Жанр: История
Степан разин книги 1-2.
...сте с братом.
За станицей в степи бродили сотни заседланных коней. Боба с Наливайкой
и с ближними казаками сидели уже в курене Фролки. Табачный дым валил из
окошка, как из трубы. По улицам и над берегом Дона кучками собрались
запорожцы. Стоял громкий говор, слышались выкрики, песни.
Степан шел, размахивая руками, широко расставляя ноги. Фролка, чуть
приотстав от него, вел под уздцы его коня. У самых ворот Степан повернулся к
брату.
- Брось, не серчай. Я ведь так...
- Да уж ладно, чего там! - застенчиво отозвался Фролка. - Иди к столу,
тебя ждут. Я коня поставлю...
- Чи здоров, Стенько! - крикнул Боба, поднявшись навстречу Степану. -
Четыреста конных привел тебе в допомогу!
Казачье войско шло с Дона на Волгу по Иловле. Неширокая река была
переполнена челнами и ладьями. Вдоль берега двигался конный и пеший люд,
скрипели телеги с войсковым и личным казацким добришком.
Конные казаки ехали впереди дозорами, расходясь далеко по обоим берегам
реки, оберегая все войско от внезапного нападения.
Берега реки сверкали золотыми головками одуванчиков в сочной и яркой
весенней зелени. Позади войска везли обоз с солониной, крупой и хлебом,
гнали стада овец, оглашавших окрестность оглушительным блеянием.
Трава поднялась уже выше колен. Майское солнце в полдень сильно
припекало, и пешие разинцы старались идти в тени, по опушке берегового леса.
Разин вместе с запорожцами нагнал свое войско вблизи самой переволоки
челнов. Он опередил растянувшийся караван. Хозяйским взглядом подметив
усталость лошадей, атаман указал согнать с телег ленивых пешеходов и
подмазать колеса возов. Он посадил на резвых коней кашеваров и отправил их
вперед, чтобы на переволоке готовили дневку. Сам проскакал к голове войска,
переправился на коне вплавь через реку, объехал конные дозоры.
Слух о том, что батька идет вместе с войском, заставил всех
подтянуться.
Войско встречало его приветом. Махали с челнов шапками, шутливо звали к
себе:
- Батька! Айда на челне, веселее! Давай погребись, мы пристали!
- Тю вы, косорукие черти! Не атаманская справа лопатой махать! [Лопата
- на донском и волжском наречии - весло]
Степан Тимофеевич отшучивался.
Серебряков, седобородый сухой казак, держась в седле восемнадцатилетним
парнем, прискакал навстречу Степану.
- Атаман, у нас прибыль! Наехали мы на волжских дозорных атамана Алешки
Протакина. Тысячу конных привел он к тебе.
- Не брешут?
- Я дозор наперед посылал. Лежат. Кашу варят, коней кормят. Далече шли.
Сказывают - письмо твое получили. Ужо будут к нам.
На переволоке уже дымили костры кашеваров.
Дозоры маячили по долине на лошадях.
Прокопченные войсковые котлы, подвешенные на треногах, начинали
распространять смачный запах вареного мяса. Любители рыбы уже заходили в
челнах с неводами...
Атаманский шатер раскинули на пригорке. Степан Тимофеевич сидел с
Бобой. Еремеев, Наумов, Серебряков, Тимофеев, Минаев и станичные атаманы
были заняты каждый своим делом.
Атаманский кашевар, взятый вместо Тимошки, запалив костер, варил пищу
для атамана.
Боба рассказывал Разину, как запорожцы приняли его письмо. Дорошенко с
Сирком были готовы соединиться с разинцами, просили назначить место, где бы
лучше сойтись им с войсками. Им была по сердцу думка о едином казацком
войске, о единой казачьей державе от Буга до Яика.
- А чи не хотят они меня обдурить? Как ты скажешь, братику Боба? Чи не
хочет он, чертов твой Дорошенок, сесть за гетмана надо всей той казацкой
державой?! Может, Сирко атаман и добрый, а Дорошенку я веры не маю чего-то!
- возразил Степан.
- Чекай, Стенько. Пошто ты гетману Дорошенку не маешь виры? Вин дуже
добрый казак!
- А бес его знает. Чего-то не верю. Он, сдается мне, как другой
Бруховецкий {Прим. стр. 35} - в бояре хочет. У него дюже панская хватка...
Чего-то с султаном путлякает... Нет, мы трохи покуда еще почекаймо. А там
как мы сильны будем, то и сустренемся вкупе, - задумчиво говорил Степан.
В кустах возле самого атаманского шатра завязался тем часом какой-то
спор.
- Эй, батька! - позвал атаманский кашевар. - Лазутчика я изловил.
Схоронился в кусты да глядит, будто волк, на тебя скрозь полог.
Кашевар вытащил из кустов невысокого, коренастенького мужичишку в
лаптях и в посконных портах и рубахе.
- Пусти! Ну, пусти! - огрызался тот, отбиваясь.
- Пусти-ка его, - приказал атаман. - Отколе ты? Чей? - спросил он
мужика.
- А ничей! Сам свой я да божий! - бойко ответил мужик.
- Боярский лазутчик, чай, шиш! - крикнули из толпы казаков, услыхавших
возню и теперь окруживших шатер атамана.
- В глаза тебе плюнуть за экое слово! Какой же я шиш! - разозлился
мужик.
- А пошто ты залез в кусты?! - взъелся кашевар.
- Ватамана смотреть. Родом-то я, вишь, с Нижегородчины, князей
Одоевских вотчины...
- А на что же князьям Одоевским наш атаман? - снова кто-то из казаков,
забавляясь, перебил мужика.
- Дура! Каким князьям? Князя мы на воротах повесили, а сами пошли
праведна ватамана искать: к Алехе Протакину, к Василию Лавреичу Усу и к
тебе, ватаман честной, - поклонился мужик Разину.
- А на что вам во все концы посылать? Шли бы разом сюда. Наш атаман
удал и богат, всем Доном владает! - сказал молодой кашевар.
- Наш атаман прошлый год персицка царя покорил, караваны купецкие
разбивал, воевод казнил, а царь ему милость дал, - подхватили собравшиеся
казаки.
- А ныне наш атаман казацкое царство ладит от Буга до Яика, всех беглых
зовет! - подойдя, подхватил Еремеев.
Тот мотнул головой.
- Пошто к вам! К Василию Лавреичу, мыслю я, наша дорога.
- А что за Василий?
- Василия Уса не слышал?! Таков богатырь-то великий! Бояр сокрушитель,
дворян погубитель, неправды гонитель - вот кто он, Василь-то Лавреич! Он
ватаман-то поболе вашего будет!
- Поболе?! - с насмешкой переспросили его из толпы.
- Мужики с ним всю Тульщину и Тамбовщину погромили, дворянские домы
пожгли, - продолжал пленник. - А вы что? Слава про вас шумна, а поистине
молвить, так вы не за правду идете, а по корысти...
- А Васька за правду? - спросил Разин.
- Василий за правду! - уверенно подтвердил пленник. - Все ведают, что
Василий Лавреич за правду. За ним-то всяк, не жалея души, полезет. Таких
ватаманов, как он, больше нет...
- Сам видал ты Василья? - спросил его Разин.
- Я не видал. Народ видел! Весь народ говорит - стало, правда!
- Каков же он атаман?
- Орел! Собой богатырь. И ростом взял, и дородством, и силой, и головою
мудрец. С ним разок человеку потолковать, его речи послушать - и хватит тебе
утешенья и радости на всю жизнь.
- Красно говоришь!.. - оборвал Минаев, подошедший со стороны, заметив
волнение и скрытую ревность в глазах Степана.
- А где он, Василий-то, ныне стоит? - в свою очередь, перебил Степан.
- Вот и сам-то ищу. Сказали, что тут на Иловле, али на Камышинке-речке,
в лесу он скопляет силы. Тьма народу к нему идет. Сказывают, и в день и в
ночь все приходят.
- Митяй! Мы писали ведь к Ваське? - спросил атаман Еремеева.
- В первый день, как в Черкасск пришли, батька.
- А что ж он на отповедь?
- Невежа, нахальщик! - отозвался из толпы Наумов. - Гордится, знать,
крепко: ни послов не шлет, ни сам не идет. Пошли-ка к нему меня, Тимофеич.
Уж я наскажу ему ласковых слов... За рога приведу с повинной!..
- Ты с ним свару затеешь, а нам надо дружбой. Один у нас враг-то -
бояре! - ответил Степан.
- Есаулов послать с дарами! - выкрикнул кто-то из казаков.
- Ладно, там разберемся... Пустить мужика, куды схочет сам. На что нам
его! - прервал Разин.
Слава Василия Уса встревожила Разина. Кругом шумел свой огромный табор.
Все было покорно воле Степана, но слова мужика не давали ему покоя.
"Единый должен быть атаман у всех казаков, - думал Разин. - Вон тогда,
при Богдане, какая могучая Украина повстала - держава великая! Все атаманы и
атаманишки под единую руку пришли... Говорят, что меня весь народ величает,
ан - врут! Не в едином во мне народ спасения ждет. И сам ведь я ныне слыхал,
как Ваську народ прославляет... В глаза-то первым меня зовут, а в сердцах
как?.. Походи по стану, послушай, что бают, может, иное услышишь - не
похвалу себе, а укор...
Ведь видать, что мужик не подсыльщик, от сердца все молвит... А к
Ваське придет ли кто с эдаким словом про Стеньку, Разина сына?!"
Василий - мужицкий вож
Василий Ус лежал у лесного костра на овчинной подстилке. Перед ним
стояла глубокая деревянная миска с похлебкой.
- Да кушай ты, Васенька, кушай, сыночек. Не станешь ись, язва тебя еще
пуще замучит. Перво дело с твоей хворью - ись надо лучше. Грудиночка-то
жирна-а!.. - уговаривала его старуха стряпуха.
- В душу нейдет. Отвяжись, мать! - отмахнулся Василий. - Укрой тулупом,
знобит меня что-то...
- Туманом с реки потянуло - вот то и знобит! - отвечала старуха, уже
укрывая его огромной шубой на волчьем меху. - Горяченькой похлебал бы - и
легче бы стало!..
Василий смолчал. Он лежал, как груда огромных костей, набитых в кожу.
Все большое бессильное тело атамана было словно чужое его живой русоволосой
голове, на которой светились темные большие глаза. Кудрявая русая борода еще
не серебрилась сединой.
- Знахарка прислала тебе щавельку. Велела сырым ись, - сказала старуха.
- Ну вот, угодила! Давай сюда. Я ныне будто корова - любую траву, а
пуще с кислинкой бы ел.
Старуха придвинула к нему лыковую плетеную кошелку с щавелем. Василий
набрал костлявой рукой полную горсть.
У костров вокруг по лесу был разбросан табор. Сотни три разношерстного
оборванного сброда сидело в дыму, подставляя к кострам каждый свой котелок
или плошку с просяной похлебкой, с ухой. Иные пекли в золе рыбу, те, вздев
на ветки, обжаривали в огне кусочки бараньего мяса, свиного сала. В стороне,
на поляне, бродили спутанные кони.
Молодой парнишка в лаптях, в белой рубахе вынырнул из ближних к Василию
кустов.
- Василь Лавреич, яичек принес тебе свежих! - весело крикнул он.
- Где взял, Сережа?
- Матка прислала.
- Спасибо скажи. Отдай вон старухе, я утре их...
- Когда, Василий Лавреич, мы всей-то землею повстанем? - спросил
парнишка. - Я саблю выточил из косы. Ну и сабля!
- Постой, вот яички как поприем да поправлюсь, тогда и пойдем, -
шутливо ответил Василий.
Василий Ус был славен не только на Волге. Тамбовщина, Тульщина и
Рязанщина знали его набеги. Он налетал на дворянские поместья, сжигал дома,
опустошал хлебные клети, делил хлеб крестьянам и уходил в леса. В ватаге его
иногда собиралось свыше трех тысяч беглых крестьян и холопов. Стрелецкие
сотни, которые высылали на них, не раз были биты. Беглые выходили с Дона и
вновь уходили на Дон. В царских бумагах их звали "воровскими казаками".
Народная молва призывала к Усу все новые и новые толпы беглых. С каждым
годом их становилось все больше. У них было несколько пушек. На зиму они
строили город, с острожком, с башнями, в глубине лесов, куда не могли
проникнуть разрозненные отряды из боязни быть истребленными, а посылать
против усовцев настоящее войско казалось смешным и ненужным делом.
Сейчас Василий стоял, поджидая, когда к нему подойдут еще мужики из
приволжских уездов и от Воронежа, где стрелецкие заставы вылавливали
разрозненных беглецов, не давая им проходить к донским казакам. В это лето
наметил он идти в Жигули и там, разбивая волжские караваны, пополниться
бурлаками. Ему казалось уже недостаточным жечь поместья отдельных дворян. В
скопищах беглых он чувствовал силу, с которой можно совсем истребить весь
дворянский род и устроить вольное, справедливое царство, где каждому будет
довольно земли - только бы рук хватило для пашни. "А подать платить одному
государю. Он там пускай и стрельцов накормит, и крепости ставит, и во всем
государство блюдет. От подати мы не прочь: хошь - с работника в доме, хошь -
с дыма, а хошь - и с сохи, лишь бы было в одно - государю. А то каждый
помещик себе норовит. До того уж дошли, что жениться воли не стало. Прости,
господи, скоро уж нашего брата учнут, как собак, продавать!.." - поучал
Василий приходивших к нему крестьян. Многие из них возвращались к своим
домам, за побег принимали плети, селились на старых своих местах и между тем
несли в толщу народа Усову проповедь справедливого царства.
"Язва" томила Василия уже четыре года, и с каждым годом все хуже. Все
началось с того, что после побега из вотчины от боярина он, спасаясь от
сыска, три дня просидел во ржавом болоте, в воде. Двое его товарищей умерли
через неделю, а сам он остался сначала даже здоров, пошли только чирьи на
пояснице и по ногам. Василий добрался на Дон, стал казаком, жил в станице,
научился владеть пищалью, мушкетом и саблей. Чирьи не проходили, открылись
гнойные язвы. Знахарки давали ему и лук и чеснок, хрен с медом, редьку,
телячью печенку, медвежье сало. Чего не ел только, что не прикладывал к
язвам - все втуне! Ноги распухли. Язвы покрыли все тело. Летом, на солнышке,
они утихали, а осенью снова ему становилось хуже. Сильное тело ослабло.
Теперь уже он и не думал сесть на коня. Он или плыл на челне, или ездил в
санях, не то - в двуколке на сене. Но народ уже знал его и любил.
"А что, не поднять мне всю Русь?! Есаулов довольно, саблей махать не
хитро, и другие могут, а голова у меня светла. Во товарищи умного атамана
возьму - и пойдем. Ить сила народная зря пропадает! - раздумывал Ус. - А
бояре все крепнут, а мужик все слабеет, как словно в язвах. Время упустишь -
и язва народ заест. Уж тогда не поднять... Атаманишек много на свете: народ
разобьют на ватажки, туды, сюды, - и вся сила в разбой изойдет, на
шарпальство... А надо собрать во единую крупность народ. Вдруг помру, не
поспею!.."
Ус испугался этой впервые пришедшей мысли. Он решил бороться во что бы
то ни стало за жизнь, за силы.
- Эй, мать! - крикнул он стряпухе.
- Что, сыночек?
- Давай там грудинку, разогрей, что ль, поем.
- Василий Лавреич, яички тоже? - спросил парнишка, принесший яйца.
Не смея тревожить атамана в его размышлениях, он присел у костра и
стругал из дерева черенок к своей сабле.
- И яички вари! - согласился Ус.
Стряпуха радостно захлопотала с едой.
- Василий Лавреич, тебя человек добиватца! - сказал, подходя к костру,
один из есаулов Уса, Петенька Рыча.
- Чего же не пускаешь?
- Я мыслил, ты хвор. Да, вишь, человек-то странный: сказывает -
пахотный, ан по хлебам идет, зеленя потоптал, не взглянул. Худа какого не
стало б!
- А что, ему голова не мила? Вон сколь людей вокруг. Позови, не беда.
Есаул вернулся с дюжим чернобородым мужиком в лаптях, в сермяжном
зипуне и поярковой шапке. Ворот рубахи был расстегнут. Медный крестик
болтался на нитке.
- Добра здравья, Василь Лавреич! - сказал он, кивнув головой.
- Здорово! Как звать-то? - откликнулся Ус, пристально и хитро осмотрев
новичка.
- Стяпанка Зимовин.
- Отколь?
- Рязанских земель. Боярский мужик я, Василь Лавреич.
- Пошто ж ты ко мне пришел?
- Хочу за казацкую правду с боярами биться, - ответил пришелец.
Василий снова пристально посмотрел на него.
- Пахотный? - спросил он.
- Был пахотным...
- Ну, садись вечерять, - сказал Ус, подвинувшись и давая место возле
себя.
Мужик сел возле него к горячей похлебке, которую снова поставила
стряпуха перед Василием.
- Ешь, гость. Ты не брезгуй: я здрав. Не зараза какая. В болоте застыл
- оттого и язва.
Оба взялись за ложки.
- Каких, говоришь, ты земель? - внезапно спросил его Ус.
- Рязанский...
- Соврал! - подмигнув, с усмешкой сказал атаман. - Рязанских за то
косопузыми кличут, что вяжут кушак узлом на боку, а ты опояску стянул на
пупе!
- Так, сбилось... - пробормотал мужик, поспешно поправив пояс, будто
это было важнее всего.
- И поклон у тебя не тот, не мужицкий, - дворянский поклон: головой
мотнул, да и все, будто спину сломать страшишься! Полем шел - зеленя топтал
не жалеючи. Вечерять сел - и лба не окрестишь. Кажи-ка ладони...
- Что глумишься, Василь Лавреич! - воскликнул пришелец. - Что низко
тебе не кланялся - не обидься: боярам устали поклоны бить. Зеленя топтал -
не приметил, а сел вечерять - бог простит - с голодухи забыл помолиться.
- Кажи-ка ладони! - настойчиво повторил атаман.
Мужик протянул вперед руки ладонями вверх.
- И мозоли, видишь, не те, и руки нежны! Сохою ты не владел, сын
боярский, а саблей. Лазутчика видно! Что же, повесить тебя за то? - с
насмешкою спросил Ус. - Такая лазутчику у меня за смелость и хитрость
награда.
Мужики окружили толпой костер Уса. Слух о странном пришельце уже
пробежал между ними, и они все сошлись сберечь своего атамана.
- Укажешь повесить, Василий Лавреич? - спросил Петенька Рыча,
подвинувшись ближе.
Василий хитро посмотрел на пришельца, вид которого изображал не испуг,
а скорее смущенье...
- Да что вы, ребята! Он гость атаманский! Кто же гостя-то весит?! А ты
кушай, кушай, Степан Тимофеич. Я так ведь, к слову... Я сам ведь хлеб-соль
твою ел. Мне тебя принимать почетно!.. - со смехом сказал Василий.
Мужик хлопнул ложкой себя по ляжке и неожиданно громко расхохотался.
- Признал, окаянный! Да как ты меня признал? Али видел?
- Видал, видал, - подтвердил с улыбкой Василий. - Ведь ты атаман
большой, а нас, мужиков-то, много. Тебе нешто всех упомнить!.. А пошто ж ты
нечестно ко мне пришел? Добром бы приехал. Я б принял тебя добром, пир
созвал бы...
- Пришел тебя звать в кумовья, крещати бояр, да хотел прежде кума
поближе видеть. Ты - казак, я - казак. Нам едина дорога, Василий! -
убежденно сказал Степан, отбросив притворство.
- Мы не казаки, а мужики, Степан Тимофеич! - ответил Василий. - Мужик
за правду мужичью встает, а вы для корысти да озорством. Нам волю свою
добыть, чтобы землю взять, хлеб пахать в поте лица, по божью веленью, а
казаки... тьфу! Земли у вас - море без края; поглядеть - то черным-черна, от
жиру аж лоснится вся на солнце, в горсти помять - то как пух... А нет чтоб
пахать!..
- Срамота казакам! - воскликнул один из ватаги, стоявший поближе к
костру. - Как собаки на сене!..
- И скажи ведь, откуда такая неправда на свете?! - заметил второй. -
Кому не надо - дается. А нет чтобы нам, землеробам!..
- Истомилась казачья земля, извелась бесплодием, - продолжал Василий. -
Поначалу и мы тебя почитали, Степан. Слыхали, что брат твой Иван за беглых
перед Корнилой вступался. Мы чаяли скопом сойтись под его рукою, бояр
побивать...
- Великое дело! - заметил Разин.
- Не то что персидские лавки грабить! - опять перебил его Ус. - Ан,
Иван Тимофеич, царство ему небесно, загинул за правду.
- Бояре сгубили... - вставил Степан.
- Вот то-то!.. Сергей Микитич, твой шурин, тоже прежде-то правду видел.
Привел нас к себе добру сотню, поил, кормил. Твоя Алена Никитична нам пироги
пекла... Тут ты воротился. Сергей нам тебя-то хвалил. Как ты домой пришел,
Сергей говорит: "Ну, братцы, весь Дон заберем. Богатырь святорусский
явился!" Верили мы. Ан ты изменил: пошел перса шарпать, богатством
прельстился... Бесплодна смоковница ты, оттого нам с тобой не с руки!..
- Неправ ты, Василий! - ответил Разин. - Бояре богаты: у них и ружье, и
порох, и пушки, и хлеба вдоволь. Голодному люду с ними не сдюжить. А ныне и
мы богаты! Ныне у нас на них силы довольно. Кабы я перса не шарпал, на что
бы мне войско свое снарядить?!
- А что нам в твоем-то войске! Ты казакам норовишь, не народу! Князем
стать хочешь, казацкий уряд в Понизовье устроить... Ну, скажем, стрельцы к
тебе набегут, ну, станет, наместо Черкасска, Астрахань город казацкий. А как
на Руси будет жить народ?
- Как жил! - сказал Разин. - Жил, не помер доселе народ. Землю пахал...
- Бояр кормил хлебом, дворян, казаков - захребетного люду мало ль на
свете! - с насмешкою перебил Василий. - Ныне ты Волгу и Яик возьмешь - еще
того более дармоедов станет. Бояре посмотрят: страшна казацкая сила! - и
скажут тебе: "Давай мирно жить, Степан Тимофеич, служи государю добром, а мы
тебе хлебное жалованье, и денежное жалованье, и пороховую казну будем слать,
и меха, и сукна". Держава казацкая станет!
- Худо, что ли?! - спросил Разин.
- Кому и добро! - ответил Василий.
- А худо кому?
- Мужику - землеробу! Ему еще дармоедов на шею прибудет... А станет
народу тошно, и всею Русью подымется он побивать бояр, да дворян, да вас,
казаков...
- За что же казаков? - удивился Степан.
- За то, что работать не хочешь, а ложку тянешь! Вот за что, Степан
Тимофеич! Мужик на вас шею гнет, горб натирает! А ему с каждым годом
тошней!.. Не зря он бежит с Руси.
- Ну и пусть бежит к нам... Я всех приму...
- Примешь? - с усмешкой спросил Василий. - Ну ладно. А когда все к тебе
в казаки убегут, кто же станет пахать да сеять? Где хлебушка взять?..
Степан засмеялся.
- Надумал тоже! Ведь вон сколь народу на русской земле. Как же все
убегут!
- А не все, так им больше работы станет и жизнь тяжелей!..
Степан озадаченно замолчал.
- Ну, как? - с усмешкой спросил его Ус.
- Мудрец ты, право!.. Мудришь, мудришь - намудрил целую гору!.. Чего ж
ты хошь?! - даже с какой-то досадой спросил он.
- Не то ты надумал, Степан, - сказал Ус. - Не державу казацкую надо
народу.
- А что?
- А всю Русь воевать у бояр! - прямо сказал Василий и поглядел на
Разина.
- Всю Русь?! - повторил Степан. - Эко слово великое молвил, Василий!..
Куды занесет! Ру-у-усь! - будто прислушиваясь к самому звуку, задумчиво
повторил Разин.
- Бояр побивать на Руси, Степан, чтоб нигде не осталось им места, а
жизнь по-казачьему ладить, как у Черкасов: те пахотны казаки - казаки, те
торговые казаки - и они казаки, тот бочар, тот кузнец - и те казаки...
Живут, сами себе обирают старшину, а время пришло воевать - за сабли берутся
да в Запорожье!..
Но Разин почти не слушал Василия. Величие замысла поразило его. Он
мыслил сложить воедино казачьи земли, собрать их под одного атамана, а этот
покрытый бессчетными язвами богатырь вон что надумал!..
- Русь воевать! Ведь эко великое слово-то молвил! Другого такого-то
слова на свете не сыщешь!.. - задумчиво глядя в угли костра, повторил
Степан. - Мечтанье! - вдруг оборвал он, словно опомнившись. - Илья Муромец
сиднем сидел и не чаял, что станет богатырем святорусским, а сила пришла -
куды деться от силы? - и встал!.. А ты, Василий, навыворот: был-был
богатырь, да сила тебе изменила. Другой бы на печку влез, лапти плесть, а ты
силу свою позабыть не хочешь. Замах у тебя богатырский, точно, я не в обиду
тебе. А сам ты - ну будто дите... Понизовые земли казачьи собрать воедино -
то славно. А набрать мужиков да с боярами меряться силой - ку-уда-а! У них и
стрельцы, и дворяне оружны, и немцы... А много ль у нас?..
Ус наблюдал за волнением Степана.
- А сколь ныне людей у тебя в ватаге? - спросил он.
- Ныне у нас не ватага, а войско. Тысяч пять.
- И все справно?
- Все справно: пушки, пищали, мушкеты, пороху вволю, ратному делу
обучены ВСЕ. Запорожское войско четыреста сабель прислало. Алеша Протакин с
тысячью конных пришел... Да ты не о том помысли, Василий, - а сколь у бояр?
- Выходит: твоих тысяч пять да моих тысяч сорок, а встанем войной - и
все сто набегут. Так-то и дрогнут бояре, - уверенно сказал Ус.
Разин вспыхнул.
- Побойся ты бога, Василий! Отколь у тебя сорок тысяч?! Пятьсот человек
бы ладно! - воскликнул он, возмущенный наглою ложью Уса.
- Чудак ты, Степан! По домам мужики. Как хозяйство-то кинуть? Весна
ведь - и пашут! А надо станет, не сорок - и сто сорок тысяч встанут!
- Без хлеба мужик - не воин, честной атаман! Отсеются - встанут с
ружьем! - выкрикнули из толпы мужиков, слушавших всю их беседу.
- Вот ты и помысли, Степан, сколько нас нынче, - продолжал между тем
Василий. - Нас - весь народ! Нас - русская сила! Вот сколько нас! Помысли
сам, кого больше - дворян али черни людской? Ты крикни народу, что ружья
даешь на бояр, - а там и считать принимайся!..
- Ишь ты! - поддразнил Степан.
Его увлекла дерзкая мысль Василия. У него закружилась голова, но он
боялся сразу поверить в эту мысль и сам себя охлаждал насмешкой...
- Кипит вся земля, Степан Тимофеич, - продолжал Ус. - Атаманов повсюду
немало - и ты атаман, и я атаман. А кого народ изо всех из нас большим
поставит?
- Может, тебя! - ревниво сказал Разин.
В этот миг он подумал, что Ус в самом деле больше, чем он, достоин
того, чтобы стать впереди.
- Может, меня, - спокойно ответил Ус. - А может, тебя, Степан... Ты
моложе. Тебе, поглядеть, сорока еще нет, и здоров и славен. Ты сам к народу
иди. Не к одним казакам да стрельцам, а к народу! Всему народу стань головой
и вожом. А вожом стать - не легкое дело, не то что разбойничьим атаманом.
Надо, чтобы народ тебе сам поверил, чтоб люди дома покидали, жен и детей, да
к тебе под великую руку шли...
- Под великую? - вдруг со смущенной усмешкой недоверчиво переспросил
Разин.
- Стыдишься сам величаться? - понял его Василий. - А ты не стыдись, не
девица! Слыхал я, как в Астрахани стречали тебя. Не золотом ты покупал
астраханский народ. К Приказной палате сколь люда тебя провожало? Сколь
здравиц кричали тебе?! Вот где твое величанье. Народ-то ведь слыхом слыхал,
что ты воин победный, ты кизилбашцев на суше и на море бил, бояр не
страшился, дворян казнил, ан тебе государь даровал прощенье. Так, стало, ты
сила!.. Народ силу любит. А коли такая-то сила сама за народ - тогда что?!
Народ за тобой куды хочешь пойдет...
- Народ, Василий, дурак! Народ золотны уборы любит, шелк да парчу...
Уборам и честь!.. Я в Астрахань шел - паруса парчовы да шелковы в забаву
народу ставил, дорогу мне бархатом да сукном устилали. Народу то любо!..
- Сам ты, гляжу, дурак! - оборвал Василий. - И воеводы ходят в золотых
уборах, а где им такая честь? Если ты покуда еще не велик, то народ
величаньем своим тебе путь указует к величью... Путь указует! Велит народ
тебе стать воеводой народным. Кричит: "Пособляй на бояр! Подымай нас, веди
на неправду!" А ты - в кусты?
- Сроду не хоронился! - вспыхнул Степан.
- Не к лицу бы тебе! - согласился Василий. - Стало, надо вставать.
Видишь, время приспело. А слава другая пойдет об тебе - ты боярам еще
грозней учинишься... Города и деревни сами к тебе потекут... Так что ж,
стало, вместе?
...Закладка в соц.сетях
