Жанр: История
Пленный лев
... подобно Алисе Солсбери, должна стремиться к
благосостоянию своего домашнего очага.
Но ничто не могло заставить Лилию полюбить фламандскую наследницу! Как?
Отвергнуть Малькольма и предпочесть ему монастырь? Это решение вступить в число
сестер милосердия и исполнять их обязанности не считалось Лилией делом совершенного
отречения, и она надеялась, что брату ее, которого она считала героем, легко удастся
победить сопротивление Эклермонды.
Малькольм нашел бесполезным пояснять сестре, насколько он считал себя
недостойнее Эклермонды, и доказать ей, что если бы та и согласилась на его просьбы, то
перестала бы быть его мечтой, тем ангельским и чистым существом, которому он
поклонялся.
Через несколько дней они без приключений достигли стен Варвика.
Но в ту минуту, когда Малькольму казалось, что он преодолел все затруднения,
Лилия чуть не навлекла на себя подозрения. Сначала она была весела и беззаботна. Теперь
же, видя скорую необходимость снова одеть женское платье, ею овладела робость и
неуместный стыд. Она замедляла шаги, начала отставать, и брат едва мог дотащить ее до
ворот города. У заставы их строго окликнули часовые, но молодой шотландец показал им
свой перстень с королевским гербом, и был немедленно впущен. Он просил позволения
переговорить с гарнизонным капитаном, командовавшим крепостью в отсутствии графа
Нортумберлендского. Тот ласково принял его во время поездки на север, и был, вероятно,
предупрежден Патриком об его возвращении.
Но вместо могучей фигуры ветерана-коменданта, он услышал легкие, юношеские
шаги, спешившие к нему навстречу, и стройный рыцарь появился перед ним с
протянутыми руками:
- Приветствуем тебя в нашем дорогом Варвике на Твиде, добрый друг! - сказал
он. Потом понизив голос, прибавил: - Так твои поиски были успешны, если этот
прелестный студент, как я предполагаю, никто иной, как твоя сестра? Могу ли я...
- Остановись, - шепнул ему Малькольм, - она так робка, что пугается малейшего
слова.
- Не угодно ли вам пройти к моей матери, - сказал Ральф громко. - Ее любящее
сердце всегда открыто для странствующего ученика, как и для всех несчастных и
бесприютных.
После этой тирады он сказал часовому пароль и, взяв Малькольма под руку, повел
его с сестрой через укрепления и дворы замка до боковых дверей. Поднявшись на
несколько ступеней, он проник в узкую прихожую и там просил их подождать, пока
сходит за матерью.
- Какое счастливое совпадение! - радостно воскликнул Малькольм. - Мог ли я
думать, что встречу его здесь? Как, ты не узнала его? Ты не узнала моего старого,
дорогого друга и товарища, Ральфа Перси?
- Ральф Перси? Тот, которого ты называл неустрашимым воином? Но как же так,
он такой же тихий и робкий, как...
- Как и ты? - улыбаясь добавил Малькольм. - Ах, сестра, ты еще не знаешь
тонкого рыцарского обращения с дамами в Англии!
Их разговор был прерван появлением пожилой, но еще прекрасной дамы под
вдовьим покрывалом, носимым ею со дня смерти ее супруга.
Это была нежная, любящая женщина. И если бы Малькольм с Лилией могли знать
все ее качества, так хорошо обрисованные Шекспиром, они еще более оценили бы ее
милостивый прием. Но они видели только доброту в чертах ее лица и величественный
поклон, с которым она подошла к взволнованной и краснеющей девушке.
- Пойдемте ко мне, бедное дитя мое. Вы оправитесь прежде, чем кто-либо
заподозрит ваше настоящее положение.
И с этими словами она тихо увлекла за собой Лилию, а вслед за ними последовал и
Ральф, ласково сжимавший руку Малькольма.
- Молодец, Гленуски. Все тебе удается! Ты возвратился победителем со своей
пропавшей сестрой, и как раз вовремя, чтобы принять короля Джемса.
- Разве уже была свадьба?
- Да, и мы собрались, чтоб принять его и предложить переночевать здесь со своей
молодой супругой. Мы ждем его с часу на час. Пойдем ко мне переменить это платье на
более парадное.
- Хорошо, но скажи мне, Ральф, благодаря какому счастливому случаю ты здесь, а
не во Франции?
- Я был вызван сюда шотландским биллем, - отвечал Ральф. - Неужели ты так
зарылся и своих пергаментах, что ничего не слышал о нас, бедных солдатах?
- Я знал о твоей последней победе, слышал, что ты был ранен, бедный друг, но с
тех пор прошли целые месяцы, и я думал, что ты возвратился в лагерь. Было ли опасно
сражение?
- Для меня - да! Я был близок к тому, чтобы завладеть знаменем Дугласов, но в ту
минуту, как уже держал его в руке, какой-то толстый шотландец нанес мне топором
жестокий удар по голове. Если бы он хватил по руке, то отрубил бы ее, как ветку с дерева.
Топор зашел глубоко между шеей и плечом, и его могли вытащить только по окончании
битвы, когда и о нас можно было позаботиться. Какое ужасное зрелище представилось
тогда моим глазам, Малькольм!.. Честные йоркширцы, храбрые Тректон и Китсон, лежали
убитые на поле сражения, и тут еще представляя образец неразрывной дружбы. Вероятно,
Тректон упал первый, пронзенный в горло копьем. На этом же месте, поперек трупа
своего товарища лежал Китсон с разрубленным черепом, и прикрывал его своим щитом.
Их похоронили в одной могиле.
- Славные, честные, храбрые воины! - воскликнул Малькольм. - Но что мне
печалиться об их преждевременной кончине, после того, как я убедился, что их
возвращению домой никто не порадуется, даже мать Китсона.
- Нам, солдатам, и не следует возвращаться домой; мы годимся только для
французского лагеря. Как желал бы я скорее отправиться туда.
- Как ты должен был страдать! Ты только чудо спасся!
- Все мне это говорили! Когда я был в силах встать с постели, меня отправили в
Англию для отдыха, матушка сама поехала встретить меня в Лондоне.
- Ты не можешь пожаловаться на свою семью.
- Я и не жалуюсь. Но эта однообразная, изнеженная жизнь меня выводит из
терпения. После честной войны подобная жизнь для меня невыносима.
Ральф Перси еще говорил, когда раздался звук рога, громко затрубившего с
крепости.
- Слышишь? - сказал он и выбежал за дверь, откуда скоро вернулся, сияющий от
радости.
- Король Джемс едет, Малькольм!
- Скоро ли он будет здесь?
- Через полчаса. Ты успеешь переодеться, иди скорей в мою комнату.
- Благодарю, но я хочу явиться перед королем в платье, более всего мне
подходящим. Я бы хотел только счистить с него пыль, прежде чем представить королю
свою сестру.
Перси ввел его в приемный зал, где они застали лорда Нортумберлендского,
окруженного кавалерами, его мать, леди Перси, и его молодую жену со всеми дамами их
свиты.
Каждому из них был представлен Малькольм и каждый обласкал его. Граф с сэром
Ральфом и свитой пошли встретить короля у ворот замка.
Малькольм остался с сестрой. Ливия не знала, сопровождает ли Патрик короля, и
сильно волновалась.
Когда при оглушительном звуке труб и радостных криках, предшествуемый обоими
братьями Перси, вошел король Джемс с королевой Жанной, Ральф сказал:
- Ваше величество, здесь находятся два лица, которые вы вероятно увидите с
удовольствием.
Малькольм и Лилия низко поклонились своему августейшему королю и преклонили
колени.
- Ах! - воскликнул Джемс. - Как я счастлив, что вижу вас! Так тебе удалось
найти ее, милый Малькольм. Подойди, Патрик, и смотри. Да где же он? Впрочем, нет!
И обратившись к Жанне, он сказал:
- Прежде всего, моя дорогая, мне надо представить тебе первую мою
родственницу. Расскажи, Малькольм, как тебе удалось спасти ее! - сказал он, горячо
обнимая молодого человека. - Я теперь вполне счастлив, - прибавил он, - только этого
мне и не доставало.
Действительно, он мог быть совершенно счастлив. Разве не исполнились все его
заветные мечты?
Счастливый супруг обожаемой женщины, он, после долгих лет заключения,
чувствовал себя свободным и был близок к своему отечеству.
Глаза его блестели от радости, и Малькольм, помнивший его спокойным и
задумчивым, нашел теперь его совершенно преобразившимся. Королева Жанна была
прекраснее, чем когда-либо, и к достоинству государыни присоединяла обычную свою
доброту и обходительность. Она нежно обняла Лилию и назвала ее кузиной, считая для
себя хорошим предзнаменованием первую встречу с девушкой из фамилии Стюартов. В
это время Патрик расчистил себе дорогу сквозь толпу придворных и, упав к ногам
невесты, в безумной радости схватил ее руку. Джемс улыбался.
Король не требовал рассказа. Он терпеть не мог, чтобы говорили о распрях и
безначалии Шотландии при англичанах, особенно при Перси. Оставшись наедине с
Малькольмом, он выслушал его.
- Ну, милый кузен, ты вел себя осторожно и мужественно. Ты оправдал обещание,
данное мной твоему опекуну, когда я возил тебя с собой на юг и обещал сделать из тебя
храброго и честного человека! Сознаюсь, однако, что ты не мне обязан своими
качествами. Как ты решил насчет своей будущности? Ты виделся со своей дамой сердца?
- Да, государь. Но она непреклонна, также, как и я. Я вижу теперь, чем могу быть
угоден Богу, вам и своей родине... Позвольте мне продолжать свое образование в
Оксфорде, а после этого я приму духовное звание.
- Так ты не желаешь идти в монастырь? Я одобряю тебя, Малькольм, - сказал
король.
- Я думаю, что принесу более пользы соотечественникам, оставаясь в духовном
звании.
- Ты знаешь, что я не буду насиловать тебя, - сказал Джемс, подумав. -
Возвращайся учиться в Англию... Ты видишь, Малькольм, что я еще не утвердился на
престоле и не могу действовать открыто против презренного Вальтера,
клятвопреступника, способного на всякие низости. Но настанет день, когда он страшным
наказанием искупит свои преступления! Благоразумие воспрещает мне явиться вместе с
тобой и Лилией в Шотландию, дорогую, возлюбленную родину мою. Итак, тебе надо
вернуться в Англию. Но кому же поручишь ты свою сестру? Не поместишь ли ее в
монастырь?
- Бедная Лилия! Ей так наскучила однообразная монастырская жизнь! - сказал
Малькольм. - Если леди Монтегю согласилась бы взять ее к себе, она там привыкла бы к
обычаям знатной английской семьи, и я бы мог не заботиться о ее положении.
- Мысль превосходная, Малькольм! Леди Монтегю, я уверен, с радостью
согласится. И пусть наш пылкий Патрик смирится на некоторое время!
Это решение было исполнено. На следующее утро король и королева были
торжественно сопровождены лордом Нортумберлендским и его свитой до шотландских
границ Варвика, где их встретила депутация от шотландского дворянства с
представителем ее в лице графа Леннокса. Король Джемс не успел перейти границу, как
бросился с коня лобызать родную землю! Он на коленях прочел вслух молитву
благодарности Богу, и только после этого стал отвечать на приветствия своих подданных,
большинство которых было ему неизвестно.
Малькольм и Лилия созерцали это умилительное зрелище с высот укрепления.
Наконец они увидели на вершине гор блестящее шествие, собравшееся праздновать
коронование Якова I и Жанны Бофор.
ГЛАВА IX
Гнев льва
Было 24 мая 1425 года. В обширном зале Стирлингского замка собрались высшие
ленники шотландского королевства чинить суд в качестве пэров над лицами, стоявшими
не ниже их самих. Подсудимыми были: Мэрдок, герцог Альбанский, сыновья его Вальтер
и Алекс, граф Леннокс и двадцать два человека из высшего дворянства. Два месяца назад
они были вызваны в суд Пертским парламентом, и до этой минуты держались в
заключении в различных замках. Роберт Стюарт бежал в горы, а Вальтер, не
присутствовавший ни при коронации Джемса, ни при Пертском парламенте, ни разу не
сломивший своего высокомерия и не явившийся к королю - был арестован отдельно и
заключен на два месяца в крепость.
Обвиняли их в измене и насилиях. И в том, и в другом они бесспорно были виновны,
но оставалось решить, за которое из этих преступлений их будут судить. Редкий из судей,
заседавших там, не имел на совести греха нарушения закона, годного, по их мнению, для
простолюдина, а не для дворян!
В этой обширной зале, позади трона, сидели в креслах двадцать один присяжный.
Граф Дуглас, сделавшийся графом только после смерти старого, грубого воина
Арчибальда, Ангус, Марч, Мар и много самых почтенных имен Шотландии. В порфире,
короне, со скипетром в руке сидел на троне Яков I Шотландский. Лицо его было строго и
мрачно.
К судилищу был приведен Вальтер Стюарт. На его красивых чертах Стюартовской
фамилии лежал отпечаток беспечности и презрения. Два обстоятельства могли его
успокоить: первое, что среди судей его, быть может, не было ни одного, который не
разделял бы его вины; второе, он не верил в законность этого суда, а считал его пустой
формальностью.
- Вальтер Стюарт Альбанский, граф Файжский, - провозгласил глашатай пристав,
- обвиняется в убийстве, грабеже и разбоях.
- По чьей жалобе? - повелительно спросил Вальтер.
- По жалобе сэра Малькольма, леди Стюарт Гленуски и сэра Патрика Драммонда,
- ответствовал пристав из духовного звания, как всякий законник того времени.
При этих словах подошел высокий рыцарь с золотой цепью и шпорами, вместе с
дамой со спущенным покрывалом, и молодым, стройным человеком с серьезным и
сосредоточенным выражением лица.
- По жалобе предстоящих лиц, Вальтер Стюарт Альбанский обвиняется в том, что
изменнически и злоумышленно совершил нападение в канун Благовещения Пресвятой
Богородицы 1421 года на вышеупомянутого Малькольма и Лилию Стюарт, сэра Дэвида
Драммонда - опекуна Гленуски и разных других лиц на Гетерфордском холме; в том, что
умышленно нанес сэру Драммонду тяжкую рану, вследствие которой последовала смерть;
в том, что похитил и скрыл Лилию Стюарт...
Глашатай был резко прерван Вальтером, крикнувшим судьям:
- И вы осмелились обвинять меня! Мне стыдно за вас, лорды и джентльмены! Моя
рука всегда была готова для защиты своей родины!
- Вы не отвечаете на обвинение, - сказал граф Мир.
- На обвинение? Хотел бы я знать, кто против меня свидетельствует?
- Сэр Вальтер, - сказал король, - ты бы лучше дослушал до конца. Но, если
хочешь знать, кто в этих преступлениях свидетельствует против тебя, - то вот, гляди!..
С этими словами он встал, и, пристально посмотрев на Вальтера, показал ему часть
мощей, висевших у него на шее. Лицо Вальтера сперва выразило глубокое изумление -
потом ужас и полное уныние. Он весь согнулся, зрачки расширились, брови судорожно
нахмурились, и когда ему поднесли ближе раку с мощами, он невольно вздрогнул.
- Так это были вы, государь? - прошептал граф.
- Да, я, сэр Вальтер Стюарт! Мне клялся ты на святых мощах не творить насилия и
грабежа до тех пор, пока король не вступит в свои права. Как ты сдержал свою клятву?
- Я думал, что св. Андрей говорит со мной, - пробормотал, дрожа всем телом,
преступник.
- И полагал, что клятву эту можно нарушить? - спросил Джемс строго. -
Глашатай, читай дальше!
Тогда начался длинный список насилий и злоупотреблений, варварства и
преступлений, из которых похищение Лилии было самым маловажным.
Недостатка в свидетелях не было, и, видя полную невозможность защищаться,
преступник молчал во все время обвинения.
К вечеру присяжные удалились для совещания, и Вальтер единодушно был признан
виновным; пристав встал и громогласно прочел приговор:
- Вальтер Стюарт Альбанский присуждается к смертной казни!
Но даже после зачтения приговора никто не верил в его исполнение! Королевская
кровь никогда еще не проливалась под секирой палача; всякий нашел бы естественнее, -
по тогдашним варварским обычаям, - если бы король заманил его в западню и повелел
изрубить на куски или сжечь в своем замке.
Герцог Мэрдок, сын его Алекс и тесть Леннокс судились на другой день.
Восьмидесятилетний старец, граф Леннокс, был в продолжении сорока лет бичом
Шотландии, но его преклонные годы внушали некоторую жалость; Мэрдок был виновен в
излишней слабости, а Алекс - разбойник в полном смысле этого слова, был испорчен с
детства. Казалось, что для них еще могло быть сделано некоторое снисхождение.
Король, однако, был неумолим, и отверг все просьбы Малькольма.
- Я знаю, что вы мне скажете... Леннокс стар, Алекс молод, Мэрдок глуп... Если я
их прощу теперь, то как же мне поступать в будущем? Прощать виновного, значит
изменять правосудию!
Стирлинг был свидетелем невиданного зрелища. Три поколения погибли на одном
эшафоте: Леннокс - седовласый старец, герцог Альбанский - в зрелом возрасте,
Вальтер - во всем блеске и развитии молодости, и Алекс - еще в начале своей юности.
Все они выслушали приговор с одинаковой твердостью; если Мэрдок и упал духом,
то ничем это не выказал; ему стыдно было быть трусом в присутствии гордого и
отважного Вальтера, до конца сохранившего железную силу воли. Мэрдок приписывал
строгость короля его желанию мстить за свое долгое изгнание из отечества... и ничто не
могло убедить несчастных преступников, что тот действовал по долгу совести и
правосудия.
Этот взгляд разделяла вся страна, и когда четыре дворянина сложили голову на
плаху, нравственно развращенная Шотландия громко выразила свое сочувствие
преступникам и осудила короля, не пощадившего своих родственников!
Между Францией и Англией мир был упрочен, и в самый день кровавой казни
Малькольм получил ожидаемую весть от Эклермонды, и тотчас же поехал на ее призыв.
Он нашел ее в Понтефракто, где она проживала со вдовствующей королевой Жанной
Наваррской, так как Алиса Солсбери была вызвана мужем во Францию.
Там, в присутствии капеллана, Малькольм и Эклермонда возвратили друг другу
обручальные кольца, и тем уничтожили взаимные обеты.
Когда этот обряд был выполнен, Эклермонда ласково протянула руку Малькольму и
сказала:
- Я не могу выразить вам словами свою благодарность, милорд, предоставляю
вознаградить вас Тому, Кому я отдаюсь навеки!
Преклонив перед ней колено, в последний раз Малькольм сжал дорогую руку ее и
ответил:
- Вам ли благодарить меня? Разве не вы спасли меня? Вы указали мне истинный
путь и открыли свет глазам моим! Позвольте мне оставить кольцо, которое вы так долго
носили: пусть оно будет залогом моего обручения с истинным и вечным светом!
Таково было их прощание: одна отправлялась облегчать страждущих, другой
готовился отречься от своих титулов и владений в пользу сестры и зятя и предпринять
исполнение принятой на себя обязанности.
Были ли они счастливы впоследствии? Нам всегда хотелось бы наделить любимых
действующих лиц неизменным счастьем!.. Но сохраняя историческую достоверность того
смутного времени, трудно сказать это о наших героях.
Впрочем, сэр Патрик Драммонд со своей молодой женой почти достиг мирного
счастья. У них не было несбыточных желаний, и жили они по обычаям того времени: он
- честным, храбрым рыцарем, всегда готовым помочь советом и делом, она -
благотворительной леди, повсюду вносившей с собой утешение нуждающимся и
огорченным подданным и вассалам своим.
Что касается Эклермонды Люксембургской, - она всей душой отдалась своему
самоотверженному святому назначению. То молясь, то разыскивал бедных в самых
глухих переулках на берегах Темзы, сестра Клара была обожаема несчастными, как
светлый ангел милосердия. Ее присутствие не раз обращало к Богу заблудившиеся,
закоснелые сердца, и жизнь ее тихо проходила в исполнении добрых дел. Постоянный
раздор между Глочестером и Бофором вызвал Бедфорда в Англию. Там его молодая
супруга встретила свою подругу детства. Эклермонда с удовольствием увидела, что
герцогиня Анна свято исполняет при муже обязанность посредницы, и ведет жизнь, хоть и
лишенную любви и полного счастья, но заслуживающую всеобщее уважение и доверие.
Анна, как и все вообще, была убеждена, что сердце Бедфорда было схоронено в могиле
брата, и что оно закрыто для пыла юношеской любви. Действительно, вся жизнь Джона
была посвящена бледному, кроткому и безответному ребенку, подававшему так мало
надежд походить на своего отца.
Алиса Монтегю - хотя уже счастливая мать нескольких детей и могущественная
хозяйка обширного дома Невилей, - считала для себя большим счастьем посетить сестру
Клару во время своих поездок ко двору. Когда смерть похитила у нее нежно любимого
отца, павшего при осаде Орлеана, она поехала к сестре Кларе, чтобы в ее обществе
несколько успокоить свое горе. Тогда в первый раз дошли до Эклермонды слухи о
молодой чародейке, пришедшей спасти Францию и обратить в бегство войска англичан.
Французы говорили, что ее сверхъестественная сила происходит от Бога. Англичане
уверяли, что она ей послана дьяволом. Раненые, изувеченные воины, за которыми
ухаживала Эклермонда, передавали ей о всеобщей панике в присутствии дивы. Таким
образом, она узнала, что Ральф Перси погиб в сражении, тщетно стараясь собрать силы
английской армии для сопротивления Орлеанской Деве.
Рассказы о Жанне д'Арк не передавали Эклермонде ничего о ее качествах, и никогда
ей не приходило в голову, что эта девушка, внушавшая ужас врагам, была столь же чиста
и непорочна, как она сама. Она узнала только, что Жанна - ужас англичан и бургундцев,
была взята в плен ее родственниками, графами Люксембургскими, и отвезена в Руан.
Французские и бургундские епископы и члены Парижского университета были ее
судьями, и малодушный король, обязанный ей своей короной, даже не попытался
избавить ее от безжалостного и несправедливого приговора, присудившего ее к сожжению
на костре! Суеверный Бедфорд, веривший в чародейство, также дал свое согласие на это
решение, не подозревая, что его памяти припишут варварские пытки и мученическую
смерть славной героини!
Эклермонда никогда более не видела герцога Джона: она, через Алису, узнала, что
после смерти герцогини Анны разорвался союз между Бургундией и Англией. Томимый
сомнениями, слабея с каждым днем, Бедфорд поддался хитрым внушениям епископа
Перуанского, уверявшего, что брак его с племянницей Жакеттой возвратит ему
преданность графа Сен-Поля. К тому же, не была ли она живым изображением
Эклермонды Люксембургской?
Ее живым изображением! Эклермонда могла судить об этом, когда, овдовев на
восемнадцатом году, ее молодая родственница приехала через полгода в Лондон, требуя
своей вдовьей части наследства. Прискорбно было Эклермонде видеть, как мало чтила
беспечная молодая женщина благородный нрав Бедфорда.
Сколько борьбы испытало великодушное сердце герцога Джона в продолжении
тринадцати лет! Сколько несправедливого соперничества, сколько горя он вынес! Без
малейшей поддержки, не имея никого, кому бы он мог вполне довериться в делах
правления, он выпил до дна чашу измены. Когда бренные останки его в Руане были
опущены в могилу, чтимую даже Людовиком XI, Эклермонда, в качестве сестры
милосердия, присоединила свои молитвы за упокой души его и никогда не могла слышать
имени Джона Бедфордского, не испытывая глубокого волнения, заставлявшего биться ее
сердце любовью и сожалением.
С тех пор прошло четыре года. Правильная жизнь сестры Клары только раз была
нарушена прибытием ее молодой родственницы Жакетты, приехавшей сообщить ей о
своем браке с Ричардом Уодвиллом, и просить ее ходатайства у Люксембургов. Как-то
летом, под вечер, Эклермонду призвали к пилигриму из Палестины, опасно заболевшему
и лежавшему в больнице на берегу реки. По выговору больного сочли чужеземцем, а в
этих случаях всегда прибегали к помощи сестры Клары.
Придя к нему, она увидела средних лет человека, сокрушенного, по-видимому,
болезнью и горем. Волосы совершенно седые - что не согласовывалось с молодыми
чертами его лица, возбудившими в Эклермонде некоторые воспоминания... Но только
тогда, когда очнувшийся от долгого сна незнакомец открыл карие глаза и, устремив их на
нее с изумлением, проговорил: "Господи! Ты даровал мне это счастье? Свет жизни моей!"
- тогда только она узнала Малькольма Стюарта Гленуски!
Да, это был он, Малькольм Стюарт, Дункельдский капеллан (она знала его сан
давно, с тех пор, как он перестал быть владельцем Гленуски).
Плоды апостольских трудов, предпринятых Малькольмом и Джемсом Кеннеди в
Шотландии, превзошел их ожидания. Их духовный сан и благородное происхождение
дозволяли им благотворно воздействовать на невежественное духовенство, окружавшее
их. Миссия их состояла в том, чтобы возбудить христианское чувство в этой стране -
жертве безначалия.
Это была жизнь непрерывных усилий и, вместе с тем, радостей и надежд. Король
Джемс был центром, от которого распространялись лучи повсюду. Он только около
возлюбленной жены своей и детей являлся таким, каким был в прежнее время, когда
считался украшением двора короля Генриха.
В этом королевском жилище, где все было целомудренно и прекрасно, Малькольм
был всегда принимаем, как член семьи; он был советником и капелланом своего короля.
Но настал день, когда ему пришлось вырваться из наслаждений этой жизни и всецело
посвятить себя апостольской миссии. У него и Кеннеди были помощники в лице
некоторых молодых дворян и граждан, радовавшихся новому порядку.
К несчастью, были люди, которым правосудие короля, одинаково строгое как к
вельможе, так и к простолюдину, казалось святотатством и покушением на их свободу и
честь. Это были заклятые враги порядка и мира.
Эти тринадцать лет, ознаменованные счастливыми улучшениями, окончились
страшной катастрофой - убийством, которое по справедливости можно было назвать
мученической смертью. По волнению и горю, овладевшими Малькольмом, когда он
дошел до этого обстоятельства в своем рассказе, Эклермонда увидела, какой удар нанесла
этому хрупкому существу смерть возлюбленного короля.
Он был в Пертском аббатстве в числе поднявших окровавленный и изувеченный
труп под мрачным сводом, где совершилось убийство, и тщетно старавшихся возбудить
остаток жизни в бездыханной груди хотя бы для того, чтобы простить своих беспощадных
палачей. Немудрено, что у Малькольма поседели волосы!
Когда схватили убийц и Жанна Бофор решила беспощадно казнить их, Малькольм
старался умилосердить ее, но Жанна, снедаемая горем и яростью, забыла всякое
человеческое чувство жалости, и осталась неумолима. Самая варварская пытка была
присуждена Роберту Грахану и его сообщникам. Тогда, исполняя Божественную заповедь
прощать врагам, Малькольм пересилил свой ужас и, во время страшнейших
Закладка в соц.сетях
