Жанр: Дом
Мы и наши родители
... растрепались,
раскраснелись - настоящие петухи. Скажешь потихоньку:
"Ку-ка-реку", - всем делается смешно, и злости как не бывало!
Пока речь шла об обсуждении с детьми каких-то общих проблем, касающихся
семьи. Но ведь бывают и несогласия между взрослыми. Обычно от детей
их скрывают. А как делали мы? Вопрос этот непростой и даже в какой-то
степени больной для нас.
Дело в том, что мы волей-неволей с самого начала поставили себя в положение
спорящих чуть ли не со всем белым светом: многое в нашей семье
было непохоже на традиционное, привычное воспитание и воспринималось как
вызов, нарочитое пренебрежение общепринятыми нормами и воззрениями. Сейчас
я понимаю, что это отношение имело под собой какое-то основание -
увлеченные удивительнейшим и, в общем-то, новым для нас миром детства,
мы забыли об окружающем нас мире взрослых и невольно пренебрегли некоторыми
законами этого мира.
С нами, наверное, происходило то же самое, что некогда случилось с
Архимедом, когда он с криком "Эврика!" бежал нагишом по улице, возбуждая
у добропорядочных граждан желание поймать осквернителя благопристойности
и... Нам тоже хотелось скорее рассказать людям о том, как много, оказывается,
могут дети, как с ними интересно и легко, если создать для них
иные условия жизни и изменить отношение к ним.
Мы не причесывали своих мыслей и поступков и забывали одеть их в приличные
- привычные! - одежды... Конечно, это раздражало очень многих,
конечно, вокруг нас и ребят постоянно кипели страсти и споры. Спорили и
мы между собой, иногда и при детях.
- На что вы обрекаете ребят? - возмущалась бабушка, моя мать. - Вы
издергаете их нервную систему, они не будут уважать ни вас, ни окружающих.
Ты вспомни: знали ли вы, дети, когда мы с отцом были не в ладу? Никогда!
Мы перед вами выступали всегда единым фронтом: никаких разногласий
при детях у нас не было и быть не могло. В этом была наша сила.
Я, сколько ни старалась, действительно не могла вспомнить ни одной
ссоры матери и отца и мучительно сомневалась в правильности собственной
беспокойной жизни. Но, сомневаясь, все-таки никак не могла предотвратить
того, что уже накатывалось на нас как лавина: сенсация, шумиха, вторжение
в нашу семейную жизнь многих незнакомых и неблизких людей, которые
тоже что-то предлагали, отвергали, оценивали и спорили, спорили, спорили...
Вспоминая сейчас это трудное для нас время, я с горечью думаю: спорящие
взрослые подчас забывали о том, что предмет спора - живые дети, и
допускали, даже педагоги, бестактные выводы, прогнозы и замечания по поводу
нынешней и будущей жизни наших ребятишек.
Мы поистине вызвали огонь не только на себя, но и - что страшнее! -
на своих детей. Но... сделать уже ничего не могли. Спрятать детей от
всего этого можно было только ценой притворства, обмана, в лучшем случае
утаивания правды, но на это мы не могли пойти ни за что! Вот и получилось
так, что дети наши росли в обстановке далеко не мирной, и опасений
у меня самых разных до сих пор предостаточно.
Но вот состоялся очень важный для меня разговор с моим совершеннолетним
сыном (я не называю ребят по именам не случайно - они сами так захотели).
Я спросила его, правда не без смущения, но без всяких подвохов и
подходов:
- Как ты думаешь, это было очень плохо, что мы всегда спорили обо
всем при вас?
Он ответил, чуть помедлив и с некоторым недоумением:
- Почему плохо? Я считаю, что это вообще хорошо - слушать споры: интересно
сравнивать доводы, самому находить решение, независимо от того,
кто как сказал. Ведь вы же не заставляли меня и всех нас обязательно
высказываться, и мне не нужно было ни к кому подлаживаться - вот это-то
и было здорово. Это, наверное, хорошо учит мыслить. Помнишь, в Древней
Греции так учили молодых: они присутствовали при спорах признанных мудрецов,
но сами не принимали в них участия, не обязаны были присоединяться
ни к той, ни к другой стороне. И так учились думать.
Это было замечательно! Я просто воспрянула духом. Оказывается, дело
было не в том, что мы спорили, а в том, какое участие в этом принимали
дети. Но ведь мы действительно никогда не делали из них судей в наших
спорах, не тянули их каждый в свою сторону, не требовали высказаться и
не возражали против их участия в споре. Словом, они были свободны в своих
размышлениях и высказываниях. Так продолжается и сейчас.
Кроме того, у нас это все-таки не ссоры, а споры, не скандалы с явными
или скрытыми оскорбительными нападками, а честные поединки с желанием
непременно, самыми неотразимыми аргументами переубедить и убедить противника.
Конечно, без эмоций такие споры не обходятся. Бывает и прорвется:
"Ты ничего не понимаешь и не хочешь понять!" Бывают и слезы. Но все
равно главным для нас остается найти истину, а не уязвить друг друга.
Поэтому мы и стараемся поскорее "отойти" и перестать сердиться друг на
друга.
ЗАБОТА О ДРУГИХ
Эта задача посложнее, чем просто заботиться о детях. И куда важнее. Я
бы сказала, что главная родительская забота и должна состоять в том,
чтобы научить детей быть заботливыми. Как? Много об этом приходится размышлять,
много огорчаться и радоваться. Итог всему можно было бы подвести
такой: чтобы дети росли внимательными и заботливыми, необходимы, по
крайней мере, три условия: во-первых, самим взрослым всегда друг о друге
заботиться, только не напоказ, а всерьез, чтобы это было в семье просто
нормой отношений, как бы нравственной средой обитания ребенка; во-вторых,
с самого начала не отвергать желания ребенка помочь, принимать его
работу, пусть даже неумелую, всегда с благодарностью ("Спасибо тебе, доченька.
Ну что бы я без тебя делала... Выручил ты меня, помощник ты мой
золотой..."), а в-третьих, вместе с малышом заботиться о ком-то, делать
что-то для другого: папе, например, организовать с детьми уборку дома в
мамино отсутствие, а маме побеспокоиться о том, чтобы к приходу папы с
работы малыши вместе с нею приготовили для всех ужин и накрыли на стол.
Простые, кажется, вещи, а сколько понадобилось нам времени, чтобы разобраться
в этом. Нас, правда, сильно выручало то, что мы в семье все
очень расположены друг к другу. Даже наши споры всегда доброжелательны,
а дело каждого обычно вызывает интерес у всех. Так у нас сложилось с самого
начала, когда и семьи-то еще никакой не было, а были только двое:
ОН и Я. Буквально в первый день знакомства, обедая вместе во время перерыва
одного педагогического совещания, мы разделили пополам между собой:
он - яблоко, я - пирожное. Вот с тех пор у нас и повелось: и горе, и радость,
и работа, и забота - все пополам.
Конечно, не обходится без ошибок и недоразумений, иногда комичных, а
иногда больно ранящих нас обоих. Немудрено: ведь любовь и забота реализуются
в великом множестве разных поступков одного человека по отношению
к другому: как посмотрел; что сказал; как встретил и проводил; как слушает;
почему молчит; заметил ли; понял ли; когда улыбнулся, а когда нахмурился...
- из всего этого и многого другого складывается общий язык
для понимания друг друга, язык общения. А у каждого из нас этот язык был
свой, во многом непохожий на язык другого.
Не сразу сложилась у нас общая песня. Тем более что к дуэту нашему
присоединялись новые - детские - голоса, и наладить стройный хор из всего
этого многоголосья оказалось трудно. Так получилось, наверное, еще и
потому, что опыта жизни в большой семье у нас не было, и нам приходилось
пробовать, изобретать, мучиться там, где все должно бы получаться само
собой.
Вот, допустим, одно время для нас было настоящей проблемой собрать
всех к столу. А все началось с... заботы о занятиях и делах каждого:
дескать, дело главнее еды. И пошло: пора обедать, а у всех еще какие-то
дела неоконченные. Обед стынет, я нервничаю... Так забота об одних вылилась
в неуважение к труду других. Вспомнили мы, как уважительно относились
к еде - результату огромного труда! - в больших крестьянских
семьях, где помыслить не могли опоздать к столу, и не только из-за того,
что есть хотелось, или потому, что за стол не пустят: совестно было
опаздывать, когда другие ждут. Нам пришлось возвращаться к этому естественному
и единственно верному отношению к еде. Но это оказалось потруднее,
чем с самого начала организовать все, как должно быть. Теперь надо
было разъяснять, просить, не пускать за стол опоздавших - морока, да и
только.
Грустно, что подобные, в общем-то элементарные, правила общения нам
пришлось постигать методом проб и ошибок. Бывало, что и безусловно хорошее
доводили до своей противоположности.
Решили, например: никому никаких лучших кусков. Делили на всех поровну:
торты, дорогие фрукты, шоколадки и т. д. Получилось вроде все правильно:
никто не в обиде, и никто в одиночку ничего вкусного не съест,
обязательно другим оставит.
Мы были довольны: справедливость и забота налицо. А вышло как в песне:
"Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего". Стала я замечать, что уж
слишком старательно начали следить ребята за точностью дележа, чтоб никому
не досталось ни больше, ни меньше. Меня такая скрупулезность покоробила
раз-другой. Потом начала раздражать все больше: запахло какой-то
мелочностью, счетами... Никому не приходило в голову, что дележ этот, по
сути, несправедлив: и маленьким и большим доставалось поровну, но малыши
могли и не справиться со своей порцией, а старшим явно хотелось еще. Конечно,
отдавали свое другому, но тогда, когда самому уже не хочется. Получалось:
"На тебе, боже, что нам негоже". Вот так забота!
Снова пришлось искать, как же от этого избавиться. Стали мы делать
иначе: папа режет торт, например, на заметно неравные части:
- Кому самый большой?
- Дедушке, - предлагаю я.
- А с этой красивой розой?
- Маме? - полуспрашивает кто-то из малышей.
- Конечно, молодец! - одобряет папа. - А вот эти, с шоколадками?
- Папе!
- Нет, - говорит папа, - давайте их девочкам отдадим. Согласны, мужчины?
Сестренки смущены и обрадованы вниманием, а "мужчинам" приятно проявить
великодушие: они тоже довольны. Конечно, сразу все гладко не получалось,
но поворот к нужному был сделан, и как радостно было услышать:
- Пусть Алеше три конфетки, а нам по две - он же большой. - Или: -
Мам, отдай мое яблоко малышам - им нужней.
И надо было видеть глаза ребят при этом - радостные, доброжелательные.
Счеты сеяли рознь, а забота вызывала расположение, протягивала
ниточки дружбы.
Б. П..: Я думаю, что лучше всего, когда забота о других проявляется в
деле, а не в говорении. Потратить время, силы, нервы ради того, чтобы
реально помочь кому-то, - вот что нужно прежде всего. Очень крепко нам
всем надо задуматься об этом, если мы хотим, чтобы росли наши дети отзывчивыми
и заботливыми не только на словах. Вот что говорил по этому
поводу Роберт Оуэн: "Дети должны стараться сделать счастливыми своих товарищей.
Это правило должно быть первым и последним словом всякого воспитания".
"Сделать счастливыми", а не просто сочувствовать и говорить
добрые слова.
Л. А.: Но одно другому не должно мешать! Плохо, если сочувствие
только на словах, но иногда и доброе слово - одно слово! - может человеку
помочь. И непросто это - найти его вовремя. Когда расстроишься, так
хочется, чтобы кто-то подошел, утешил, спел по-дружески: "Капитан, капитан,
улыбнитесь!" - это ведь тоже забота, делающая людей счастливыми.
Хочется мне рассказать еще об одной нашей ошибке, которая добавила
нам хлопот.
Старшим детям было уже лет по семь-восемь, когда я заметила, что все
чаще в нашем доме слышится: "Но я же занят!" - "У меня важное дело, а
ты..." - "Мне так почитать хочется..." Я, меня, мне... Это понемногу
стало настораживать меня: почему такое заметное внимание к самому себе,
своим делам и своим заботам - как бы отстаивание себя среди других. Откуда
это взялось? Казалось бы, к детям мы всегда внимательны, и наша
жизнь для них тоже далеко не безразлична. Мы дружны, все любим друг друга,
и вот такое... Почему?
Одну из причин этого я увидела вот в чем. Мы довольно длительное время
не догадывались о простом: каждый, даже самый крошечный, человек нуждается
в таком времени, когда он полностью предоставлен сам себе, его не
дергают, к нему ни с чем не лезут, то есть ему не грозит вторжение извне.
И чем старше становится человек, тем нужнее ему это неприкосновенное
время. Мы были уверены, что уж чего-чего, а свободы у наших детей хоть
отбавляй - сплошная самостоятельность. Так оно и было, но при этом мы,
взрослые, считали себя вправе в любое время, в любой момент, например,
позвать: "Оля, иди ко мне!" Или что-то поручить: "Антон, сходи в магазин".
Или просто: "Ты мне нужен", - независимо от того, чем занят тот,
кого зовешь. Так же делали и ребята по отношению друг к другу.
Да и сами мы, взрослые, тоже фактически не имели этого необходимого
неприкосновенного времени: ребята могли прибежать к каждому из нас во
время серьезной работы, разговора, чтения, и мы считали нужным прервать
свое занятие и выслушивать их, исподволь испытывая при этом некоторую
досаду и раздражение: ведь прервали на самом интересном месте.
Но мы терпели, ибо считали: это и есть свобода и равноправие. А получалась
элементарная бесцеремонность и неуважение к делу и времени друг
друга. Это не могло не привести к раздражительности, какой-то нервозности
в отношениях. В доме появилась еле уловимая, а потом все более отчетливая
тенденция защищаться, отстоять себя. Вот и появилось: "Не мешайте,
пожалуйста, у меня столько еще дел!", "Ну почему я? Я и так не успеваю..."
и т. д. и т. п.
Этого в значительной степени можно было бы избежать, если бы с самого
начала установить такой порядок: занятого человека отвлекать без крайней
необходимости не следует. Это тоже проявление той самой заботы, в которой
нуждается и большой и маленький человек.
Да, забота может проявляться по-разному, но главное, мне кажется,
заключается в том, что надо очень хорошо понимать того, кому хочешь помочь
- словом ли, делом ли - все равно. Иначе забота может обернуться
обидой. Вот я и вернулась к тому же, с чего начинала: важно понимать
друг друга, находить общий язык каждому со всеми: сначала в семье, потом
в школе, во дворе, на улице - везде. Этому приходится учиться все время.
И тем успешнее постигаешь эту трудную науку жизни, чем неравнодушнее и
добрее относишься к людям, чем интереснее для тебя своеобразие каждого
человека, его непохожесть на других. В этом интересе и уважении к людям
и состоит, по-моему, секрет общительности, контактности - очень нужного
в жизни свойства.
МИКРОБ ТЩЕСЛАВИЯ
Нас часто спрашивают: "Общительны ли ваши дети?", или так: не заносчивы
ли они, не считают ли себя выше остальных, поскольку растут эдакими
знаменитостями чуть ли не с пеленок?
Что говорить, опасность такая была. Вообще микроб тщеславия и зазнайства
очень силен: чуть зазеваешься, он уже тут как тут - сидит и погоняет:
ты должен быть впереди... ты можешь быть лучше всех... ты самый,
самый, самый... Для этого надо просто несколько раз сказать это себе и
своему чаду. А дальше пойдет: "Алик, покажи тетям и дядям...", "Вовочка
знает уже пятнадцать букв, а ты...", "Посмотрите, как он рисует, - талант!",
"Что вы, только в английскую школу!", "Ну, конечно, отличник..."
- это голоса родителей. А вот и голос сына: "Куда ты лезешь, медали не
для таких, как ты" - так он может сказать своему однокласснику, а может
только подумать - такие дети вежливости как раз обучены, наравне с эгоизмом
и бессердечием.
Если бы у нас был один ребенок, наверное, мы не справились бы с этой
коварной болезнью. Я очень хорошо помню это ощущение: мой ребенок особый,
необыкновенный; все остальные дети не то, совсем не то! И вот что
страшно: все это на уровне подсознания, почти инстинкта, поэтому с этим
трудно бороться. Но вот родился второй, третий... ощущение чуда хоть и
осталось, но перестало сосредоточиваться на одном, вошло в нормальные
рамки материнской любви, конечно, пристрастной, но не гипертрофированной.
Тогда появилась другая опасность: звание "вундеркиндов". Это словечко
прилипло к нам надолго. Наши дети стали казаться необыкновенными
некоторым из наших гостей, знакомых. Вот это было и вовсе ни к чему. Мы
стали замечать, что при гостях наши "звезды" (их тогда было трое) и ходить
начинают как-то не так, и улыбаться слишком часто, и показывать
свои физкультурные упражнения, как бы оказывая снисхождение присутствующим,
- все это в степени пока небольшой, но все-таки заметной. Ого! Когда
я это обнаружила, решила твердо: никаких показов и демонстраций, надо
прекратить этот хоровод вокруг ребят.
Б. П.: Но было уже поздно! Как мама ни настаивала на этом, мне не
позволяла совесть отказать многим людям, которые уже тогда приходили в
наш дом посмотреть спортснаряды, кубики, игры и, конечно, самих малышей.
Ведь это была не просто любопытствующая публика, а люди, действительно
очень нуждающиеся в совете и помощи. Впрочем, мы и сами нуждались в доброжелательном
взгляде со стороны, в дружеской поддержке. Ну как им можно
было отказать?! Я не видел большой беды в том, что ребята покажут свои
достижения, - ведь все дети это очень любят. Тем более что это было нужно
тем, кто у нас бывал, нужно людям. Тогда мы договорились: никаких
сверхпохвал - дело обыкновенное - были бы у других детей те же условия,
они бы развивались так же или еще лучше. Гостей мы просили не слишком
восхищаться, воздерживаться от эпитетов в превосходной степени. Не всегда
получалось, как хотелось бы, но все же профилактика этой проблемы не
прошла даром: ребятишки кривляться отучились. Это, конечно, не полностью,
сложности остались, но мы были теперь начеку.
Отчасти в целях этой профилактики я часто организовывал и соревнования
наших малышей с соседскими ребятишками: по бегу, прыжкам, метанию,
гимнастическим упражнениям. Наши обычно были сильней в гимнастике, а в
беге и прыжках побеждали не всегда, в метании же и вовсе отставали. Не
обходилось без слез, но зато ребята усваивали, что они не "самые-самые-самые",
что и другие тоже молодцы. Между прочим, эти соревнования и
меня научили быть посдержаннее в похвалах и объективнее в оценках: секундомер
бесстрастен и одинаков по отношению ко всем.
Ходили к нам окрестные ребятишки и без всяких соревнований: кто в
мастерской повозиться, кто на турнике или кольцах позаниматься, кто
просто поиграть. Мы их не стесняли, в их занятия старались не вмешиваться,
но наблюдали изредка: как там наши ребята среди остальных, более
старших? Удивляло нас то, что они себя ни младшими, ни слабыми считать
не хотели - играли, а если приходилось, и ссорились на равных правах. Я
говорю в прошедшем времени, потому что те, о ком речь, уже выросли. Но
то же повторяется сейчас и с младшими их сестренками и братишкой, которые
своих старших очень любят, но внешней почтительности к ним не проявляют
и никакой зависимости от них не испытывают.
По-прежнему ходят к нам ребята со всей округи, приезжают родители с
детьми всех возрастов. Контакты с ними налаживаются быстро, хотя бывают,
конечно, и конфликты, и обиды. Кстати сказать, в ссоры детей мы стараемся
не вмешиваться, предпочитаем, чтобы они сами могли во всем разобраться,
а если нужно, и за себя постоять, и другого защитить, и постоять
за правду и справедливость.
Честь смолоду
Л. А.: Некоторые могут сказать: да речь-то идет о дошкольниках, дети
они еще, крошки - оберегать их надо от всяких треволнений, какая там
борьба за правду и справедливость? Возражение это не придумано - так или
почти так говорили нам неоднократно. Какое заблуждение! Если этому не
научиться до школы, каково же будет в классе, где сталкиваются тридцать-сорок
характеров, и никакому учителю невозможно разобраться в сложности
взаимоотношений каждого с каждым.
Трудно представить себе, сколько разных проблем сваливается на человека
в первый же день его пребывания в школе, проблем, которые он вынужден
решать сам, без чьей-либо помощи. Вот мальчишка на уроке дернул сзади
за волосы. Стукнуть? Не заметить? Пожаловаться? А он опять дернул.
Так вот же тебе!
- Встань, как твоя фамилия?
- Ну Петрунин...
- Хи-хи, Петрушка...
Обидеться или засмеяться? Ну вот, в носу защипало, слеза по носу поползла,
и платка нет... И чего эта девчонка смотрит и смотрит...
- Марьиванна, а Петрунин язык мне показал!.. Марьиванна, а Петрунин
дерется!
У-у, сама толкнула, а сама жалуется! Еще стукнуть? Сказать учительнице?
Или потом задать ябеде как следует? И все это в течение каких-нибудь
двух минут. Вопрос "Как теперь поступить?" будет одним из главных в жизни
ребенка. От него никуда не денешься, а ситуации все усложняются:
старший мальчик в коридоре толкнул, а "большой дядя" в туалете заставляет
поднять окурок и бросить в урну. Как поступить? Покориться? Смолчать?
Возмутиться? Нет, это очень важно, чтобы человек как можно раньше узнал,
как надо поступать в те или иные трудные моменты жизни. И не просто
знал, но и уже поступал, много раз пробовал себя в разных ситуациях,
чтобы уже до школы выработал чувство собственного достоинства, гордость,
смелость - качества, совершенно необходимые для жизнестойкости, самоутверждения
и сохранения себя как личности независимой и неподкупной. Как
создать их в человеке, чтобы берег он честь смолоду? Привычная фраза, а
что за ней?
Б. П.: Мы уже говорили, что отвергли послушание как цель воспитания,
потому что от послушания до покорности один шаг. А покорный человек -
игрушка в руках сильного. Мы стремились, чтобы ребята, даже самые маленькие,
имели собственное мнение и не боялись его высказывать. Именно
поэтому в самых разных житейских ситуациях мы старались предоставить ребенку
право решать и поступать самому и за ошибки свои расплачиваться
тоже самому. Мы старались не просто приказывать или отдавать распоряжения,
требуя немедленного выполнения, а объяснять, почему нужно что-то
выполнить
Наши ребята любят выполнять все осмысленно, толково, а бестолковой
организации или самоуправства не переносят. Помните: даже пятилетняя малышка
взбунтовалась против несправедливости. Ну, конечно, форму выбрала
неподходящую: маму обозвала, крик подняла, но возмутилась же! Значит,
есть чувство человеческого достоинства. Уж она не будет терпеть унижения
и оскорбления.
Помню один случай, когда в мастерскую, где я проводил урок труда с
восьмиклассниками, пришел Антоша, ему всего восемь лет было. Один из ребят
- выше меня ростом - решил над ним подшутить: провел по его волосам
рукой "против шерсти" - сзади наперед - и сказал что-то обидное. Я стоял
далеко и не сразу понял, что произошло. Вижу только: мой Антошка вдруг
как взъерепенится, как подскочит к обидчику (а сам ему чуть не до пояса)
- кулаком его раз, другой, третий! Тот даже опешил: "Ну чего ты, я же
пошутил..." - но больше к Антону уже никто не приставал. Я не успел даже
и слова в его защиту сказать. Ну, думаю, молодец, в обиду себя не даст.
Л. А.: И не только себя - это, думаю, поважнее. Как-то Оля вступилась
за брата, когда мы все были настроены против него, а она считала, что
это несправедливо. И ведь доказала, что все мы были не правы. Я хорошо
помню, как ей было трудно говорить - ей ведь и десяти не исполнилось, а
кругом нее рассерженные взрослые, старшие, младшие, возмущенные "безобразным
поступком" Антона. Но она видела, как все произошло, рассудила
по-другому и стояла на своем, пока мы не разобрались во всех тонкостях
происшедшего конфликта и не признали ее правоту.
Как сделать, чтобы в разного рода сложных ситуациях ребенок научился
действовать не из страха или какой-то выгоды, не по принципу "Наших
бьют!" и не потому, что "Хочу, чтобы было по-моему!", а по справедливости.
Ведь тогда надо эту ситуацию оценить, решить, кто прав, кто виноват,
на чьей стороне выступить. Как сделать выбор? Вот когда нужна правильная
ориентация в нравственных ценностях, твердое знание того, что такое хорошо,
а что такое плохо.
И вот тут неоценимую помощь оказывают литература, музыка, живопись,
театр - искусство, образный мир которого доступен детишкам с самого нежного
возраста.
ВОЛШЕБНАЯ СИЛА ИСКУССТВА
Меня как-то поразила простая мысль: человечество шлифует и накапливает
свой нравственный опыт тысячи лет, а человек должен усвоить его, чтобы
стать на уровень культуры своего времени, за какие-то 15-20. А чтобы
вступить в разнообразное общение с людьми, ему этот опыт или хотя бы основы
его надо усвоить еще раньше - в пять-семь лет! Какое бы разнообразие
жизни и деятельности ни предоставила ребенку семья, как бы ни были
развиты связи детей с людьми и окружающим миром, все равно узок будет
этот мир и беден будет этот опыт без соотнесения его с нравственным опытом
человечества, со всем тем богатством, которое накопило оно за свою
многовековую историю. Но как сравнить свой личный опыт с тем, что уже
было, что есть и должно быть, что будет? Вот для этого, по-моему, и необходимо
искусство, которое вооружает человека тем, что не постигнешь
простым опытом жизни. Оно как прометеев огонь, который поколения людей
передают друг другу с надеждой донести его до сердца и разума каждого,
кому посчастливилось родиться человеком. Донести, чтобы каждый человеком
стал.
Б. П.: Думаю, не надо преувеличивать роль искусства. Человека делают
обстоятельства, характер его деятельности, условия его жизни. Искусству
среди этих условий тоже есть место, но, во-первых, не главное, а во-вторых,
не самостоятельное: оно само, как известно, неоднородно и подчинено
интересам разных классов и прослоек общества. Так что красив
...Закладка в соц.сетях
