Жанр: Юмор
Новый друг комиссара Фухе
...зненный званием майора. Поэтому
присутствующие без особого внимания слушали доклад экспертов о
предполагаемом введении обязательного хождения строем. Под влиянием
либеральных кругов женщины после семидесяти пяти и мужчины после девяноста
лет от строехождения освобождались, дети малые до двух с половиной лет
также могли ходить по своему усмотрению, но, как было сказано: "чинно и не
создавая беспорядка". В разгар чтения проекта постановления в кабинет вошел
Кампф, молча сел в кресло и стал дожидаться окончания прений. Наконец,
проект был единогласно принят и отправлен в редакции центральных газет для
опубликования.
- Господа! - взял слово президент.- У меня тревожные вести. Проклятый
Кальдер движется на столицу!
При этих словах присутствующие засуетились и стали поглядывать на дверь.
Президент нажал на кнопку, и в кабинет неспешно вошел десяток молодых
людей
в маскхалатах и стал у дверей, молчаливо приглашая всех соблюдать порядок.
- Это еще полбеды! - продолжал Кампф.- Измена прокралась в наш дружный,
тесно сработанный коллектив.
Проклятый предатель капитан Крейзи грозится в ближайшие дни начать
обстрел столицы, причем обещает начать с домов членов правительства.
Известие словно прорвало невидимую плотину. Министры зашумели,
возмущаясь мерзким капитаном. Тут же был принят чрезвычайный указ о
разжаловании капитана Крейзи в младшие лейтенанты и об объявлении ему
строгого выговора . Предложение о вынесении выговора с занесением в военный
билет не прошло, поскольку возникло резонное опасение, что обиженный
капитан начнет обстрел немедленно.
- И это не все! - продолжал Кампф.- Измена таится среди нас! Благодаря
мужеству нашего коллеги комиссара Фухе мы вовремя разоблачили гнусный
заговор негодяя Вайнштейна. Правда, ему удалось увести часть столичного
гарнизона к Кальдеру, что удвоило силы наших врагов. И теперь нам грозит
новая опасность.
- Что? Что такое? - загомонили министры. Никто не знал, не объявят ли в
следующую минуту предателем его самого, поэтому некоторые уже заранее
прощались с жизнью, такой дорогой и прекрасной.
- К счастью,- вел далее президент,- наша разведка вовремя разоблачила
врага. Мне только что позвонили наши друзья и назвали имя предателя.
Генерал Гребс, сдайте оружие, вы арестованы!
На присутствующих напал столбняк. Гребс вскочил и попытался добраться до
открытого окна, но заранее приглашенные парни в маскхалатах быстро
утихомирили начальника генерального штаба.
- Э-э-э, господин президент,- заговорил Гребс, повиснув в ручищах
десантников.- Вы делаете, мо д'онер, ошибку. Сэ не ком иль фо, мон шер!
- Молчать! - гаркнул Кампф.- В тюрьму его!
Гребса потащили по лестнице, вывели во двор и довели до "темного грача",
поджидавшего жертву. Тут, однако, имело место небольшое происшествие -
несколько крепких ребят налетело со всех сторон на сопровождающих генерала
охранников. Схватка вышла весьма бурной, но непродолжительной, причем
закончилась явно в пользу нападавших. Ничего не понимающий Гребс был
засунут в "темный грач", туда же вскочили победители, машина рванула и
покатила в неизвестном генералу направлении.
- Это вы! - в полном удивлении обратился генерал к одному из своих новых
спутников.- Рад вас видеть, мон шер ами, сэ тре бьен, мон гар! Но ведь вы,
как мне сказали, в санатории?
- Успеется! - ухмыльнулся комиссар Фухе.- Лучше скажи, начальник, ты
успеешь за час вывести свои войска из города?
- О чем речь! - взмахнул руками генерал.- Пока эти нахалы не очухались,
я могу вывести половину гарнизона!
Только доставьте меня в генштаб!
- Жми туда! - велел Фухе шоферу.
- Но все же,- продолжал Гребс,- мон ами, объясните мне хоть что-нибудь!
- Хочешь остаться начальником своего генерального штаба?
- Да, но...
- Тогда не задавай идиотских вопросов и делай, что тебе говорят!
- С одним условием! - вставил Гребс.- Вы берете на себя всю
ответственность за последствия!
- Ладно! - процедил сквозь зубы Фухе и закурил "Синюю птицу".- Жми
быстрее! - последнее относилось уже к шоферу.
Машина рыкнула и увеличила скорость...
17. ДОГОВОРЕННОСТЬ
Последние дни Аксель Конг спал плохо. То его терзала бессонница, то
мучали кошмары. В эту ночь министра внутренних дел посетил долгий ряд
жутких видений, от которых Конг неоднократно просыпался с испариной на лбу.
Уже перед рассветом он забылся тревожной дремотой. Внезапно он услышал
какой-то грохот - словно чтото тяжелое покатили по крыше. Не разобравшись
как следует, Аксель стал снова засыпать, когда его разбудил нахальный
щелчок по лбу. И тут же в комнате вспыхнул яркий свет.
- Вставай, начальник!- послышался хорошо знакомый министру голос. Конг
мгновенно сунул руку под подушку, но заветного магнума, недавно отобранного
у Фухе, там не оказалось.
- Игрушка у меня,- прокомментировал тот же голос.- Вставай, хватит
дрыхнуть!
Конг встал и бросился к полке, где лежала его боевая гантеля. Но рука
захватила только пустоту.
- Вот болван! - ласково пояснили Акселю.- Гантелю твою я в мусоропровод
спустил. Слышал, как гремело?
Конгу не ставалось ничего иного, как смирно одеться и усесться за стол,
за которым уже сидел его ранний гость.
- Все-таки ты сволочь, Фухе,- заявил Конг, закуривая "Лоян",- поспать не
дал!
- Ха! - изумился комиссар.- А как меня среди ночи поднимали и невесть
куда тащили? Ты, значит, думаешь, что одному тебе можно?
- Чего пришел?
- А ты думать умеешь? - ехидно спросил комиссар.- Вот и думай!
- Кальдер подошел к городу?
- А у тебя интуиция не хуже моей,- восхитился Фухе.- Так какой вопрос я
задаю на допросах первым далом, а?
- Иди к черту! - огрызнулся Конг.- Если бы не я, тебя бы давно черви
слопали!
- Ах ты, благодетель мой! - заохал комиссар.- Да если бы я не любил
тебя, как отца родного, стал бы я с тобой беседы вести!
- Как это ты Гребса подсидел?
- Как, как... По телефону, ясное дело. Я дал Алексу телефон Кампфа, он и
звякнул, раскрыл замыслы врага. Так какой теперь счет в генералах? Три один
в нашу пользу? Так?
- Ты и считать научился? - удивился Конг.
- С тобой любой дряни научишься! Ну, да не о том речь. Жить хочешь?
- Иди ты!
- А пост свой сохранить? Не министерский, конечно, а пост начальника
контрразведки?
- А иди ты! - репертуар Конга в этот день не отличался разнообразием.
- Ну и прекрасно,- подытожил комиссар.- Тогда слушай: Кальдер
договорился с временным правительством, что восстановит демократию, а сам
получит за это пост министра обороны. Кампфа сажают в санаторий для высшего
командного состава, Гребс и Вайнштейн остаются на своих постах - военных, а
не министерских, конечно. Ты по-прежнему возглавляешь контрразведку, если,
само собой, немедленно отдашь приказ своим костоломам арестовать Кампфа,
выпустить из тюрем арестованных и открыть дорогу войскам Кальдера. Понятно?
- Сам придумал? - поинтересовался Конг
- Сам! - гордо сказал Фухе.
- Ну, это ты врешь! Сам ты, козявка, выше своего пресс-папье так и не
поднялся. Все бы тебе черепа крушить!
А я было думал приучить тебя к политической жизни... Как говорится,
заставь дурака богу молиться...
- Причем здесь бог? - не понял комиссар.- Я неверующий. Ну ладно, не
теряй времени, друг Аксель.
- Но тогда придется выпускать и де Била,- заметил Конг, подходя к
телефону.
- Само собой,- согласился Фухе.
- А он, стало быть, законный начальник поголовной полиции.
- Стало быть,- подтвердил комиссар.
- И не жалко?
- Родина меня не забудет! - гордо отчеканил Фухе.
Конг пожал плечами и отдал по телефону требуемые распоряжения. После
этого не оставалось ничего другого, как спрыснуть это дело.
- Дурак ты дурак, комиссар,- говорил Конг, цедя конъяк.- Ну, восстановил
ты демократию, ну вернул этого маразматика в президентский дворец и чего
добился? Жалование тебе, думаешь, прибавят? Или твои бывшие подчиненные
тебя полюбят? Думаешь, Дюмон себе новый гранатомет не достанет?
- Не посмеет! - уверенно заявил Фухе.
- Н-да, клинический случай! - заключил Конг и решительно двинулся к
двери - ехать восстанавливать попранную свободу.
18. НАГРАДА
Поголовная полиция шумно и весело праздновала возвращение своего
любимого шефа. Сам де Бил был пьян, вальяжен и без устали толкал речи, сидя
за роскошно накрытым (за казенный счет) столом.
- Да, голуби мои! - вещал он, ловя вилкой сопливый рыжик.- И с самые
тяжелые часы диктатуры я продолжал героическую борьбу за свободу!
- Ура нашему герою-начальнику! - заголосили дежурные подхалимы.
- Спасибо, спасибо! - важно поклонился де Бил.- И мы победили! Ура!
- Ура! - взревели подчиненные.
- В этот радостный день,- продолжал де Бил.- Мне бы хотелось отметить
тех, кто вместе со мной отстаивал свободу. Идите сюда, мой скромный друг,-
с этими словами шеф поманил пристроившегося в углу стола Фухе.
Комиссар пробрался через толпу коллег и оказался рядом с де Билом.
- Друг мой! - проникновенно продолжал тот.- Вы возглавили нашу полицию в
тот тяжелый момент, когда я был вырван из ваших рядов волею злой судьбы. И
вы достойно работали на этом важном поприще. В этот радостный день я хочу
поздравить вас - я приготовил приказ об увековечивании ваших заслуг.
Все замерли. Кто-то шепнул: "Орден!", кто-то прошипел: "Заместителем!"
Остальные нетерпеливо ждали.
- Итак! - провозгласил де Бил.- Мой дорогой Фухе, у вас не будут
удерживать из жалования за то время, пока вы находились у Кальдера или в
других местах, не связанных с работой. Более того, вы премируетесь суммой в
пятьдесят долларов, которая будет вам выплачена в рассрочку в ближайшие
пять лет. И наконец...
Подчиненные, сообразив, что сейчас будет сказано главное, замерли,
превратились в слух.
- И наконец,- повторил де Бил.- Вам разрешено ношение пресс-папье в тех
случаях, когда вы не в форме и не на официальном приеме. Ура!
- Ура-а-а-а!!! - подхватили все присутствующие...
После банкета комиссар встретился с Алексом, поджидавшим его у входа в
управление.
- Поздравляю! - обнял друга Габриэль.- У меня для вас подарок,- с этими
словами Алекс вручил Фухе новенькое хромированное пресс-папье.
- Спасибо,- ответил комиссар, пряча свое отныне штатное оружие в
карман.- Пойдем-ка, друг Алекс, в "Крот", тяпнем по стакашке, поговорим за
жизнь!
При этих словах Алекс виновато взглянул на часы.
- Комиссар,- смущенно начал он,- понимаете, уже вечер... Жена... Теща...
Опять начнут...
- Ладно,- вздохнул Фухе.- Беги, Алекс!
Тот не заставил себя долго просить и рванул к семейному очагу. Фухе еще
раз вздохнул, вытащил из кармана кошелек, сосчитал мелочь и направился в
бар "Крот", решив все же пропустить стаканчик-другой вермута по случаю
такого знаменательного дня.
1985г.
Алексей Бугай
ПОСЛЕДНИЙ ВАГОН
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
26 декабря. Заканчивается год. Как известно, управление поголовной
полиции, в которой служил комиссар Фухе, блестяще выполнила годовой план по
раскрытию и задержанию, с чем особых проблем не было. Даже если с
выполнением плана возникали трудности, пользовались испытанным приемом:
выпускали на пару деньков на волю какого-либо рецидивиста с солидным
сроком, а потом вытаскивали из-за столика ресторана, надевали наручники и
давали подписать бумагу, что, дескать, совершил то-то и то-то, каюсь и
сдаюсь. А как не подписать? Ведь срок могут накинуть. И накидывали,
разумеется. После суда. По новому обвинению. И за побег.
После того, как злоумышленник получал свое, правда в очередной раз
торжествовала, Фухе и прочие получали поощрение в виде благодарности в
приказе, премии, внеочередных отпусков и тому подобного. Дело сдавали в
архив, в тот самый, с которым у Фухе были связаны самые неприятные
воспоминания.
Итак, ни с раскрытием, ни с задержанием вопросов не возникало. Стоило
выйти на дежурство кому-нибудь из старой гвардии - да хоть бы и Фухе с
Алексом,- как каталажка ломилась от чрезмерного наплыва посетителей, камеры
были набиты, как вагоны подземки в часы пик. Что же касается раскрытия, то
пожалуйста - бери любого из арестованных, он сразу присягнет на Библии, что
видел Робина Гуда в толпе демонстрантов протеста за ядерное довооружение на
Пиккадилли-серкус в минувшую пятницу. Потом говоруна отпускали. Отпускали с
тем, чтобы зацепить во время следующей облавы или посадить за разглашение
сведений, представляющих государственную тайну и разглашению не подлежащих.
Судьба задержанного мало зависела от степени его виновности. Точнее
будет сказать - вообще не зависела.
Она зависела от того, когда совершено мнимое преступление - в начале или
в конце месяца,- от того, как в управлении обстоят дела с планом по
раскрытию, от градуса похмельной свирепости главного прокурора... Ну, и еще
от ряда причин.
На то, чтобы вникнуть во все тонкости юрисдикции и пропитаться духом
непримиримости к преступному миру, разбавленному пиву и к самому делу
охраны правопорядка, молодому сотруднику поголовной полиции требовался год.
Комиссар Фухе в свое время, еще когда его фигура не доводила малых детей
до истерики, а беременных женщин - до припадка, затратил на это чуть менее
восьми лет. Такой длительный срок освоения премудростей и тонкостей дела
был вызван тем, что мыслительному аппарату Фухе был нанесен чувствительный
урон. Еще в детстве ему несколько изменили конфигурацию черепа посредством
чугунной мыльницы и тем самым нарушили изначальный вакуум, который был
необходим Фухе для нормальной циркуляции мыслей по периметру его черепной
коробки.
После этой трагедии, когда в голове комиссара появилось не
запланированное природой отверстие, дело стало худо. Мысли стали
вываливаться наружу, ужасая окружающих и давая повод злопыхателям поскалить
зубы.
Постепенно у Фухе стали проваливаться слова, фразы и целые
сложноподчиненные предложения. Речь его стала запутанной и
многозначительной. Его повысили в звании.
На званом вечере в честь двухсотлетия Общества по охране болезнетворных
микробов он произнес речь. Она произвела фурор, вызвала к жизни
студенческие волнения, дело чуть не дошло до революции. Эта речь
многократно печаталась в прессе как образец лаконичности и делового подхода
к вопросу.
Лаконичность была чрезмерной. Что же до подхода, то он был последним,
так как все споры и дискуссии по этому вопросу отпали сами собой: никто
после подобной речи не отваживался снова затронуть эту тему.
Долго еще не утихали споры по поводу того, на каком же, собственно языке
была произнесена речь. Высказывались мнения, что речь, несомненно была
составлена на мариарско-шумерском диалекте.
Изъясняться на мертвых и полуживых языках было любимым развлечением
комиссара, который с грехом пополам знал даже свой родной.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Крыша двадцатиэтажного дома.
Только мрачное декабрьское небо над головой - и ничего больше. Небо и
кромка крыши, которая манит и притягивает к себе, как бы обещая избавление
от всех мучений, панацею от всего того, что не получилось в жизни. От серой
убогости существования, от ненужности обществу, от сдержанной
настороженности внуков, от холодного пренебрежения взрослых детей, от того,
что мог бы сделать, но...
И, наконец,- последние несколько шагов, которые отделяют от вечности.
Выстрел и пустота. Черная и безысходная.
Комиссар Лардок сидел в своем кабинете начальника отдела и откровенно
скучал. Четвертый квартал подошел к концу. Год в свою очередь тоже
готовился кануть в Лету. Отчет, годовой отчет, над составлением которого
весь отдел трудился целый месяц, наконец был готов.
Лардок пребывал в состоянии того грустного отчаяния, которое появляется,
когда все уже выпито, а закуска еще осталась. Из этого состояния его вывел
доклад Пункса.
- Господин комиссар,- начал тот и вопросительно посмотрел на шефа,- вы
знаете, сегодня опять самоубийство.
Ларри Лардок сморщился.
"Годовой отчет уже составлен, так что этого нового самоубийства могло бы
и не быть", - подумал он и посмотрел в окно. По тусклому зимнему небу уныло
волочились бесконечной чередой серые безрадостные облака.
- Самоубийство какое-то странное,- продолжал между тем инспектор Пункс.
- Самоубийства, они все странные,- изрек комиссар Лардок и загадочно
ухмыльнулся. Он вспомнил случай так называемого чисто английского
самоубийства и его лицо расплылось в неуместной улыбочке.
- Потерпевший,- бубнил инспектор,- бросился с крыши двадцатиэтажного
дома и разбился в лепешку. Но вот что странно - на крыше возле сточного
желоба обнаружены следы крови. Группа крови потерпевшего совпадает с
найденной накрыше.
Ларри Лардок решил внести самоубийство в статистику следующего года и
оттянуть расследование на три дня, чтобы не портить картину преступлений и
несчастных случаев этого месяца, квартала и года в целом. Годовой отчет
написан. Завтра его подпишет Конг, Дюмон, и он отправится в высшие сферы. А
комиссару Лардоку вовсе не хотелось смущать спокойствие высших сфер этим
дурацким, совсем не вовремя случившимся самоубийством.
- Идите! - сказал он Пунксу, и когда за подчиненным захлопнулась дверь,
Лардок сскинул ботинки и блаженно пошевилил затекшими пальцами ног.
Но расследовать это дурацкое дело ему все-таки пришлось. И не в
следующем году, а в этом, и притом немедленно. Через полчаса после Пункса в
кабинет Лардока пожаловал сам Дюмон. Через голову Конга он приказал
комиссару немедленно начать расследование. Слово "немедленно" он произнес
таким тоном, что комиссар живо вспомнил посещение анатомичесского музея,
где были выставлены для обозрения заспиртованные руки и ноги в банках.
Лардок представил, как в одной из банок красуется его голова. Он икнул.
Оказалось, что сразу после происшествия на крыше к Дюмону обратились
родственники погибшего с просьбой произвести расследование.
"Странно,- подумал Лардок.- Если родственники сами настаивают на
расследовании, то значит, что в этом обычном самоубийстве они подозревают
чей-то злой умысел..." Лардок вызвал к себе Пункса и приказал ему допросить
родственников, составить список лиц, которые могли бы быть заинтересованы в
смерти несчастного, и, наконец, произвести осмотр его квартиры. Сам же он
посетил морг, осмотрел труп и вернулся оттуда мрачным и подавленным.
Пункс явился к шефу в ореоле сияния. Он принес Лардоку список лиц,
протоколы допросов и, что самое главное, бумажку, существование которой
хотели скрыть родственники и которая вполне могла послужить основанием для
закрытия дела.
Ларри Лардок стоял на пушистом ковре перед креслом старшего комиссара
Конга и старался не выдавать своего испуга.
- Господин старший комиссар, в ходе следствия обнаружен документ,
который может пролить свет на это самоубийство.
Конг не мигая уставился на подчиненного.
Лардок набрал в грудь побольше воздуха и продолжал:
- Это пресмертная записка, из которой следует, что пострадавший
умышленно и хладнокровно лишил себя жизни, а следовательно...
- А следовательно,- перебил его Конг,- следовательно, вы осел, Лардок.
Что вы скажете о пятнах крови на сточном желобе и о пулевом ранении в спину
сорок пятого калибра? Это что, тоже способ лишить себя жизни - застрелиться
в спину?
Лардоку нечего было сказать, поэтому он промолчал.
- А что касается этой записки, то, во-первых, это может быть
фальшивка...
- Экспертиза...- начал было Лардок.
- Молчать! А во-вторых, даже в случае самоубийства нужно искать
человека, который толкнул на это жертву.
Ясно?
Лардок молча кивнул.
- Пошел вон!
Но не упел Лардок сделать и двух шагов по направлению к двери, как в
кабинет вкатился красный от натуги секретарь Конга Пулон.
- Господин старший комиссар! При вскрытии обнаружилось, что потерпевший
проглотил смертельную дозу медленно действующего яда. Яд сработал только
перед самой смертью... то есть самоубийством!
Конг забыл о приличиях и широко раскрыл рот. Лардок вытаращился на
секретаря, будто перед ним стоял сам граф Дракула.
- Вы сказали - яд? - переспросил Лардок.
- Точно так. Несколько смеертельных доз.
Старший комиссар Конг отпустил Лардока и Пулона, сосредоточенно поскреб
затылок, поморщился и пробормотал:
- Черт бы его побрал. Придется все-таки вызвать старого кретина.
Он помолчал, и обращаясь к своей пепельнице, задумчиво добавил:
- Интересно все-таки - яд подействовал раньше выстрела?
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Причастность комиссара Фухе к расследованию этого дела руководство
поголовной полиции пыталось представить в том свете, что чем больше народу
задействовано в раскрытии, тем быстрее будут видны результаты. Но сам
Фердинанд Фухе отлично знал, что стоит за приглашением вести дело. Попросту
говоря, все остальные детективы и ищейки сели в лужу, пытаясь объяснить это
загадочное многоубийство.
Фухе собрал в кучу отчеты и рапорты Пулона, Пункса и Лардока, сведения,
просочившиеся от Конга и злополучную записку покончившего с собой. Потом он
съездил в морг, чтобы убедиться в том, что пуля угодила действительно в
спину, и стал размышлять.
Сэм Фолуэл, тот самый пострадавший, был застрелен в спину навылет перед
самым прыжком с крыши. На крыше никаких следов, кроме его собственных,
обнаружено не было. Исходя из этого, Лардок сделал вывод, что эта рана не
имеет отношения к самоубийству. "Как ты себе это представляешь?" -
поинтересовался Фухе. "Ну,- сказал Лардок,- может, в него выстрелили уже на
земле или вообще в него стреляли раньше, и он ходил с этой раной некоторое
время..." Фухе в свою очередь сделал вывод, что, во-первых, Лардок
непроходимый тупица, а, во-вторых, что стреляли с крыши напротив, через
дорогу. После осмотра догадка подтвердилась. Далее логические построения
Фухе выглядели следующим образом: Убийца, видимо, знал о существовании этой
записки и следил за Сэмом. Он также знал, что Фолуэл был слабохарактерный
малый и боялся, что в последнюю минуту тот передумает сводить счеты с
жизнью. И в конце концов, убийца не знал о яде, иначе отпадал смысл
стрелять. И когда все-таки Сэм не решился на прыжок и повернул обратно,
этот тип выстрелил в него, и Фолуэл свалился с крыши. А если этот тип знал
покойного, читал записку, то значит, нужно искать среди родных Сэма.
На этом месте Фухе поставил точку и удалился в бар "Крот", чтобы пивом
промыть разогретые мозги и дать себе маленькую передышку.
Для допроса в управление поголовной полиции вызвали всю родню
"самоубийцы". Генеалогическое древо Фолуэлов было представлено чахлым
кустиком, который
пробил себе дорогу в бетонных джунглях современного города.
Единственная дочь покойного Айлин Боссет была, естественно, и
единственной наследницей Сэма, прямой его наследницей. У покойного водился
какой-никакой капиталец, и в день шестнадцатилетия дочери Сэм составил
завещание, в котором говорилось, что Айлин получит наследство после его
смерти. В завещании, однако, была оговорка, что оно считается
действительным только в случае естественной смерти завещателя.
"Так! - подумал Фухе.- Значит, если предложить, что именно Айлин была
причастна к смерти своего папаши, то яд и пуля тут не годились.
Единственным способом отправить папашу на тот свет было довести его до
самоубийства. Похоже, что здесь я недалек от истины..."
- Итак, какие отношения вы поддерживали с покойным отцом? - спросил
Фухе.
- Никаких,- голос был довольно низким и не лишенным тех капризных ноток,
какие доводят мужчин до умопомрачения.
- Сколько вам лет?
Немое удивление, надутые губки и вид, откровенно обиженный.
- Сколько лет было вашему отцу?
- Пятьдесят три.
- Часто ли на него нападали приступы депрессии?
- Не знаю!
- Как по-вашему, что могло толкнуть его на самоубийство?
Длительное раздумье, которое прерывалось постукиванием накрашенных
ногтей о край комиссарского стола. И наконец:
- Не знаю.
Фухе стал медленно закипать. Мозгов у нее не больше, чем дрессированного
медведя, но странно не это, а то, что она совершенно не пытается выгородить
себя и придумать повесть о несчастной любви покойного, о разочарованности в
жизни и тому подобное. Обычные истории.
- Хорошо! Вам известно, что после смерти вашего отца вы являетесь
единственной наследницей его капиталов?
- дурацкий вопрос, однако нужно понаблюдать за ее реакцией.
- Да, известно! - заявила она без всякой реакции.
- Значит,- комиссар начал давить на психику,- значит у меня есть все
основания подозревать вас...
- Это ваше право,- в ее голосе не было ни настороженности, ни
возмущения. Одна холодная ненависть.
- Хорошо. Вы свободны.
Теперь Билл Боссет.
Муж Айлин был здоровенный рыжий детина лет тридцати с шапкой кудрявых
волос и волосатыми руками. Весельчак.
- Вы были дружны с покойным Фолуэлом?
Приступ истерического смеха, похлопывание по коленям и наконец:
- Во дела! Как можно дружить с гремучей змеей? Да он мне после свадьбы
двух слов не сказал. Дулся, что твоя кислородная подушка. Ходил себе, х
...Поділитися у соцмережах
