Жанр: История
Пленный лев
...ранцуз, ни англичанин, и во многих случаях добросовестно исполнял возложенные на
него поручения.
Бедфорд согласился на это предложение, и Малькольму было приказано немедленно
отправиться в Париж с достаточным конвоем, и попытаться получить этот перстень от
самой Екатерины.
Впрочем, если бы ему не удалось увидеть королеву, он мог обратиться к сэру Луи
Робсарту, но кроме него никто другой не должен был быть впутан в это дело.
Выйдя от герцога, Малькольм с отчаянием обратился к Джемсу:
- Сир, сир, могли бы вы избрать кого-нибудь другого вместо меня?
- Как, - вскричал тот в сердцах, - тебе мало, что ли, такой чести?
- Нет, нет, сир! - ответил Малькольм, рыдая. - Но мне не хотелось бы одному
возвращаться в Париж, - это именно то, что требовала от меня графиня Де Гено, для...
для...
Он не в состоянии был продолжать далее.
- Да ты с ума сошел! - вскричал Джемс. - Если мадам де Гено и вздумала бы
теперь заниматься подобными делами, надеюсь ты не на столько глуп, чтоб поддаться ее
влиянию. Нечего и упоминать более об этих глупостях.
Малькольму оставалось только повиноваться. Во время приготовлений в дорогу, он
хотел еще раз повидаться с отцом Бенеттом. Вбежав в часовню он увидел, что капеллан
собирался начать одно из самых длинных богослужений, а ждать скончания его было
невозможно. Волнение его было до того сильно что он не мог вспомнить ни одной
молитвы, и, ограничившись земным поклоном, поторопился к себе чтобы король Джемс
не заметил его отсутствия.
ГЛАВА IV
Помолвка
Придворные дамы были в страшном волнении. Все ожидали грустной развязки
болезни короля. Одна только Екатерина была совершенно спокойна. Мысль о смерти
мужа не забредала в ее голову; что же касается ухаживания за ним, то, по ее мнению, это
был совершенно лишний труд для королевы. Мать ее тоже никогда не заботилась о
здоровье короля Карла, и Екатерина последовала ее примеру.
Окружающие уговаривали ее ехать к мужу, описывая ей опасность его положения,
но все советы их падали на каменистую почву, и, наконец, королева Изабелла попросила
всех удалиться, предупреждая всех, что дочь ее, в свою очередь, может тоже занемочь.
Но когда поздно вечером сэр Робсарт подъехал ко дворцу, и все встретили его
глубоким молчанием, зная, что он ни за что не покинул бы живого короля, холодная
бесчувственность Екатерины исчезла. Воображение ее было не на столько сильно, чтобы
предчувствовать близость несчастья, но когда она узнала, что муж, по милости которого
она пользовалась таким блеском, был отнят у нее, она разразилась страшными криками и
потоком слез, и дошла до того, что один вид сэра Луи приводил ее в состояние, близкое к
помешательству.
В то время, как пронзительные крики ее и рыдания наполняли воздух, странный
голос произнес следующие слова:
- Что? Сын мой, Генрих, умер?.. - и бледный, как видение, со всклокоченными
волосами, с блуждающими глазами и бессмысленным взглядом, несчастный король Карл
озабоченно вопрошал окружающих: - О, скажите, что я все еще болен! Скажите, что это
только ужасный сон! Он, такой храбрый, сильный, веселый, такой добрый к бедному
старику! Он, сын мой Генрих - умер... Да этого быть не может! Умирают дряхлые...
больные.
Когда же сэр Луи ласково объяснил истину, старик закрыл лицо руками, и шатаясь,
вышел из комнаты, повторяя все тем же бессмысленным тоном:
- Сын мой, Генрих! Добрый сын мой, Генрих! Самый ласковый из всех детей моих!
Действительно, ни одного из сыновей своих он не оплакивал так; никто, кроме
Генриха, не оказывал бедному помешанному королю столько ласки и внимания. Старик с
трудом дотащился до своих покоев, и в течение нескольких дней оставался
бесчувственным ко всему, вспоминая только доброго сына своего Генриха. Он едва
прикасался к пище, и с каждым днем слабел все более и более.
По придворному этикету Екатерину поместили в отдельную комнату, обитую
черным. Множество свечей освещало парадную кровать, где она лежала, окруженная
придворными.
Временами нападали на королеву припадки бешенства, она кричала, рыдала, рвала
на себе волосы и звала на помощь своего царственного мужа.
Во время этих кризисов трудно было сдержать ее. Мать отказывалась ходить за ней,
уверяя, что она, как отец, сходила с ума. Екатерина отталкивала от себя даже самого сэра
Робсарта. Одна Эклермонда имела на нее магическое действие: ласковым, нежным
голосом, не лишенным стойкости, она, как неразумного младенца, успокаивала
беснующуюся. Смерть эта сильно поразила леди Монтегю. В первый раз осознала она, что
великий человек может умереть, исчезнуть с лица земли, и она, подобно робкому дитяти,
не отставала от Эклермонды, всюду следуя за ней по пятам.
Увы, бедная Эклермонда! Ей самой грозило страшное, неотразимое несчастье.
Мысль эта блеснула в голове Алисы, и она воскликнула:
- Но Клеретта, со смертью его исчезает и великодушное обещание его устроить в
Париже общину сестер милосердия!..
Эклермонда ответила грустным кивком и прошептала:
- In principibus non confide.
- Что намерена ты делать, дорогой друг мой? - спросила Алиса, внимательно
всматриваясь в ее побледневшее лицо.
- Я постараюсь возлагать более надежды на Бога, и менее на сильных мира сего, -
прошептала она, сложив молитвенно руки.
- Может... - начала Алиса.
- Ах, Алиса! Хорошо бы, если бы со смертью короля обрушилось горе на меня
одну. Молись, молись за меня, Алиса, теперь никакая сила на земле не может защитить
меня от произвола родственников...
- Нет, нет, Эклермонда! - вскричала Алиса. - Ты ошибаешься! А мы на что же?
Ты забываешь отца моего и герцога Бедфордского - они не допустят никакого насилия.
- Ни тот, ни другой не в силах защитить меня. Сам король Генрих не мог
действовать открыто в этом случае, но он был так великодушен, так могуществен, так
силен словом и делом, что никто не осмелился бы в его присутствии решиться на какую
бы то ни было низость. В настоящее время англичане более, чем когда-либо, должны
опасаться раздражать против себя герцога Бургундского. Никто не осмелится придти мне
на помощь, никто и не должен осмелиться, ведь принцы действуют не от своего имени, а
от имени ребенка в колыбели. Я уже надоела графине Жакелине; теперь никакая сила не
может помешать родственникам увезти меня с собой, или же...
- Но это невозможно! - воскликнула Алиса. - Это невозможно! Ах, почему нет
здесь моего отца!
- Он ничего не сможет.
- Монастырь...
- Ни один монастырь Франции не посмеет держать меня без согласия епископа
Туренского.
- О! Да этого не может быть! Этого не должно быть! - вскричала Алиса с
отчаянием.
- Успокойся, милая Алиса, я не верю, что несчастье это может осуществиться.
Надеюсь на Всемогущего Бога, коему посвятила жизнь свою. Он не допустит этого! Не
пугайся, не примут же против меня сильных мер в первые дни траура? Я же воспользуюсь
этим временем, и постараюсь бежать в Англию или же пробраться на юг Франции, в
лагерь Арманьяков, - там можно будет мне постричься.
Но разговор приятельниц был прерван появлением посыльного, явившегося позвать
леди Монтегю на смену одной фрейлины, дежурившей у королевы.
Оставшись одна, Эклермонда отправилась в покои Жакелины, села за работу, и так
задумалась, что невольно вздрогнула, услышав приближающиеся шаги.
Дверь отворилась, и, совершенно неожиданно, вошел лорд де Гленуски.
Пораженная его приходом, она не выказала ни малейшего смущения, и промолвила
спокойным голосом:
- Вы ошиблись, мессир, позвольте указать вам покои королевы.
Малькольм, в самом начале сконфузившийся более самой Эклермонды, воскликнул
поспешно:
- Не по своему желанию пришел я сюда - графиня прислала за мной. Но так как я
уже здесь, то выслушайте меня, пока я еще в силах говорить. Я совершенно изменился.
Ах, простите меня, я более не стану досаждать вам.
- Так, зачем же вы здесь, милорд? - холодно ответила девушка.
- Король Джемс прислал меня с поручением к королеве, - ответил Малькольм, -
и я явился сюда против своего желания. Я обязан остаться здесь и ждать, иначе уже с
сегодняшнего дня исполнял бы епитимью, наложенную на меня за безумные притязания
на вашу руку. Не смотрите на меня иначе, как на кающегося грешника. Может, Бог
простит меня, если вы дадите свое прощение.
- Теперь я кажется понимаю вас, мессир де Гленуски, и если вы искренни в своих
чувствах, я совершенно довольна, - сказала Эклермонда серьезно, но все еще с
некоторым недоверием в голосе.
- Искренен! О, да, конечно! - подтвердил Малькольм не без сердечного
содрогания, несмотря на то, что чувствовал, будто тяжелое бремя свалилось с его сердца
Пуст вас не пугает мое присутствие. После ужасного происшествия в Венсене глаза мои
открылись я познал путь истинный! Как осмеливался я мечтать о низвержении вас до
себя? До себя, презренной твари, с каждым днем все более и более погружающейся в
грязь порока? Если надежда когда-либо увидеть вас будет у меня отнята, простите меня,
сударыня, помолитесь за меня, как молилась бы святая за грешника, покинутого на этой
земле!
- Перестаньте, мессир, не говорите так, - сказала Эклермонда. - Я не святая, а
просто смертная, посвященная Богу. Впрочем, благодарю вас, вы сняли с меня одну из
самых тяжелых забот.
Столь дружественные слова Эклермонды воодушевили Малькольма, и он прибавил
решительно:
- Я отказываюсь, сударыня, от всякой претензии на вашу руку; я отказываюсь от
счастья, о коем мечтал когда-то; я отказываюсь от него навеки! Прощаясь с
бессмысленными надеждами, позволено ли мне будет в последний раз поцеловать вашу
руку?
- Лучше будет, мне кажется, обойтись без этого, - сказала Эклермонда. -
Предчувствие говорит мне, что свидание это устроено с целью сделать нам обоим какуюнибудь
неприятность. Прощайте, милорд.
В ту самую минуту, словно для подтверждения истинности слов Эклермонды, дверь
с шумом отворилась, вошла графиня Жакелина и, всплеснув руками, воскликнула:
- Вот они! Посмотрите, монсеньор! Никак нельзя разлучить этих голубков!
- Сударыня, - сказала Эклермонда с достоинством, - я только что благодарила
мессира де Гленуски за данное мне слово отказаться от всяких претензий на брак,
которому я постоянно противилась.
- Ты ошибаешься, Клеретта, - сказала Жакелина, - он не мог говорить тебе
этого! Нет, нет! Молодой лорд сдержал свое слово, данное мне, а я постою за свое.
- Сударыня, - вмешался Малькольм, - я прибыл сюда по повелению
шотландского короля.
- Тем лучше! - воскликнула Жакелина. - Он помог нам, сам того не зная! Но всетаки
он проиграет свое пари. Вот невеста, а вот и священник, больше того - епископ, -
сказала она, указывая на монсеньора Туренского, пришедшего с ней.
- Сударыня, - сказал Малькольм, - подумайте только о трауре этого дома.
- А что нам за дело до траура? Король Генрих ни отец, ни брат наш. Что же
касается Екатерины, то она в скором времени будет смеяться о его смерти, как о веселом
происшествии.
- Нет, - сказал епископ, более обращающий внимание на приличия. - Сегодня
мы совершим контракт и помолвку - выполнив эти формальности, мы можешь отложить
свадьбу до более благоприятного времени.
- Монсеньор, - сказала Эклермонда, - я уже дала обет другому, Самому Богу.
- Монсеньор, - поспешил прибавить Малькольм, - я только что объявил
мадемуазель Эклермонде о своем раскаянии, что так упорно преследовал ее своими
исканиями.
- Как? - вскричал епископ, обращаясь к юноше, - Вы думаете безнаказанно
шутить с честью девушки из Люксембургского дома? Берегитесь!
- Не страшитесь угроз этих, лорд Малькольм, - сказала Эклермонда.
Но у Малькольма текла в жилах кровь Стюартов, он энергично ответил:
- Монсеньер, я готов встретить этих противников. Я уже дал слово мадемуазель
Эклермонде. Теперь всякое посягательство на ее руку с моей стороны было бы
святотатством.
- Вот что значит, - сказал епископ, отведя графиню в сторону, - положиться на
такого молокососа! Он теперь отказывается от нее.
- Монсеньер и графиня, - сказала Эклермонда, - знают, как приступить к делу.
Все это ничто иное, как средство запугать.
- Молчите, сударыня, - сказал епископ. - Если этот юноша, объявив о
готовности своей жениться на вас, изменяет слову своему, - дело его; но если вы
запугали его своими капризами, то предупреждаю вас, брат мой, Сень-Поль, и герцог
Бургундский на днях приедут сюда, а короля Англии уже более нет, чтобы заступиться за
вас. Тогда, - во имя св. Адриана! - конечно, сэр Бомонд не испугается ваших
претензий! Ранее конца этой недели вы уже будете замужем, да, замужем! Вы,
Эклермонда Люксембургская, - поверьте моему слову! Только вместо милорда Гленуски
вы обвенчаетесь с рыцарем Бомондом Бургундским!
- Излишне будет теперь рассчитывать на меня, - сказала Жакелина, - упорство
твое мне уже надоело. Я только буду ревностно следить за тобой, потому что вот уже
несколько дней вижу, что вы что-то замышляете с маленькой Монтегю. Но на этот раз ты
не так легко отделаешься.
Эклермонда и Малькольм стояли, как громом пораженные. Молодая девушка
опустила глаза и сложила руки, словно молила Бога о ниспослании ей помощи.
- Выбирай любого, дитя мое, - сказал епископ повелительным тоном. - Сейчас
же обвенчайся с этим юношей, или же через неделю с Бомондом.
Эклермонда была страшно бледна:
- Боязнь пасть со временем, не может вынудить меня пасть сегодня, - промолвила
она.
Вдруг мысль, как молния, мелькнула в голове Малькольма. Покраснев до висков, он
приблизился к молодой девушке, и тихим, дрожащим голосом прошептал ей на ухо:
- Доверьтесь мне, сударыня!
Епископ силой удержал Жакелину, заметив, что молодые люди тихо
переговариваются, и что черты лица Эклермонды прояснялись мало-помалу.
Гленуски говорил тихим, но торжественным, умоляющим голосом:
- Доверьте мне ваше слово, и я возвращу его вам, лишь только получите вы
свободу.
Удивленная, едва в состоянии промолвить слово, она прошептала:
- И вы это сделаете, милорд?
- Клянусь небом! - сказал Малькольм, гордо подняв голову.
- Бог послал вас на помощь мне! - сказала она, с полным доверием протягивая
ему руку.
Малькольм взял руку со странным смешением радости и горя: доверие было велико,
но с ним вместе терялась всякая надежда на его земное счастье!
Графиня крикнула с торжеством:
- Ба! Наконец-то взялись они за ум!
В Малькольме родилась небывалая энергия: из неопытного юноши он вдруг
превратился в мужчину покровителя угнетенной!
- Монсеньер, - сказал он, подойдя вместе с Эклермондой к епископу, -
мадемуазель де Люксембург согласна на помолвку со мной. - При этом он глубоко
вздохнул, но продолжал решительно: - Но только с условием, чтобы брак был отложен
до окончания траура по королю Генриху.
А так как при этих словах дрожь пробежала по телу Эклермонды, он прибавил:
- Не ранее года, по совершеннолетию моему.
Туренский епископ был очень доволен таким исходом борьбы с племянницей.
Условие, по которому Малькольм обязывался уступить поместья Эклермонды за
известную плату, было давно уже написано герцогом Бургундским и королем Шотландии,
так что обряд помолвки мог быть совершен немедленно.
В то время помолвка имела гораздо большее значение, чем теперь - она равнялась в
глазах света настоящему бракосочетанию, и никакая сила не могла ее нарушить, разве
только разрешение папы.
Послали за капелланом. Эклермонда и Малькольм, одетые в глубокий траур,
поклялись в верности друг другу и обменялись кольцами.
- Бедные дети! Надо их всему учить! - вскричала насмешливо графиня. - Они
забыли поцеловаться!
- Позвольте, сестра моя, - сказал Малькольм, покраснев.
- Брат мой и покровитель, - ответила Эклермонда, наклоняя свой лоб к молодому
человеку.
Вдруг дверь отворилась и в комнату вбежала Алиса де Монтегю.
- Клеретта! Клеретта! - вскричала она. - Ах, извините, графиня, меня послали за
Эклермондой. С королевой сделался сильный припадок! Сэр Луи Робсарт никак не может
добиться перстня - думают, она скоро помешается. Пойдем, Клеретта!
Эклермонда поспешила выйти вместе с Алисой.
- Тебя мучили, преследовали? Я так и думала, увидев этого негодяя. Но
Эклермонда, что все это значит? - спросила она, с ужасом увидев обручальное кольцо на
руке подруги.
Но тут подошли они к покоям королевы, оглашаемым страшными криками.
Жакелина, подстрекаемая любопытством, отправилась туда же, равно как и
Малькольм, дрожащий при мысли, что поручение герцога найдет огласку. Первым
долгом, приехав в Венсен, он представился королеве и передал ей поручение Джемса. Но
лишь только он намекнул о перстне, Екатерина, единственно из желания сделать
неприятное своему деверю, герцогу Бедфордскому, надулась, и стала жаловаться, что
герцог непременно желает ограбить ее, бедную, покинутую вдову.
Малькольм передал ответ Екатерины сэру Луи Робсарту, и тот обещал при первом
удобном случае раздобыть этот перстень. В то самое время, как юноша ожидал результата
переговоров, графиня де Гено потребовала его к себе.
Но прежде, чем успел сэр Робсарт побывать у Екатерины, явилась ее мать, Изабелла,
женщина низкая, эгоистичная, хорошо понимающая всю важность дубликата печати
умершего короля. Она убедила свою дочь не выдавать перстня ни под каким видом.
Екатерина, подстрекаемая матерью, пришла в такую ярость, что ни сэр Робсарт, ни
окружающие дамы ничего не могли поделать с ней.
Весь двор уже знал, что герцог Бедфордский требовал от Екатерины какой-то
перстень, и та не хотела отдать его, - но какой перстень? Об этом еще не было никому
известно.
Робсарт с Малькольмом и еще некоторыми придворными выжидали окончания
беснований Екатерины.
Вдруг крики начали понемногу смолкать и раздалось спокойное, звучное пение
Эклермонды. Все вздохнули свободнее.
В соседней зале подали обед, и все придворные отправились туда. Через несколько
часов, после наступления сумерек, поднялась драпировка, и Эклермонда тихо подошла к
леди Варвик:
- Королева проснулась, - сказала она, - и требует вас.
Затем она направилась к Малькольму, сидевшему рядом с сэром Робсартом, и
украдкой передала ему перстень, - причину стольких беспокойств и треволнений.
В то время, как все встали, направляясь к покоям королевы, Робсарт с Малькольмом
поспешно спросили молодую девушку, как это удалось ей получить перстень?
- Бедная королева! - сказала Эклермонда. - Она до такой степени убита своим
горем, что не в силах отказать кому бы то ни было. Крики и слезы утомили ее, и после
нескольких часов сна она сделалась совершенным ягненком. Я только напомнила о
короле, ее супруге, и сказала, что он, конечно, уничтожил бы этот перстень, чтобы ктонибудь
не воспользовался им против интересов сына.
Эклермонда посоветовала Малькольму поторопиться с отъездом во избежание
какой-нибудь возможной интриги против него.
Малькольм простился со своей невестой и, поцеловав ее руку, сказал:
- Как благодарить вас за такое доверие?
- Да хранит вас Бог, мессир! - промолвила она, не намекнув, однако, об
обещании.
Она боялась сомнением оскорбить его, и только прибавила:
- Я всю свою жизнь буду благодарить вас за свое спасение! Прощайте! Первым
долгом буду молиться я за вас и сестру вашу!
И Малькольм, с облегченным сердцем, пошел собираться в путь.
Доверие
Последние лучи заходящего солнца освещали Джемса Шотландского и Джона
Бедфордского, грустно сидевших вместе.
- Посланник твой еще не вернулся? - спросил Бедфорд, выходя из задумчивости.
- Не встретились ли ему какие-нибудь затруднения? - ответил Джемс с некоторым
беспокойством.
- Жаль, что я не написал прямо Робсарту, - сказал Бедфорд, - юноша слаб
характером, его легко могут провести.
- Он знает, что я поручился за него, - сказал Джемс.
При этих словах легкая улыбка искривила тонкие губы Бедфорда.
- Да, - сказал Джемс, - надо признаться, что Малькольм доставил мне немало
хлопот за последнее время. Лагерная жизнь развила в нем дурные наклонности, но все же,
в сущности, он хороший малый. Надеюсь; что грустное событие, совершившееся на его
глазах, возвратит его на путь истинный.
- Может быть, - заметил Бедфорд. - Во всяком случае, я бы не отправлял его в
Париж, где эта графиня Жакелина опять направит его досаждать мадемуазель де
Люксембург.
Джемс вздрогнул, вспомнив, что и Малькольм указывал на это препятствие.
- Она не осмелится в такое время! - вскричал он.
Вдруг послышались ускоренные шаги, дверь отворилась, и, весь в крови и грязи,
поспешно вбежал Ральф Перси.
- Простите за смелость, мессир герцог! - вскричал он, едва переводя дыхание. -
Разбойники напали на Малькольма Стюарта и убили его!
- Убили?.. Умер? - вскричали принцы.
- Жив еще... в часовне, и просит видеть вас, монсеньор, - ответил Перси. - Он
просил положить себя возле короля Генриха, а так как тут скорее всего можно было найти
священника, то мы исполнили его желание.
- Бедный мой Малькольм! - сказал со вздохом Джемс, и вместе с Бедфордом
поспешил в часовню.
Дорогой Ральф сообщил подробности этого грустного происшествия:
- Мы пошли в лес вместе с Тректоном и Китсоном, и еще с полудюжиной
товарищей, подышать свежим воздухом, как вдруг невдалеке послышался ужасный крик и
бряцание оружия, словно происходила ожесточенная борьба. Мы кинулись сквозь чащу и
увидели около двадцати всадников в полном вооружении, окруживших бедного Гленуски.
Мы обнажили мечи и, закричав, что есть мочи, соскочили с коней; негодяи не дали даже
себе труда пересчитать нас, и разбежались во все стороны, а один из них ударил бедного
Стюарта кинжалом на прощание. Во все время пути он истекал кровью, и только едва
внятно смог промолвить благодарение Богу, что мы явились вовремя, прося послать за
отцом Бенеттом и за вами.
Они подошли к часовне. Появление раненого остановило погребальное песнопение.
Когда же священники и монахи расступились, чтобы дать дорогу Джемсу и Бедфорду, то
вошедшие увидели Малькольма, лежащего на подушках у подножья тела короля Генриха.
Обнаженная грудь его испещрена была кровавыми полосами, а траурное одеяние и
черные волосы придавали еще большую бледность его лицу, выражавшему необычайное
довольство и удивительное спокойствие в то самое время, как он принимал, причастие из
рук отца Бенетта. Принцы встали поодаль. Вскоре Малькольм проговорил едва внятно:
- Слава Богу! Надеюсь, что Господь, по благости Своей, даст отпущение грехам
моим! Теперь было бы совсем хорошо, если бы я смог увидеть герцога.
- Я здесь, дитя мое, - сказал Бедфорд, становясь перед ним на колени, в то время,
как Джемс ласково приветствовал Малькольма, но тот отвечал шотландскому королю
только слабым пожатием руки, а все внимание его было обращено на Бедфорда, которому
он подал печать.
- Она куплена слишком дорогой ценой, - грустно промолвил Бедфорд.
- Ах, монсеньер! Все это было бы ничего, если бы я не был единственной
преградой между леди Эклермондой и Бомондом Бургундским.
Тут Бедфорд увидел обручальное кольцо на пальце раненого и тут же взгляд его
потерял свое сочувственное выражение. Малькольм заметил это, и, собравшись с силами,
прибавил:
- Не было другого выхода, сэр... они поклялись, что выбор ее должен остановиться
на Бомонде или на мне. Поверьте умирающему - слово ее дано мне только на время, и я
возвращу его, лишь только все затруднения будут устранены. Но кто заступится за нее
теперь? Лишь моя жизнь может спасти ее от этого коршуна. О, обещайте мне спасти ее,
монсеньер, и я умру спокойно!
- Мы теряем дорогое время, - перебил его герцог. - Где же бездельникихирурги?
Посмотри только, Джемс, юноша этот умирает единственно от потери крови.
Если бы они тотчас принялись за дело, то, конечно, могли бы помочь.
Увидев врачей, Бедфорд встал и уступил им место, но Малькольм остановил его:
- Спасите ее, мессир! - сказал он умоляющим голосом.
- Если жизнь ваша служит ей охраной, то не рискуйте ею так легкомысленно, -
ответил Бедфорд, отходя от него.
Малькольм глубоко вздохнул и взглянул на своего царственного покровителя. Тот
ласково заметил:
- Не бойся, Малькольм, - или ты будешь жить, и же он исполнит более, чем
обещает.
- Да хранить ее Бог! - промолвил Малькольм, - и... хотя, мне незачем просить
вас не оставить моей сестры... После моей смерти она, по крайней мере, будет обеспечена
вместе с Патриком...
- Тебе рано думать о смерти, - сказал Джемс. - Ты поживешь еще, мой верный
товарищ.
- Скажите только, что вы прощаете меня, сир, - промолвил Малькольм едва
внятно, - что вы поговорите с герцогом... и попросите ее молиться обо мне.
После этих слов, совершенно обессиленный, он потерял сознание, и его перенесли
на кровать.
- Ты бы мог хоть немного успокоить его, - сказал Джемс герцогу несколько
обиженным тоном.
- Кто, я? - ответил Бедфорд. - Малейшее действие с моей стороны может
возбудить неудовольствие бургундцев, - этого я не могу допустить ради какой бы то ни
было женщины. К тому же, если она сумела найти себе одного покровителя, то найдет и
другого.
- Хотелось бы мне, чтобы ты сердечнее относился к моему бедному Малькольму,
- сказал Джемс.
- Мне кажется, что я сердечнее вас всех отнесся к нему, - ответил Бедфорд. -
Было бы убийством с моей стороны заставлять его разговаривать далее, - иначе я
потребовал бы у него объяснить мне, каким это образом мог он разболтать о столь важной
тайне, и тем подвергнуть опасности печать моего брата? Судя по всему, люди, напавшие
на него, не были простыми грабителями с большой дороги. Я никогда не доверюсь более...
Слово "шотландцу" замерло на его губах, потому что Джемс с досадой отвернулся и
отправился к Малькольму.
Раны Малькольма не представляли ничего опасного и он поправлялся с каждым
днем.
Однажды Бедфорд, встретив Джемса, сказал ему:
- Я видел Робсарта. Гленуски не врал, как я это думал в начале. Все это произошло
оттого, что он обратился к женщинам. Могу ли я видеть его?
Силы заметно возвращались к Малькольму, поэтому не было никаких причин
отказывать герцогу в его просьбе.
- Милорд де Гленуски, - сказал Бедфорд, грустно остановив свой ястребиный взор
на изнуренном лице юноши, - давая это пор
...Закладка в соц.сетях
