Жанр: Юмор
Салон 1-67: Сборник любительских околоюморных текстов
...ще скользнула взглядом по моей небритой физиономии и вложила
мне в руку деньги.
- Меня Люба зовут. Это тебе на будущее... Ладно, бывай!
Взяв пакет, она удивительно легко для ее габаритов развернулась на толстых
каблуках и исчезла в толпе. А я остался в вихре тополиного пуха, поднятом
ее яркой крепдешиновой юбкой, странного запаха полынных духов и с ощущением
потери чего-то очень привычного и необходимого... Люба...
Любовь...Любовь?... Любовь?!...Любовь. Любовь... Люба...
Буневич
Вперед.
Фрегаты раздули свои паруса,
И, так как уж полдень, то все чудеса
Отложены вдоль по временной оси,
Коль хочешь ответить, сначала спроси.
На острове диком колючки в песке
Пожалуй, заполнят все небо в тоске,
И хоть будет мало, беги, не беги,
Все в море холодном потонут шаги.
Сколочены звонко металл и доска,
Вода для фарватера стала узка,
От соли замерзли в гортани слова,
Дописана ветром вторая глава.
Свивайте сосновые мачты в клубок,
Смешайте штурвалы в единый комок,
Я здесь и Матфей, и, наверно, Лука,
Станцуй со стихией на водах, рука.
Stan
Вторник, 29 декабря 1998 00:22:08
Выпуск 13
Не знала я, что будет так,
Уже стерпев утраты жженье,
Что это только был затакт,
А дальше - головокруженье,
Что это - взрыв, а не закат,
Что после - дерганым стаккато
Аккорды быстрые токкат,
Как электрические скаты,
Пронзали судорогой нас,
Небесным истончали током,
Ломали, как хрустящий наст,
Кусками складывали в строки,
И рвали строки на слова,
И рассыпали их на звуки,
А мне хотелось целовать
Нас сокрушающие руки
Над черно-белым полотном
Раскрытого до дна рояля..
И это тоже было сном -
А яви мы с тобой не знали.
Ежинька
Ветер неразборчиво ревет
В рупор.
И минут тускнеющие рвет
Трупы.
Мира короли - рабы воды
Злобной.
Рыбам будет досыта еды
Сдобной.
Тайны неразрезанных страниц
Тонут.
Тащит лепестки увядших лиц
В омут.
Локи
ОНА
Сильный ветер распахнул окно, и в комнату ворвались черные тени. Но никого
не было, все ушли, кто-то пить чай, кто-то спать. С трудом протиснувшись
под запертой на щеколду дверью, она заполнила пустой коридор. На кухне звон
разбитой посуды и гортанный смех заливал желтый электросвет. Толстое стекло
удерживало внутри сигаретный дым такой плотности, что она не смогла войти.
Метнувшись в маленькую спальню, она обнаружила спертый воздух и смятую
кровать. Внезапно открывшийся глаз телевизора нервными вспышками стал
разгонять темноту. Она никого не коснулась. Сильный ветер унес прочь черные
тени и закрыл окно. Из кухни донесся нестройный ряд голосов. Начиналась
песня. За окном занимался рассвет.
(С) Вадим Тарасов, 1998 г.
Маска "maska@mail.ru"
Никого ни о чем не молю
И ни в чем никому не каюсь
От стоящего в этом строю -
Отрекаюсь
Да вот выдержу ли - сквозь строй?
В ноги я не упасть стараюсь...
От всего, что было со мной -
Отрекаюсь.
И научат меня всему
Кол осиновый и свечение
Сквозь ненужное никому -
Отречение.
Zoom
Солнце яркое, море темное,
Зелень леса, синь гор.
Нас, молодых, помню я,
Обманутых в 65-м. И до сих пор.
Оттуда - и в вечность на Кодаке,
Оттуда - и навсегда,
Не блеклая периодика, -
Веселье и красота.
Локи
А почему бы и нет? Кто сказал, что всем можно, а нам тут нельзя?
А вот, кстати, и Oscar Wilde во всех своих орфографических неожиданностях.
Да и, как выясняется, давненько мы все не брали в руки шашек. А тут еще
общественное мнение не оставляет сомнений в том, что тема назрела, и надо
не дать ей переспеть и упасть на сырую землю. А посему с ностальгической
дрожью в голосе предлагается цвету салонной прослойки между рабочим классом
и крестьянством развлечься переводами. Нет, не денежными (хотя для желающих
развлечься этим самым человеколюбивым жанром с большой радостью будет
оставлен номер счета в банке), и даже не через майдан, а просто переводами
с вражеского на наш. Так уж повелось, что после неудачной попытки отстроить
Вавилонскую башню появилась благородная профессия переводчиков, поначалу
они просто выполняли функции интерфейса между строителями вавилонских башен
разных версий и релизов, потом тем строить надоело, они начали в свободное
от занятий вольным каменщичеством время писать стишки, а эти, не заметив
перемен, продолжали переводить.. Да, так вот, с вольными каменщиками тут у
нас уже все в порядке, теперь предлагается освоить смежную профессию... Что
вы говорите? Покороче? Еще покороче? Вот так? Нормально? Так и оставим.
Значит так, на счет раз:
КОНКУРС ПЕРЕВОДОВ имени Вольных Вавилонских Каменщиков
Oscar Wilde (задумчиво). Oscar Wilde, Oscar Wilde... Где-то вот
прям щас это имя уже произносили... Ну не важно.
Symphony in Yellow
An omnibus across the bridge
Crawls like a yellow butterfly,
And, here and there, a passer-by
Shows like a little restless midge.
Big barges full of yellow hay
Are moved against the shadowy wharf,
And, like a yellow silken scarf,
The thick fog hangs along the quay.
The yellow leaves begin to fade
And flutter from the Temple elms,
And at my feet the pale green Thames
Lies like a rod of rippled jade.
In the forest
Out of the mid-wood's twilight
Into the meadow's dawn,
Ivory limbed and brown eyed,
Flashes my Faun!
He skips through the copses singing,
And his shadow dances along,
And I know not which I should follow,
Shadow or song.
O Hunter, snare me his shadow!
O Nightingale, catch me his strain!
Else moonstruck with music and madness
I track him in vain!
To my wife
I can write no stately poem
As a prelude to my lay;
From a poet to a poem
I would dare to say.
For if of these fallen petals
One to you seem fair,
Love will waft it till it settles
On your hair.
And when wind and winter harden
All the loveless land,
It will whisper of the garden,
You will understand.
Да, все три стихотворения классические и многократно переведены, что и
интересно. Классические переводы можно использовать в качестве
подстрочника. "Желтое" стихотворение часто относили к "классическому"
импрессионизму. Temple в нем — это район в Лондоне, в том квартале
находится замок/храм тамплиеров, но все возможные аберрации допускаются.
Если кому покажется мало, то в качестве дополнительного отягощения:
Edgar Poe
I heed not that my earthly lot
Hath — little of Earth in it --
That years of love have been forgot
In the hatred of a minute: --
I mourn not that the desolate
Are happier, sweet, than I,
But that you sorrow for my fate
Who am a passer by.
А, вообще-то, можно и не ограничиваться приведенными и неоднократно
переведенными гениями. Пожалуйста - любой поэтический текст на иноземном
языке, lingua barbara - подстрочник (для лингвы, отличной от английской) -
ваш шедевр.
И не забудьте - в ТЕНЕТАх имеет место быть и номинация переводов. Итак, ad
opus. Удачи!
Story Teller и Ежинька
Среда, 30 декабря 1998 17:28:24
Выпуск 14
ИЗ СБОРНИКА "И ТАК ДАЛЕЕ"
За окнами февраль иной
Шумит метелью виновато,
Не предвещая стылый зной
Чужих тропических пассатов.
Забъется снег в дверной проем,
Дорожкой ляжет к изголовью,
Мне этот чистый снег знаком
по лыжным тропкам Подмосковья.
По узнаваемым шагам
сугробных скрипов переклички,
по перепуганым гудкам
ночной последней электрички.
За окнами метель - волчок
узоры лепит снежной ватой,
Жизнь наша, впрочем, лишь щелчок
Затвора фотоаппарата.
И фотографией в альбом
уютно ляжет месяц новый,
А мыї а мы с тобой живем
былой метелью подмосковной.
Февраль 1994
Даллас, Техас
Alwxander Apple "aesputnik@hotmail.com"
Shakespeare. Sonnet CXIX
What potions have I drunk of Siren tears
Distilled from limbecks foul as hell within,
Applying fears to hopes and hopes to fears
Still loosing when I saw myself to win!
What wretched errors hath my heart committed
Whilst it hath thought itself so blessed never!
How have my eyes out of their spheres been fitted
In the distraction of this madding fever!
O, benefits of ill! Now I find true
That better is by evil still made better;
And ruined love when it is built anew
Grows fairer than at first, more strong, far greater.
So, I return rebuked to my content,
And gain by ill thrice more than I have spent.
Сирена злая, над судьбой глумясь
Мне поднесла отравленный бокал.
Боялся верить, веровал страшась,
К победе близок был, но проиграл!
О, что за тяжкий грех я совершил
В тот миг, когда так сердцу было сладко?
Кто тот злодей, что глаз меня лишил
В смятеньи сумасшедшей лихорадки?
О, мой недуг! Тебя благодарю!
Добру злодейство навредить не в силах!
Любви погасшей новую зарю
Ты даришь, снова страсть пылает в жилах!
Что ж, могут упрекнуть меня друзья -
Мне принесла любовь болезнь моя.
Dina "greyridge@glas.apc.org"
Стори!
ВДОХ:
Symphony in Yellow
An omnibus across the bridge
Crawls like a yellow butterfly,
And, here and there, a passer-by
Shows like a little restless midge.
Big barges full of yellow hay
Are moved against the shadowy wharf,
And, like a yellow silken scarf,
The thick fog hangs along the quay.
The yellow leaves begin to fade
And flutter from the Temple elms,
And at my feet the pale green Thames
Lies like a rod of rippled jade.
ВЫДОХ:
Желтая симфония
По стеблю моста омнибус
Лимонной бабочкой ползет
Как мошек, улица несет
Прохожих беспокойный груз.
Вот баржи облепили верфь,
Набиты сеном золотым;
И желтым шелком, точно дым,
Тумана над причалом шлейф.
А листья желтые кружат
От вязов Темпла, как костер,
В моих ногах река растет,
Прутом нефритовым дрожа.
P.S. Кстати, любопытненько было бы какой-нибудь канонический перевод
почитать.
Hoaxer
Есть работа. Затащить стиральную машину по узкой лестнице на 5 этаж.
Перевести хорошее стихотворение неизвестного автора. Работа полезна.
В стиральной машине можно стирать белье. По переводу люди, языком не
владеющие, если и не узнают кого-то нового, так хоть ... Хоть так.
Хотя так полезно язык чужой освоить и самому друзей искать.
Есть спорт. Один поднял полированную железку в 211.500 кг, другой - в
211.600. Кроме того второй был и сам легче на полкило. Но, увы, попался на
допинге - вчера, без всякого удовольствия, ел манную кашу.
Один перевел decline как упадок, второму бедняге осталось только падение,
третий, сопя, выбирает между спадом и убылью. Опоздавшие к раздаче роются в
хламе: понижение? ухудшение? истощение? Соревнования по спортивному
переводу. В ластах. Впрочем, и это не совсем правда.
Вспомним Сологуба.
Есть речь. Очевидное преимущество речи в том, что она к речи не сводима и
речью не описывается. Прочитал чужой текст - напиши свой.
Как прежние. Поднимем Пушкина со дна и положим опять на корабль
современности. В рамках ДвзаВозТр объявляется смотр текстов "Из..."
Итак, из Уайльда.
Автобуса желтое тело
с натугой всползает на мост
прохожих желтеющих тени
несутся попарно и врозь
И солнце, стоящее низко,
простреливает насквозь
весь город Лучи его - ось
кружения выжженных листьев
И некто, не старый на вид
но старый для осени новой
на новой скамейке садовой
как прежде сутулясь сидит
И чувствует он у плеча
в пальто своем старом и желтом
пришла и уселась тихонько
но - оборотиться нельзя
(1978)
10111101
Мне нужен только листик мяты,
немного масла и вина, -
чтоб обозначить в прошлом даты,
события и имена,
из ничего - осколок счастья
на серой скатерти судьбы,
да разделить твое ненастье,
день, осушающий мольбы;
И капельку нежданной ласки,
и синий бархат тишины,
чтоб, завернув в него все сказки,
швырнуть с осенней вышины;
Два спелых зернышка граната,
фальшивый шелк, тяжелый дым,
и в уши - рваную кантату,
и в душу - хохотом пустым
забросить золото презренья
и ожидание вины.
И ложь вечернего прозренья
похитит ропот новизны.
Я стану ждать чужие слезы.
Без них на языке горчит.
--я что-то влил себе сверх дозы.
Кого-то это огорчит?
Я разглядел, как шевелилось
у основания ресниц.
Застал врасплох - остановилось,
- Исчезло в мешанине лиц.
viveur
Психбольной
Я просто не думал в бездушности ада
И потной рукою скользя по стеклу
Смотрел как за этой прозрачной преградой
Архангел в халате брал в руки метлу
Потом забывался под крики соседей
Ждал тихо врача, чтобы плюнуть в него
Иль в мыслях играл в пару белых медведей
И просто рычал, даже ни на кого
Когда было скучно - любил санитарку
За нею следил, затолкавшись за дверь
Сжимая в руке свою мягкую палку
Сжимал до безумства. Но только теперь
Решился сказать, может скоро и выйду
И сам стану дворником, чтобы другой
Свою до кишок затаивши обиду
Подумал о том, что я тоже святой.
Гена "stolica@moris.ru"
Я скала. Мне уже пять тысяч лет, но я не собираюсь умирать, потому что я
еще кому-то нужна. У меня побаливает в задней части восточного склона, у
меня постоянно отрывают куски плоти эти надоедливые волны, что колотят мою
грудь с утра до вечера. Зачем им моя плоть? Они все равно роняют ее, не в
состоянии унести далеко в океан, и она падает на дно недалеко от меня. Но я
еще нужна. Я нужна этим птицам, что каждый год прилетают ко мне и
устраивают свои гнезда, а затем высиживают яйца и воспитывают птенцов. И
так же ежегодно они покидают меня, не сказав ни одного слова благодарности.
Я нужна этим деревьям и кустарникам, которые крепко-накрепко впиваются в
мое тело своими корнями и доставляют мне массу физических страданий. Что им
надо? Они ищут почву на моей каменной коже. И ведь находят, что оказывается
странным даже для меня.
Сейчас уже все не так. Все не так, как было раньше, когда я еще была
молода. Тогда солнце светило по-другому, тогда вода в океане и воздух
вокруг были намного чище. Тогда я была сильна, и об меня разбивались
корабли. Это было давно. Последний корабль разбился в этом заливе пятьсот
лет назад, впрочем, уже тогда мне это не доставило наслаждения, а,
напротив, стало жалко тех людей, которые, может быть, и выбрались бы на
сушу, цепляясь за мои крепкие каменные выступы, но волны не давали им
сделать это. Именно тогда я и поругалась с океаном, и он мстит мне и не
может простить моей наглой выходки. Что ж, ведь он сильнее меня, он даже
может полностью меня разрушить, ну и пусть. Все равно птицы найдут себе
другую скалу для высиживания потомства, а деревья, им тоже пора умирать,
тем более, что от них, как и от меня, нет пользы никому.
Wennie"wennies@chat.ru"
Устало солнце клонится к закату,
Оно сегодня потрудилось славно:
Угрюмых туч тяжелую громаду
По небосклону целый день гоняло.
Уж то-то отдохнет на мягком ложе
Из облачков пушистых, розоватых,
Их ветер взбил, услужливый вельможа, -
На них опочивать так будет сладко!
Чтоб сну его ничто не помешало,
Тихонько в целом мире свет потушен,
И ничего другого не осталось,
Как ждать с терпеньем наступленья утра.
А чтобы слишком не было уныло,
И небо не казалось опустевшим,
Рой звездочек веселых пантомимой
О смысле мирозданья нас потешит.
А в третьей части, к тем, кто спать не хочет,
В сегодняшней программе с новой песней,
Звезда подмосток небосвода ночи,
Луна на сцену выйдет в полном блеске!
И пантомиму музыкой озвучит
Притихшему, внимающему миру
О вечности, любви и о разлуке...
И солнца ждать немного станет легче!
Spiritus
Пятница, 1 января 1999
Выпуск 15
Чудесная елочная игрушка....
....Странно, темно, где-то поют. Надо же было так упиться... Запах...
Пахнет елкой. Люблю запах елки... или пихты. Колется... видимо, закатило
меня под.. или закатили. Пол трясется, мешает. С новым годом, страна...
Karlsson "zkn_way@yahoo.com"
Из воспоминаний Колпакова.
Союзмультфильмовский плюшевый медведь под пышно-хвойной веткой и
омерзительно малиновый елочный шарик. "С Новым 1989-м Годом!"
Поздравительные телевизионные слова празднично блестящего (лысиной и все
еще светлыми перспективами) пятнистого генсека. Шипит в бокалах
полусладкое, новое бархатное платье жены взывает к миру о неоцененной
женственности, и "Ой, смотри, я столько открыток купила - пять лишних
осталось."
Сколько всего нужного и полезного исчезло без следа в кутерьме развода,
размена и переезда, а вот пять уродливых открыток с плюшевым медведем
1988-го года рожденья уцелели. А раз уцелели, так пусть послужат делу мира
на Земле - не выбрасывать же. Надписываю их одну за другой, доклеиваю марок
и, как заправский шпион, бросаю в почтовые ящики в пяти разных районах
города. Вернувшись с работы, начинаю ежегодную квартирную уборку. Подметаю
в комнате, выбрасываю старые журналы, поливаю кактус (прощальный подарок
моей ироничной супруги). Заменяю перегоревшие лампочки, выбиваю мой
единственный ковер, мою полы на кухне и в коридоре. Золотое деревце с
гранатовыми плодами невинно выпадает из правого зеленого тапка.
Ну вот, повод для примирения найден. Остается только позвонить и, не выходя
из жалобно-романтического тона, обсудить условия следующей встречи в
верхах. Как холодно и официально держала себя Алиса всю последнюю неделю!
Мои попытки сделать вид, что ничего не произошло, мои потуги рассмешить ее
и даже робкое желание извиниться (за что?) - все это было начисто
проигнорировано. Но про брошку - ни слова. Какая дальновидностьї.
А ведь как просто было бы страстной скороговоркой выпалить все ожидаемые
Алисой в тот момент от меня благоглупости. И про
единственная-и-необыкновенная, и про одинок-и-истосковался-без-любви, и,
разумеется, про только-ты-можешь-вернуть-к-жизни. Даже почти искренне мог
бы, наверное, сыграть надоевшую роль интеллигентного немолодого
обольстителя. И кончилось бы все совсем иначе: спрятал бы, наконец, свой
звон в мягкое, в женское, уснул бы, обласканный за свою предсказуемость, и,
уж во всяком случае, отложил бы мытье коньячных рюмок на следующее утро.
Ладно, дорогой Колпаков, продержись еще немного. Через несколько дней
усилиями нашего доблестного почтового ведомства в твоей квартире со всех
концов города соберутся пятеро пуговицеглазых медведей и поздравят тебя с
наступающим Новым Годом. Заранее присоединяюсь.
Алиса
An omnibus across the bridge
Crawls like a yellow butterfly,
And, here and there, a passer-by
Shows like a little restless midge.
Big barges full of yellow hay
Are moved against the shadowy wharf,
And, like a yellow silken scarf,
The thick fog hangs along the quay.
The yellow leaves begin to fade
And flutter from the Temple elms,
And at my feet the pale green Thames
Lies like a rod of rippled jade.
Симфония в желтом
Автобус через мост ползет
Лимонной бабочкой; прохожий,
На насекомое похожий,
Вокруг безустанно снует.
А барки с сеном золотым
Прижались к темному причалу,
И желтой шелковою шалью
Туман над пристанью как дым.
Кружится листьев желтизна
Уж с вязов Темплских; под ногами
Зелено Темза отдыхает -
Нефрита жезл от волн до дна.
Наташка (Енотик) "natalia.khomenko@usa.net"
...Тут горький окурок у дверки цепной,
И "горка", и сальный огарок...
Ловись, мое счастье, подвинься и пой -
Недаром и воздух здесь парок,
И липким пороком настоянный чай
Уже не мягчит, как при кашле.
- Прикажешь отчалить? - Хозяйку встречай,
Глотай свои тихие капли...
Июнь до ресниц заколочен дождем,
Набух, словно белая ставня,-
И глохнет под аркой лесной водоем,
Где рыба вопит, что устала.-
Мы сохнем как рыбы, нас душит метель
В испарине беглого дома...
- Но это неправда! - свистит коростель.
- Нет, правда! - трясется саркома.
Но мы-то - живем, и целуем до дна,
Мы,- влажные комья на стуле...
Пусть нищие жилы тянул сатана,
Зато ими крепко стянули.
Пускай посинел наших губ хоровод,-
Но два языка не солгали:
Ведь пьяной форелью поломанный лед
Горит и на пьяном вокзале,
Где бродит орда, пустотою горда,
Отчаяньем сорным подбита.
... А это - рыдает у кромки пруда
Рванина-обида.
Сергей Касьянов "literat@chat.ru"
Девушке в перчатках, звонящей по телефону. (К шлюхе)
Рукой в перчатке набирала номер.
И там, где даль, там плавала листва
В пруду, забытом Богом. Кроме
Двух лишних слов, встающих на места,
Казалось, занятых. Но раздвигались ноги
И все к тому, о чем я говорил,
О чем смеялись под кроватью боги,
Когда не я богиню совратил.
Хотя не то. Да я, но не богиню.
От скрытых пальцев зуммер эхом в ночь
Догнать давно залапанное имя,
Что было раньше, и к тому ж точь в точь.
И вновь ресницы - цвета стиля "осень".
Отмытый кафель с вмятинами ног.
Я был не тот, но только, между прочим,
Другой, конечно, тоже был не тот.
Суметь признаться и суметь ответить.
Я не о том, я выиграл. В следах
Упавших слов логично не заметить
Того, что, может, вызвало бы страх.
Но ты не та. Опять. Как бесконечность.
С красивых ног не стянутая лень.
Пошла ты к черту! Ты звонишь, и вечность
И это имя превращает в тень.
Гена
Хоть и блудница -
Все святая.
Да чем откреститься
Мне от рая?!
Счастье - горстями!
Эй, не много?
Мне - небесами -
Вкруг - дорога.
Стекла да сплетни...
Камни бросают.
Именем светлым -
Терплю, босая.
Zoom
Понедельник, 11 января 1999
Выпуск 16
А дня уход подобен был паденью...
И, словно перезревший апельсин,
Оранжевое солнце вниз летело.
И всем казалось - вот еще чуть-чуть -
И солнце рыхло шлепнется на землю,
И лопнет корка, и слепящий сок,
Как жгучий фейерверк, взовьется к небу!
Boris "brealty@octet.com"
"Там, где воин сна не ищет смерти, он спит", - серая большая голова лося за
спиной Паскаля, висящая на стене его кабинета, чаще молчала, ничем не
напоминая о себе. Но иногда позволяла себе высказывания, ставящие меня в
тупик. Так как, почти всегда, когда это происходило, я и сам собирался
сказать то же самое. Но не успевал. И это всегда вызывало у меня досаду.
"Когда костюм состарится", - произнес Лось, выдержав, как всегда, паузу, -
"ты поймешь, как важно количество выкуренных тобой трубок". Костюм
пожелтеет и пропахнет дымом, сморщится от этого, не нравясь своему
носителю. Я так явно представил это. "Но есть же все-таки какой-то выход",
- я, игнорируя Лося, опять обращался к Паскалю. И ему ничего не оставалось,
как вступать в спор с лосиной головой, которую он уже лет триста ненавидел.
Он смотрел мне в глаза, но говорил с Лосем.
Федор давал мне иногда свою машину. Зимой приятно было забраться в холодное
нутро. Ледяной ветер переставал тогда сечь глаза мелкой снежной крупой.
Мокрое лицо приятно горело, отогреваясь. Через некоторое время урчащее
нутро прогревалось, и становилось тепло и уютно. Разноцветные огоньки на
приборной доске светили знакомым неярким светом. Одиночество Федора
становилось живым и ощутимым и даже навязчивым, когда я, ткнув пальцем
кассету в пасть магнитофона, очередной раз слышал приятные, но успевшие
надоесть до чертиков аккорды Дайер Стрэйтс. Федор мог иногда по полгода
слушать одну и ту же кассету в машине. Дайер Стрэйтс на морозе. Дайер
Стрэйтс у теплого летнего моря. Дайер Стрэйтс в тишине. Следующие полгода
это мог быть Цепеллин. Через пару лет - опять Дайер Стрэйтс. И так далее.
До победы. Там, где воин сна не спит, он слушает.
Я же искал, как всегда, радио Бога. Федор не знал этой частоты. Я ему не
говорил. Я никому не говорил. В радиоприемник машины Федора я впаял
узкополосной усилитель, усиливающий сигнал в определенном участке спектра,
и декодер, позволяющий воспринимать этот сигнал в нужном мне виде. В
принципе, я мог думать о том же самом, слушая Дайер Стрэйтс. Но тогда бы я
совсем по-другому относился к тому, что думаю. Обитель красоты звука
населена иными слугами, чем обитель красоты тишины. Именно сигнал тишины,
затмевающий и это урчание теплой машины, и этот постоянно тревожащий стук
недолгого сердца, помогал мне выследить нужные мне иллюзии. Красоту
несотворенного звука несла в себе тишина.
Красоту творимого восприятия нес в себе звук. Красоту несло в себе все, что
заставляло замирать в теплых, пронизывающих волнах света. Даже телесериалы,
иногда. Необходимо только было не реже раза в день, лучше всего - на ночь,
включать радио Бога.
Это Радио не запрещало ничего, и любой посвященный мог занимать эфир всем,
что считал нужным и важным. Такая политика руководства давала многим
посвященным возможность пороть в эфире разнообразную чушь. Я не понимал,
зачем это нужно руководству. Но раз так, значит, нужно. Я жадно слушал все
подряд, даже когда передавали результаты очередного тура высочайшей из
лотерей, в которой я никогда не принимал участия. Каждый делает ставку в
игре. Мужчины - на женщин. Женщины - на мужчин. Ставят иногда помногу. Но
редко - всю жизнь. Год-два - это можно легко. Лет пять - десять? Это можно,
но уже с трудом. Всю жизнь? Извините, с кем мы так договаривались? С
господом Богом? Передайте ему, что мы все искупим, только немного позже.
Бай.
Чему только не удивишься в засоренном эфире. Нередки и такие сообщения. Они
заставляют глушить двигатель посреди стремительной реки и нестись вниз,
чертыхаясь и чистя фильтр от набившейся в него грязи.
Если же Федор забывал вдруг в машине сотовый телефон - мне тоже выпадала
возможность попачкать эфир. Он и не догадывался, как удачно я модифицировал
его трубку. Я не стыжусь говорить то, что мне кажется правдой на данный
момент, но, по прошествии всего лишь нескольких минут, эта правда может
показаться мне именно тем, чем пачкают эфир. Последний раз, например, я
вылезал из своей скорлупы, чтобы сказать пару слов в защиту Майка Тайсона,
который откусил всего кусочек уха в чем не повинному Эвандеру Холлифилду. Я
утверждал тогда, что действительным творцом этого события был Бастер
Дуглас. Несколько лет назад этот Бастер выбил из тела Майка его дух серией
мощнейших ударов в голову. Последний удар крюком слева сделал свое дело.
Прекрасно вылепленное и ужасно сильное тяжелое тело непобедимого Майка,
вокруг которого не могли не роиться претенденты, рухнуло, как подкошенное,
прямо под канаты ринга. Красавец Бастер стал чемпионом. Но на него никто не
обратил внимания. Все с нездоровым интересом наблюдали, как это поражение
отразится на Тайсоне. И восторженно замирали, когда очередной, бросающий в
дрожь, поступок Чемпиона становился доступен суду общественности. И мало
кто, по-моему, связывал это с тем, что Тайсон уже не был Тайсоном. В тот
момент, когда его тело лежало под канатами ринга после ударов Бастера
Дугласа, над ним происходил чемпионат среди духов. Они отрабатывали свои
раунды за неуловимые доли секунды. Так что за одну секунду прошел весь
чемпионат. Я умолчал тог
...Закладка в соц.сетях
