглупости Густав Флобер.
Читая, он тут же записывал обнаруженные им bevue. По мнению Мопассана к
этому у него был особый талант.
Так, он отметил в речи Скриба1, сказанной при избрании в академики,
следующее:
"Разве пьесы Мольера просвещают нас относительно великих событий эпохи
Людовика XIV? Разве он произнес хоть одно слово о заблуждениях, слабостях,
ошибках великого короля? Разве он говорил об отмене Нантского эдикта?"
Внизу пометка Флобера:
"Отмена Нантского эдикта - 1685 год. Мольер умер в 1673 году."
К роману "Бувар и Пекюше" он собрал несметное количество данных. По его
собственному признанию он прочел тысячу пятьсот книг! У него был план
написать и вторую часть романа. Слово "написать" не совсем точно отражает
его планы, потому что большую часть книги он хотел составить из цитат. Оба
героя занялись перепиской бумаг и из множества прочитанных книг выписывают
всякие несуразицы. Книга могла бы стать энциклопедией человеческой глупости,
однако смерть выбила из рук писателя перо прежде, чем он успел закончить
первую часть романа.
В его литературном наследии обнаружили огромную кучу записок, газетных
вырезок, писем, объявлений, официальных бумаг. Все они были подобраны по
тематике и помещены каждая в свое досье. В особом конверте хранилась
известная коллекция несуразиц, которую биографы Флобера называют "Sottisier"
("Хранилище глупостей") или "De la betise humaine" ("Досье на человеческую
глупость").
Оно составило основу всех более поздних коллекций Bevue. Потомки
основательно обирали ее, разумеется, без указания источника. Я тоже
заимствовал из нее, но немного, потому что и без того богатый французский
материал разросся бы еще больше2.
МАЛЫЕ ИЗРЕЧЕНИЯ БОЛЬШИХ ЛЮДЕЙ
Я ухвачусь за более легкий конец дела и выстрою в алфавитном порядке
великих от французской литературы.
Абу (1828-1885)
"Викторина закрыла глаза и продолжала читать" ("Les Mariages De Paris").
"Конечно, вы немец. Англичанин на вашем месте умер бы за нас, а я
вознаградила бы его рукой моей дочери!" ("Король Монтаньи").
Бальзак (1799-1850)
"Я не вижу этого ясно, - сказал старый слепец" ("Сцены частной жизни.
Беатрис").
"Одному из участников игры завязывают глаза, чтобы он не видел, куда его
ведут, провожатый предупреждает его:
"Будьте осторожны! Не упускайте из виду ни одного из моих знаков!" ("La
muse du deparlement").
"Азалии взбегали по стене и покрывали ковром все здание".
"Соловей сел на край окна" ("Lapeau de chagrin").
Птицы во французской литературе не придерживаются законов природы.
Соловьи не только вообще не садятся на подоконники, но и не поют в декабре,
как это утверждают братья Гонкур ("Idees et sensations"). Ламартин кормит
хлебом ласточку ("Les contidences"), которая, как известно, питается только
насекомыми.
Шатобриан видел летающих пингвинов ("Souvenire ienfance etc."). Виктор
Гюго был так вдохновлен чистейшей невинной любовью им же самим созданных
героев - Мариуса и Клозетты, что, не найдя чистоты большей, так
охарактеризовал невинных любовников: "Два лебедя встретились на вершине
Юнгфрау!" ("Отверженные"). У одного журналиста, который послал своей газете
сообщение об индийском йоге, должно быть, были обширные представления и о
способностях страуса, так как он написал, что йог в состоянии священного
экстаза сунул голову по плечи в песок и оставался так восемь часов кряду.
"Только страус способен на такое, - так заканчивается репортаж, - да и то
только в момент опасности" ("Ле журнал", 1914, февраль, 6).
Мне придется защитить честь страуса. Еще никто не видел, чтобы он прятал
голову в песок. Он не настолько глуп, хотя Плиний, этот древний источник
сплетен в естествознании, называет его глупым. Но и Плиний тоже потому
выдвигает против него обвинение в solidita's, что он засовывает голову в
куст (frutix) и думает, что его не видно. Откуда взялось обвинение,
неизвестно, верно одно, что такого дурака-страуса еще не бегало по Африке,
который со страху обрек бы себя на такое странное самоубийство. Так что
поговорка "страусиная политика" не имеет под собой никакой основы1.
Бернарден де Сент-Пьер (1737-1814)
Поэт нежной души, автор "Павла и Виргинии", с благодарностью размышлял о
добрых руках матери-природы.
"Собаки обычно пестры, и пятна на них отличаются друг от друга: одно
светлое, другое темное. Это потому так, чтобы их можно было хорошо различать
в квартире, на какую мебель бы они ни садились, в противоположном случае они
сливались бы с цветом мебели" ("Гармония природы").
"На дыне природа проложила борозды затем, чтобы на семейном столе ее было
проще разделить" (Там же).
"Блохи, как правило, прыгают на белое. Этим инстинктом природа наградила
их потому, чтобы нам легче их было ловить" (Там же).
С другой стороны, простодушный аббат Гом (1802-1896) сомневается в
целеустремленности природы, когда пишет:
"Что касается рыб, непонятно, как они умудряются жить и размножаться в
соленой воде, и уж настоящее чудо, что их порода давно не вымерла"
("Catechisme de perseverance").
Банвиль( 1823-1891)
Германия в танце ведет наверху, на холме мертвых, неистовее, чем конь без
удил или чем урна, у которой нет ручек. ("Idylles prussionnes")
Неистовствующий конь - не редкость, а с неистовой урной человек еще не
встречался. Даже если у нее откололись обе ручки.
Коппе (1842-1898)
"Женщина села меж дочерей. Они были близнецы, одной и другой было по 18
лет".
Шатобриан( 1768-1848)
"Военная слава Наполеона? Эх! О ней уже и слуха не осталось.
Действительно, он побеждал в больших битвах, но несмотря на это, самый
маленький генерал профессиональнее его" ("Melanges politiques et
litteraires").
Доде (1840-1897)
"Четыре тысячи босых и размахивающих руками арабов бежало за верблюдом,
как дураки, сверкая на солнце шестьюстами тысяч зубов" ("Тартарен из
Тараскона").
Если проверить расчет, то окажется, что у каждого отдельного араба было
по 150 зубов. Конечно, расчеты - занятие не для писателей. Известный
арифметический ляпсус допустил сам Флобер, когда заставил одного из главных
героев "Мадам Бовари" отсчитать 75 франков одними двухфранковыми монетами.
Леопольд Стапле, менее известный у нас французский писатель, не моргнув
глазом, так определил преклонный возраст одного из своих героев: "Ему было
70, но он выглядел, как на еще столько же". Другой (чуть было не написал
безымянный) парижский писатель, Марль Мерувель, дал прочувствовать хрупкость
сложения своей героини:
"Она была так стройна, что мужская рука могла обхватить ее десятью
пальцами". Ужасную картину рисует Кловис Уге об одном из своих
малосимпатичных героев: "Наполовину тигр, наполовину шакал, наполовину
змея!" Этому стопятидесятипроцентному чуду я неожиданно нашел пару в образе
одного берлинского акционерного чуда. "Ле Журнал" в 14 номере за май 1927
года поместил отчет о черном дне берлинской биржи и написал, что рынок
потрясли 80- и 100-процентное падение акций, а вот акции Гланцштоффа и
Эльберфельда потеряли 150 процентов своей стоимости. Это парижское издание
показало себя вообще несведущим в исчислении процентов. В его же номере от
29 апреля 1910 года есть такая фраза: "Вы на три четверти преувеличиваете
отчасти из вежливости и молодого энтузиазма. Но в том, что вы говорите, все
же есть пятьдесят процентов правды". Таинственные дроби тоже расставляют
ловушку ничего не подозревающему писателю, как это случилось с Климентом
Кара-гелем, который обратился к директорам парижских театров со следующим
предупреждением: "Вы не считайте, что выброшенная пошлина на билеты в
десятую часть сбора - это много, может случиться, что они повысят ее до
одной пятнадцатой, а то и двадцатой".
Дюма-отец (1803-1870).
В своих воспоминаниях он упорно приписывает Шатобриану такую странную
фразу:
"Я шел, шел противу моего желания, как скала, несомая потоком, и что же
теперь? Я к вам ближе, чем вы ко мне". Но он сам не вспоминает, как в
истории про судебный процесс из-за известного колье заставляет говорить
одного из героев, того самого Дона Маноэля: "Ах! Ах! - сказал Дон Маноэль
по-португальски". Для этой мозговитой фразы я нашел венгерскую пару. Когда
герцог Уэльский посетил Будапешт, в одном из ресторанчиков в Буде ему
понравился ловкий официант. "Как вас зовут?" - спросил герцог. "Шевалье
Ронаи", -безупречно по-английски ответил официант" ("Аз энт", 1935,
сентябрь, 13).
Флобер (1821-1880).
"Они остановились и, повернув спины буре, припали друг к другу, глаза в
глаза, четырьмя руками удерживая зонтик" ("Бувар и Пекюше"). Подобную же
ошибку совершила Ивет Жильбер, написав в своих воспоминаниях: "На обеде я
сидела по правую руку герцога Уэльского, слева от меня занял место
австрийский посол".
Готье (1811-1873).
"Надобно, чтобы камень-брусчатка был в животе вместо сердца" ("Мадмуазель
де Мопен").
В одном из стихотворений ("Серенада") влюбленный рыцарь стоит перед
балконом, а дама на балконе. Надо бы к ней взобраться, но как?
Ты поток своих чудных волос мне волною с балкона спусти, я по этим волнам
поднимусь, в твою тихую пристань войду1.
Ответ дамы поэт не сообщает.
Лябиш (1815-1888).
В произведениях этого плодовитого комедиографа так и кишат толстые bevue.
"Я познакомился с ним в омнибусе. Первым его словом был хороший пинок".
"У меня даже стула нет, на который моя жена могла бы преклонить голову".
"Там такой обычай: если молодая актриса понравится, то не интересуются ни
ее именем, ни происхождением, ни полом".
"Что это? Наш корреспондент глух? Видимо, он из-за этого не отвечает на
наши письма".
"Брак есть договор о взаимных обязательствах... Брачующиеся должны быть
французами, свободными и разного пола".
"Раскаленное железо хотел бы я воткнуть ей в сердце, раскаленное железо,
имя которому угрызения совести... раскаленное железо, которое следовало б за
ней повсюду и разрушило бы ее печень, подобно стервятнику... и чье
непрощающее зеркало показало бы ее грех, крикнув ей: "Несчастная, ты
изменила своему другу!"
Мюссе (1810-1857).
"Уста молчат, чтобы слышать речь сердца" ("Nuit de mai").
Поэтическая картина, рту критика надо умолкнуть. Но сладкоречивый поэт
майской ночи злоупотребляет поэтической свободой, потому что в другом месте
он говорит:
"Жильом был добрый юноша, но ему никогда не приходило в голову, что
сердце нужно и для другого, а не только, чтобы дышать".
Й. X. Росни-старший (1856-1940).
"Он был так печален, будто следовал за похоронной процессией, провожавшей
самое последнее живое существо" ("Marthe Baraquin").
НЕМАЯ РЕЧЬ
"Великие духом встречаются", - твердит прописная истина. При встрече
иногда спотыкаются об один и тот же камень.
- Где ты взяла сахар?
- Нанон достала у Фессардов.
Невозможно было представить себе, каков был эффект этой немой сцены"
(Бальзак, "Евгения Гранде").
Филарет Шазль, у которого вышло произведение на венгерскую тему ("Scenes
des camps et des bivouacs hongrois pendant la campagne de 1848-49"), в одной
из своих книг описывает одно общество. "Был вечер, они прихлебывали чай, не
говоря друг другу ни слова. Целый час продолжалось это невинное общение,
потом разошлись по домам" ("Souvenirs d'unmedicin").
"Даниэль не отвечал, это был первый случай, чтобы он так говорил с отцом"
("Парижский очеркист").
"Динглер неколебимо молчал. "Это ваше последнее слово?" - спросил его
пилот" ("Ле петит паризьен", 1913, июль, 28).
"В то время как гости заглатывали устриц и наслаждались знаменитым
деликатесом этого дома - докрасна отваренными раками, оркестр под
руководством маэстро Ван дер Зандена играл самые красивые номера своего
репертуара. В самом деле, это был последний французский салон, где еще
болтали" ("Comoedia", 1908, октябрь, 9).
"В шестой картине, коронации короля, поскольку эта картина немая, вся
труппа пела гимн Келчеи в оркестровом сопровождении" ("Дьори Хирлап", 1914,
октябрь, 8).
"В Тапиошапе крестьянин Янош Крамар после короткой перебранки одним
ударом топора зарубил старшего брата, глухонемого Йожефа Крамера. Жандармы
препроводили убийцу в тюрьму пештского окружного суда" ("Фюггетлен
Мадьярорсаг", 1906, февраль, 26).
РЕДАКЦИОННЫЙ СТОЛ
У литературных великанов времени бывает в достатке, чтобы грызть дома
кончик ручки. А вот в редакционных кабинетах минуты прямо летят.
Размочаленное перо сажает кляксы. Вот несколько примеров тому1.
"Император Вильгельм сегодня прибыл в Лондон и останется там до своего
отъезда" ("Лион Републикэн", 1905, декабрь, 10).
"Пилот так хотел спать, что, совсем как Франциск II после мариньянской
битвы, заснул под крыльями своего биплана" ("Ле Матэн", 1914, август, 15).
"Из телеграммы стало известно, что по личному ходатайству господина
Пуанкаре генерал Примо де Ривера на основе взаимности отменил свое прежнее
распоряжение и дозволил кастильской прессе пользоваться французскими
выражениями, как то: лаун-теннис, баскетбол, файвоклок, лаватори,
ватерклозет" ("Л'Ауто", 1924, май, 16).
"Малей Хафид повел себя достойно случая и назначил конюху тысячу палок"
("Ля Пресс", 1909, февраль, 2).
"Ему и в голову не приходило оставить такой образ жизни. Если он и
плакал, так то были крокодиловы слезы от тоски, что ему не удалось
прикарманить эту огромную сумму"2 (Статья Генри Рошфора в "Ля Патри", 1908,
июнь, N 13).
"Господин префект покинул зал. Большая часть его советников еще раньше
последовала его примеру" ("Ла Депеш де Лилль",1913, октябрь, 9).
"В борьбе с клерикализмом я потерпел полный провал, так и не достигнув
цели. Встревоженные моим примером, оставили борьбу и мои предшественники"
(Интервью генерала Андре. "Ле Матэн", 1906, июль, 7).
"Одна двухдневная поездка - это было для него делом обычным, будничным"
("Лекции для тебя", 1912, февраль, 1).
"Господин Дешанель, совершенно потеряв голову, надел шляпу и удалился"
("Л'Юманите", 1913, март, 7).
"Гражданская дружина выстрелила в воздух. Многие были ранены" ("Пари
журнал", 1910, октябрь, 4).
"Жандармы арестовали одного молодого человека, имени которого установить
не удалось. Есть подозрение, что он отравил своего отца" ("Ле Темпс", 1924,
май, 8).
"В реке был найден мешок с расчлененным трупом солдата; это исключает
возможность самоубийства" ("Ле Конститусьонель", 1859, январь).
С другой стороны:
"В Бордо считают, что несчастный совершил самоубийство, потому что одна
женщина видела, как он сбежал к реке и бросился в воду. Достаточно ли этого,
чтобы сделать выводы?" ("Ле Петит Журналь", 1907, апрель, 11).
"Вчера на набережной собралась большая толпа. Там появился совершенно
обнаженный молодой человек с признаками сумасшествия. Ни подтверждающих его
личность документов, ни денег при нем не нашли" ("Ле Петит Никуа", 1925,
август, 9).
"Вот история его жизни в нескольких словах. Он получил духовное
воспитание, но, последовав примеру Ренанов, постарался уйти из поля зрения
религии и уже в юности поступил в Почтово-телеграфное ведомство" ("Л'Эссор
Прогрессит", 1909, февраль).
"Пять или шесть господ, позабыв о том, что существует "Союз народа",
попытались создать триумвират" ("Ле Темп", 1926, март, 22).
"С последней строчкой стихотворения студенты встали и запели "Gaudeamus
igitur", который все присутствующие слушали стоя" ("Маск э Висаж", 1914,
апрель, 18).
"Белый человек обычно враждебен ко всем, в чьих жилах течет черная или
желтая кровь" ("Ле Сикль", 1907, декабрь, 3).
"Кажется, эти противоположные сообщения - не более, чем пробные воздушные
шары, чтобы прощупать ударную силу общественного мнения" ("Ле Журналь де
Дебат", 1907, май, 1).
"Конечно, вблизи ружье президента Рузвельта выглядит, как оружие войны, и
уж никак не оливковая ветвь" ("Л'Эклер", 1905, май, 13).
Даже великий из великих сажает кляксу, когда берется за перо ради
газетной статьи:
"Граф Аппони не какая-нибудь там полезная птица, а прожорливая ворона.
Этот венгерский хищник хотел бы отъесть голову ягненка, но так, чтобы
ягненок остался цел. В двадцатом веке это невозможно!" (Статья Льва Толстого
в 29 номере газеты "Русское слово" за 1907 год).
А вот фрагмент отечественного материала:
"Открылось новое кафе "Л" - любимое место встреч чистой публики района
Леопольдград" ("Тар шадалмунк", 1936, июнь, 12).
"На международном конгрессе журналистов в Будапеште французскую прессу, в
частности, будет представлять баронесса Б., редактор аристократической
газеты "Ревю де демимонд" ("Журнал трудящихся женщин", 1933, июль). Конечно
же, речь идет о "Ревю де дю Монд".
"Трамвай переехал ребенка и тут же умер" ("Пешта Хирлап", 1903, апрель,
26).
"Хотя мошенник до неузнаваемости изменил свою внешность, его узнали и
арестовали" ("Мадьяр Хирлап", 1903, N 202).
"Эмбрион собаки может походить на эмбрион курицы, а вот обратное
невозможно" ("Йовенде", 1904, N 3).
К сожалению, не помню точно, где я прочитал такое поразительное
утверждение: "У современных поэтов редко бывают чистые ноги..."
"На троицу, в ночь на духов день два молодых человека загородили дорогу
Ф. Дж... Они напали на него и стали избивать. На крики Ф. Дж. о помощи
прохожие начали преследовать и задержали нападавших, полиция в пьяном виде
взяла их под арест" ("Реггел", 1933, июнь, 6).
"В результате снегопада было много несчастных случаев. В Пештуйхее, на
углу проспекта Андрашши поскользнулся и упал без сознания старик. Ночью в
больнице он умер. Более тяжелый случай произошел на углу улицы Тетеньи с
учителем д-ром К. Л., которого из-за внутренних повреждений отправили в
санаторий" (Там же, 1937, декабрь, 27).
Сейчас в школах детей уже учат правильно формулировать свои мысли.
Поэтому отрыжкой прошлого оказалась статья собственного корреспондента
Дьерского реального училища, опубликованная в 45-м номере за 1903 год
школьной газеты. Под заголовком "Учебная поездка на сельскохозяйственную
выставку в Братиславу" один из учителей рассказывает о выставке, на которую
он прибыл с опозданием, но все же кое-что увидел: "В шумных клетках с
домашней птицей мы видели на редкость красивые экземпляры, и наконец, с
выставки крупного рогатого скота и лошадей, мы посмотрели последние остатки
в кон
...Поділитися у соцмережах
