Жанр: История
История Востока том 2.
Васильев Л.С.
В 19 История Востока: В 2 т. Т. 2: Учеб. по спец. "История". - М.: Высш. шк.,
1998. -495 с.
ДК 931 ББК 63.3 (0) 31 В19
Рецензенты:
кафедра истории стран Ближнего и Среднего Востока Института стран Азии и
Африки при
МГУ им. М.В. Ломоносова (директор ин-та, зав. кафедрой д-р ист. наук М.С)
Мейер), гл. редактор
журнала "Восток", д-р ист. наук. Л.Б. Алаев и зав. отделом ИМЭМО Российской
АН д-р ист.
наук В. Г. Хорос
Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в
качестве
учебника для студентов вузов
ISBN 5-06-002910-7 (т. 2)
Второй том двухтомника, посвященного истории Азии и Африки с древности и до
сегодняшнего
дня, касается событий XIX-XX вв., когда колониальный и постколониальный
Восток, подвергаясь
давлению со стороны западных держав, сопротивляясь и приспосабливаясь,
модернизировался
и выбирал свой путь развития. В книге обращено внимание на роль
религиозноцивилизационной
традиции в процессе поисков путей развития современного Востока.
Говорится
и о возрастающей роли событий на Востоке для судеб мирового сообщества.
ISBN 5-06-002910-7 (Т. 2) - ©Издательство"Выс1иаяижелв",199в-ISBN 5-06002911-5
Оглавление
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ВОСТОК В ПЕРИОД ГОСПОДСТВА КОЛОНИАЛИЗМА (СЕРЕДИНА XIX- СЕРЕДИНА
XX ВВ.)
Стр.
Период колониализма на Востоке ...................•••••••• 9
Истоки колониализма .............•.••••••••••••••••••• "
Генезис европейского капитализма и колониализм ................. 14
Колониализм на Востоке ................................ 19
Блок первый. Южная и Юго-Восточная Азия ..................... 26
Начало трансформации традиционной структуры ................. 28
Сопротивление трансформации ............................ 33
Национальный конгресс и борьба за независимость Индии ............ 37
Голландская Индия (Индонезия) ........................... 43
Шри-Ланка (Цейлон) .................................
Филиппины .......................................
Англичане в Бирме ...........................••••••••
Колониальная Малайя .................................
Французский Индокитай ................................
Сиам (Таиланд) .............................••••••••
структура и колониализм .............................
Религии и религиозно-культурные традиции .................... 70
Цивилизационный фундамент и общество ...................... 78
Традиционная структура и колониализм ....................... 82
Блок второй. Африка .....................•"••••""•••••"•
Южная Африка .......................•••••••••••••• 90
Западная и Центральная Африка ........................... 99
Марокко ...........................••••••••••••••
Алжир ............................•••••••••••••• 09
Тунис ...........................•••••••••••••••• }
Ливия ...........................•••••••••••••••• •'
Египет ......•......................•..•-•••••••••
Судан .............................•••••••••••••• 9
_______Сомали . .........................-• •••/•_•_•_•.•.•.•_•.•_•_ '•~
-Эфиопия ................................. ........ iZi
....................................... 125 Традиционные общества Африки
.................... .".... 126 Колониальный
промышленный капитал в Тропической Африке ......... 131
КолониализмварабскойАфрике
........................... 135 Африка и юг Азии как колонии: общность
исторических судеби ее первопричины
.................................. 138
Блоктретий.БлижнийиСреднииВосток....................... 140
Танзимат
....................................... 141 Зулюи и младотурки
.................................. 143 Кемалистская революция
и радикальные преобразования ............. 147 Турция после Кемаля
.................................. 151
.Главв/О.ШиитскийИранвХК-ХХвв. ....................... 154 Бабибабиды
155 Иранскаяреволюция 1905 -1911 гг. ........................ 157 Ирака борьбе
за национальную независимость
................... 160 Экономическое развитие ИранавбО- 70-е годы
.................. 165
ИракистраныЛеванта
................................. 168 Арабские государства Аравии
............................. 174 Афганистан........................................
колониализма
............................. 181 Ислам: религия и общество
............................... 182 Сопротивление и приспособление
традиционных исламских обществ в период колониализма
.............................. 187
Блок четвертый. Дальний Восток ............................ 195
Крестьянскаявойнатайпинов
...........'................... 196 Политика самоусиления и попытки реформ
..................... 200 Восстание
ихэтуаней .................................. 205 Сунь Ят-сен и Синьхайская
революция ........................ 208
Гоминьдан и борьба за единый независимый Китай ................. 212 Японекитайская
война и победа
КПК ........................ 215
.............................. 217 Реформы и становление основ японского
капитализма ............... 218 Агрессивная
внешняя политика Японии ....................... 222 Япония между первой и
второй мировыми
войнами ................ 223 Япония во второй мировой войне
........................... 225 Корея под гнетом
японского колониализма ...................... 227
Дальнего
Востока .............. 229 Конфуцианство в Китае и XX век
........................... 230 Феномен Японии
..................................... 236
Трансформация Востока в период колониализма (теоретический анализ и
сравнительное сопоставление)
............................. 243
и Восток:
структурный анализ ........................ 244 Колониализм на Востоке
................................ 250 Воете"
после пробуждения ".ХХ~я:)~ .......................... 256
обстоятельства,
влиявшие на процесс трансформации ........ 259 Страны Востока и факторы
трансформации
..................... 262 Индия и Юго-Восточная Азия: потенции трансформации
............. 265 Потенции
мира ислама ................................. 269 Потенции трансформации стран
дальневосточной цивилизации
......... 271
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ СОВРЕМЕННЫЙ ВОСТОК: ПРОЦЕССЫ И ПРОБЛЕМЫ
Западной Африки
............................... 281 Страны Центральной Африки
............................. 286 Страны Восточной
Африки ............................... 289 Страны Южной Африки
................................ 293
структуры.......................
298 Отсталость социальной структуры .......................... 298 Этнические
проблемы и трибализм
.......................... 301 Трибализм и политическая власть
........................... 303 Парламентарная демократия
и реалии африканских стран ............ 307 Политика и военные
................................. 309
Проблема расизма и поиск самоидентичности .................... 311
Ресурсы и экономический
потенциал ......................... 314 Государство и экономика
................................ 316 Социокультурные
стандарты и ориентиры ...................... 319 Кризис развития и
иностранная помощь
....................... 321 Стремление к сотрудничеству и компромиссам
................... 325
'лaвa.ApaбcиleстpaныAфpиlal ............................ 328 Страны Магриба:
Алжир, Марокко, Мавритания,
Тунис, Ливия ......... 329 Египет и Судан
..................................... 334 Арабская Африка:
успехи и неудачи ......................... 336
Восточного Средиземноморья
........................ 340 Аравийские монархии
................................. 345 Арабы Азии и мир арабов сегодня
........................... 348 Палестина, Израиль и ближневосточный
конфликт ................ 350
.......................................... 355
Иран под знаком исламской революции ....................... 356 Афганистан в
годы войны и после нее
......................... 360 Естьлибудущесуисламскогофундаментализма?
................. 362
политический курс
независимой Индии ................ 367 Проблемы Индии
.................................... 369 Пакистан и Бангладеш
................................. 372 Непал, Бутан, Шри-Ланка
............................... 375 Южная Азия и
проблемы политической культуры .......'.......... 377
Глада Я. Китд, Цьртиям, Грягрнао Упррд . . :-.-г.-. -. .-. ..... 7 '.~~. ~379
Современный Китай:
просчеты и достижения .................... 380
Современный Китай: проблемы развития ... .............. 384 Вьетнам
....................... ................. 388
Северная Корея .................................... 389 Конфуцианская традиция и
марксистский социализм
............... 390
......................................... 392
Камбоджа......................................... 394 Лаос
............................................ 395 Бирма (Мьянма)
..................................... 396 Марксистский социализм
в странах буддизма .................... 398
капиталистического развития
...................... 400 Япония ..........................................
40С Страны, следующие по японскому
пути (Южная Корея, Тайвань, Гонконг, Сингапур)
.......................................... 402 Таиланд, Малайзия,
Индонезия, Филиппины .................... 405
Историческая роль
колониализма ............................ 411 Колониализм и современные
государства Востока ..................
414 Наследие колониализма и Восток ........................... 416
Традиционное хозяйство
и колониальный капитал: политэкономический аспект проблемы
взаимодействия
............................. 420 Государство и экономика на современном Востоке
................. 424 Государство
и общество ................................. 429
для ориентации
................................ 436 Религиозно-цивилизационный фундамент как
фактор выбора .......... 439
Условия и обстоятельства выбора пути развития .................. 443
современного Востока
...................'..... 448 Восток на перепутье
................................... 451 Дальний Восток и ЮгоВосточная
Азия ....................... 454 Африка южнее Сахары
................................. 457 Исламский
Восток .................................... 459 Южная Азия
....................................... 462
Марксистский социализм в
России .......................... 465 Марксистско-социалистический режим на
Востоке ................. 468
Страны "социалистической ориентации" ...................... 472 Немарксистский
социализм
............................. 474
Модель первая,
японская .... ........................... 480 Модель вторая, индийская
............................... 483 Модель третья,
африканская .............................. 486 Основные модели и
перспективы развития ......................
Заключение. Восток и мир накануне третьего тысячелетия: наследие, традиции и
перспективы
........................................ 491
Часть третья
Восток щиоу госпорва
ШОНШ1У
середина XIX- середина XX вв.
Период колониализма - третий этап истории Востока. Как и оба предыдущих,
древность и
средневековье, он не был связан с кардинальной ломкой существующей структуры, за
исключением,
пожалуй, Японии. Но все же этот новый этап - в отличие от средневековья,
близость которого
к восточной древности вполне очевидна и прослеживается по многим
параметрам,- принес
Востоку нечто сущностно новое, что и побуждает говорить о нем как об
отдельном и важном
для понимания судеб Востока в целом периоде его истории. / Период колониализма
на Востоке
Здесь снова необходимо вернуться к проблеме периодизации истории, как
всеобщей, так и
восточной. Хорошо известно, что в марксистской' историографии особо выделялся
период новой
истории, формацнонно соответствующий капитализму и завершающийся в этом его
качестве
1917 годом. Существовали, правда, разногласия до поводу того, каким временем
следует датировать
начало новой истории: то ли французской революцией, то ли английской или
даже нидерландской.
В любом случае, однако, начало новой истории видели в одной из таких
буржуазных
революций. Разумеется, и для истории Европы и даже для всей мировой истории (в
которой Европа
последние века безусловно лидирует и задает тон) вычленение этапа
господства капитализма
важно и имеет немалый смысл. Но как при этом быть с Востоком? Нет слов,
всемирная история
должна быть всемирной и иметь нечто общее хотя бы при ее периодизации. И
когда речь шла
о хронологической грани между древностью и средневековьем в начале второй части
данной работы,
это обстоятельство принималось во внимание, тем более что тогда речь шла
об условной
грани. Но теперь ситуация несколько иная. Перед нами уже не условный, а
действительно новый
этап в истории Востока, связанный с проникновением туда колониального капитала
вначале преимущественно
в торговой, а затем и в промышленной его форме. Совершенно
очевидно, что хронологически этот этап, важный для Востока в целом, включая
Африку и Латинскую
.Америку, не вполне совпадает с хронологическими рамками европейской
новой истории.
Как же быть? Легче всего закрыть на это глаза, что обычно и делается в
учебных пособиях, а
также в специальных работах и энциклопедиях. Раз наступил период новой истории и
раз этот
период в некотором смысле всеобщий, всемирный, так что же мудрствовать? И
история всех
стран автоматически делится в соответствии с рамками европейской истории, вне
зависимости от
того, насколько это соответствует реалиям и динамике исторических событий в той
или иной
стране и тем более на Востоке в целом. Между тем периодизация как метод
интерпретации и даже
просто понимания исторических событий тем и ценен, для того и нужен, чтобы
увидеть и вычленить
определенные закономерности процесса развития. Бели же вместо анализа
этого процесса
идти по пути автоматического пристегивания его к общему ходу событий, то это
ничем не отличается
от того, чтобы для упрощения понимания считать все древние общества
рабовладельческими,
а все средневековые - феодальными. Просто и понятно каждому. Но не хватит
ли такой
простоты? Вот почему, оставляя в стороне вопросы о периоде новой истории в
Европе, о хронологических
рамках этого периода и его важности для понимания всемирной истории,
стоит поставить
перед собой иные: каким временем можно очертить столь важный для истории
Востока
период господства колониализма, ще начало этого периода, чем и почему следует
обозначить его'
конец? Как уже было показано, начало колониальной торговой экспансии было
положено в XVI
в. В Индии и особенно Индонезии, а также в Африке колониальная экспансия
португальцев, испанцев,
затем голландцев, англичан и французов ширилась с каждым веком.
Понемногу она захватывала
и другие районы Востока. Логически рассуждая, именно XVI век по
справедливости
можно было бы считать началом этапа колониализма. И в какой-то степени это
именно так и было.
Дело в том, что, хотя колониализм так и не сумел привести к кардинальной
ломке структуры
стран традиционного Востока и тем более содействовать становлению там
капитализма (о Японии
разговор особый), он, однако, как уже было упомянуто, принес Востоку нечто
сущностно
новое. Вопрос только в том, как понимать это новое. Что это такое? И с какого
именно момента
этого сущностно нового было достаточно, чтобы вести речь о новом этапе истории
Востока? На
этапе торговой экспансии, сопровождавшейся грубыми вторжениями, территориальной
аннексией
выгодных форпостов, ттгцинрнирм и дяжр ппродРляинпй дРфпрмяттисй хозяйства В
ВСКОТА-рых странах (Индия, Индонезия), а также массовым порабощением людей
(Африка,
частично Индонезия), активному воздействию ко-
лониализма подверглись лишь некоторые страны Востока. Кроме того, к
кардинальным изменениям
и существенной деформации экономики традиционных восточных обществ этап
колониальной
торговой экспансии не вел. Целью колонизаторов были вначале лишь
восточные редкости,
прежде всего пряности, а затем рабы. И хотя платили они за это мало, но
все-таки платили.
Серебро текло с запада на восток, а не в обратном направлении. То есть перед
нами торговля.
Пусть неравноправная, подчас неэквивалентная, даже из-под палки,
сопровождавшаяся принуждением
и насилиями, порабощением людей и т. п., но все же именно торговля., К
торговому обмену
Восток привык. Более того, не были для него необычными ни несправедливости,
ни насилия,
ни даже зверства, ни массовое порабощение людей либо вторжения злобных
иностранцев.
Достаточно напомнить о монгольском нашествии, о походах Тимура. Правда, торговый
колониализм
принес с собой и нечто новое, к чему на Востоке еще далеко не везде
привыкли: он принуждал
людей к каждодневному тяжелому регулярному труду, сопровождая это
принуждение силой
оружия и превращая таким образом труд в каторгу, которую долго могли
выдерживать лишь
немногие (собственно, именно это и вызывало потребность во все новых и новых
отрядах обреченных
на быструю гибель рабов). Но этого нового было в те времена, о которых
идет речь
(XVI-XVIII вв.), еще все же недостаточно для того, чтобы говорить о сущностно
новом, хотя
принуждение к труду и было его важным элементом. Иное дело - XIX век, век
колониальной
экспансии промышленного капитализма. Картина совершенно иная. Поток фабричных
товаров из
метрополии стал быстро превращать колонии и зависимые страны Востока в ценные
для европейского
капитализма рынки сбыта и не менее ценные источники сырья. Рыночные
связи теперь
уста навливались гораздо более прочно, а по их каналам средства (вклю чая и
серебро) текли теперь
чаще в обратном направлении. Этому сопутствовали разорение традиционного
восточного
ремесла, упадок торговли, а также крушение привычных норм бытия и сопровож
давшие его политические
кризисы, ослабление государственной власти и многое другое, с этим
связанное. Вот
это и есть то сущностно новое, что вносило немало изменений в привычные нормы и
условия
жизни стран и народов Востока. Вот почему целесообразно хронологически начинать
период
колониализма на Востоке именно с XIX в. Где раньше, ще позже, но в целом
примерно с XIX в.,
может быть, даже с середины его. Естественно ц логично, что конец периода
колониализма следует
видеть именно там, где он вполне отчетливо прослеживается, т. е. в севедине
XX. в., после
второй мировой войны. Для Востока в целом, включая и Африку, концом периода
колониализма
и потояу важ нейшим для его истории хронологическим ,рубежом является именно
то время, когда он высвободился от колониальной зависимости, когда страны
Востока стали
независимыми. Поэтому неудивительно, что в качестве рамок, которыми следует
ограничить новый
этап истории Востока в целом, этап колониализма, берутся именно предлагаемые
здесь, т. е.
середина XIX- середина XX в. Совершенно очевидно, что при всей включенности
Востока в
мировую историю, особенно в эти XIX-XX вв., предлагаемые рамки более адекватно
отвечают
реальному историческому процессу, нежели те, которые исторически мало с ним
связаны, хотя и
имеют всемирно-историческое значение.
Истоки колониализма
Итак, речь пойдет о Востоке в период колониализма. Вроде бы все хорошо знают
и понимают,
что такое колониализм для Востока. Но обычно редко ставят вопрос о
происхождении феномена
колониализма как такового и об истоках колониальной экспансии на Востоке.
Между тем
вопрос стоит того, чтобы уделить ему внимание. Понятие "колония" (лат.
"поселение") возникло
в античной древности и использовалось для обозначения поселений, расположенных в
стороне от
первоначального центра, а то и достаточно далеко от него. В принципе такого рода
расселение
было хорошо известно земледельцам со времен неолита; более того, именно так и
распространялись
по ойкумене достижения неолитической революции. Но котда мы говорим о
колониях в
более узком и специальном смысле этого слова, то речь идет не просто о
расселении переселенцев.
Остается в стороне даже так называемая внутренняя колонизация, т. е.
постепенное освоение
пустующих земель в рамках данного региона, будь то средневековая Европа, Россия
или Африка.
Для нас важно обратить преимущественное внимание на такие поселения, которые
были вызваны
к жизни потребностями торгово-экономического развития и имели своим результатом
создание
на чужой территории автономных анклавов, в рамках которых поселенцы-колонисты
воссоздавали
свойственную им структуру, родственную той, что была в далекой метрополии. Но
и это последнее
следует считать типичным, потому и необходимо внести уточняющую
поправку: колониальная
структура обычно отлична от той, которая господствует среди аборигенного
населения,
причем эту разницу колонисты ревностно блюдут, равно как и традиционные связи с
метрополией.
Иными словами, речь идет о таких колониях, которые можно считать некими
форпостами
метрополии на чужой земле, форпостами, с выгодой используемыми с целью наживы,
для и во
имя процветания населения метрополии (включая и колонистов). - Игтпрдиуи ттрпими
f щирпдпм
размахом реализовавшими практику колонизации, были финикийцы - для них
торговля и
мореплавание были едва ли не основным занятием. О финикийском
феномене специально шла речь в первой части работы, причем особо отмечалось,
что финикийцы
в некотором смысле - предтеча, предшественники античных греков. Позже
эстафету колонизации
финикийцы передали грекам, а те - римлянам. В какой-то степени
процессом такого
же рода можно считать и эллинизацию Ближнего Востока после походов Александра,
хотя характер
колонизации в это время был все-таки несколько иным. В средние века
колониальные анклавы
создавали такие торговые республики, как Венеция или Генуя, а также торговые
союзы типа
Ганзы. Но существовали ли колонии у стран и народов Востока? И более того, могли
ли в принципе
создаваться колонии государствами Востока? Категорически отрицательного
ответа дать на
эти вопросы нельзя. В принципе восточные купцы вполне могли создавать и
создавали на чужих
территориях свои анклавы - достаточно напомнить о китайцах в Юго-Восточной Азии
и об арабах
на восточноафриканском побережье. Но были ли это колонии в полном смысле
слова? О китайцах
известно немало, об африканских арабах - меньше. Но и в том, и другом
случае перед
нами все же не замкнутые колониальные анклавы. Что касается китайцев, то они
поддерживали
связи с
меньше. Но и в том, и
анклавы.
Ъ*ЛЛЛЪЛ**лмк. --__ __._
Китаем, быть может, во много раз более тесные, нежели, скажем, жители
финикийского Карфагена
или греческой Ольвии со своими метрополиями. Но при всем том у китайцев
вне Китая
нигде и никогда не было административно замкнутых поселений типа анклавов - они
всегда
достаточно гармонично вписывались в местную структуру и лишь веками хранили в ее
административных
рамках общинные, клановые и иные корпоративные связи. Что касается
арабов в
Африке - и не только на побережье, но и в городах Судана,- то, несмотря на явно
выраженную
именно арабо-мусульманскую структуру, которую они приносили с собой и по образу
которой
создавались в Африке первые города, эти города не были арабскими анклавами в
полном смысле
этого слова. В Судане они становились частью африканских государственных
образований, на
восточноафриканском побережье они быстро подвергались воздействию со стороны
местного
населения и в расовом, этническом, даже языковом плане становились образованиями
нового
типа, не слишком связанными с метрополией. Словом, и в случае с китайскими
купцами, и с африканскими
арабами не было стоящей за их спинами метрополии как мощной
политической силы,
на которую колонисты всегда могли бы опереться. Напротив, выселившиеся на
чужие земли
китайцы и арабы (как и представители иных восточных государств) оказывались как
бы отрезанным
ломтем. Государства не только не были заинтересованы в официальной их
поддержке, но
даже вообще как бы игнорировали их." Для зтого бмлц спои весомые
причины.
Выше уже не раз шла речь о традиционном восточном государстве и восточном
социуме. Для
восточного государства интересы торговцев, связанных с частнособственнической
предпринимательской
деятельно стью и ориентировавшихся на рынок, всегда были чужды. Взять с
купцов
пошлины, получить от них взятки - это другое дело. Но заботиться об их
процветании вне пределов
государства •- это уж увольте! Другое дело, когда самому государству
выгодно расширить
свое влияние на той или иной чужой территории, как то было, скажем, с
маскатским Оманом
на восточноафриканском побережье (Занзибарский султанат). Но это уже была не
колонизация,
а в зависимости от обстоятельств завоевание, присоединение, политичес кое
господство. Это
же относится и к акциям Альморавидов в Судане, да и ко всем иным политическим
событиям,
сопровождавшимся вторжением той или иной восточной державы в чужие земли. Итак,
колонизацией
в интересующем нас смысле следует считать создание на чужой территории
замкнутых
административно-автоном ных анклавов, копировавших метрополию, тесно связанных с
ней и
опиравшихся на ее действенную и заинтересованную поддержку. Совершенно очевидно,
что такого
рода анклавы могли создаваться и реально создавались лишь там, гце
частнособственническая
предпринимательская деятельность официально считалась ведущей и . активно
поощрялась
заинтересованным в ее процветании государст вом. Вот почему колонии торговоэкономического
характера созда вались (если говорить о колониях в полном смысле слова и принять
во внимание
все вышесказанное) почти исключительно европейцами - как в античной древности,
так и в
средние века. Именно такого типа колонии и были тем истоком, на основе которого
в XV-XVI
вв. сложился колониализм как явление уже несколько иного порядка, отличавшееся
иными формами
и, главное, иными масштабами. Связь этого колониализма с нарождавшимся
европейским
капитализмом вполне очевидна.
Генезис европейского капитализма и колониализм /•
Как уже упоминалось, позднесредневековая Европа после Возрождения структурно
была в
немалой степени близка к античности, причем развивалась в том же направлении
(ориентация на
поддержку частнособственнической инициативы) и все более ускоренными темпами.
Европа постепенно
дефеодализировалась: порожденные феодализмом институты и нормы уходили
в прошлое
вместе с присущими им мишурой и блеском феодальных властителей, пышно-стью
католического
богослужения. На смену всему этому шла нов возраставшая когорта
представителей так
называемого третьего сословия, прежде всего горожан-бюргеров, чья деятельность
была
ориентирована на рынок и чьи представления о мире опирались на пуританскую
строгость
протестантизма. И хотя это движение было в XV - XVI вв. еще весьма слабым и
малозаметным,
сам факт дефео-дализации и выхода на передний план абсолютизма был внешним
проявлением
именно такого рода процесса. Позднесредневековая Европа медленно, но все
ускоряющимися
темпами становилась пред-капиталистической. Что же было в основе упомянутого
процесса и
какие факторы ему способствовали? Процесс генезиса капитализма - явление сложное
и многоплановое,
и в данной работе анализировать его нет возможности. Можно лишь
напомнить, что
одним из первоусловий процесса генезиса было то, что Маркс назвал в свое время
первоначальным
накоплением. Другим и, быть может, даже более важным был изученный М.
Вебером пуританский
дух протестантской этики, который позволил такие накопления создать.
Наряду с этим
едва ли не важнейшим фактором успешного хода всего процесса, и в частности
первоначального
накопления, было то, что имеет самое непосредственное отношение к нашей теме -
Великие
географические открытия и последовавшая за ними новая, невиданная прежде в
истории по масштабам
и последствиям волна колонизации неевропейских земель. Итак, снова
колонизация. Как
и прежде, в древности и средневековье, она была основана на принципиальных
структурных различиях
в образе жизни тех, кто колонизовал, и тех, кто был объектом колонизации.
Но ровно настолько,
насколько пред- и ранне-капиталистическая Европа по своей мощи,
возможностям и
потенциям превосходила античную (и тем более торговые союзы и республики раннего
средневековья),
настолько же и новая волна колонизации оказалась мощнее всех прежних.
Началось
все, как только что упоминалось, с Великих географических открытий, с революции
в мореплавании,
которая позволила успешно преодолевать океаны. Транзитная торговля со
странами Востока
издавна создавала у европейцев заметно преувеличенное представление о
сказочных бо гатствах
восточных стран, особенно Индии, откуда шли пряности и раритеты.
Транзитная торговля,
как известно, стоит дорого, а полунищей Европе платить было практически почти
нечем. Это
было одним из немаловажных стимулов, подстёгивавших европейцев найти новые пути
в Индию
- пути морские, наиболее простые и дешевые. Поиски новых морских путей сами по
себе еще
не были проявлением именно капиталистической экспансии. Более того, одним из
парадок сов
эпохи было то, что страны, ранее и едва ли не более других преуспевшие в сфере
колониальных
захватов и географических открытий (Португалия и Испания), не только еще не
стояли на пороге
капитализма, но, напротив, являли собой достаточно крепкие • феодальные
монархии. Как известно,
накопленное и награбленное
португальцами и испанцами богатство не пошло им впрок и не было ими
использовано в качестве
первоначальной основы для быстрого развития капитализма. Здесь есть свои
причины, и
теория Бебера об этике протестантизма (противопоставленной католической) кое-что
в этом
смысле объясняет. Однако свое дело - Великие географические открытия с освоением
морских
путей в новые страны и континенты - испанцы и особенно португальцы сделали, не
говоря уже
о том, что они сыграли немалую роль и в подготовке, даже активной реализации
новой волны
колониализма в небывалых прежде масшта бах. После XVI в. на передний план в уже
активно
развивавшейся колонизации (имеется в виду не только колониальная торговля, но и
освоение
чужих земель переселенцами), как и в капиталистическом развитии, вышли другие
страны: вначале
Голландия, затем Англия и Франция. Именно они наиболее удачно использовали
полученные
от колониальной активности средства качестве того самого первона чального
базового капитала,
который в конечном счете способствовал ускорению и даже радикализации их
капиталистического
развития. Таким образом, парадокс истории, позволивший сделать первый
шаг на
пути к новому не тем странам, которые были ближе к этому новому, а другим,
оказался исправленным
той же историей, пусть век-другой спустя (для истории, тем более того
времени, это
весьма небольшой срок). Однако история остается историей и, естественно, должна
восприниматься
во всей ее сложной и противоречивой реальности. А сложность и
противоречивость эта не
только в том, что несомненная связь раннего капитализма и колониализма отнюдь не
прямолинейна,
но также и в том, что весьма неоднозначен сам привычный для нашего уха
феномен колониализма
как такового. Выше не случайно был поставлен вопрос об истоках
колониализма и о
колонизации в древности, в средние века. Дело в том, что колониализм как феномен
обычно воспринимается
резко негативно. Между тем именно за счет колонизации ближних
окраин, а иногда
и дальних заморских территорий шел процесс развития, взаимовлияния культур и т.
п., что вносило
немалый вклад в развитие человечества. Поэтому необходимо четко определить,
что следует
понимать под термином "колониализм" и в каком смысле мы будем оперировать
этим словом
далее. Колониализм в широком смысле слова - это то важное явление всемирноисторического
значения, о котором только что было упомянуто. Это хозяйственное освоение
пустующих либо
слабозаселенных земель, оседание на заморских территориях мигрантов, которые
приносили с
собой привычную для них организацию общества, труда и быта и вступали ввесьма.
непростые
взаимоотношения с аборигец-ным населением, находившимся, как правило, на более
низкой ступени
развития. Каждая конкретная ситуация, складывающаяся из
множества порой едва уловимых компонентов, дает свой результат и создает в
том или ином
случае уникальное стечение условий и. обстоятельств, от которого зависит многое,
в том числе
дальнейшая судьба колонии и ее населения. Но при всей уникальности конкретных
обстоятельств
есть и некоторые общие закономерности, которые позволяют свести феномен
колониализма к
нескольким основным вариантам. Один из них - постепенное освоение отдаленных
чужих, но
пустующих либо слабозаселенных земель поселенцами-колонистами, являющими собой
более
или менее компактную общность и составляющими на освоенной ими новой территории
подавляющее
большинство населения. Аборигены при этом обычно оттесняются на окраинные
и худшие
земли, где они постепенно вымирают либо истребляются в стычках с
колонистами. Так были
освоены и заселены Северная Америка, Австралия, Новая Зеландия. С некоторыми
оговорками
это можно отнести и к южноафриканским республикам буров. На этих землях со
временем возникли,
как известно, государственные образования по европейской модели - той
самой, что была
перенесена в качестве само собой разумеющегося' социального генотипа
мигрантами, составившими,
если не иметь в виду Южную Африку, основу населения (10% примеси
негров, потомков
привезенных в Северную Америку африканских рабов, в данном случае
существенного влияния
на процесс в целом не оказали). Другой вариант - миграция новопоселенцев в
районы с значительным
местным населением, опирающимся к тому же на весомые собственные
традиции
цивилизации и государственности. Этот вариант гораздо более сложен и в свою
очередь может
быть подразделен на различные подварианты. Но, не усложняя типологии, обратим
внимание
лишь на одну важную деталь - на прочность развитой цивилизационной традиции. В
Центральной
и Южной Америке такая традиция была, причем многовековая, но она оказалась
непрочной
и локально ограниченной, что в немалой степени объясняет ту легкость, с которой
ее слабые ростки
были уничтожены колонизаторами. Если принять к тому же во внимание, что
этими колонизаторами
были не англичане с их сильными капиталистическими тенденциями и мощным
духом
пуританского протестантизма, а португальцы и испанцы с преобладавшими среди них
феодальными
формами отношений и католицизмом, то легко понять, почему латинизация Южной
и Центральной
Америки привела к иным результатам, нежели колонизация Северной. Другой
состав
населения (индейцы, огромное количество африканских негров, не слишком большое
число переселенцев
из Европы и, как результат, преобладание мулатов и метисов), иные
традиции, более
низкий уровень исходной точки развитие .Цйреобладание традиционно-
"-- 'к .
"'.niil-
""i . •:*
неевропейского пути развития - как за счет привычного социального генотипа
индейцев и
негров, так и в немалой степени за счет весомых элементов такого же типа
отношений в феодальных
традициях переселенцев - привели в конечном счете к тому, что
сложившиеся в Латинской
Америке формы социальных отношений оказались гибридными. При этом из
европейской
модели были заимствованы не столько антично-капиталистические
частнособственнические тенденции,
ориентированные на рыночные связи и стимулирующие инициативу, энергию
индивида,
защищающие его права (как то было в Северной Америке, а затем в Австралии, Новой
Зеландии,
у буров), хотя при этом и лишающие таких прав негров и аборигенов, сколько
религиозные и
феодальные. Гибрид же европейского феодализма и католицизма с индейскими
традиционными
формами существования не способствовал энергичным темпам развития, выработке
необходимых
трудовых навыков и т. п. Иными словами, второй вариант колонизации не вел к
быстрому
развитию колонии, но все же содержал потенции для некоторого развития, хотя бы
за счет наличия
пусть небольшой, но все же существовавшей и игравшей свою роль доли
европейской частнопредпринимательской
традиции, восходившей к антично-капиталистическому типу
развития.
Вариант третий - колонизация районов с неблагоприятными для европейцев условиями
обитания.
В этих нередких случаях местное население, независимо от его численности,
было преобладающим.
Европейцы оказывались лишь малочисленным вкраплением в него, как то
имело место
повсюду в Африке, в Индонезии, Океании и кое-где на Азиатском континенте (хотя о
развитом
Востоке речь впереди). Слабость, а то и почти полное отсутствие политической
администрации и
государственности здесь помогали колонизаторам легко и с минимальными потерями
не только
укрепиться на чужих землях в форме системы форпостов, портов, торговых колоний и
кварталов,
но и взять в свои руки всю местную торговлю, а то и практически все хозяйство
прилегающих
районов и навязать местным жителям, порой целым странам свою волю, свой принцип
свободных
рыночных связей, в которых решающую роль играл материальный интерес. Со
временем, но
не слишком быстро, эта форма колониализма могла перерасти и в иную, обрести вид
политического
господства. И наконец, вариант четвертый, для Востока наиболее типичный.
Это те многочисленные
случаи, когда колонизаторы попадали в страны с развитой многовековой
культурой и
богатой традицией государственности. Здесь большую роль играли различные
обстоятельства: и
представления европейцев о богатстве той или иной страны Востока, например
Индии, и реальная
сила колонизуемой страны,
т. е. крепость ее государственной власти, и традиционные формы той или иной
восточной цивилизации
с их нормами и принципами, и многое другое, в том числе случай, всегда
игравший
важную роль в истории. Конкретно обо всем этом будет идти речь впереди. Пока же
стоит заметить,
что англичане сумели укрепиться и овладеть Индией в немалой степени
потому, что этому
способствовала исторически сложившаяся социально-политическая система этой
страны с ее
слабой политической властью. Но, пока те или иные страны Востока, о которых идет
речь, еще
не стали политически подчиненными метрополии (что следует датировать лишь XIX
веком), характерным
для четвертого варианта колонизации следует считать то, что
колонизаторы в таких
странах были меньшинством, которое действовало в условиях достаточно развитого
колонизуемого
общества, управляемого местными правителями и живущего по собственным
порядкам. В
рамках четвертого варианта колонизаторы не могли ни создать структуру по
европейской модели
(как в первом), ни создать гибридную структуру (как во втором), ни просто
придавить своей мощью
и направить целиком по желаемому пути жизнь отсталого местного населения,
как то было
в Африке, на островах пряностей и т. п. (вариант третий). Здесь можно было лишь
активно развивать
торговлю и за счет рыночного обмена получать выгоду. Но при этом - что
весьма существенно
- европейцы, за редкими исключениями, должны были платить наличными,
золотом и
серебром. Хотя в качестве платы принималось также европейское оружие и кое-что
еще, восточный
рынок тем не менее не нуждался в тех товарах, которые европейцы до XIX в.
могли ему
предложить. Нужна была наличность. И вот здесь-то самое время ограничить
изложение проб
лемы колонизации и колониализма в широком смысле слова (как великого всемирного
феномена,
связанного с процессом генезиса капитализма, бывшего в некотором смысле
территориальной
базой его вскармливания и возмужания) и обратиться к колониализму в узком, так
сказать, в собственном
смысле этого слова - в том самом, в каком он звучит сегодня повсеместно
и имеет
почти однозначнук негативную оценку.
Колониализм на Востоке
Конкретно речь теперь пойдет о том, что же такое колониализм с точки зрения
народов, подвергшихся
колонизации. Это, разумеется, касается и тех аборигенов, которые были
объектом
оттеснения с их земель, уничтожения и подчинения колонистами в случаях, имевших
отношение
к первому и второму вариантам колонизации (Америка, Австралия, Ноная Исландия и
ДР.). Ill)
ирецмущситисшю иш i."il"ii.iuj третьего и особенно четвертого вариантов
колонизации, т. е. тех
случаев, когда речь идет не о массовых переселениях и об освоении
слабозаселенных земель
новой общностью, а о бесцеремонном вторжении своекорыстного и опирающегося на
силу
меньшинства с целью извлечь выгоду из рыночного обмена и заставить работать на
себя местное
население, не говоря уже о таких бесчеловечных явлениях, как работорговля. Снова
оговоримся,
что и транзитная .торговля с погоней за выгодой, и эксплуатация местного
населения, и работорговля
не были придуманы колонизаторами-европейцами. Все это существовало и
ранее, до них и
независимо от них. Порой торговали и самими попавшими в плен европейцами,
становившимися
рабами турок или арабов, монголов или персов. Поэтому имеется в виду лишь
характеристика
феномена, связанного с выходом на авансцену ранне-капиталистической Европы,
представители
которой в странах, послуживших объектами колониальной экспансии, действовали, по
существу,
традиционными методами, но зато с энергией и целеустремленностью, присущими
новому, поднимающемуся
капиталистическому строю. Именно это и стало колониализмом в
привычном ныне
значении слова, во всяком случае на начальном этапе. Начальный этап, как
упоминалось, был
связан с деятельностью прежде всего португальцев (испанцев на Востоке, за
исключением Филиппин,
практически не было; Филиппины же развивались во многом по
латиноамериканской
модели, о чем уже говорилось), и в количественном отношении эта деятельность
была связана
едва ли не прежде всего с африканской работорговлей, хотя португальцы
одновременно активно
интересовались пряностями и раритетами и. именно им принадлежали первые
европейские торговые
фактории в Индии, Индонезии, на Цейлоне, китайском побережье и т. п.
Португальский
колониализм в Африке и Азии ( в отличие от Америки) был по характеру торговым
(третий и
четвертый варианты колонизации), что, собственно, в немалой мере и определило со
временем
афро-азиатские варианты европейской колонизации до XIX в. Но торговля с
Востоком, даже с
Африкой (где в качестве эквивалента обмена нередко шли в дело стеклянные бусы,
дешевые лоскуты,
не говоря уже о спиртном), требовало средств. Пряности стоили дорого,
доставка их -
еще дороже. Дае ружья, которые шли в обмен за товары вместо серебра, тоже стоили
денег, того
же серебра. Где было взять прагоценный металл? Вопрос этот не стоило бы и
поднимать - ответ
на него общеизве-сген. Собственно, именно золото и серебро вызвали такую
алчность испанопортугальских
конкистадоров в Америке, которая послужила толчком к полному
разрушению
древних центров богатой, но струк-турно слабой цивилизации и государственности.
Потоки
ЗОДОТД И серебра со времен Колумба хлынули в Европу - и в немалой степени за
этот счет,
учитывая и снижение цены драгоценного металла в
цен),
условиях резкого увеличения его количества ".революция цен), финансировалась
раннеевропейская
торговля с Востоком, грабить который европейцы не могли и за товары
которого, включая
и рабов, они вынуждены были расплачиваться. И хотя доля португальцев в этом
американском
потоке была не слишком велика - основное досталось Испании,- она послужила
первоначальной
основой для финансирования колониальной торговли, в последующем
успешно развивавшейся
за счет товарооборота. Век португальского господства в колониальной
афро-азиатской
торговле был сравнительно недолог: доля Португалии во все возраставшей в объемах
и расширявшейся
территориально торговой экспансии европейских колониалистов в Африке и
особенно
в Азии стремительно падала и после XVI в. стала вовсе незначительной. На первое
место вышли
голландцы. XVII век, особенно первая его половина,- век Нидерландов на Востоке.
Со второй
половины XVII в., после ряда успешных англо-голландских войн, рядом с
Голландией, постепенно
оттесняя ее, становится Англия. Хотя голландцы были в первых рядах среди тех
европейских
держав, которые успешно шли по пути капиталистического развития, и хотя именно
они в свое
время активно участвовали в колонизации Северной Америки с ее пуританским духом
активного
предпринимательства (достаточно напомнить, что голландцами был основан в 1626 г.
Новый
Амстердам - будущий Нью-Йорк), в Африке и Азии они сменили португальцев либо
оказались
рядом с ними практически в той же функции колониальных торговцев. Да и методы их
не слишком
отличались от португальских - та же торговля африканскими и индонезийскими
рабами,
скупка пряностей, организация плантаций для их производства. Правда, голландцы
способствовали
обновлению колониализма, основав в 1602 г. объединенную Ост-Индскую
компанию -
мощную и находившуюся под политическим покровительством метрополии
административноэкономическую
суперорганизацию, целью которой была оптимизация условий для
успешной
эксплуатации всех голландских колоний на Востоке (в 1621 г. для голландских
колоний на Западе,
в основном в Америке, была создана Вест-Индская компания). Аналогичную
организацию
(Ост-Индская компания) создали и англичане, даже еще раньше, 6 1600 г., но
только во второй
половине XVII в., после укрепления англичан в ряде важных пунктов на восточном и
запад ном
побережье Индии, эта компания обрела определенную эко номическую устойчивость и,
главное,
некоторые административные права - свои вооруженные силы и возможность вести
военные
действия, даже чеканить монету. Впоследствии, как о том уже говорилось,
английская ОстИндская
компания стала админи"лр4'1'ивным юхтяким английского кйЛОИИалиама в
Индии,
причем с XVIII в. она все более тщательно контролировалась
правительством и парламентом, а в 1858 г. и вовсе прекратила свое
существование, официально
замененная .представителями Англии, начиная с вице-короля. На примере
голландской и
английской Ост-Индских компаний можно видеть, что по меньшей мере в XVII в. это
были торговые
организации капиталистического характера с ограниченными административными
правами.
Практика показала, что такого рода прав было вполне достаточно, чтобы
англичане в Индии,
а голландцы в Индонезии чувствовали себя фактическими хозяевами. Меньше в этом
плане преуспела
Франция, вступившая на путь колониальной экспансии позже, в основном лишь
в XVIII в.
К тому же революция 1789 г. способствовала крушению того, что было достигнуто:
из некоторых
своих колониальных владений французы были вытеснены, прежде всего англичанами (в
Индии,
Америке). В целом XVII и XVIII века были периодом активного укрепления
европейской колониальной
торговли и получения за счет этой торговли немалых экономических выгод.
О каких выгодах идет речь в свете того, что уже говорилось об особенностях
колониальной
торговли с Востоком, выражавшихся в перекачке драгоценного металла не с Востока
в Европу, а
в обратном направлении? Выгоды имеются в виду самые простые и прямые - от
торгового оборота,
с учетом всех издержек не только транзитного долгого морского пути, но и
содержания
администрации тех же могущественных компаний, которые организовывали торговлю и
стабилизировали
условия для нее, захватывая в свои руки новые земли, подкупая союзных
правителей,
ведя войны с враждебными и т. п. Если подсчитать издержки, они окажутся весьма
солидными.
Но и разница в ценах была огромной: пряности в Европе стоили в десятки раз
дороже по сравнению
с теми местами, вде их производили и закупали. И все-таки если подводить
баланс (а торговали
в конечном счете отнюдь не только пряностями, их к тому же сами купцы
строго лимитировали
и в производстве, и в торговле, дабы не сбить цену), то окажется, что из
Индии шли шерстяные
и бумажные ткани высокого качества, кашмирские шали, индиго, сахар, даже
опиум. Из Африки
- рабы. А что же шло взамен? Оружие и в гораздо меньшей степени некоторые
другие товары,
практически не имевшие спроса в развитых ( и тем более в неразвитых)
странах Востока. ь
пути и (или) сознательно отвергают такой вариант развития, тогда как
гармоничный синтез
японского типа или типа хуацяо базируется на капиталистической основе и лишь
обогащается
(гармонизируется) за счет традиции. Отсюда и принципиально разный экономический
эффект, не
говоря уже о социально-политических, правовых и прочих институтах.
Современный Восток - особая, весьма емкая и специфическая часть истории
Востока в
целом. Специфика прежде всего в ее политической актуальности, калейдоскопическом
динамизме. События следуют одно за другим, ситуация меняется едва ли не
ежедневно, причем
нередко весьма радикально. То и дело происходят военные и политические конфликты
в том или
ином регионе, государственные перевороты и многие иные события, из которых,
собственно, и
составляется ткань современной политической жизни. А так как стран, о которых
идет речь, не
менее сотни (не считая тех, что исторически и культурно близки к Востоку, но
формально, т. е.
географически, к нему не относятся, как, например, страны Латинской Америки),
причем каждая
из них закономерно претендует на внимание, то из этого следует, что излагать в
рамках
генерального очерка в деталях и подробностях современную историю каждой из стран
практически нереально. Впрочем, этого и не нужно, ибо для знакомства с
отдельными странами
существует немало страноведческих изданий любого профиля, не говоря уже об
обилии
различного рода-справочников. Перед нами иная задача: обратить внимание на
важнейшие
процессы и наиболее существенные проблемы, характерные либо для всего
современного
Востока в целом, либо для важнейших его регионов, цивилизаций и стран. Сквозь
призму
анализа этих процессов и проблем и высветится то главное, что составляет
квинтэссенцию
событий современной исторри Востока.
Современная (contemporary; current) история во всем мире обычно выделяется в
особый
раздел или этап истории всемирной. Но если для Запада хронологическая грань
между нею и
новой (modern) историей в некотором смысле размыта и может быть сформулирована
лишь
весьма условно, то для Востока она более очевидна, формально и политически
весьма отчетливо
выражена. Речь идет о деколонизации, происходившей в середине XX в., в основном
между 1945
и 1960 гг. Правда, деколонизация как обретение политической независимости
коснулась не всего
Востока, ибо многие страны его колониями не были и независимость не утрачивали,
по меньшей
мере формально. Однако фактически она так или иначе затронула весь Восток, и не
только в том
смысле, что зависимые страны обрели подлинную независимость, но прежде всего
тем, что
фактическое обретение всеми странами Востока реальной политической независимости
означало
превращение их в свободных субъектов современного мира. Свобод-
ных потому, что каждый имел возможность избирать свой путь развития.
Разумеется, на выбор пути оказывали свое, порой решающее воздействие многие
существенные факторы. Но при всем том была все же и некоторая свобода выбора
пути
трансформации традиционного восточного общества. О проблемах, с которыми
традиционный
Восток столкнулся под давлением колониального капитала в период колониализма,
речь уже шла
достаточно подробно в третьей части работы. Болезненность процесса
трансформации,
вынужденной внешними обстоятельствами, была очевидной и в некотором смысле общей
для
всех, включая шедшую особняком и добровольно по этому пути Японию. Но эта
общность судеб
никак не исключала их неодинаковости. Напротив, по мере углубления процесса
трансформации
все явственней становилась эта неодинаковость, корни которой уходили как в
глубинные пласты
истории, в религиозно-цивилизационный фундамент, так и порой в факторы природногеографические
(нефть и нефтедоллары). Отсюда и результат: современная история
разных стран
Востока весьма различна.
Восток никогда не был единым и одинаковым, между его передовыми и
процветавшими
государствами и отсталыми районами всегда существовала заметная грань, подчас
цивилизационная и имущественная пропасть. Но при всем том было и нечто общее для
всего
Востока, и об этом общем выше немало уже говорилось. Однако именно в наши дни
современный Восток демонстрирует наибольшую степень неравномерности и
неравноценности
развития, различий во внутренней структуре. И эти структурные различия -
результат успешной
внутренней трансформации некоторых успешно развивающихся стран Востока, что
наиболее
отчетливо видно на примере Японии, структурно западной (вся техника, технология,
наука,
образование, инфраструктура и т. п.), но цивилизационно восточной. И это
органичное
сплетение, этот гармоничный синтез в немалой мере обусловили и обусловливают ее
процветание и выдающиеся успехи в темпах и качестве развития.
Из сказанного ясно, какого рода процессы и проблемы следует считать главными
для
современного Востока. Именно они и все связанное с ними будут стоять в центре
внимания и
анализа, что во многом обусловило и композицию четвертой части работы. Первые ее
главы
посвящены краткому рбзору конкретных данных из истории ряда стран,
сгруппированных по
основным регионам современного Востока. Эти данные сопровождаются аналитической
оценкой
с вычленением основной динамики развития соответствующих стран или групп стран.
В
последующих главах речь пойдет об общих для современного Востока процессах и
проблемах.
Здесь будет обращено внимание на причины и факторы, обусловливающие
неравномерность
развития и повлиявшие на выбор пути, а также пойдет речь о генеральном
направлении развития
Востока в наши дни и в ближайшем будущем.
Освобождение от колониальной зависимости на рубеже 60-х годов нашего века
народов
Тропической Африки было завершающим и наиболее мощным по звучанию аккордом
деколонизации: свыше четырех десятков независимых и в подавляющем большинстве
прежде не
существовавших государств возникло на развалинах колониальных империй Англии,
Франции,
Португалии. Главным общим признаком всех этих новорожденных государств оказался
их
политический инфантилизм. Возникнув на базе вчерашних колониальных территорий,
будучи
воспитаны колониальной администрацией и соответствующими нормами метрополий, все
они,
обретя независимость, не имели собственного политического опыта, если не считать
за таковой
реминисценции, связанные с существованием протогосударст-венных образований, да
и то не
везде, преимущественно на западном побережье.
Оказавшись в столь незавидном состоянии, новые африканские государства стали
быстро
самоопределяться. Но на какой основе? Естественной традиционной основой были
племенные
связи, общинно-клановые структуры самоуправления, принципы социальнокорпоративных
и
патронажно-клиентных взаимоотношений. Все это сыграло свою роль в процессе
становления
африканской государственности, но роль эта была скорее негативной, нежели
позитивной, ибо
апелляция к традиции не столько сплачивала жителей нового государства, сколько
разъединяла
их по племенному, клановому либо земляческому признаку. Поэтому нужна была
весомая
альтернатива традиционной основе. Эта альтернатива и была выработана
десятилетиями усилий
колониальной администрации, немало сделавшей для того, чтобы воспитать в
колониях будущую
правящую элиту, политически ориентированную на нормы и принципы соответствующей
метрополии. Речь идет прежде всего о нормах и принципах буржуазной
парламентарной
демократии, основанной на фундаменте из рыночно-частнособственнических
отношений,
гражданского общества и правового государства.
Разумеется, ни того, ни другого, ни третьего во вчерашних колониальных
территориях
Тропической Африки не было. Все это следовало создать заново, как заново
создавались и сами
государства,
границы которых определялись не этническими или природными факторами, но
исключительно случайностью колониального захвата. Понятно, что при этом
родственные
племенные группы оказывались в различных государствах, а неродственные и даже
враждующие
между собой соединялись жребием судьбы в одном. Логично, что это влекло за собой
и вплоть
до сегодняшнего дня порождает массу проблем, а то и ведет к кровавым
межплеменным
столкновениям, раздирающим многие молодые государства Африки. Но справедливости
ради
необходимо заметить, что здесь не было произвола коварных колонизаторов,
хитроумно
следовавших классическому принципу "разделяй и властвуй". Отнюдь. Просто иного
варианта
формирования государственности в Тропической Африке 60-х годов нашего века не
было.
Раздел Африки между державами породил современные границы ее государств,
соответствующие вчерашним колониальным территориям. Колониальная администрация в
рамках каждой из такого рода территорий немало, как упоминалось, делала для
того, чтобы
приобщить племенную знать к ценностям, которые предпочитались в Европе.
Образованные
африканцы, выпускники Кембриджа, Оксфорда и Сорбонны, постепенно, поколение за
поколением, обретали уважение к этим ценностям, что и неудивительно:
противостоять им могли
лишь традиционные нормы африканской жизни, для создания устойчивой политической
структуры, как правило, не приспособленные. Это не значит, что образованная
элита
пренебрегала традицией. Напротив, она уважала ее и опиралась на нее. Эта опора и
сыграла свою
роль в 60-е годы, когда от лозунга "Независимость при жизни настоящего
поколения!"
африканцы перешли к более радикальному - "Независимость немедленно!" - и
добились
своего. Однако, добившись цели, правящие образованные верхи новых африканских
стран в
поисках модели для оптимальной политической структуры возникавших государств
обратились к
хорошо знакомой им 'метрополии. Это было логично, особенно если учесть, что и
господствующий язык, и система администрации в той или иной колонии
соответствовали тем,
что господствовали в метрополии.
Но это было лишь первым шагом новых государственных образований. Далее
следовал выбрр
пути, кое-где приведший к смене приоритетных ориентаций. Однако вне зависимости
от того,
какой путь был избран, как и коща этот выбор менялся - если он вообще
изменялся,- каждая
из молодых стран Африки прошла свой нелегкий и в какой-то мере общий для всех
них путь
становления государственности. Собственно, именно этот путь и есть история - вся
их история,
в основном не превышающая тридцати с небольшим лет (имеется в виду история
современных
государств Африки в нынешних их границах). Как она выглядит, эта история, пусть
даже в самом
кратком изложении?
Страны Западной Африки
К этой группе стран Тропической Африки условимся отнести те, что лежат к
западу от Нигера
и Нигерии. За исключением Мали, все они территориально сравнительно невелики, а
некоторые
и вовсе малы. Но зато многие из них принадлежат к числу сравнительно развитых
или, во всяком
случае, достаточно успешно развивающихся, что в немалой мере обусловлено их
выгодным
географическим расположением, частично также древними традициями
государственности,
торговыми связями с миром ислама и исламизацией, пусть слабой и не всеобщей.
1. Мали, бывшая французская колония, стала независимой республикой в 1960 г.
Ориентация
на марксистский социализм в 60-х годах под руководством М. Кейта привела это
слаборазвитое и
.немногочисленное (ок. 9 млн. челове) государство к серьезному кризису.
Гипертрофированная
роль государственного сектора в промышленности и кооперирование сельского
хозяйства
подорвали экономику, а экономические просчеты привели к политическому кризису,
итогом
которого был военный переворот 1968 г. Пришедший к власти генерал М. Траоре
свыше десяти
лет правил как глава Военного комитета национального освобождения, а в 1979 г.,
после
вступления в силу конституции 1974 г., он стал президентом. Конституция
предусматривала
однопартийную систему (Демократический союз малийского народа с филиациями в
виде
национальных союзов женщин, молодежи, профсоюзов и т. п.), которая к 1991 г.
изжила себя,
погрязнув в .коррупции, бюрократических злоупотреблениях и т. п. Весной 1991 г.
недовольные
потребовали отставки президента, а вскоре он был свергнут в результате
очередного военного
переворота, возглавленного A. Type. Type пообещал покончить со злоупотреблениями
и затем
отдать власть гражданским лицам. Оппозиция в стране потребовала введения
многопартийной
системы и приватизации экономики.
2. Гана, в прошлом знаменитая английская колония Золотой Берег, стала
независимой
республикой во главе с президентом К. Нкрумой в том же 1960 г. Достаточно
развитая, даже
богатая ресурсами (золото, бокситы, какао-бобы) республика сразу же после
возникновения на
очередном съезде правящей Народной партии конвента летом 1962 г. избрала в
качестве
ориентира пути марксистский социализм. Результаты не замедлили сказаться:
национализация
про-
Цифры, касающиеся численности населения современных стран Востока, здесь и
далее
даются на основании данных справочников или иных материалов, относящихся к концу
80-х -
началу 90-х годов. Цифры, естественно, не всегда вполне точны и должны поэтому
восприниматься лишь как приблизительные, дающие представление о количестве
иаеелмнмстрамь- - _____________
мышленности и ставка на кооперацию по-марксистски достаточно быстро привели к
развалу
и без того весьма слабой экономики страны, чему способствовали и объективные
факторы
экономической конъюнктуры, в частности снижение мировых цен на какао-бобы.
Естественной
была и реакция: военный переворот 1966 г. сверг Нкруму, распустил правящую
партию и
решительно отказался от социалистических экспериментов. Конституция 1969 г.
открыла путь
для многопартийной системы, но избранный на этой основе парламент не сумел
создать крепкую
власть. В стране продолжались падение производства и инфляция. Очередной военный
переворот
1972 г. и созданный военными Совет национального спасения привели к роспуску
парламента и
партий. Новые руководители заявили о решимости продолжить развитие по
марксистскосоциалистической
модели. Ситуация повторилась, причем к развалу экономики
добавилась
процветавшая коррупция.
В 1979 г. очередной военный переворот привел к власти капитана Д. Ролингса.
Совет был
распущен и вновь был сделан поворот к конституционному правлению. На
многопартийной
основе состоялись парламентские и президентские выборы. Но новый президент X.
Лиманн не
сумел навести порядок в стране, в результате чего в 1981 г. Д. Ролинге совершил
еще один
военный переворот, отменил конституцию, распустил парламент и партии и, создав
Высший
совет национальной обороны, принялся за решительные реформы, ориентируясь на
рыночночастнособственнические
отношения. Гана стала быстрыми темпами (5% прироста в
год)
развиваться, магазины наполнились товарами, усилился приток зарубежных
инвестиций. В 1991
г. Высший совет выступил с инициативой демократизации политической структуры в
стране.
Престиж Ганы с ее 15-миллионным населением вновь заметно возрос.
3. Гвинея (7 млн. чел.) добилась независимости в 1958 г., причем правящая
Демократическая
партия во главе с президентом А. Секу Type сразу же взяла курс на развитие по
марксистскосоциалистической
модели. Национализация промышленности, кооперирование сельского
хозяйства, ограничения в сфере торговли и т. п. привели к заметному росту
коррупции в
администрации, разочарованию и недовольству населения. Авторитет президента
помогал ему
удерживаться у власти, несмотря на экономический кризис. Но после его смерти в
1984 г. к
власти пришли военные и с социалистическим экспериментом в Гвинее было
покончено.
Поощрение частной инициативы, привлечение иностранных инвестиций, активное
экономическое сотрудничество с развитыми странами, реорганизация финансовой
системы -
все это предпринято за последние годы с целью выйти из кризиса.
4, Кот-д'Ивуар, в прошлом Берег Слоновой Кости,- президентская республика с
1960 г.
Правящая и единственная Демократическая
партия успешно руководит страной, опираясь на профсоюзы, организации молодежи
и
женщин. Устойчивое правительство с отчетливой ориентацией на рыночночастнособственническое
развитие обеспечивает политическую стабильность и
экономический
рост ( в среднем 7% в год), что позволило этому государству с его 11-миллионным
населением
занять место в числе наиболее преуспевающих стран Тропической Африки. Успехи в
стране
связаны с именем ее президента Ф. Уфуэ-Буаньи.
5. Буркина-Фасо (б. Верхняя Вольта) - государство, расположенное между Мали и
Ганой к
северу от республики Кот-д'Ивуар. Население - около 8,5 млн. чел.; республика -
с 1958 г.,
независимое государство - с 1960 г. Авторитарное правительство, подавляющее
оппозицию,
было в 1966 г. свергнуто военными, распустившими парламент и партии. В 1970 г.
была принята
конституция и проведены выборы в Национальное собрание на многопартийной основе,
а в 1974
г. армия вновь взяла власть в свои руки, приостановив действие конституции и
распустив
парламент. В 1977 г. была принята новая конституция, укрепившая руководящие
позиции
военных: возникшее в результате соперничество между военными и гражданскими
политиками
привело в 1980 г. к новому военному перевороту, под знаком которых прошло все
десятилетие
80-х. Военный переворот 1982 г. создал Временный совет народного спасения, в
1983 г.-
Национальный совет революции. С 1983 г. делались попытки революционными методами
покончить с обуревавшими страну невзгодами - коррупцией, отсталостью и т.п. К
успеху эти
методы не привели. Переворот 1987 г. ничего в этом смысле также не изменил, хотя
и усилил
было на некоторое время акцент в сторону создания "планируемой экономики".
Естествен и
результат: Буркина-Фасо является ныне одной из самых бедных и отсталых стран
Африки.
Правит страной Народный фронт. Промышленность практически не развивается,
сельское
хозяйство в упадке, уровень жизни очень низок.
6. Сенегал с населением ок. 7 млн. чел.- одно из древних государственных
образований
Западной Африки, обладавшее определенными привилегиями и в годы французской
колонизации
(вспомним о сенегальских стрелках и о сенегальцах, имевших статус французских
граждан и
посылавших своего депутата во французский парламент). Став независимой
республикой в 1960
г. Сенегал вплоть до наших дней сохранил в качестве действующей конституцию 1963
г. Долгие
годы президентом страны был великий африканец Л. Сенгор, а после его отставки в
1980 г. этот
пост занял А. Диуф. Вначале в парламенте и политической жизни страны
господствовала одна
партия - социалистическая, входившая в Социнтерн. Затем возникли и другие.
С_1981 г.
официально введена многопартийная
система. Экономика развивается не быстро, но стабильно. На рубеже 283
80-90-х годов страну начали сотрясать межплеменные конфликты, причём
территориальные
и политические притязания народности диола негласно поддерживаются соперничающей
с
Сенегалом Мавританией.
7. Сьерра-Леоне с ее 4 млн. населения - небольшое государство на побережье к
югу от
Гвинеи, бывшее в прошлом форпостом англичан в Западной Африке. Обретя в 1961 г.
независимость, страна стала многопартийным парламентарным государством (главой
его
признавалась английская королева). После военного переворота 1967 г. около года
страной
управляли военные, затем действие конституции было восстановлено. С 1971 г.
Сьерра-Леоне -
республика, а в 1978 г. была принята новая конституция, основанная на
президентской власти и
однопартийной системе. Президент Д. Момо, сделавший ставку на разгосударствление
экономики, на протяжении 80-х годов добился незначительных успехов и в 1990 г.
был вынужден
прибегнуть к радикальным реформам, включающим либерализацию экономики,
приватизацию,
многопартийную систему и т. п. Переворот 1992 г. привел к свержению и бегству
Момо. Власть в
стране взяли военные.
8. Либерия, государство потомков американских рабов-переселенцев, имела
конституцию еще
в 1847 г., причем эта конституция действовала до 1980 г., когда в стране был
совершен первый
военный переворот. На протяжении 80-х годов обстановка в стране была
нестабильной, а
междоусобицы военных претендентов на власть ее усугубляли. С 1986 г. начал
функционировать
двухпалатный парламент на многопартийной основе. Население страны невелико -
приблизительно 2,5 млн. чел. Экономический рост, заметный в 60-70-х годах (до 8%
в год),
затем существенно снизился. Начало 90-х годов отмечено углублением политического
кризиса.
9. Того, узкой полосой тянущееся вдоль восточной границы Ганы с выходом на
побережье
Гвинейского залива,- небольшое государство с 3 с лишним млн. жителей. Став
независимой
республикой в 1960 г. и испытав в 1963 и 1967 гг. два военных переворота. Того
затем обрело
завидную политическую устойчивость. Президент Г. Эйадема, вначале (до 1979 г.)
бывший
главой военного режима, утвердил в стране президентскую республику с
однопартийным
парламентарным режимом и немало сделал для развития экономики, осуществив, в
частности,
зеленую революцию в сельском хозяйстве. Неплохие темпы развития (3-4% в год)
способствовали прогрессу. В 1990 г. оппозиционные молодежные организации начали
активно
выступать с требованиями плюрализма, демократизации политической жизни,
многопартийности. Позиции генерала-президента заметно пошатнулись.
10. Бенин (в прошлом - Дагомея) с его свыше чем 4-миллионным населением-еще
одна
узкая полоска африканской территории, иду-
щая от Гвинейского залива в глубь континента, вдоль восточных границ Того.
Независимая
республика с 1960 г., Бенин до 197? г. пережил пять военных переворотов,
последний из
которых, возглавленный М. Кереку, привел к созданию военно-революционного
правительства,
склонного к ориентации на марксистский социализм. Эта политика не привела страну
к успеху.
Пришедший к власти в 1991 г. новый президент Н. Согло предпринял реформы,
направленные на
демократизацию страны и преобразование ее отсталой экономики по рыночночастнособственнической
модели. Бенин стал многопартийной республикой.
11-13. Гамбия (0,8 млн. чел.), Гвинея-Бисау (0,9 млн.), острова Кабо-Верде, в
прошлом
острова Зеленого Мыса (0,35 млн.),-небольшие государства Западной Африки,
обретшие
независимость соответственно в 1965, 1973 и 1975 гг. Гамбия, в прошлом
французская
колония,- стабильная парламентарная многопартийная республика, с 1982 г.
связанная унией с
Сенегалом. Гвинея-Бисау и Кабо-Верде - в прошлом португальские колонии, близкие
друг к
другу,- в первые годы после получения независимости имели в качестве правящей
партии
ПАИГК (Африканская партия независимости Гвинеи и Кабо-Верде), ориентировавшуюся
на
марксистский социализм. В 1990 г. эта партия в Кабо-Верде (с 1981 г.- ПАЦКВ, т.
е.
Африканская партия независимости Кабо-Верде) выступила за введение
многопартийной
системы и на выборах потерпела поражение, уступив место оппозиции, выступающей
за развитие
по рыночно-частнособственническому пути с приватизацией государственной
собственности и
созданием основ гражданского общества. В Гвинее-Бисау ситуация аналогичная.
* " *
Итак, перед нами тринадцать современных стран Западной Африки, в основном
небольших
(за исключением Ганы, население их не превышает 10 млн. чел., часто значительно
меньше;
невелика и территория). Кроме Либерии, все они - вчерашние колонии Англии,
Франции и
Португалии. Впрочем, принципиальной разницы между вчерашними колониями и
Либерией с
точки зрения стабильности конституционных и иных буржуазно-демократических
институтов
нет: в Либерии, имевшей конституцию еще полтора века назад, те же военные
перевороты и
жестокие межплеменные столкновения, что и в других странах Африки, а образцом
политической стабильности и уважения к буржуазно-демократическим принципам жизни
могут
считаться вчерашние колонии Сенегал и Сьерра-Леоне, 'т. е. именно те, где
колонизаторы
чувствовали себя в свое время наиболее прочно. "Напрашивается вывод о явной
пользе
колониализма для иижгвгчцскоб
стабильности вновь возникающих государственных структур современной Африки.
Еще бросающаяся в глаза закономерность: едва ли не половина из стран этого
региона так
или иначе отдала дань идеям марксистского социализма, а некоторые из них зашли в
свое время
достаточно далеко в осуществлении преобразований по соответствующей модели.
Хороших
результатов это не дало нигде и практически везде страны от упомянутой модели
рано или
поздно отошли, что заметно способствовало изменению ситуации в лучшую сторону. И
еще об
одном: и в странах, ориентировавшихся на марксистско-социалистическую модель
развития, и в
тех, что шли по буржуазно-демократическому пути, ощущается явная тяга к
однопартийной
системе. Многопартийность фиксируется как эпизод в истории той или иной страны,
причем
нередко с неудачным исходом. Обратим теперь внимание на то, как все эти
закономерности и
особенности развития проявили себя в иных регионах Африки к югу от Сахары.
Страны Центральной Африки
К этой группе молодых государств Африки относятся как расположенные к востоку
от
западноафриканских страны суданского пояса, так и несколько экваториальных.
1. Нигерия - крупнейшая из них и самая населенная из стран Африки (около 110
млн.
жителей); расположена рядом с Бенином и тяготеет к побережью в районе
Гвинейского залива (в
прошлом Невольничий Берег). Населенная этническими общностями хауса, йоруба,
фульбе и
многими другими, Нигерия обрела независимость в 1960 г. Ныне это государство
состоит из
прибрежных районов юга и территорий прежних мусульманских эмиратов (Кано,
Сокото, Борну
и др.) на севере. Объединение обеих частей в рамках единой административной
структуры,
осуществленное английскими колониальными властями еще в начале нашего века,
сыграло
определенную роль в развитии страны, хотя одновременно породило и массу
конфликтных
ситуаций. Современная Нигерия с 1963 г.- федеративная республика. Сложные
взаимоотношения и межплеменные распри внутри страны не ра" кончались военными
переворотами. В январе 1966 г. в результате йервого из них страну возглавил
генерал А. Иронси,
а в июле того же года результатом нового переворота был приход к власти генерала
Я. Говона.
Примерно в то же время в наиболее экономически развитой провинции страны Биафре
начался
сепаратистский мятеж, подавление которого обошлось Нигерии в миллион жизней.
Только в
январе 1970 г. мятежники капитулировали.
Очередной военный переворот 1975 г. заменил Говона другим генералом, который,
однако,
уже в 1976 г. пал жертвой еще одного
переворота. В 1979 г. военные передали власть гражданскому правительству во
главе с
лидером победившей на выборах Национальной партии Нигерии Ш. Шахари, ставшим
президентом. Впрочем, гражданское правление скоро увязло в коррупции и вызвало
всеобщее
недовольство, за которым последовали перевороты 1983 г., а затем и 1985 г.
Приходившие к
власти один за другим нигерийские генералы то вводили парламентские нормы с
многопартийностью, то - чаще - запрещали и то, и другое. Впрочем, это мало
влияло на
экономическое развитие страны, шедшее сравнительно быстрыми темпами (8,5% в год
в 70-х
годах; около 1000 долл. дохода на душу населения в 1980 г.-очень высокая для
Африки цифра),
в основном за счет богатейших ресурсов Нигерии, прежде всего нефти.
2. Заир, в прошлом Бельгийское Конго, затем Конго со столицей Леополвдвиль
(ныне
Киншаса),- еще одно крупное государство цен-тральноафриканского региона, около
35 млн.
жителей. Став независимым в 1960 г., Конго под руководством П. Лумумбы было
вначале
настроено на радикальные преобразования по марксистско-социалистической модели.
Но после
убийства Лумумбы в 1961 г. страна на ряд лет превратилась в острый клубок
конфликтов на
политической и прежде всего племенной основе. С 1965 г. во главе страны стал
генерал Ж.
Мобуту, который в качестве руководителя единственной в стране партии Народное
движение
революции сохраняет свою власть и поныне, несмотря на ряд сепаратистских
выступлений
против него в наиболее промышленно развитой части страны Катайте (Шабе) в 19771978
гг.
Важно заметить, что внутренние смуты в Заире были подавлены с помощью
европейских держав,
заинтересованных в стабильности богатого ресурсами государства. Начало 90-х
годов
ознаменовано резким политическим кризисом, усугубившим нестабильность и нищету в
стране.
3. Камерун расположен к востоку от Нигерии с выходом на побережье Гвинейского
залива.
Обретя независимость в 1960 г. и воссоединившись затем со своей западной частью,
входившей
вначале в состав Нигерии и решившей свою судьбу в ходе плебисцита в 1961 г.,
Камерун с его
11-миллионным населением являет собой одно из редких для Африки государств с
внутренней
политической стабильностью. Это парламентарная республика, основанная на
однопартийной
системе. Председатель правящей партии (А. Ахиджо, затем П. Бийя) автоматически
избирается
президентом. Курс на рыночно-частнособственническую экономику позволил Камеруну
обеспечить себя продовольствием, что не так уж часто встречается в государствах
современной
Африки. Промышленность развита сравнительно слабо и жизненный уровень населения
невысок.
4. Нигер - бывшая французская колония в центральноафрикан-ской зоне суданской
саванны,
к северу от Нигерии. Население - ок. 7 млн.-чел. -С I960 г.- президентская
республика с
однопартийным
режимом. После военного переворота 1974 г. действие конституции
приостановлено,
правящая партия распущена. Экономика развивается очень медленными темпами.
5! Чад - независимая республика с 1960 г., население -5 с лишним млн.
человек. Все
тридцать с небольшим лет существования насыщены межплеменной борьбой с
периодическими
военными переворотами. В борьбу нередко вмешивались иностранные государства,
чаще всего
Ливия и Франция. Отсталая в экономическом плане страна с низким уровнем жизни
населения.
6. Центральноафриканская республика (ЦАР) с населением ок. 3 млн. чел. стала
независимой
в 1960 г. В 1966 г. после военного переворота в стране был введен жесткий режим
единоличной
власти. В 1976 г. республика была преобразована в империю во главе с императором
Бокассой,
ставшим печально известным своей склонностью к каннибализму. После свержения
Бокассы в
1980 г. была на короткий срок введена многопартийная система, но военный
переворот 1981 г.
ввел однопартийную республиканскую систему. Глава правящей партии А. Колингба
стал главой
и государства, и правительства. Экономика развита слабо, уровень жизни низок.
7. Конго, в прошлом Французское Конго, затем Народная Республика Конго,-
небольшое
государство (2 млн. чел.), обретшее независимость в 1960 г. В 1963 г.
республиканское
правительство во главе с аббатом Ф. Юлу было свергнуто в результате
революционного
переворота, лидеры которого стали ориентироваться на марксистскосоциалистическую
модель.
В 1968-1969 гг. пришедший к власти М. Нгуаби продолжил движение по этому же
пути. В 1977
г. он был убит в результате заговора, но его преемники один за другим продолжали
идти
проложенным курсом. Богатые природные ресурсы, прежде всего нефть, даже при
обилии
нерентабельных предприятий государственного сектора позволили не только сводить
концы с
концами, но и добиться весьма высокого для Африки жизненного уровня (около 1000
долл.
дохода на душу населения). Правящая Конголезская партия труда до последнего
времени стойко
держалась на позициях марксизма и лишь в начале 90-х годов в стране приступили к
радикальным реформам, включая демократизацию политической структуры и
трансформацию
экономики по рыночно-частнособственнической модели. /
8-10. Габон(1,3 млн. чел.),Экваториальная Гвинея (0,4 млн.) и острова СанТоме
и Принсипи
(0,1 млн.) в Гвинейском заливе - три небольших государственных образования,
добившихся
независимости соответственно в 1960, 1968 и 1975 гг. Габон прежде был
французской колонией,
Гвинея - испанской, острова - португальскими. Зажиточный Габон демонстрирует
политическую стабильность в рамках однопартийной республики с парламентом и
президентом,
причем это одна из наиболее богатых ни африкаш-к-им сгандащам стран. D бывшей
испанской Гвинее первоначально функционировал аналогичный режим; в 1979 г. он
был
замещен правлением военных, а с 1982 г. там вновь была установлена президентская
республика
с однопартийной системой. Такого же типа республика и на островах, где
политическая власть
стабильна, но правящая партия была склонна ориентироваться на марксистскосоциалистическую
модель.
Если попытаться подвести общую черту, то картина окажется достаточно пестрой.
Государства очень разные - и по размеру, и по населенности, и по экономическому
развитию, и
по политической ориентации. Заслуживает внимания Нигерия, которая, несмотря на
спорадические военные перевороты, развивается динамично. Удивляет маленькое
Конго, которое
в условиях длительного марксистско-социалистического эксперимента и
неэффективной
экономики ухитрялось не только сводить концы с концами, но и иметь высокий доход
на душу
населения. Общей закономерностью, подтверждающей уже сделанный вывод, является
отсутствие или крайняя слабость политических структур, основанных на
многопартийном
парламентаризме.
Страны Восточной Африки
Группа восточноафриканских государств демонстрирует еще большую степень
различий,
даже контраста, причем здесь отдельные страны заметно выделяются на фоне
остальных, как бы
выходят из общего ряда. Это касается и Эфиопии, и Сомали, и Танзании, и
некоторых других
стран. Вообще страны восточноафриканского региона заслуживают в упомянутом
смысле
особого внимания.
1. Эфиопия - крупнейшая и древнейшая из них. Ее история уходит в глубь веков
и о ней уже
не раз шла речь в предыдущих частях работы. В 60-х годах нашего века Эфиопия
была
самостоятельным и весьма уважаемым в Африке государством во главе с почитаемым
монархом
императором Хайле Селассие 1. Правда, эту многонаселенную (свыше 50 млн. чел.) и
скудную
ресурсами страну постоянно донимали стихийные бедствия, особенно засухи, почти
регулярно
доводившие ее хозяйство до катастрофического состояния. Засухи, голод, неудачи с
аграрной
реформой привели страну в 1973 г. к острому политическому кризису, следствием
которого стало
низложение императора. С 1974 г. власть перешла к Временному военному
административному
совету, лидеры которого в острой междоусобной борьбе уничтожали друг друга, пока
к власти не
пришел в 1977 г. М. Хайле Мариам, твердо взявший курс на развитие по
МЯр1пгтгуг.-гпттия
пиггииргк-пй mivtp пи __________
Национализация промышленности и земли, жесткий контроль власти над населением
привели
хозяйство страны за полтора десятилетия к полной деградации. Засухи участились,
последствия
их становились все более тяжелыми. Миллионы людей умирали от элементарного
голода и
беспорядка в стране, в то время как правящая бюрократия погрязала в беззаконии и
коррупции.
Решающий удар по правящей партии и ее руководству нанесли события в нашей
стране,
связанные с перестройкой и общим изменением идейно-политической ориентации, а
также
приостановившие поток поставок из СССР. Ослабление позиций правительства,
усугубленное
поражениями в борьбе с сепаратистами и повстанцами на севере, привело в 1991 г.
к краху
режима. Диктатор бежал, а его преемникам досталось нелегкое наследство. О
марксистскосоциалистической
модели больше не было речи. Эфиопия ныне стоит перед тяжелой
задачей
обретения своего нового лица, выхода к нормальной жизни.
2. Сомали, расположенное к востоку от Эфиопии, на побережье, в районе
Африканского
Рога,- государство сравнительно небольшое (население ок. 6 млн. чел.).
Независимость жители
британского Сомали обрели в 1960 г.; была учреждена демократическая
парламентарная
республика на многопартийной основе, одна из первых в своем роде в Африке. Но
многопартийная демократия привела к ослаблению политической структуры,
подорванной к тому
же трибализмом и клановыми патронажно-клиентными связями. Переворот 1969 г.
привел к
власти С. Барре с его мечтами о Великом Сомали и с ориентацией на марксистскосоциалистическую
модель развития. В 1977-1978 гг. в войне с Эфиопией за Огаден
Сомали
потерпело поражение, причем это сказалось на смене ориентации: сомалийские
власти
отказались от прежней ставки на СССР, руководство которого предпочло взять
сторону
Эфиопии, и начали искать поддержки на Западе. В 1984 г. Сомали было вынуждено
отказаться и
от притязаний на часть Кении, населенную сомалийцами. Рухнула идея Великого
Сомали.
Наступила эпоха острого внутреннего кризиса, вызванного непосильными для
маленькой страны
военными тратами, разрухой, инфляцией. Начались выступления повстанцев против
режима С.
Барре. В 1989 г. он попытался было смягчить свой режим, взял курс на
либерализацию
экономики и приватизацию, обещал многопартийную систему и демократию, в октябре
ввел даже
новую конституцию. Но было уже поздно. В начале 1991 г. режим Барре пал под
ударами
повстанцев. В 1992 г. в стране началась кровавая междоусобица. Неустойчивость
власти в ходе
борьбы за политическое господство различных этнополитических групп создала в
Сомали
ситуацию опасной нестабильности, привела страну к голоду.
3. Кения, расположенная к югу от Эфиопии и юго-западу от Сомали, в прошлом
английская
колония, обрела достаточно широкую известность в первые послевоенные .годы, -
ковда -здесь
развернулось
широкое национальное движение во главе с Д. Кениатой. Это движение было тесно
связано с
террористическими акциями общества Мау-мау, наводившими ужас на англичан. В 1953
г.
движение Мау-мау было разгромлено, а Кениата оказался за решеткой. В 196& г.
:страиа обрела
независимость, а ее президентом стал Кениата. В 19'7§ -т. после его смерти
страну возглавил Д.
Мои. Однопартийная президентская система дала серьезные сбои при этом
президенте: стала
заметной коррупция, активизировалась оппозиция, требовавшая многопартийности. В
1990 г.
Мои пошел на уступки и в конце 1991 г. объявил о введении многопартийной
системы.
Экономика страны по-прежнему в трудном положении, уровень жизни населения (ок.
25 млн.
чел.) невысок, но на недавних выборах (1993) президентом вновь был избран Мои.
4. Уганда - государство к западу от Кении с населением 16-17 млн. чел. В 1962
г. оно
обрело независимость и стало республикой с бывшим королем Буганды Мутесой II в
качестве
президента и М. Оботе в качестве премьера. В 1966 г. всю полноту власти взял
Оботе, а
конституция 1967 г. упразднила монархию в стране. В 1971 г. в результате
военного переворота к
власти пришел кровавый диктатор Иди Амин. Режим Амина был свергнут в 1979 г. при
поддержке Танзании, а в 1980 г. одержавший победу на выборах Оботе вновь стал
президентом.
Военный переворот 1985 г. сместил Оботе; с 1986 г. страной руководит И.
Мусевени. Уганда -
одно из немногих государств Африки, где достаточно длительное время, пусть с
перерывами,
действовала и действует многопартийная система. Хозяйство страны неразвитое,
уровень жизни
населения очень низок. Либерализация экономики на рубеже 80-90-х годов, однако,
начала
давать позитивные результаты (6-7% прироста в год).
5. Танзания, расположенная к югу от Кении и озера Виктория, была создана в
1964 г. в
результате объединения независимой с 1961 г. Танганьики с островом Занзибар,
получившим
независимость в 1963 г. Это едва ли не единственный случай, когда такого рода
объединение
оказалось жизнеспособным. Население ок. 25 млн. чел. Танзания - президентская
республика с
весьма стабильной политической системой. Долгие годы президентом страны был Д.
Ньерере,
при котором предпринимались эксперименты, связанные с ориентацией на
марксистскосоциалистическую
модель (национализация, кооперирование в стиле "уджамаа" и т.
п.).
Сменивший Ньерере в конце 80-х годов президент А.Х. Мвиньи склонен поддерживать
принятую
в 1986 г. программу экономического возрождения, связанную с либерализацией
экономики и
отходом от социалистических экспериментов. . .
6-7. Руанда (ок. .7 млн.) яБpуидиteк.5•млн. чел.) в 1908-1912 гг. были
вкласйеаы". состав
германской Восточной -Африки, с1923~г. -стадг подмандатной территорией
Вельгтг,~ав
1962 г.- соответственно независимыми республикой и монархией. Республиканская
структура Руанди оказалась устойчивой. Бурунди, испытав ряд военных переворотов,
тоже стала
республикой. В обоих государствах - однопартийная система, экономика слабо
развита,
жизненный уровень низок.
8-12. Джибути (0,5 млн. населения), а также ряд островных государств- Реюньон
(0,6
млн.), Сейшелы (0,07 млн.), Коморские острова (0,5 млн.), Маврикий (1,1 млн.) -
являют собой
небольшие независимые страны Восточной Африки, обретшие свою независимость
сравнительно
поздно, в 1968-1977 гг. (Реюньон остается в статусе заморского департамента
Франции).
Маврикий-многопартийная парламентарная республика, формально признающая главой
государства английскую королеву. Джибути - однопартийная президентская
республика. На
Сейшельских островах переворот 1979 г. привел к власти партию, ориентировавшуюся
на
марксистско-социалистическую модель. На Коморских островах аналогичный переворот
1975 г.
имел иную судьбу: очередной переворот 1978 г. вернул к власти правительство А.
Абдаллаха,
которое затем устойчиво управляло страной долгие годы. Общим для всех этих
небольших
государств являются их сравнительная молодость как независимых структур (это не
относится к
Реюньону), достаточно заметная степень политической стабильности и, кроме
Джибути,
отдаленность от материка, что в немалой мере сказывается на их судьбах.
Существенно заметить,
что на Коморах преобладают арабы, на Маврикии - индо-пакистанцы, на Сейшелах и в
Реюньоне - креолы-христиане.
13. Мадагаскар, крупный остров к востоку от Африки, обрел свою независимость
в 1960 г.
Население-свыше II млн. чел. Вначале руководителем государства и правительства
был лидер
социал-демократов Ф. Циранана. Переворот 1972 г. привел к власти военных, в 1975
г.
Верховный революционный совет во главе с Д. Рациракой взял курс на развитие по
марксистскосоциалистической
модели. Созданный советом Национальный фронт защиты революции
объединил 7 политических партий, запретив деятельность остальных.
Национализирована
экономика, государственный сектор абсолютно преобладает. В начале 90-х годов
власть
Рацираки и его политический курс потерпели крах. В стране развернулось мощное
оппозиционное
движение.
Итак, среди 13 больших и мелких стран региона в четырех больших (Эфиопия,
Сомали,
Танзания и Мадагаскар) и по меньшей мере в двух остальных (Сейшелы, Коморы) были
предприняты попытки развиваться по марксистско-социалистической модели, причем в
трех
случаях (Эфиопия, Танзания и Мадагаскар) это были
длительные эксперименты, исчисляемые десятилетиями. Столь же длительным
эксперимент
мог бы оказаться и в Сомали, если бы политическая конъюнктура не побудила С.
Барре сменить
взятую ранее ориентацию. И только в Уганде, да и то с перерывами,
функционировала
многопартийная система. Все крупные страны региона развиты слабо, имеют низкий
уровень
жизни. Только некоторые из островов (Маврикий, Реюньон и крохотные Сейшелы)
выделяются
на общем безрадостном фоне в лучшую сторону. С оговорками это же можно сказать о
Джибути.
Чуть выше, чем в других крупных странах региона, уровень жизни в политически
сравнительно
благополучной Кении.
Страны Юхной Африки
Страны юга Африки, не говоря уже об ЮАР, несколько более развиты по сравнению
со
среднеафриканским уровнем. Но у многих из них свои проблемы.
1. Ангола, вчерашняя португальская колония (население - ок. 10 млн. чел.)
обрела
независимость в 1975 г., после крушения салаза-ровского режима в Португалии. Так
как в
предшествующие годы в стране уже существовали национально-освободительные
движения
различных ориентаций, то неудивительно, что после 1975 г. между ними началась
борьба за
власть. Ориентировавшаяся на марксистско-социалистическую модель развития
группировка во
главе с А. Него с помощью СССР сумела одолеть противников и стать у власти,
образовав
правительство Народной Республики Ангола. Основная часть соперничавших
группировок
отступила на юг. Началась длительная война между правительством, на помощь
которому были
мобилизованы регулярные войска с Кубы, преимущественно из числа кубинских
негров, и
войсками оппозиционеров, возглавленных Ж. Савимби и опиравшихся на поддержку США
и
ЮАР. В некотором смысле Ангола в 70-80-х годах была своего рода полигоном,
острой точкой
соперничества великих держав, двух мировых сил. Вторая половина 80-х годов,
прошедшая в
СССР под знаком перестройки, медленно, но неуклонно изменяла ситуацию в Анголе в
пользу
антиправительственных сил, пока не было наконец в 1989-1991 гг. достигнуто
соглашение о
мирном урегулировании проблем Анголы. Кубинские войска были выведены из страны,
великие
державы отказались от активной поддержки воюющих сторон, встал вопрос о всеобщих
выборах
с участием всех политических сил Анголы. Выборы 1992 г. должны были поставить
точку на
военном этапе истории независимой Анголы. Однако результаты выборов не
удовлетворили
оппозиционеров (МПЛА), в стране сохраняется напряженность.
2. Мозамбик - еще одна португальская колония, обретшая независимость в 1975
г. я
имеющая сходную сАнгилой-судьбу. "Здесь
1111111111111111111111111111'
тоже власть оказалась в руках марксистски ориентированных лидеров
национальноосвободительного
движения. Страна с населением ок. 15 млн. чел. на протяжении
полутора
десятков лет энергично шла по привычному для марксистско-социалистической модели
развития
пути национализации и насильственной кооперации в деревне. Прогрессирующее
ухудшение
экономического положения вызвало к жизни мощное движение сопротивления,
опирающееся на
национально-трибалистскую основу. Рубеж 80-90-х годов был ознаменован отказом
руководства Мозамбика от многих из его первоначальных позиций. Руководитель
правящей
партии и президент страны Ж. Чиссано, сменивший в 1986 г. С. Машела, провел
реформы,
связанные с приватизацией экономики и отказом от насильственной кооперации.
Положение в
стране стало понемногу улучшаться.
3. Замбия, в прошлом Северная Родезия, расположена между Анголой и Мозамбиком
(ок. 7,5
млн. чел.). В 50-х годах включенная в состав Федерации Родезии и Ньясаленда, она
в 1964 г.
была провозглашена независимой республикой, во главе которой стал один из
местных лидеров
партии Африканский национальный конгресс (АНК) К. Каунда. Конституция 1973 г.
установила
в стране однопартийную президентскую систему с правящей Объединенной партией
национальной независимости, преемницей замбийской части АНК. При Национальном
собрании
страны была создана в качестве совещательного органа палата вождей, что
способствовало
политической стабилизации режима. Экономика была частично национализирована, но
сохранила активные позиции частного капитала. Богатые природные ресурсы (в
первую очередь
медь) способствовали энергичному развитию смешанной экономики Замбии (6-8%
годового
прироста в среднем). В начале 90-х годов Каунда отказался от монополии на
власть, объявив о
переходе к многопартийной системе.
4. Малави, в прошлом Ньясаленд,- небольшая (ок. 8 млн. населения) республика
к востоку
от Замбии, расположенная вдоль западного побережья оз. Ньяса. Как и Замбия, она
вначале была
включена в федерацию Родезии и Ньясаленда, а в 1964 г. стала независимой. По
конституции
1971 г. в стране установлен президентский однопартийный режим с правящей Партией
конгресса
Малави, в прошлом малавийской частью АНК. Пожизненным президентом стал глава
этой
партии К. Банда. Как и Замбия, Малави демонстрирует политическую стабильность.
Экономика
страны развита слабо, но уходящая на заработки в ЮАР часть населения
обеспечивает
некоторый приток доходов в страну.
5. Зимбабве, в прошлом Южная Родезия, расположена к юго-востоку от Замбии, с
населением
ок. 9 млн. чел., включая заметную часть (ок. 100 тыс.) европейцев, прежде всего
фермеров. Это
одно из древних государств Африки (Мономотапа), колонизованное в конце прошлого
века
англичанами во главе с Сесилом Родсом. "После
распада Федерации Родезии и Ньясаленда Южная Родезия в 1965 г. провозгласила
независимость, причем во главе страны стал лидер партии белых поселенцев
Родезийский фронт
Я. Смит, опиравшийся на поддержку ЮАР. Против правительства Смита энергично
выступили
африканские национально-освободительные организации ЗАЛУ (Союз африканского
народа
Зимбабве) во главе с Д. Нкомо и ЗАНУ (Африканский национальный союз Зимбабве) во
главе с
Р. Мутабе. Обе группировки были достаточно радикальны, с марксистскосоциалистическим
уклоном, но первая из них при этом пользовалась активной поддержкой СССР. В 1978
г. обе они
вошли в Патриотический фронт, а в 1979 г. на переговорах в Лондоне между фронтом
и
правительством, в то время уже возглавлявшимся африканским епископом А.
Музоревой, было
достигнуто соглашение о будущем страны. На выборах в 1980 г. победил союз ЗАНУ и
премьером страны стал Р. Мугабе; этот же выбор населения был подтвержден и в
последующие
годы. По итогам Лондонского соглашения 1980 г. и выработанной на нем конституции
Зимбабве
- многопартийная парламентарная республика, причем 20% мест в парламенте
зарезервировано
за европейцами. В верхней палате парламента была выделена квота для вождей.
Политика
разумных компромиссов Р. Мугабе за десятилетие с лишним принесла свои плоды. Не
отказываясь от марксистско-социалистической ориентации в принципе, Мугабе в то
же время
поощряет частнособственническую экономику в сельском хозяйстве, включая
европейских
фермеров, да и следующих за ними африканцев. Аналогичная картина в
промышленности.
Уровень жизни населения по африканским меркам выше среднего.
6. Ботсвана, в прошлом Бечуаналенд, с населением 1,2 млн. чел.- небольшое, с
I960 г.
независимое государство в пустыне Кала-хари, к югу и юго-западу от Замбии и
Зимбабве.
Многопартийная система с парламентом и президентом, сравнительно высокий для
Африки
уровень жизни населения, немалая часть которого выезжает на заработки в ЮАР.
7. Намибия (ок. 1,8 млн. чел., включая примерно 100 тыс. европейцев) до 1989
г. оставалась
подмандатной территорией ЮАР и обрела независимость лишь несколько лет назад, в
немалой
степени в связи с достижением договоренности великих держав по проблемам Анголы,
где
базировались намибийцы, выступавшие за независимость страны под руководством
СВАПО
(Народная организация Юго-Западной Африки) во главе с С. Нуйомой. Долгие
десятилетия
СВАПО вела борьбу за освобождение Намибии под знаменем марксистского социализма,
но
приход этой организации к власти в результате свободных выборов, проводившихся
под
контролем ООН, который совпал с мировым кризисом марксистского социализма на
рубеже 8090-х
годов нашего века, многое изменило лозунгах, политике,
да и стратегических установках СВАПО. Ныне руководство Намибии во главе с
президентом
Нуйомой действует в рамках многопартийной парламентской республики и явно
отходит от
прежней ориентации на марксистско-социалистическую модель развития.
8-9. Лесото (1,6 млн. чел.) и Свазиленд (0,7 млн.) - территориальные анклавы
в ЮАР,
формально независимые королевства соответственно с 1966 и 1968 гг. Лесото до
военного
переворота 1986 г. было многопартийным государством; многопартийная структура
долгие годы
была нормой и в Свазиленде. Оба королевства - их иногда именуют бантустанами,-
будучи
анклавами на территории ЮАР, сильно зависят от нее. Значительная часть населения
уходит на
заработки в ЮАР.
10. Южно-Африканская республика (ЮАР) - единственное на континенте
современное
развитое капиталистическое государство с многорасовым составом населения (из 36
млн.
населения около 5 млн. белых, еще 4 млн.- так называемые цветные, т. е. мулаты,
и выходцы из
Азии). О возникновении его шла речь в предыдущей части работы. Надо заметить,
что страх
белого меньшинства потерять власть явился причиной жестких расовых ограничений,
апартеида,
долгие десятилетия бывшего зловещим символом ЮАР. Апартеид вызвал мощное
национальное,
даже расовое движение черного населения, основной поток которого был возглавлен
АНК.
Вооруженные отряды АНК одно время были серьезной силой, угрожавшей стабильности
ЮАР и
опиравшейся на активную поддержку окружающих ЮАР стран так называемой
прифронтовой
зоны. Ситуация стала заметно меняться после прихода в 1989 г. к власти
правительства Ф. де
Клерка, который выступил за достижения компромисса и создание государства без
апартеида.
Многие апартеидные запреты и ограничения были официально сняты уже в 1990 г., но
психология апартеида, естественно, жива. Часть белого населения недовольна
реформами. Не
удовлетворены ими и радикалы из АНК, хотя Н. Мандела, выпущенный из тюрьмы, где
он
провел долгие годы, и ставший во главе этой организации, склонен к
сотрудничеству с
правительством де Клерка.
Обстановка в ЮАР сильно осложняется трибализмом, проявляющимся, в частности,
в
противостоянии многочисленной зулусской организации Инката и АНК. Это
противостояние
нередко выливается в кровавые межплемейные столкновения. Переговоры между АНК и
Инкатой в 1991 г. сняли остроту разногласий, но не ликвидировали их. В целом
важно
констатировать, что начало 90-х годов прошло в ЮАР под знаком поиска и
достижения
компромисса, что внушает надежды на позитивное решение расовых и политических
проблем в
этой развитой и богатой стране Африки. Что касается экономики ЮАР, то уровень
жизни здесь
высок именякг из-за ее развитости
(золото, алмазы, машиностроение, металлургия, химия, судостроение и т. п.).
Более высокий уровень жизни, чем где-либо еще в Африке, позволяет и черным
жителям
ЮАР обрести сравнительно высокий уровень жизни, получать образование,
участвовать в работе
многочисленных партий и общественных организаций, вырабатывать - что видно, в
частности,
на примере АНК - уже не племенное, а национальное самосознание (за АНК, по
некоторым
подсчетам, стоит 56% черного населения, представителей разных племен).
* * "
Итак, юг Африки - группа стран весьма своеобразного облика. Здесь и развитый
промышленный многорасовый гигант ЮАР с крошечными бантустанами в нем, и
явственно
тяготеющие к нему и связанные с экономикой ЮАР небольшие государства Ботсвана,
Намибия,
частично и Малави. Здесь и уникальный эксперимент Р. Мугабе в Зимбабве,
сочетающий
умеренные марксистско-социалистические установки с трезвым и основанным на
рыночных
реалиях расчетом, что позволяет добиваться заметных успехов в развитии. Здесь и
истощившие
себя в междоусобных войнах под знаменем чистоты радикального марксистского
социализма
Ангола и Мозамбик.
В целом, учитывая оговорки относительно Зимбабве, юг Африки подтверждает
выводы,
сделанные при изложении ситуации в иных регионах Африки южнее Сахары: попытки
развиваться по радикальной марксистско-социалистической модели ведут к краху
экономики и
острому внутреннему кризису; многопартийные режимы редки, как не часто
встречается и
политическая стабильность. Спецификой региона является вынужденная связь
большинства его
стран с ЮАР, что, в частности, способствует повышению жизненного уровня в этих
странах.
В заключение несколько общих замечаний. Даже беглый взгляд на особенности
истории
сорока с лишним ныне независимых государств Африки за три десятка (а кое-где и
меньше) лет
существования их государственности позволяет сделать ряд наблюдений.
Первое из них: весьма многие из стран Африки к югу от Сахары при выборе пути
склонились
в сторону марксистско-социалистической модели, но, за редкими исключениями,
каждое из
которых имеет свое объяснение (Конго, Зимбабве), этот выбор привел их к кризису,
даже к
краху. В одних случаях это случилось достаточно скоро, в других заняло
десятилетия, однако
конец режимов подобного рода всюду был одинаков.
Второе: почти все политические режимы новых самостоятельных государств
оказались
внутренне слабыми. Это проявлялось в их политической нестабильности, в обилии
военных
переворотов. На этом фоне политически стабильные структуры, чаще всего в весьма
небольших
странах, выглядят пусть и благоприятным, но все же исключением из общей нормы.
Третье: политическая нестабильность чаще всего была связана с внутренними
противоречиями, с трибалистскими конфликтами. Попытки преодолеть их вели обычно
к
ликвидации многопартийности, а выход противоречий на передний план совпадал с
требованиями многопартийности. В результате демократия по-европейски
(многопартийность) в
Африке оказывалась элементом политической нестабильности, ибо возрождала
трибалистские и
сепаратистские тенденции.
Африка южнее Сахары: специфика этносоциополитической структуры
Даже в силу необходимости беглое, поверхностное знакомство с каждой из сорока
с лишним
стран неарабской Африки, точнее, с молодыми независимыми государствами,
возникшими здесь
после деколонизации, сразу же сталкивает с множеством проблем социального,
политического,
экономического, этнического и иного характера. Африка южнее Сахары в этом смысле
- туго
затянутый клубок проблем, анализ каждой из которых существен для оценки ситуации
в целом.
Отсталость социальной структуры
Проблемы социальные среди них стоит вынести на передний план не потому, что
они
наиболее значимы, но из-за того, что социально-цивилизационная отсталость, как о
том уже
говорилось в третьей части работы, лежит в фундаменте современной Африки,
являясь
первопричиной всех остальных ее проблем, прежде всего сложностей ее независимого
существования и развития. Африка южнее Сахары - в отличие от большинства стран
Азии и
даже от северной арабской части той же Африки - еще в недавнем прошлом была
океаном
первобытности и полупервобытности, морем этнических общностей, многие из которых
еще не
достигли в своем развитии уровня структурированяогопленени,т. е. устойчивых
протогосударственных племенных образований во главе с вождями. Однако даже этот
уровень означал для африканцев доколониальной эпохи не более чем стандарт
полупервобытности. Лишь в немногих ее регионах, в основном благодаря транзитной
торговле и
влиянию извне, складывались прото- и раннегосударственные образования чуть более
высокого
уровня. Но и они, как правило, были хрупки и существовали, за редкими
исключениями, не
слишком долго. К числу исключений можно отнести, например, Эфиопию, хотя и здесь
требуются оговорки.
О причинах социально-политической отсталости тоже уже специально шла речь.
Здесь же
следует более детально рассмотреть формы социальной структуры, ибо именно эти
формы
определяют многое из того, что характерно для современной Африки. Основой
социальной
организации здесь были, как и повсюду, семья и община. Но и то, и другое были
всегда опутаны
огромным количеством иных социальных связей, начиная с родовых (патри- и
матрилинейных) и
кончая земляческими, половыми (мужские союзы), возрастными (возрастные классы) и
т. п.
Среди них едва ли не ведущую социальную роль издревле играли клановые связи,
объединявшие
друг с другом группы родственных по определенной, чаще всего по мужской линии
семей, а
также связи патронажно-клиентного типа.
Все эти связи в условиях привычной патриархально-первобытной жизни служили
важному
делу устойчивости общества. Они были элементом общей культуры отношений,
регулировали
эти отношения и обеспечивали стабильное их существование и воспроизводство.
Каждый
рождавшийся человек с малолетства хорошо знал свое место в этой не столь уж
сложной
социальной сети, возникавшей в результате переплетения связей различного типа. А
так как
упомянутая сеть была практически единственной, знакомой ему, ибо
административнополитической
системы в подавляющем большинстве африканских обществ просто не
существовало (ее функции как раз и исполняла, причем достаточно успешно, сеть
социальных
связей), то неудивительно, что соответствующим образом формировался культурный
стереотип и
менталитет.
Дело в том, что все связи и вся их сеть в целом были не только знаками,
обозначавшими
место каждого в системе взаимоотношений: кому за кого выходить замуж или на ком
жениться,
от кого ждать помощи в случае беды, с кем в первую очередь объединяться в момент
опасности и
т. п. Значимость социальной сети была обширнее и весомее: она как бы навечно
закрепляла
каждого среди своих. Практически это означало, что от своих уйти нельзя, что
Каждый всегда и
при любых обстоятельствах зависит от своих и связан с ними множеством жестко
фиксированных стандартом нитей. Хорошо это тот плохо - вопрос бессмысленный.
Такого рода
связь рождена условиями первобытной структуры и является фактом бытия, не-
традиционные патронажно-клиентные отношения, включенные и
привычную социальную сеть.
Суть отношений, о которых идет речь, сводится к тому, что каждый в
рамках этой социальной структуры имеет свою строго определенную нишу,
обусловленную многими жестко фиксированными параметрами.
Соответственно своей нише каждый имеет право на строго определенную
долю совокупного общественного пирога. Вся эта практика складывалась
веками, освящена традицией и потому весьма прочна, закреплена в умах
африканцев социопсихо-логическими стереотипами. Жить нужно и можно
только и именно так - и не иначе. В этом суть стереотипов. И они,
естественно, не могут не оказывать своего влияния на жизненные реалии.
Особенно отчетливым это становится и проявляет себя, когда речь заходит о
столкновениях интересов "своих" и "чужих". А такого рода столкновения в
современной Африке на каждом шагу, если вспомнить о том количестве
племен и племенных групп, которые обитают на обширных территориях
Африки южнее Сахары и из причудливого конгломерата которых по прихоти
судьбы составлены все современные африканские государства. Это вплотную
сталкивает нас с проблемами этническими.
Этнические проблемы и трибализм
Этнические проблемы в Тропической Африке необычайно обострились
именно после обретения новыми странами их государственности. За редкими
исключениями типа воссоединения части Восточной Нигерии с Камеруном в
результате плебисцита, этнические проблемы и нагнетание в связи с ними
напряженности, а также все проявления этих проблем, имеющие в
современной политологической лексике сводное наименование
"трибализм",- это стремление "наших" противопоставить себя "чужим" и
добиться в чем-то лучших позиций и вообще жизненных условий, чем имеют
другие. Иными словами, этнические проблемы сродни сепаратистским
устремлениям, что при благоприятных условиях может вылиться в
политический сепаратизм, как то случилось с Биафрой в Нигерии в конце 60-х
годов, с Катангой (Шабой) в Заире в 60-х и снова в 70-х годах. Иногда
этнические противопоставления усугубляются религиозным антагонизмом,
однако в Африке южнее Сахары религиозные конфликты явно отступают на
задний план перед этническими, может быть, из-за недостаточной
эффективности и христианства, и ислама в этих странах (господствующая же
здесь местная религиозная система, обычно неточно именуемая анимизмом,
этнически нейтральна и _потому не накладывает своего отпечатка на
национальные
конфликты).
рушимой и непререкаемой традицией, причем свойственной отнюдь не только
африканцам.
Об этих связях уже шла речь в первой части работы, где давался анализ древним
обществам. Но
там на этом не делалось акцента потому, что связи описываемого типа, постепенно
трансформируясь под воздействием динамики политического и экономического
развития,
понемногу и достаточно гармонично на протяжении веков дополнялись, а затем и во
многом
замещались связями иного типа, свойственными развитому государству, и тем самым
теряли свое
первоначальное значение, обретая иную форму - форму социальных корпораций
(община, клан,
секта, цех, землячество, каста и др.), о месте которых в традиционном восточном
обществе
специально говорилось. Не то в Тропической Африке.
Здесь сильных государств не было, а потому и не возникали сотрудничавшие с
властью
социальные корпорации. Точнее, эти корпорации или потенциальные их зародыши как
раз и
переплелись в ту социальную сеть, о которой идет речь и которая выполняла
функции и
корпораций, и административно-политической власти одновременно. Но
принципиальным
отличием типичной для африканцев социальной сети как раз и является то, что
определяет ее
отсталость: она безразлична к надобщинным политическим административным
отношениям и
фиксирует незыблемость принципа "каждый прежде всего среди своих и для своих".
Казалось бы, что тут особенного?! Тем более, что нечто в этом роде можно
встретить у
многих народов мира - достаточно вспомнить, к примеру, о горцах Кавказа и о
многих странах
Азии. Но особенное все-таки есть, включая и степень силы упомянутой социальной
сети, дающей
много очков вперед даже спаянным традицией кровной мести социальным
обязательствам тех же
кавказских горцев. Это особенное в той роли, какую играют в Тропической Африке
патронажноклиентные
отношения, в принципе хорошо знакомые и многим другим народам.
Вообще-то отношения патрон-клиент базируются на классических реципрокных
связях. Но,
будучи включены в сложную социальную сеть взаимных обязательств, они обретают
новые и
более жесткие очертания постоянных взаимоотношений между старшими и различными
категориями младших. Старший по возрасту, по социальному положению, по счету в
системе
родства автоматически оказывается и более зажиточным, и обладающим авторитетом
среди
окружающих, и в конечном счете носителем власти. В процессе трибализации
примитивных
этнических общностей именно эти старшие становятся вождями и королями, главами
племен. Но
далеко не всегда за этим следует становление государственных административнополитических
связей. Очень часто альтернативой их в африканских раннеполитических структурах
оказываются именно
Всего в Африке, по данным специалистов, насчитывается три - пять сотен
этнических групп
различного размера, от многомиллионных до весьма малочисленных. Каждая группа
имеет свой
язык - по языку они и классифицируются. Логично и понятно, что каждому этносу
дорог свой
язык, и это одна из важных причин (хотя и не единственная) того, что
государственным языком в
описываемых молодых государствах обычно становился не язык какого-либо из
этносов, хотя бы
численно преобладающего, но чужой язык, язык колониальной метрополии.
Образованные люди,
городское население (а оно численно и в процентном отношении очень быстро
растет) говорят
чаще всего по-английски, по-французски, по-португальски - в зависимости от того,
чьей
колонией была та или иная страна в прошлом. Впрочем, это немаловажное
обстоятельство никак
не исключает того, что вне пределов города и в домашних условиях в городах те же
люди, как
правило, говорят на родном языке, который является важнейшим для них
этноидентифицирующим признаком.
Нормой едва ли не для всех молодых независимых африканских государств
является то, что
деревня остается этнически цельной, населенной данным племенем, его
представителями, тогда
как город, напротив, полиэтничен. Это, впрочем, никак не исключает того, что и в
городе,
особенно большом, приходящие из деревень новопоселенцы стремятся селиться
земляческоплеменными
коллективами, образуя соответствующие районы, микрорайоны или
кварталы.
Неудивительно в этой ситуации и то, что трибализм сильнее и жестче проявляет
себя не в
деревне, где соседние поселки, населенные разными этническими группами, вполне
могут
длительно и бесконфликтно сосуществовать (им, собственно, чаще всего нечего
делить - у
каждого своя земля, а то и своя природная ниша), но именно в городе, где
этнические процессы и
проблемы тесно переплетаются с политическими и экономическими.
Еще более очевидной этническая основа проявляет себя в тех случаях, когда в
государстве
разгорается внутренний конфликт. О сепаратистских конфликтах в этой связи уже
упоминалось.
Но ими одними дело отнюдь не ограничивается. Вспомним Анголу, где полтора
десятилетия
существования этого одного из наиболее молодых независимых государств Африки шла
острая
борьба между, 'казалось бы, двумя политическими группировками,
ориентировавшимися
соответственно на социализм и СССР, либо капитализм и помощь со стороны ЮАР, а
также
США. Если изменить уровень наблюдения и, оставив в стороне верхние эшелоны
власти и
высшие политические задачи, обратить внимание на тех, кто воевал, то окажется,
что за Луандой
и ее властями шли одни племенные группы, а за Савимби - другие, этнически
близкие именно
ему. И так в основном везде. И кровавый Иди Амин в Уганде опирался на поддержку
своего
племени и был изгнан из страны тогда, когда лидеры иных этнических групп
той же Уганды сумели, правда, с помощью соседей одолеть его и его
сподвижников.
Трибализм- это своего рода знамя, символ современной Африки. Гордиться им не
приходится, но и обойтись без него никто не может. В дни вооруженных конфликтов
он выходит
на передний план в его наиболее резкой форме, генетически восходящей все к тому
же
классическому и всем понятному членению на "наших" и "чужих". Но и в дни
относительной
стабильности он незримо присутствует в каждой из стран, накладывая свой весомый
и очень
заметный отпечаток на ее жизнь, в первую очередь политическую, хотя и не только.
Стоит
заметить, что лидеры африканских государств лучше других понимают это и со своей
стороны
делают все, чтобы держать трибализм в приемлемых рамках. Совсем обойтись без
него они не в
состоянии - на кого еще им опереться в трудную минуту, как не на своих? Ведь
сколько-нибудь
развитой и устоявшейся социально-классовой структуры ни в одном из молодых
африканских
государств, о которых идет речь, пока нет. Она, эта структура, в лучшем случае
только
формируется, да и то далеко не везде. Однако в то же время политические лидеры
хорошо
осознают, что ради достижения желанной стабильности необходимо держать трибализм
и все
связанные с ним племенные и иные предпочтения в определенных рамках. Как
конкретно это
достигается и в чем проявляется?
Трибализм и политическая власть
Прежде всего, на передний план выходят все те же патронажно-клиентные связи,
вся та сеть
традиционных социальных взаимоотношений, которая столь привычна для африканцев с
их
полупервобытным менталитетом. Можно сказать, что эта сеть не просто целиком
переносится из
деревни в город, но в условиях крупномасштабной городской жизни как бы заново
воссоздается.
Далеко не случайно один из африканских политологов как-то даже заметил, что
трибализм в этом
смысле является для Африки чем-то искусственным, заново созданным для нужд
правящей
элиты. При всей рискованности такого рода тезиса в целом, в нем немало от
справедливой
истины. Дело в том, что эта сеть приходит в город не просто с земляками того или
иного из
формирующихся политиков. Она действительно переносится и к тому же обрамляется
новыми,
еще более надежными скрепами.
Система личных связей формируется как за счет действительных родственников и
соплеменников, которые приходят из родных мест в город и, естественно,
оказываются
клиентами своего добившегося сколько-нибудь заметных политических либо иных
успехов
соплеменника, становящегося их патроном" так и за счет адаптации различного рода
аутсайдеров, почему-либо выпавших из собственной
кланово-племенной структуры случайных лиц, также изъявивших готовность стать
клиентами
влиятельного патрона. Возникает надежный социальный механизм на племенной
(частично
псевдоплеменной, адаптированной) основе, который является элементом все той же
трибалистской практики. И чем выше на политической лестнице стоит патрон, тем
мощнее его
клиентелла, тем крепче и шире, разветвленней его опирающийся на родное племя
клан. А все это
в порядке обратной связи влияет на рост политических потенций патрона. И если
мысленно
представить себе, что такова в принципе социально-трибалистско-политическая
структура в
любом из независимых государств современной Тропической Африки, то мы н получим
политическую администрацию, состоящую из ряда соперничающих влиятельных
деятелей,
каждый из которых опирается на свой клан, на своих клиентов и в конечном счете
на свое племя.
В крупных племенных группах может быть ряд аналогичных структур - скажем, по
числу
подразделений племени. Но в конечном счете главное состоит в том, что принцип
создания
политических структур и функционирования политической элиты именно таков.
Специалисты давно обращали внимание на то, что стоит кому-либо из политиков в
той или
иной африканской стране получить, скажем, министерский пост, как он тут же
заполняет это
министерство своей родней, соплеменниками. И это не только не удивительно
(удивительным
это может показаться лишь незнакомому с африканскими реалиями иностранцу), но,
напротив,
закономерно. Во-первых, потому, что традиционные нормы реципрокности н
социальных связей
вынуждают того из родни и соплеменников, кто поднялся по социально-политической
лестнице -
выше других, позаботиться о своих ближних. И эти ближние в такого рода случаях
не
церемонятся. Они окружают преуспевшего родственника, объявляя себя его клиентами
и законно
требуя за это места, должности, вспомоществования и т. п. Во-вторых, клиенты
такого рода -
это и есть привычная в Африке социальная опора каждого высокопоставленного
представителя
элиты. И если ты получил министерство - оно твое в буквальном смысле этого
слова. Ты не
только можешь, ты обязан отдать должности в нем своим клиентам. Неважно, могут
они
выполнять при этом необходимые функции или нет. Гораздо важнее то, что это твои
люди, йа
которых ты всегда можешь положиться.
Трибализм, обусловивший функционирование и даже господство подобного рода
клановопатронажных
структурных ячеек в политической жизни едва ли не всех стран Африки
, оказал
свое решающее воздействие и на выживаемость тех или иных форм политического
Только в немногах из них структура подобного рода испытала определеннуи
модернизацию,
став чем-то вроде моноклановой, как в Кении, где политическое господстве
выходцев из племени
кикуйю оказалось признанным другими этническими группами, добровольно
выступающими в
позиции младших партнеров.
режима в независимых странах Африки. Обратим внимание на два аспекта режима,
на
характер государства и проблему многопартийности. В современной Африке, как то
видно из
предыдущей главы, республиканская форма правления абсолютно доминирует. Правда,
есть
мелкие королевства типа Лесото и Свазиленда, временами тот или иной правитель
типа Бокассы
объявлял себя монархом, даже "императором". Но все это скорее карикатура, нежели
норма.
Нормой оказалась республика - и это при всем том, что Британия, одна из главных
колониальных держав, была и формально остается ныне монархией; да и во всех
африканских
странах до колонизации и во времена колониальной зависимости всегда хватало,
есть и сегодня
немало королей и вождей с явно монархическим стилем существования и
соответствующим
менталитетом их племенного окружения. Причина видна невооруженным глазом и
сродни тому,
о чем уже говорилось в связи с упоминанием о государственном языке: любой вождь
или король,
став во главе нового государства, уже одним этим восстановил бы против себя все
те племена, к
которым он не принадлежит и по отношению к которым заведомо является чужим - со
всеми
вытекающими из этого негативными и политически дестабилизирующими последствиями.
Отсюда логичный вывод: нужна не монархия, а республика; во главе страны должен
быть не
обожествленный несменяемый монарх, но избранный большинством сменяемый
президент.
Президент в большинстве стран современной Африки - это не столько
символизирующая
государство политическая фигура, сколько фиксированный результат определенного
общественного компромисса, баланса политических сил. Разумеется, бывают случаи,
когда во
главе того или иного государства оказывается выдающаяся личность, чьи деяния как
бы возносят
ее над племенными предпочтениями, выносят за скобки элементарных политических
расчетов.
Но это - своего рода выход за пределы нормы, пусть даже выход желанный и
благотворный для
страны, хотя н не всегда. Нормой же остается баланс сил, и это убедительно
проявляет себя в тех
случаях, ковда на смену выдающейся личности в той же стране приходит
обыкновенная.
Наряду с президентской практически во всех молодых государствах Африки
принята
парламентская форма правления. Парламенты во всех возможных модификациях -
национальные собрания, палаты представителей, национальные ассамблеи,
революционные
советы, даже советы вождей, как демократически избранные, так и порой наспех
скомплектованные, созданные по воле военных диктаторов,- неизбежная и
немаловажная часть
политической власти почти во всех африканских странах. У этих представительств
может быть
весьма разная доля власти, от почти полной до едва заметной консуль-тативной,
новсехих
объединяет нечто общее: все они являются более или менее точным инструментом,
отражающим
~соъотг-
этнических групп данного социума, а также соотносительную силу и значимость
каждой из
упомянутых групп. Можно сказать и более определенно: парламентарное
представительство
такого типа, о котором идет речь, является необходимым условием нормального
осуществления
политической администрации в стране, без него сколько-нибудь эффективная власть
вообще
невозможна.
Казалось бы, все сказанное должно по логике вещей вести к практике
политического
плюрализма и к системе многопартийности. Многопартийность как таковая присуща
любой
нормальной парламентарной демократии. А уж Африке с ее групповыми интересами
вроде бы
сам бог велел быть многопартийной. Между тем на деле все не так.
Многопартийность как
политическая система не только не распространена, но и с трудом находит себе
место в молодых
странах. Даже напротив, практика показывает, что эта система вредна и
деструктивна, во всяком
случае на раннем этапе становления государственности. Нетрудно понять, в чем
дело: партии в
рамках той структуры и той социальной сети, которые уже были охарактеризованы,
неизбежно и
очень быстро становятся племенными. Вместо партий появляются хорошо политически
организованные противостоящие друг друту мощные этнополитические организации,
каждая из
которых радеет за своих и претендует на максимум власти и влияния. В любой
стране, где
подобное происходило, дело шло, как правило, к дезинтеграции и политической
нестабильности
и обычно завершалось военным переворотом и запретом на деятельность партий.
Правда,
военные режимы с их однопартийными организациями типа народных фронтов тоже на
практике
оказывались малоэффективными и обы,чно бывали нестабильными. Но одно
преимущество
таких режимов, как и функционально родственных им революционных, марксистски
ориентированных, несомненно: это стремление и практическая возможность собрать
под
национально-революционными лозунгами все население страны, отодвинув на задний
план
этнические предпочтения и своекорыстные цели групп. Как правило, программы
фронтов и
общенациональных правящих партий крайне расплывчаты, как размыты сами эти
организации по
их внутренней структуре (в некоторые из них автоматически включается все
взрослое население
страны). Но свое дело они делают. Впрочем, здесь необходимы оговорки и
дополнительные
пояснения.
Парламентарная демократия и реалии африканских стран
Совершенно очевидно, что принятая практически всеми деко-лонизованными
странами
система парламентарных режимов с президентской властью и демократическими
выборами,
пусть даже "е регулярными и далеко не всегда истинно демократическими,- это
историческая неизбежность. Никакой иной системы власти молодые страны
изобрести не
могли, а принятая ими была хороша не только тем, что соответствовала этническому
плюрализму
в каждой из вновь возникших стран, но также и тем, что была неплохо известна и
отработана
веками в парламентской традиции Европы. С этой традицией была знакома получившая
образование в метрополии правящая элита, которая, собственно, тот или иной
политический
режим и создавала, начиная с выработки (с помощью колониальной администрации или
под ее
влиянием) конституции. Но одно дело - респектабельная внешняя форма
демократической
президентско-парламентарной республики и нечто совершенно иное - наполняющие эту
форму
жизненные реалии.
Совершенно очевидно, что реалии африканских стран не соответствовали принятой
ими
политической форме, во всяком случае в том смысле, что все тонкости процедуры и
хитросплетения разделения властей - а на этом стоит любая развитая
демократическая система
власти - были чужды массе электората. Люди привычно шли за своими и голосовали
за своих.
Это характерно не только для Африки, но и для всего Востока, даже и для
Латинской Америки, т.
е. встречается практически везде, куда демократия была привнесена извне и где
тысячелетиями
до того господствовали привычные нормы командно-административной системы. Но
специфика
Африки в том, что в ней не была развита даже эта самая командно-административная
система.
Альтернативой ее была уже упоминавшаяся социальная сеть, вписанная в привычную
форму
этноцентризма. И потому демократический плюрализм естественно и однозначно
принимал
облик полиэтнической дезинтеграции и способствовал дестабилизации.
Однако отказ от политического плюрализма, ставший почти нормой в странах
Тропической
Африки, зде многопартийность вначале решительно не привилась, имел свои
существенные
недостатки. Главными из них были даже не деспотизм и произвол власти - к этому
на Востоке
привыкли издревле,- а то, что оппозиция лишалась голоса. Иными словами, немалая
часть
этнических групп оказывалась как бы отодвинутой от рычагов власти. Разумеется,
им всегда
предлагалась определенная доля формального соучастия в отправлении власти в
пределах
народного фронта либо правящей партии. Но эта доля низводила оппозиционные
группы на
уровень несамостоятельных младших партнеров, что обычно рождало чувство
неудовлетворенности, а то и обиды. Отсюда - мощные взрывы недовольства, которые
проявлялись то в сепаратистских выступлениях, а то и в открытом противостоянии
претенденту
на диктаторскую власть или очередному диктатору. Вспомним события в Чаде в 7080-х
годах,
когда за мощными политическими группировками Г. Уздцея и X. Хабре дри всем
различии их
политической ориентации (с опорой соответственно
на Францию и Ливию) стояли все те же племенные разногласия, все тот же
привычный и
всесильный трибализм. И это не только не удивительно, а закономерно и
естественно, ибо иной
надежной социальной опоры у представителей власти в молодых африканских
государствах
просто не было и пока еще нет.
Словом, недовольные оппозиционеры в рамках однопартийной системы обычно
накапливают
недовольство, которое ищет выхода и проявляется обычно тогда, когда
однопартийная власть
входит в состояние кризиса. Кризис же как таковой для этой формы власти
неизбежен примерно
так же, как неизбежно наступление дня после ночи. Дело в том, что за
однопартийной и тем
более диктаторской (революционной, марксистской, народной и т. п.) властью, как
правило,
следуют по пятам такие хорошо знакомые командно-административной системе
явления, как
непотизм, коррупция, неэффективность экономики, особенно государственного
сектора (а
стремление усилить этот сектор жизненно связано с однопартийной формой власти,
отнюдь даже
не обязательно в ее марксистско-социалистическом варианте), инфляция и т. д.
Ведь слабость
создаваемой диктаторским режимом административной системы как раз в том, что она
не
институционализирована, что она вынуждена вписываться в те реалии, которые у нее
есть. А это
значит, что министерства заполняются чиновниками по кланово-трибалистскому
признаку, что
администрация неумела, чиновники берут взятки и воруют, сколько могут, не видя в
этом даже
криминала: если тебе досталось право распоряжаться общим достоянием, то как не
взять себе
солидную его часть?! Это значит, что частнособственнический сектор экономики
находится в
подчиненном, зависимом от чиновников положении, что процветает коррупция, растут
цены и
инфляция и т. п.
Это, собственно, и есть кризис. Кризис ведет к ослаблению и дестабилизации
власти. Вот
здесь-то и наступает час оппозиции, представители которой выходят на улицу с
требованиями
многопартийности, плюрализма, приватизации и либерализации экономики. И нередко
добиваются требуемого. Наступает период многопартийности, у которого свои уже
описанные
слабости и который, в свою очередь, ведет к дестабилизации и ослаблению власти.
И снова
переворот, чаще всго военный, ведущий к новому витку однопартийности,
диктаторского по сути
режима.
Бывают, разумеется, варианты, в том числе связанные с тем, что у власти в
стране
оказывается на долгие годы, десятилетия влиятельный выдающийся деятель,
пользующийся
всеобщим уважением и признанием и потому обретающий возможность соединить в
своем лице
разноречивые тенденции и выступить в качестве верховного медиатора. Это
способствует
стабильности структуры, будь то Сенегал при Сенгорс,-Танзания-времен Ньерере или
Заир под
впастып Мобуту. Однако в большинстве случаев ситуация именно такова:
правящие однопартийные режимы, погрязая в коррупции, рушатся под давлением
оппозиции,
а многопартийные режимы, приходящие им на смену, не выдерживают испытания
властью,
следствием чего являются военные перевороты, снова ведущие к однопартийности.
За последние годы все чаще раздаются голоса, смысл которых сводится к тому,
что в рамках
многопартийных режимов следует вводить конституционные ограничения, запрещающие
создание партий на моноплеменной основе. Может быть, на новом этапе
существования
независимых стран Африки это будет иметь шансы на осуществление и как-то
повлияет на
политическую реальность. Но это в лучшем случае дело будущего. Пока же ситуация
в основном
остается именно такой, как она выше была описана, пусть с исключениями и
вариантами. В
политическом цикле, характерном для развития большинства стран Тропической
Африки в
период их независимости, остался пока без специального внимания один аспект•гот,
что
связан с военными переворотами и вообще с ролью военных и войн в современной
Африке.
Политика и военные
Независимое государство должно иметь свою армию. Армия, как на то обращал
внимание
специально исследовавший эту проблему Г. Мирский, едва ли не единственная
структура,
которая не создается и не может создаваться в полиэтническом государстве по
племенному
признаку. Это не значит, что в рядах офицерского корпуса не существует клановых
и
земляческих связей, патронажно-клиентных отношений. Но это означает, что
армейская
структура как таковая неэтнична и потому в наименьшей степени поддается
трибалистским
настроениям. Поэтому армия в современных африканских странах являет собой хорошо
организованную и как бы стоящую над этническими интересами типично
государственную
структуру, к тому же имеющую немалую внутреннюю силу и соответствующий
авторитет. Армия
обычно хорошо вооружена, базируется чаще всего на профессиональной основе и
потому
хорошо оплачивается. Быть военным, кроме всего, престижно, ибо открывает
потенциально для
каждого путь наверх, в правящую элиту, а то и непосредственно к власти.
Кризисная ситуация, вызываемая многими причинами (политические описаны выше,
об
экономических речь пойдет в следующей главе), подчас приводит не только к
дестабилизации и
слабости власти, но и просто к вакууму власти. Этот вакуум требует своего
заполнения - и
именно тогда наступает время армии. Генералы, офицеры, а то и сержанты во главе
военных
подразделений выступают на передний план и с завидной легкостью берут власть,
объявляя себя
правителями страны. Некоторые из них после этого укрепляются в правящих кругах,
проявляя
себя умелыми политиками, другие быстро сходят на нет, подчас уступая место более
удачливым
и напористым своим сотоварищам. Но в принципе ситуация очевидна: военные
становятся у
власти, наводя при этом армейскую дисциплину и порядок. Военные перевороты
способствуют
стабилизации власти после кризиса, это несомненно. И в этом смысле они часто
играют
позитивную роль, являясь своего рода санитарами, оздоровляющими обстановку в
целом. Однако
этим, как правило, их роль и ограничивается. Управлять страной в армейской форме
с автоматом
наперевес практически невозможно. Поэтому либо военные снимают форму и
баллотируются на
очередных объявленных ими же выборах в президенты, что нередко бывало во многих
странах,
как крупных типа Нигерии, так и небольших, будь то Того или ЦАР, либо, что реже,
они вновь
уступают место гражданским правителям, как то случилось в Гане в 1979 г.
В обоих случаях армия вскоре после переворота уходит в казармы и как бы
дистанцируется от
носителей власти. Власть же ведет себя как обычная власть, более всего склонная,
особенно
после кризиса и переворота, к введению сравнительно жесткого однопартийного
режима,
нередко усиленного революционной фразеологией. После этого динамика
политического
развития идет своим чередом, со всеми геми этапами, о которых уже говорилось.
Обращает на себя внимание то немаловажное обстоятельство, что роль военных в
современной Африке южнее Сахары наиболее выявляется именно в политических
переворотах.
Реже она проявляет себя на поле брани. Если не считать не слишком большого числа
внутренних
войн и сепаратистских выступлений, пусть даже чреватых миллионами жертв (для
сорока с
лишком полиэтнических государств с неустоявшейся системой власти считанные
серьезные
конфликты в Анголе, Мозамбике, Нигерии, Заире, Чаде, Эфиопии - это в общем-то
немного), то
межгосударственные конфликты, особенно с применением военной силы, здесь редки.
Это
конфликт Сомали с Эфиопией, военные действия намибийских партизан за
освобождение
Намибии, конфликт Чада с Ливией, вмешательство Танзании в дела Уганды в годы
правления
там диктатора Иди Амина. Пожалуй, почти все. Даже если в перечне опущены коекакие
другие
небольшие войны, это не влияет на общий вывод: межгосударственных военных
столкновений на
огромном континенте было мало. И вообще, как то ни покажется странным, почти нет
пограничных проблем, взаимных претензий (кроме разве что претензий на создание
Великого
Сомали, завершившихся полным крахом). Все как бы удовлетворены тем, что имеют.
Видимо,
отсутствие существенных и осознанных национально-территориальных притязаний -
результат
все той же инфантильности политических структур, -племенной дробности в
отсутсгвия
исторических споров в прошлом между не существовавшими ранее
государствами. В принципе это весьма позитивный фактор. Правда нет
уверенности, что он и
впредь будет постоянно действующим.
Как показывают специальные исследования, Африка в целом весьма быстрыми
темпами
вооружается, закупает оружие, а в некоторых ее странах, во многом благодаря
советской
помощи, численность вооруженных сил достигла уровня, сопоставимого с уровнем
богатых,
развитых и могущих себе такое позволить стран. Это внушает определенные опасения
за
будущее. Но пока что ситуация в военном плане спокойная. Создается впечатление,
что
африканцы удовлетворены обретенной ими независимостью в тех рамках, какие были
посланы
судьбой. Они ценят свое и, как правило, не притязают на чужое, пусть даже
родственное им в
языковом и этническом плане. Не встает и проблема мирного соединения соседних
стран. Если
не считать соединения Занзибара с Танганьикой, добровольно объединившихся еще в
1964 г.,
никто больше такого рода проектов не выдвигал. Зато сепаратистские выступления
подавляются
жестко и бескомпромиссно. Словом, случайные границы уважаются и, похоже,
обретают
стандарты политической вечности. Причем делается это не столько за счет
пограничных
шлагбаумов с армейскими вооруженными заставами, сколько за счет взаимного
уважения к
границам, своим и соседей.
Проблема расизма и поиск самоидентичности
Специфика жизненных реалий, искажающая облик парламентарной демократии и во
многом
превращающая режим африканских стран в псевдодемократии, имеет еще один важный
аспект, с
которым, как правило, не сталкиваются народы иных современных государств
Востока. Это
расовая проблема. Правда, в подавляющем большинстве африканских государств этой
проблемы
внешне как бы и нет по той простой причине, что инорасовые вкрапления в них
малы, а
немногочисленная колония европейцев обычно ведет себя в этом смысле не только
осторожно,
но даже и подчеркнуто лояльно по отношению к местному негритянскому населению.
Но это
только внешне. Внутренне любая из стран, о которых идет речь, ощущает свою
неполноценность
по отношению к развитым странам европейского или американского Запада. И хотя
эта
неполноценность имеет цивилизационные, технологические, экономические,
культурные и
прочие корни, подспудно она неизбежно как бы опрокидывается на неравенство
расовое.
Другими словами, образованные слои местного населения (о прочих речи нет, ибо
они над этими
проблемами в абстрактном плане не задумываются, а в реальной жизни с ними -редко
палкивапнш) в гий или иной степени-почти всегда комплексом расовой
неполноценности.
зи
Этот комплекс после достижения независимости усилился и нашел свое проявление
в теории
в форме концепций типа негритюда, смысл которых в том, -чтобы подчеркнуть
расовое
достоинство, даже превосходство негритянской расы. Концепция эта, детально
разработанная Л.
Сенгором, получила достаточно широкое распространение, хотя и не была принята
всеми.
Характерна в этом плане реплика знаменитого африканского писателя, нобелевского
лауреата
нигерийца В. Шойинка, смысл которой в том, что тигр не провозглашает тигритюд,
он просто
прыгает. Реплика явно призвана погасить комплекс расовой неполноценности не за
счет
выпячивания мнимых достоинств своей расы, но за счет признания и трезвого учета
своих
потенций.
Иная формула преодоления комплекса, о котором идет речь,- в призыве к
самоидентичности. Наиболее отчетливо эта политика проводится в Заире усилиями
прежде всего
самого президента маршала (едва лине единственный маршал в негритянских странах
Африки)
Мобуту. Мобутизм как доктрина, претендующая на изложение основ национальной
самобытности заирцев, исходит из того, что африканский путь самобытен и тем
ценен, что
необходимо максимально сохранять эту самобытность (для чего Мобуту, в частности,
переименовал все европейские названия в стране), культивируя ее всеми
средствами, прежде
всего с помощью национального телевидения. Самобытным, чисто африканским
политическим
принципом (в этом маршал не ошибся) был провозглашен и однопартийный режим
власти в
стране. Другим аналогичным самобытным принципом был обозначен факт
сосредоточения всей
власти в руках полуобожествленного правителя-президента, не только теоретика, но
и пророка
африканцев. В менее яркой и претенциозной форме с проповедью аналогичной
самобытности
выступали и другие руководители африканских стран, в частности президент
республики Котд'Ивуар
Ф. Уфуэ-Буаньи, также прибегающий для пропаганды своих идей к помощи
телевидения.
Но если в большинстве стран Африки расизм и внутренняя потребность преодолеть
связанный с этим комплекс неполноценности проявляются в общем в почти невинной
форме
негритюда или стремления к самоидентичности, то совершенно иначе обстоит дело с
этим в тех
странах, где из-за наличия заметных инорасовых прослоек расовая проблема реально
ощутима, а
то и крайне остра. Речь идет прежде всего о Зимбабве и ЮАР. В Зимбабве с ее
сотней тысяч
европейцев-предпринимателей, в основном богатых фермеров, дающих товарную
продукцию,
расовая проблема в свое время выразилась в нежелании правительства Я. Смита
отдавать власть
африканцам. Трудные поиски выхода) вначале решавшиеся было попыткой создать
невыносимые условия для европейцев с целью заставить их покинуть страну, в
конечном счете
дали оптимальный итог: Лондонские соглашения 1979 г. сохранили европейцев в
Зимбаб-
ве, чему страна в немалой мере обязана своими экономическими успехами, и
нашли разумный
баланс интересов, смягчив расовую проблему.
Иное дело - ЮАР. Здесь долгие десятилетия власть белого меньшинства была
абсолютной, и
только в самые последние годы ситуация стала заметно изменяться. Апартеид
благодаря мудрой
политике де Клерка уходит в прошлое, пусть не без сопротивления консерваторов из
числа
белых. Но каким будет компромисс? Ведь расовые проблемы в ЮАР тесно
переплетаются с
политическими, а радикальная репутация крупнейшей партии негритянского населения
АНК
никак не способствует легкому решению проблемы. Сумеют ли лидеры белого, черного
и
цветного населения найти компромисс, способный обеспечить разумный баланс в
стиле того же
Зимбабве? Вопрос неясен, и только будущее покажет, как пойдут в этом смысле
дела. Одно
несомненно: расовая проблема в ЮАР, в отличие от иных африканских стран, отнюдь
не
сводится к внутреннему комплексу неполноценности и к поискам его нейтрализации.
В ЮАР все
много серьезнее, ибо там расовые противоречия, даже антагонизмы еще вчера имели
крайне
жесткую, бесчеловечную форму, да и сегодня остаются весьма острыми.
Африка южнее Сахары: экономика и ориентация в развитии
Несовершенство политической системы, нестабильность власти и свойственные
новоявленному примитивно-бюрократическому режиму административные пороки, такие,
как
непотизм, коррупция, злоупотребление служебным положением, неумение эффективно
управлять
и т. п.,- все это явилось в африканских странах следствием не только отсталой
сети социальных
связей и отсутствия сколько-нибудь развитой политической структуры, но также и
отсталости
экономического развития, низкого уровня образовательной и специальной подготовки
тех, кто
оказывался причастен к управлению. Все это следует считать естественным в
молодых
государствах, быстрыми темпами структурировавшихся на базе полупервобытности,
пусть даже
и обогащенной несколькими десятилетиями практики колониальной администрации. Но
молодые
африканские государства стремились как можно быстрее преодолеть свою вопиющую
отсталость. А для этого следовало решить прежде всего две основные проблемы,
экономическую
и социокультурную. Первая сводилась к организации управления хозяйством и
развитию
экономического потенциала страны. Вторая - к решению проблем образования
населения и
подготовки квалифицированных работников-Обе они в конкретных условиях
1111111 II II ШИШИ 11111111111111111
современной негритянской Африки могли решаться лишь при активном содействии и
участии
государства, административной власти. Это, разумеется, тоже наложило свой
заметный
отпечаток как на характер власти, так и на выбор пути развития.
Ресурсы и экономический потенциал
Природными ресурсами Южная и Тропическая Африка не обделена. Медь и золото,
нефть и
алмазы, бокситы и фосфаты, да и многое другое обильно представлены в ее недрах и
уже давно и
в немалых количествах добываются. Но добычей полезных ископаемых заняты
преимущественно
иностранные компании или - если иметь в виду ЮАР - те, что основаны некоренным
населением. Разумеется, при этом для работы в шахтах, на нефтепромыслах и в иных
предприятиях привлекаются как раз коренные жители, африканцы. А в таких странах,
как ЮАР,
где промышленность хорошо развита и существует огромное число неплохо
оплачиваемых
рабочих мест, немалое количество работающих составляют так называемые отходники,
т. е.
мигранты из соседних африканских стран.
О ЮАР особо говорить не приходится. Это высокоразвитая современная держава с
высоким
уровнем жизни, причем высоким для представителей всех рас, хотя при этом важно
оговориться,
что представители белой расы в этой стране апартеида до последнего времени
получали за ту же
работу в несколько раз больше африканцев. Впрочем, стоит заметить, что уровень
зарплаты
африканца в этой стране выше, чем в других. Но не только ЮАР, а и многие цругие
страны все
активнее и результативнее разрабатывают богатства своих недр.
Успешно качают нефть Нигерия, Конго и Габон. Маленький Габон практически за
счет нефти
обеспечивает своим немногочисленным жителям сказочный, невероятный по
африканским
стандартам уровень жизни - средний ежегодный доход на душу населения равен здесь
3 тыс.
долл. Нигерия и Конго тоже за счет нефти не только сводят концы с концами, но и
добиваются
ощутимых успехов как в темпах годового экономического прироста, так и в доходах
на душу
населения, хотя Нигерия многонаселенна, а Конго долгие годы истощалось
экспериментом в
мареистско-социалистическом духе. Богата цветными металлами, а также и нефтью
Замбия,
причем для активной промышленной разработки ресурсов в этой стране создана
хорошая
энергетическая база. Отсюда сравнительно высокие темпы экономического роста,
хотя при этом
уровень жизни достаточно скромен. К числу стран со сравнительно развитой
промышленностью
обычно относят также Заир с его индустриальным центром в Катанге (медь, кобальт,
цинк и пр.
металлы), но при этом с весьма низким уровнем жизни населения, Намибию (медь,
цинк,
урановые руды,
алмазы), Ботсвану (алмазы, цветные металлы) с ее сравнительно высоким уровнем
жизни
населения, Либерию ( железная руда, алмазы).
Ценными ресурсами справедливо считаются и растительные. Так, богата красным
деревом
республика Кот-д'Ивуар, Гана экспортирует какао-бобы, Кения - кофе и чай,
Камерун - какаобобы,
кофе и каучук, Сенегал - арахис, Мозамбик - кешью. И хотя по уровню
благосостояния
перечисленные страны, как правило, уступают тем, в которых имеется сравнительно
развитая
промышленность, на общем фоне остальных стран Африки они все же выделяются в
лучшую
сторону (кроме разве что Мозамбика, обессиленного длительной войной и
рискованными
социальными экспериментами). Неплохо зарабатывают экспортом собственных ресурсов
также
небольшие островные государства, в первую очередь Реюньон (ваниль, гвоздика,
табак, сахар), а
также Сейшелы (рыба и копра), Маврикий (сахар, чай). Достаточно развитым на
общем фоне
выглядит и королевство Свазиленд с его почти 700 долл. годового дохода на душу
населения
(сахар, табак, хлопок, цитрусовые).
Как легко заметить из вышеизложенного, экономический потенциал сравнительно
развитых
африканских стран измеряется природными ресурсами. Есть ресурсы -их
разрабатывают и
экспортируют, за счет чего и повышается уровень жизни населения. Нет ресурсов -
страна,
естественно, лишена возможностей для экспорта и оказывается отсталой, нищей.
Более того,
общие темпы экономического роста Африки в целом за последние десятилетия
(приблизительно
5 %в год в 70-х и 3-4% в 80-х годах) достигались в основном тоже за счет
добывающей
промышленности, наращивания экспортного производства. В принципе это вполне
нормальный
путь экономического развития слаборазвитого государства. Проблема в том, что для
большей
части новых государств Африки такой возможности просто не было. В этом случае
должен
встать вопрос об альтернативном развитии. Но где было искать альтернативу? Для
стран
Тропической Африки с их полупервобытной социальной структурой и соответствующим
уровнем социокультурного стандарта, цивилизованности альтернативы практически не
было. Вот
она, жестокая закономерность современных африканских реалий: нет ресурсов - нет
развития.
И далеко не случайно 28 стран Тропической Африки вошли в число 42 самых отсталых
стран
мира по классификации специализированных организаций ООН, как не случаен и тот
показательный факт, что совокупный валовой продукт полусотни африканских стран
за год в
конце 80-х годов оказался равным примерно 150 млрд. долл., что соизмеримо с
аналогичным
продуктом одной Бельгии.
Если говорить экономическим языком, все перечисленные печальные факты
означают одно:
среди экономического потенциала новых государств Африки нет главнейшего
составной части,
без которой
процветание в современном смысле невозможно,- нет подготовленного к
производительному труду работника. Во всяком случае, во многих странах Африки
таких
работников в сколько-нибудь достаточном количестве пока еще нет. Имеются в виду
как
работники, имеющие навыки и квалификацию для регулярного труда на современных
промышленных предприятиях, промыслах, плантациях, так и те работники
преимущественно
городского типа, которые могли бы взять на свои плечи всю массу необходимой
работы по
налаживанию современной инфраструктуры,- речь идет прежде всего о торговле,
бытовом
обслуживании, мелком и частично среднем предпринимательстве.
Грех обвинять в этом недостатке самих африканцев, ибо это не их вина, а их
беда. Но тем не
менее в этом - корень зла. В чем же конкретно все это проявляется? И как эта
проблема сегодня
решается?
Государство и экономика
Пути решения различны, но в конечном счете почти все они так или иначе
упираются в
государство, в проводимую им экономическую политику, в ориентацию на ту или иную
модель
развития. Далеко не случаен при этом тот знаменательный факт, что едва ли не
половина из
новых государств Африки отдала дань марксистско-социалистическим экспериментам.
О
пагубности этой дани еще будет идти речь ниже в специальной главе. Пока же
заметим, что
причиной ее было то, что в странах, претендовавших на реализацию идей "научного"
социализма, осуществлялась суперцентрализация власти при лишении населения
практически
всех прав и свобод и превращении его в трудовую армию, что во многом отвечало
реалиям стран
с отсталой экономикой и неразвитым общественным сознанием. Руководителям
соответствующих государств казалось, что путем небольших усилий, не меняя
коренным образом
привычной структуры и при сохранении привычных норм бытия можно за счет
энтузиазма и
организации сконцентрировать трудовую мощь населения и таким образом решить
проблему
отсталости. Увы, практика показала, что расчет этот был неверен в самой своей
основе. Просчет
был в том, что такими методами свободную/рыночную экономику не создать. Что же
касается
несвободной хозяйственной системы, основанной на известных с древности
нормативах властисобственности
и централизованной редистрибуции, командно-административной
системы
управления, то для ее формирования нужны, как показывает история, столетия и
тысячелетия, не
говоря уже о скромных ее возможностях с точки зрения современных темпов и
качества
развития.
Если же учесть стартовый полупервобытный, а то и вовсе перво-окхтныи уровень,
с которого
"мнопям из числа етсталых" стран Африки
приходилось начинать, то станет совершенно понятным, почему марксистскосоциалистическая
модель с ее откровенным акцентом на коллективизм и эгалитаризм
в
потреблении (нормы, близкие полупервобытности и первобытности) и неприятием
частной
собственности и свободного рынка, в основе своей неведомых и африканскому
населению,
оказалась не просто экономически неэффективной, но и явственно ведшей в тупик.
Социалистические марксистские лозунги подчас с энтузиазмом подхватывались
массами и
создавали иллюзию как в верхах, так и в низах. Но иллюзия не могла превратиться
в реальность,
так что рано или поздно трезвая реальность вынуждала правительства
соответствующих стран
отказываться от ведшего в никуда пути и возвращаться на иной, рыночнокапиталистический.
Не был устлан розами и этот путь. Для тех стран, кто вернулся на него после
эксперимента с
социализмом, многое оказалось упущенным, прежде всего темп. Достаточно привести
в качестве
примера Гвинею, раньше и активнее многих вступившую уже в 1960 г. под
руководством Секу
Туре на путь марксистского эксперимента. Владея /з мировых запасов бокситов, эта
небольшая
страна могла бы только за этот счет стать вровень с теми, кто мудро распорядился
своими
ресурсами. Но национализация львиной доли промышленности, включая
горнодобывающую,
воспрепятствовала этому. Отсюда и результат: уровень жизни крайне низок,
экономика
неэффективна. Реформа 1986 с курсом на приватизацию промышленности и активизацию
иностранного капитала привела к улучшению положения, но время было безвозвратно
утеряно.
Однако не слишком многим лучше положение тех стран, кто с самого начала • прочно
встал на
путь капиталистического рыночного развития.
Конечно, умелая эксплуатация ресурсов дала тем, у кого эти ресурсы были,
много очков, о
чем уже упоминалось. Но тем, у кого их не было или было мало, этот фактор помочь
не мог.
Нужно было опираться на собственные силы и возможности. А их-то как раз и
нехватало. И здесь
тоже было вынуждено выходить на передний план государство. Экономически
неэффективные,
но крайне нужные для развития страны производства государство брало на себя,
национализировало (не из принципа, как в марксистском эксперименте Секу Туре, а
в силу
необходимости), что сразу же вело к усугублению упомянутой экономической
неэффективности,
отягощенной к тому же коррупцией и злоупотреблениями администрации. Разумеется,
при этом
государство обычно проводило политику стимулирования частного
предпринимательства и
мелкого рыночного хозяйства (о крупном, естественно, речи не было, если не
считать, что
государственные предприятия наряду с иностранными были субъектами мирового
рынка). Но
втягивание местного населения даже в мелкое рыночное хозяйство "акцентом на
раввитие
предприниматель-
ства требовало времени и усилий, а потому долго не могло дать необходимого
эффекта.
Следует еще раз напомнить, что для абсолютного большинства стран, о которых
идет речь,-
практически для всех них, кроме разве что ЮАР,- характерен необычайно низкий
уровень
производительности и культуры производительного труда. Это и неудивительно,
скорее
закономерно, если учесть исходный уровень работников. Повышение качества труда -
дело
медленное, требующее кроме терпения и настойчивости еще и условий. Условия же в
данном
случае сводятся к тому, чтобы обеспечить все возрастающее, причем весьма
быстрыми темпами,
городское население подходящими для него рабочими местами. Только обеспечение
этими
рабочими местами, т. е. строительство, в первую очередь, промышленных
предприятий, как и
инфраструктуры, способно необходимым образом дисциплинировать и цивилизовать
массы
прибывающих в города выходцев из общинной деревни, из привычного
доиндустриального
племенного быта.
Специальное исследование проблем развития мелкого и среднего
предпринимательства в
современных молодых государствах Африки показало, что в последние годы в этом
деле
произошел своего рода поворот, т. е. что все большее количество
частнособственнических
предприятий, в большинстве своем мелких, практически индивидуальных, появляется
в
экономике и на рынке африканского континента. Это обнадеживающий признак, даже
если
принять во внимание, что многие из такого рода предприятий еще далеки от того,
чтобы
уподобиться современным рыночным фирмам, ибо несут на себе заметный отпечаток
привычных
старых форм торговли или ремесленного производства. Дело в том, что путь к рынку
тем
сложнее, чем с более низкого уровня экономического существования населения он
начинается.
Ниже африканского этот уровень едва ли еще где-либо можно встретить. Поэтому
тенденция к
развитию рынка и некоторому его насыщению за счет самодеятельного африканского
населения"- факт отрадный и заслуживающий внимания.
Этот факт заслуживает внимания прежде всего в том плане, что он
свидетельствует о
массовом выходе на рынок мелкого местного предпринимателя. Только ткой
предприниматель
может если не насытить рынок - это с успехом делают и без него, в основном
зарубежные
фирмы,- то хотя бы освоить, сделать его своим для масс местного населения. А от
такого рода
освоения рынка и вообще рыночного хозяйства местным населением и зависит в
конечном счете
будущее национальной экономики каждой из новых современных стран Африки. Иными
словами, экономический успех, успех в развитии станет заметен в Африке южнее
Сахары тогда,
когда место
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
предприниматели. Пока до этого, увы, еще далеко. И обусловлено это многими
причинами.
Частично о них уже шла речь. Обратим теперь внимание на социокультурный аспект
проблемы.
Социокультурные стандарты и ориентиры
Как и во многих развивающихся странах, в отсталых странах Африки - а в
интересующем
нас аспекте они все могут быть отнесены именно к такой категории - наивысшим
социальным
престижем пользуется причастность к власти. Или, точнее, место служащего и
государственном
учреждении. А так как вследствие огромной роли государства не только в
политической
администрации, но и в хозяйстве страны государственных учреждений в городах
достаточно
много, то весь вопрос сводится к тому, чтобы найти себе в них место. Именно так
обстоит дело
со всеми теми, кто получил какое-либо образование в своей стране и тем более
где-то за рубежом
(как известно, во многих странах мира существовали и существуют квоты
студенческих мест для
выходцев из африканских стран, которые получают образование за небольшую плату,
а то и
вовсе бесплатно). Какая-то доля выпускников вузов, встав благодаря полученному
образованию в
ряды социальной элиты, может заняться бизнесом или пополнить ряды лиц так
называемых
свободных профессий. Однако это меньшинство. Большинство заполняет собой
многочисленные
государственные учреждения и к тому же, по упоминавшемуся уже закону клановой
солидарности, наполняет низшие должности в этих же учреждениях своей родней.
Воспринимать государственные учреждения в качестве кормушки - это типичное
проявление психологии иждивенчества, социального паразитизма, которая
генетически связана с
общинно-коллективистской кланово-трибалистской психологией и функционально
родственна
психологии любого лишенного собственности и индивидуальности субъекта, что очень
хорошо
известно нам по собственному опыту. Естественно, это рождает определенный
социопсихологический стандарт, устойчивый, четко ориентированный стереотип:
главное -
хорошо устроиться, рассчитывать же на самого себя приходится тогда. когда
устроиться не
удалось.
Преодолеть такого рода стереотипы, уходящие корнями в социопсихологический
стандарт
полупервобытности, очень непросто. Когда на рубеже 50-60-х годов в формирующихся
странах
Африки стал вопрос о том, кто заменит ушедших колонизаторов и как организовать
производство на предприятиях, в большинстве стран пошли по пути резкого
увеличения
заработной платы рабочих, особенно имевших хорошую квалификацию. Этим была
повышена
престижность их труда и обеспечена ломка привычного стереотипа. Работать и
зарабатывать
свой хлеб в условиях города за счет собственного труда стало достаточно
престижным, хотя и
престиж государственной службы по-прежнему оставался вне досягаемости. Кроме
того, высокая
заработная плата оказалась стимулом к хорошему регулярному труду, учиться
которому тоже
следовало практически почти заново.
Той же цели преобразования привычных общинно-первобытных стандартов служило
стимулирование образования в африканских странах. С 1950 по 1988 г. общее число
учащихся на
континенте возросло в 10 раз, с 9,3 до 92,2 млн., причем в средней школе - в 27
раз (ныне
количество учащихся свыше 20 млн.), а студентов - в 30 (теперь около одного
миллиона).
Правда, эти цифры, если исключить арабскую Африку, окажутся несколько ниже, как
в
абсолютных, так и в относительных величинах. Но при всем том рост весьма
заметен. И пусть
даже стремление к получению образования, особенно среднего и высшего,
стимулируется
возможностью влиться в ряды правящей элиты и получить свой кусок пирога, не
слишком
утруждая себя трудом. В конечном счете важен процесс и итог: чем больше в
странах Африки
станет образованных людей, тем быстрей они психологически преодолеют синдром
коллективистской первобытной общинности. И, преодолев, сумеют
переориентироваться в
быстро меняющихся условиях жизни, стать активными работниками, влиться в сферу
производства и предпринимательства.
Проблема, о которой идет речь, для Африки сегодня крайне актуальна. Известно,
в частности,
что на континенте проживает 14% населения мира (цифра с каждым годом
увеличивается), а
промышленной продукции здесь производится менее 1%, сельскохозяйственной-6% (без
ЮАР).
Привлечение и приучение населения к регулярному производительному труду
является, таким
образом, делом жизненной необходимости. И именно для этого нужны резкая ломка
привычных
стереотипов, повышение уровня образованности и культурности населения, для чего
- если
учесть быстрый рост городского населения и вообще влияние стандартов
полиэтнического
города в отличие от родной клново-трибалистской деревни-общины - объективно
создаются
неплохие возможности. Важно уметь и хотеть ими воспользоваться.
Определенную роль в качестве стимула играет и хорошо известный социологам и
культуроведам так называемый демонстрационный эффект. Ведь все страны Африки
(быть
может, за исключением немногих из числа стабильно ориентировавшихся на
марксистскую
модель или ведших-постоянные "войны ради этого), являя" собой обширный рынок,
буквально
забиты хорошими товарами, включая
японскую электронику, красивую одежду и обувь и многое-многое другое. Нельзя
сказать,
чтобы эти товары по ценам были всем доступны. Но и нельзя считать, что они вовсе
недоступны
простому человеку. Рынок есть рынок, так что тот, кто хочет, чтобы товары не
залеживались,
соизмеряет цены на них с финансовыми возможностями населения. Практически это
означает,
что почти любая городская семья, как и многие деревенские, могут себе позволить
покупать и
пользоваться этими товарами. А это, собственно, и есть демонстрационный эффект:
каждый
хочет иметь то, что уже есть у других. Но для этого нужно работать и
зарабатывать. Отсюда -
дополнительный стимул к производительному труду, к предпринимательской
инициативе. Кроме
того, овладение современными товарами, особенно электроникой и иной сложной
техникой,
косвенно содействует как повышению культурного уровня владельцев, так и развитию
их
грамотности и образованности, хотя бы за счет радиовещания и телевидения ( как в
недавнем
прошлом во всем мире - за счет кино).
Кризис развития и иностранная помощь
Африка по признанию специалистов понемногу изменяется и явно идет вперед.
Наметившийся на рубеже 80-90-х годов в связи с крушением марксистского
социализма
переход избравших было эту модель стран на рельсы рыночночастнособственнического
развития дал дополнительный импульс движению к экономическому прогрессу. Все
большее
количество стран одна за другой заявляют о своем стремлении к либерализации и
приватизации
экономики, о готовности заимствовать идеи плюрализма и практику
многопартийности. Не
вполне пока ясно, насколько эти намерения серьезны и насколько их осуществление
поможет
движению вперед. Но сам импульс отчетливо заметен, это в некотором смысле
знамение нашего
времени, чутко воспринятое на континенте, где до того к развитию по рыночночастнособственническому
капиталистическому пути многие относились настороженно,
считая
его как бы чужим, негодным для Африки (иное дело генетически близкий
марксистский
социализм с его коллективистскими установками, командной дисциплиной и священной
ненавистью к частной собственности и богатым вообще).
Однако одно дело - благие намерения, и совсем другое - реальность. Даже если
принять
как желаемые и обнадеживающие движение Африки в сторону рыночной экономики и
некоторые
достижения в этом направлении, включая адаптацию городского населения и опредеденное
развитие мелкого и среднего предпринимательства, об успехах здесь говорить рано.
Зато о
суровом кризисе, кризисе развития
континента, говорят уже многие и достаточно давно, как в самой Африке, так и
вне ее. И для
этого есть серьезные основания.
Во-первых, 80-е годы прошли в Африке под знаком спада в темпах развития,
существенного
обострения продовольственной проблемы. Поразившая обширный пояс Сахеля и
некоторые
прилегающие районы жестокая засуха, связанная с наступлением песков Сахары,
принесла
бедствия ряду стран, от Мали до Мозамбика. Но особенно пострадали Эфиопия, Чад,
ЦАР,
Нигер. В Эфиопии, наиболее многонаселенной из перечисленных стран, это привело к
массовым
вынужденным перемещениям населения и соответственно к резкому обострению нищеты,
а в
сочетании с марксистско-социалистическими экспериментами, обескровившими
экономику
страны,- к голоду и голодной смерти сотен тысяч, если не миллионов людей.
Во-вторых, распространенность социальных экспериментов по марксистской модели
привела
к кризису, аналогичному эфиопскому, многие из стран Тропической и Южной Африки.
Сократились зарубежные инвестиции - для них не было в упомянутых странах ни
простора, ни
условий. Нарушился привычный баланс во внешнеторговых связях, а торговые связи с
так
называемым миром социализма всегда имели уродливый характер и обычно не
способствовали
развитию, в лучшем случае содействовали вооружению и усилению военной мощи
соответствующих стран, что опять-таки ложилось на слабую экономику этих стран
невыносимым
бременем.
В-третьих, Африку буквально потряс мощный демографический взрыв. Издревле
этот
полупервобытный континент был малонаселенным вследствие хотя бы неблагоприятных
условий
для обитания человека. Темпы прироста населения были достаточно стабильными в
своей
неторопливости, причем массовый вывоз рабов - вопреки имеющимся на этот счет
предвзятым
представлениям - не слишком на них влиял. К началу XVII в. на континенте
ориентировочно
проживало 55 млн. чел., к началу XIX в.-70, к началу XX в.-110 млн. чел. Однако
энергичная
колонизация и освоение Африки европейцами, знакомство с основами европейской
культуры, в
частности с медициной и гигиеной, успешная борьба с африканскими болезнями
(малярией,
сонной болезнью и т.п.)- все это уже к моменту деколонизации за какие-то 60 лет
привело к
тому, что население континента возросло более чем вдвое - до 275 млн. чел.
Освобождение
Африки дало еще один мощный толчок росту темпов прироста, которые ныне достигли
3,1%в
год. В результате население континента за 30 лет увеличилось еще раз более чем
вдвое,
достигнув 600 млн. И продолжает расти такими-же темпами. К 2010 г., как
ожидается,
африканцев будет один миллиард.
Нетрудно из этого заключить, что при общем падении темпов экономического
прироста,
наметившемся в 80-х годах, демографический взрыв привел к тому, что доход на
душу населения
на континенте стал уменьшаться. Иными словами, люди начинают жить беднее, чем
вчера. Это и
есть кризис развития. Кризис, составляющими которого являются многие факторы -
социальные, экономические, политические, цивилизационно-культурные, но решающий
вклад в
который внес фактор демографический, тоже в конечном счете тесно связанный со
всеми
остальными.
Кризис не явился неожиданностью для мира. О нем предупреждали давно, оперируя
серьезными экономико-статистическими выкладками, социологическими,
демографическими и
иными специальными исследованиями. В ряде стран, как в Кении и Ботсване, Нигерии
и Замбии,
Сьерра-Леоне, Сомали, Зимбабве, Заире и некоторых других, ведутся даже на
национальном
уровне кампании в пользу малосемейности, ограничения рождаемости. Но эффект их
пока
невелик. Кроме того, корни кризиса уходят не только в демографический фактор.
Социокультурная отсталость населения, о которой уже шла речь, играет здесь
большую роль, ибо
именно она сдерживает темпы экономического роста и благоприятствует рискованным
социальным экспериментам. А для преодоления ее нужно немалое время. Времени же у
африканцев нет, ибо каждый прожитый год приносит новые проблемы, в первую
очередь все те
же демографические. Как вырваться из этого порочного круга?
Конечно, лучше всего было бы сделать это, поднатужившись, собственными силами
-
примерно так, как решает свои проблемы, гордясь этим, тоже весьма перенаселенный
Китай. Но
Африка - не Китай. Разность потенциалов весьма ощутима. И на собственные силы
африканцам
рассчитывать не приходится, что хорошо понимает и весь остальной мир. Поэтому
проблемы
Африки - это проблемы всего мира, что человечество достаточно адекватно
осознает, пытаясь
помочь.
Прежде всего это помощь продовольствием, помощь в беде, в трудную минуту.
Такое
случается нередко, причем чаще всего - в бедных странах с марксистским режимом,
как то
было в 80-х годах в Эфиопии. Мир до сих пор помнит, как в дни, когда правящая
верхушка
страны помпезно отмечала десятилетие своей революции, народ умирал от голода, а
помогали
людям те самые "империалисты", которых поносила официальная пресса. Западная
помощь
Африке исчисляется в среднем в 15 млрд. долл. в год, а к 2000 г., как ожидается,
эта цифра
возрастет до 22 млрд. Вообще за 1963-1982 гг. бесплатный продовольственный
импорт в
Африку увеличился, по некоторым подсчетам, в 6,5 раза. В середине 80-х годов
потребность
в продовольствии уже на 20% удовлетворялась за счет такого рода импорта. Все
более
очевидным становится, что Африка прокормить себя не может и в обозримом будущем,
видимо,
не сможет.
За определенную, причем все возрастающую часть импорта приходится платить.
Платить же
странам Тропической и Южной Африки, кроме разве что некоторых зажиточных стран,
практически нечем. Отсюда угрожающий и быстрыми темпами увеличивающийся рост
задолженности. Только за 1982-1990 гг. она увеличилась вдвое, со 138,6 до 272
млрд. долл., что
составляет примерно 93% ВВП (валового внутреннего продукта) континента. И эти
долги - в
основном за счет неарабской Африки. Правда, частично быстрый рост задолженности
связан с
игрой мировых цен на некоторые виды сырья, поставляемые Африкой. Однако игра цен
в этом
смысле - норма мирового рынка, как закономерно и постоянное относительное
возрастание цен
на технический импорт, импорт промышленных товаров высокой технологической
сложности,
по сравнению со всем тем же сырьем. Баланс, естественно, не в пользу Африки.
За последние годы в связи с экономическими проблемами Африки раздаются голоса
о
необходимости установления так называемого нового международного экономического
порядка.
Под этим терминологическим нововведением скрыта, попросту говоря, надежда на
продолжение
и закрепление в нормативной форме практики постоянных дотаций, хотя бы за счет
части
средств, сэкономленных в результате сокращения гонки вооружений. В наши дни,
когда весь
баланс мировых политических сил решительно изменился в связи с крушением
марксистскосоциалистического
режима в СССР и странах Восточной Европы, такие надежды уже не
только
не беспочвенны, но весьма реальны. Мир, видимо, сможет в близком будущем усилить
свою
помощь Африке, может быть, даже искусственно повысить цены на некоторые виды ее
сырья,
подобно тому как делал десятилетиями СССР с кубинским сахаром. Но эта и любая
иная помощь
- следует четко себе представлять - не может решить проблем Африки, может даже
усугубить
их.
Любая искусственная экономическая стимуляция, любые формы помощи и дотаций
могут
иметь значение лишь как поддержка собственных усилий Африки. Без собственных
усилий,
направленных на налаживание самообеспечивающего хозяйства, помощь уйдет в песок,
как то
весьма убедительно продемонстрировала наша собственная разрушенная режимом
экономика на
рубеже 80-90-х годов. Как ни несопоставимы по многим параметрам негритянская
Африка и
бывшие страны тяарксистского социализма на стык Европы "-Азии, между ними есть и
нечто
общее: только решительный поворот к рыночно-частнособственнической экономике и
превращение массы
люмпенов и социальных иждивенцев в хозяев собственной жизни, отвечающих за
себя и свои
семьи участников рыночного экономического процесса, могут решительно изменить
судьбы
оказавшихся в жестоком кризисе стран.
Как и когда, при каких обстоятельствах сумеет Африка добиться такого - это
вопрос
вопросов. Но иного выхода у нее нет. А возможности, при всех сложностях
достижения
желаемой цели, есть. Важным залогом успеха является отмеченный уже решительный
поворот
"заблудших" было стран Африки в сторону капиталистического рынка, рыночночастнособственнической
экономики - имеются в виду тенденции к либерализации и
приватизации, к многопартийности и плюрализму и т. п. Осознав постигшие их
неудачи, те
страны Африки, которые отдали дань поиску легких путей без кардинальной ломки
внутренней
структуры, возвращаются и начинают свой путь почти сызнова. И в этом - залог
завтрашнего
успеха, которому будет стараться содействовать внешний мир. Еще одним залогом
успеха может
считаться тенденция к кооперации и сотрудничеству между странами Африки.
Стремление к сотрудничеству и компромиссам
Последние годы, особенно рубеж 80-90-х, были отмечены заметными изменениями
на
континенте именно в этом плане. Враждующие стороны в странах, разрывавшихся,
казалось бы,
непримиримыми противоречиями и ведших между собой многолетние регулярные или
партизанские боевые действия, начали искать путь к примирению. Решительные шаги
по такому
пути делает многострадальная Ангола, хотя результатов пока мало. Большего успеха
добились
правящие круги Мозамбика. Успешно завершилась долгая партизанская война за
освобождение
Намибии, причем завершилась не в результате победы одной из сторон, а в ходе
поиска мирного
и удовлетворившего обе стороны решения проблемы. Все три примера - знамение
времени,
того самого времени, параметры которого были обусловлены ликвидацией
противостояния двух
миров в связи с крахом марксистско-социалистических режимов в одном из них. В
этом смысле
можно сказать, что поиски компромисса и прекращение внутренних войн в ряде стран
Африки -
дай не только Африки, вспомним Никарагуа,- явились результатом генерального
изменения
баланса сил в мире в связи с крахом идеи мирового коммунизма. --впрочем,
стремление к
компромиссу, пусть не в такой степени, проявляло себя и раньше, начиная с конца
70-х годов,
когда в Лондоне за стол переговоров сели и достигли приемлемого результата
враждующие стороны в стоявшем на грани внутренней войны Зимбабве. Завершились
связанные с сепаратистскими выступлениями войны в Нигерии и Заире. На рубеже 8090-х
годов стало ощущаться постепенное затихание вооруженных конфликтов в Восточной
Африке
(Эфиопия - Сомали - Судан). Разумеется, нет оснований предаваться эйфории, но
тенденция
все же ощущается достаточно определенно: количество войн и конфликтов заметно
снизилось,
многие из них сошли на нет. Количество компромиссов и заметная тяга к решению
проблем
путем мирных переговоров нарастают. В общем это может быть определено как некий
поворот
континента в сторону сотрудничества - сотрудничества ради выживания.
На этом фоне совершенно по-иному выглядят сегодня и проблемы ЮАР. Еще совсем
недавно
воинственные группы из АНК и так называемые прифронтовые государства, окружающие
ЮАР,
делали откровенную ставку на конфронтацию. ЮАР в ООН подвергалась осуждению и
бойкоту.
И хотя многое в этой политике было справедливо, ибо апартеид как режим для XX в.
решительно
неприемлем, сам способ решения проблемы представлялся, очевидно,
бесперспективным. ЮАР
была заведомо сильнее всех прифронтовых государств, вместе взятых, вкупе с АНК,
не говоря
уже о том, что ее экономика питала многие из этих стран, тем самым на деле
накрепко
привязанных к ненавистной им ЮАР. Совершенно очевидно, что ставка на конфликт
была
бесперспективной, как ясно и то, что изменение мирового баланса сил сыграло свою
роль в
смягчении позиций африканских стран и всего мира по отношению к ЮАР. Но при всем
том
важнейшую роль в повороте к поиску компромисса внутри ЮАР сыграл приход к власти
правительства де Клерка, ориентированного на слом одиозного апартеида. В итоге
сочетание
внутреннего и внешнего импульсов создало равнодействующую, направленную своим
вектором
на компромисс, что и является сегодня доминантой на юге Африки.
В Африке существуют и за последние годы усиливают свою активность и иные
формы
континентального и регионального сотрудничества. Многие годы функционирует
Организация
африканского единства (ОАЕ), на ежегодных сессиях которой рассматриваются
важнейшие
проблемы континента, вырабатывается общая позиция по многим из них, включая
проблемы
развития, задолженности, апартеида, региональных конфликтов. Существуют
организации
территориально-зонального характера - экономические сообщества, таможенные
союзы,
кредитные учреждения. Создаются время от времени организации, ставящие своей
целью
решение какой-либо одной из важных проблем экономического или экологического
характера,
будь то Комиссия по освоению бассейна оз. Чад-"с 1964 -р.),
Администрация бассейна р. Нигер (1964 г.), Организация по освоению бассейна
рек Сенегал
(1972), Мано (1973), Кагеры (1977), Гамбии (1982), Организация по борьбе с
засухой (1973 и
1986). Каждая из этих организаций разрабатывает проекты, намечает планы
совместных
согласованных действий, формирует свою администрацию, договаривается о
координации и т. п.
Пусть межгосударственные и региональные связи в рамках перечисленных организаций
еще
слабы, как не имеют обязательной силы их рекомендации, особенно если они
противоречат
интересам какой-либо из заинтересованных сторон. Однако сам интеграционный
импульс,
стремление к сотрудничеству весьма существенны для Африки, для преодоления ее
отсталости и
раздробленности.
Сотрудничество, компромисс, интеграция - важнейшие способы решения проблем
Африки,
тех самых, которые в состоянии решить только она сама, пусть даже при активной и
существенной помощи извне. В начале 90-х годов в мире сложилась обстановка,
благоприятствующая решению этих проблем. Правда, озабоченность мирового
сообщества
оказанием помощи бывшему Советскому Союзу, этому рухнувшему колоссу с ракетноядерной
начинкой, потребовала внимания и огромных финансовых затрат, что косвенно может
повлиять
на возможности оказания финансовой помощи отсталым странам, и в частности
Африке. Тем не
менее, несмотря на все вышесказанное, общая ситуация в мире сейчас благоприятна
для Африки
и для всего развивающегося мира в целом, ибо она сняла двойственность и
колебания в выборе
пути, нацелила правящую элиту этих стран и прежде всего беднейших из них на
теперь уже
всеми осознанную цель: идти по пути рынка, рыночно-частнособственнического
хозяйства или,
проще, по капиталистическому, евро-капиталистическому пути (имея в виду
европейское
происхождение и европейские цивилизационные основы, формы и современный облик
капитализма).
Труден это путь для вчера еще полупервобытной, а то и просто первобытной
Африки. Но с
помощью других, опираясь на уже достигнутое, ориентируясь не на конфликты, а на
поиски
компромиссов и на сотрудничество со всеми заинтересованными сторонами, Африка
вполне
может рассчитывать на успех. Пусть не быстрый и не легкий, но на успех в
конечном счете. И это
очень важно, как важно осознать и самой Африке, и всему миру, что происходящие
на
континенте на рубеже 80-90-х годов благотворные перемены, даже если они и не
сразу дадут
результаты, в конечном счете могут стать решающими для судеб Африки. Отмечая
это, нельзя
еще раз не напомнить, что одним из важнейших импульсов, приведших к этим
переменам, явился
крах в масштабах планеты марксистско-гоциалистического эксперимента.
ни-ни шипи
Группа современных арабских государств Африки в историко-цивилизационном
плане
является прямым наследником арабского мира времен халифата, хотя некоторые из
них, как
Египет и Ливия, уходят корнями в глубь истории. Все они позже оказались в
вассальной
зависимости от турецкого султана и еще позже - в колониальной зависимости
различной
степени от европейских держав. Пройдя таким образом свой нелегий исторический
путь,
арабские страны Африки обрели в середине нашего века политическую независимость
и вместе с
другими странами арабского мира стали играть заметную роль на политической
арене.
Всего в мире сейчас около двадцати арабских стран, причем все они входят в
основанную в
1945 г. Лигу арабских стран, созданную для защиты интересов арабских государств,
для
сплочения их и координирования их общей политики. Надо заметить, что арабы
практически
всех современных арабских государств, объединенные общей исторической судьбой,
языком,
религией, культурой, да и многими прочими этническими признаками, считают себя
частями
единой арабской нации. Однако это самосознание мало способствует их интеграции.
Если не
считать объединения в рамках Лиги, все прочие попытки интеграции обычно давали
отрицательный эффект. Можно напомнить о непрочном, рухнувшем после нескольких
лет
существования объединении Сирии и Египта в рамках Объединенной Арабской
Республики
(1958-1961), 'упомянуть о нескольких экстравагантных попытках ливийского
руководителя М.
Каддафи соединить Ливию чуть ли не с каждым из ее арабских соседей, от чего все
решительно
отказывались. Единственное исключение на этом фоне - созданный сравнительно
недавно из
двух частей, северной и южной, единый Йемен.
Территориально современные арабские страны, о которых в этой и последующей
главе
пойдет речь, подразделяются на три большие зоны, африканскую, восточносредиземноморскую
и аравийскую. У каждой из этих зон своя судьба, но при этом первые две в чем-то
ближе друг к
другу, а крупнейшая из арабских стран, Египет, в котором проживает около трети
общего числа
арабов, как бы сближает их между собой, так как принадлежит одновременно к
обеим. Дело в
том, что по многим параметрам разница между африканской и
восточносредиземноморской
зонами невелика, хотя приоритет средиземноморской достаточно ощутим. Третья,
аравийская
зона до недавнего времени была отсталой периферией арабского мира, но
нефтедоллары
позволили ей за последние четверть века преобразиться, как Золушке из известной
сказки.
На сегодняшний день арабские страны очень неодинаковы, среди них есть большие
и малые,
богатые и бедные, многонаселенные и
малолюдные. И хотя в рамках арабского единства существует практика
взаимопомощи
(богатые государства помогают нуждающимся), каждая страна имеет собственную
судьбу и
дорожит ею. Это сыграло свою роль в том, что тенденция к политической интеграции
арабов не
дала должного эффекта. Более того, когда попытки интеграции осуществлялись
посредством
насилия, как то было в 1990-1991 гг. в зоне Персидского залива (аннексия Ираком
Кувейта),-
большинство арабского мира решительно выступило вместе с другими странами мира
против
агрессора.
Африканская зона арабского мира часто именуется сводным термином Магриб
(Запад), хотя в
строгом смысле этого понятия термином Магриб обозначаются страны лишь к западу
от Египта.
Но так как в Африке расположены и Египет, и еще одна арабская страна, Судан,
которые
находятся восточнее, то целесообразнее говорить просто об арабских странах
Африки, об
арабской Африке или африканских арабах.
Страны Магриба: Алхир, Марокко, Мавритания, Тунис, Ливия
Крупнейшей страной арабского Магриба считается Алжир (ок. 25 млн. жителей).
Завоевав в
нелегкой борьбе с французскими колонистами свободу и торжественно объявив на
Учредительном собрании 1962 г. о создании независимой Алжирской Народной
Демократической Республики, новое государство с первых дней своего существования
стало на
путь радикальных реформ и преобразований. Оказавшаяся в руководстве страны
марксистски
ориентированная правящая элита вчерашних борцов за свободу сочла первое
алжирское
правительство А. Бен Беллы недостаточно радикальным, и в 1965 г. сместивший Бен
Беллу глава
Революционного Совета X. Бумедьен и правящая партия Фронт национального
освобождения
(ФНО) взяли курс на построение "социализма в рамках национальных ценностей и
ислама".
Национальная хартия и новая конституция 1976 г. выработали собственную линию
развития,
которая не совпадала с развитием по марксистско-социалистической модели, но коечто
из нее
взяла. Социально-экономические преобразования свелись к национализации
значительной части
собственности и национальных ресурсов страны при сохранении, однако,
определенных позиций
за частным капиталом; политико-идеологические - к стремлению совместить
несколько
секуляризованные ценности ислама с идеями социализма. Пятилетние планы с
установкой на
индустриализацию страны выявили неэффективность государственной экономики,
которая до
определенного момента гасилась доходами от нефти. Упадок наблюдался и в сельском
хозяйстве:
кооперативы и иные формы коллективного труда в деревне оказались
нерентабельными, так что
после эвакуации европейских колонистов до того кормивший себя Алжир стал
удовлетво-рять
йои потребности в продукции сельского хозяйства лишь на 30%.
II II II II ill II II iifiii II II ill II II II II II II
Все это, включая и падение цен на нефть в середине 80-х годов привело к
острому кризису в
экономике.
Встал вопрос об экономической реформе (1986-1987), направленной на
приватизацию
промышленности, предоставление определенноН самостоятельности государственным
предприятиям, на поощрение частного сектора в городе и деревне. Однако реформы
явно
запоздали. Несмотря на рост частного сектора - а в какой-то степени именно из-за
этого,- в
стране усилились кризисные явления, возросли безработица, инфляция и социальная
напряженность, чем не преминули воспользоваться противники режима из числа
исламских
фундамен-талистов. Преемник умершего в 1978 г. Бумедьена Ш. Бенджедид быстро
терял
доверие населения, явно уставшего от истощивших страну экспериментов,
сопровождавшихся
коррупцией и некомпетентностью руководителей страны и ее хозяйства. Под
давлением
изменившейся ситуации и оппозиции власти были вынуждены в 1989 г. принять новую
конституцию, допускавшую многопартийность.
Этим воспользовались оппозиционеры из числа экстремистских мусульманских
группировок.
На выборах в муниципалитеты в июне 1990 г. Исламский фронт спасения получил
большинство
голосов избирателей и большинство мест в двух третях областей страны.
Воодушевленные
победой фундаменталисты стали требовать новых выборов в парламент. Этим
требованием и
успехами фундамен-талистов были напуганы власти, да и не только они. Многие
партии,
вышедшие на арену политической жизни в 1990-1991 гг., заняли достаточно
умеренные
позиции. Назначенные на лето 1991 г. выборы в парламент были в последний момент
отложены
на полгода. Первый тур выборов на рубеже 1991-1992 гг. принес победу фундаменталистам,
после чего руководство Алжира отменило второй тур, ликвидировало результаты
первого и,
воспользовавшись террористическими актами недовольных сторонников Исламского
фронта
спасения, объявило это движение вне закона. В стране резко ускорились темпы
реформ,
направленных в сторону создания основ рыночной экономики и светского
плюралистического
государства. Однако параллельно резко усилилась и политическая напряженность.
Марокко - независимое государство с 1956 г., конституционная монархия с
населением ок.
25 млн. чел. По конституции 1972 г., дополненной в 1980 г., король Хасан II
делит власть с
парламентом, созванным на многопартийой основе. В политическом плане Марокко
демонстрирует завидную стабильность, чему способствует устойчивая
плюралистическая
система с ориентацией на буржуазно-демократические нормы. Будучи страной в
основном
аграрной и в этом смысле более отсталой по уровню экономического развития, чем
Алжир,
Марокко, тем не менее, уверенно идет вперед по пути наращивания экономического
потенциала.
В стране преобладает частный капитал, включая иностранные инвестиции. Богатые
залежи
фосфоритов (3-е место в мире), а также уголь, металлические руды создают условия
для развития
горнодобывающей промышленности.
Продукции сельского хозяйства, включая рыболовство, стране с избытком хватает
для
удовлетворения собственных нужд, остается и для вывоза. Среди экспортных товаров
-
цитрусовые, сардины. Немалая часть марокканцев выезжает в поисках заработков за
границу,
прежде всего во Францию.
Марокканско-алжирские отношения резко ухудшились в 70-х годах из-за вопроса о
так
называемой Испанской (ныне она именуется Западной) Сахаре, малонаселенной
территории на
Атлантическом побережье Африки к юго-западу от Марокко. В спор за Западную
iCaxapy
вступили Марокко, Алжир и Мавритания, граничащие с ней. В 1975 г. Испания
официально
передала административные функции в Западной Сахаре Марокко и Мавритании. В 1979
г.
Мавритания под нажимом организации западно-сахарских националистов ПОЛИСА-РИО
отказалась от претензий на часть Западной Сахары. Марокко, напротив,
аннексировало
значительную часть ее территории, причем бежавшие от аннексии нашли убежище в
Алжире,
оказывавшем поддержку ПОЛИСАРИО, что в немалой степени, видимо, определялось и
марксистско-социалистическими симпатиями руководителей этой организации,
борющейся за
независимость Сахары. Война с ПОЛИСАРИО сильно истощила экономику Марокко -
достаточно напомнить о многокилометровой стене, которой Марокко попыталось
отгородить
свои владения от набегов националистов. Тем не менее Марокко и рыне являет собой
достаточно
редкий в Африке пример политической стабильности и экономических успехов.
Мавритания с ее 2 млн. жителей, в основном арабов и арабо-бер-беров, с 1960
г. является
независимой исламской республикой. Расположенная к югу от Марокко, в основном на
песках
Сахары, она являет собой малонаселенное и в экономическом отношении
слаборазвитое
государство с доходом на душу населения в 370 долл. (в середине 80-х годов). С
1965 г. в стране
господствует однопартийная система, а с 1978 г. власть в руках военных. Вывозит
железную руду
и продукцию рыболовства; неплохо развито скотоводство. Частная инициатива в
стране
поощряется, что способствует развитию экономики и торговли. Мавритания на юге
граничит со
странами Тропической Африки, в частности с Сенегалом. Иногда это соседство ведет
к
вовлеченности Мавритании в дела соседей, как это имело место в случае с
сепаратистскими
волнениями в Сенегале.
Тунис (население ок. 8 млн. чел.) с 1957 г. стал республикой. К власти вместо
упраздненной
монархии пришла партия Нео-Дестур с ее социалистическим ( но не марксистскосоциалистическим!)
уклоном. Во главе партии стоял создавший ее в 1934 г. X.
Бургиба.
Конституция 1959 г. ввела в стране президентское правление, президентом страны
был Бургиба
до его ухода от власти в 1987 г. по состоянию здоровья. В 1987 г. президентом
стал, согласно
конституции, премьер 3. Бен Али, который одновременно возглавил дестуровскую
партию. С
1981 г. в стране введена система многопартийного плюрализма, однако созданные и
легализованные в
результате этого акта партии пока еще не в состоянии составить серьезную
конкуренцию
правящей дестуровской.
Экономическая доктрина дестуровцев, предполагавшая гармоничное сочетание
государственного, кооперативного и частного секторов экономики, достаточно
быстро, за
десятилетие с небольшим, выявила слабость и неэффективность. С 1969 г. в стране
начался
энергичный процесс реформ, в частности приватизации государственных предприятий.
Были
либерализовзны система торговли и финансов, ликвидированы не оправдавшие себя
кооперативы, стали активно поощряться частное владение землей и
предпринимательство.
Небольшое количество добываемой в Тунисе нефти и частичный ее экспорт
обеспечивают страну
необходимой валютой, равно как и вывоз продуктов обработки фосфоритов,
традиционных
фиников и оливкового масла. Большая статья дохода - тунисский туризм: достаточно
напомнить о развалинах Карфагена. Вообще стабильность политической структуры,
динамичное
развитие экономики и сравнительно высокий уровень развития в стране культуры и
необходимой
инфраструктуры выгодно выделяют не слишком богатый, но весьма привлекательный
для
иностранца Тунис среди прочих стран Африки, в том числе и Северной. Пожалуй, из
всех стран
Магриба Тунис является если не наиболее процветающим, то, во всяком случае,
наиболее
респектабельным и близким к европейским стандартам.
Ливия с ее пустынями и немногочисленным (4 млн. чел.) населением могла бы
считаться
одной из самых отсталых среди арабских стран Африки. Она и была именно такой,
коща в 1951
г. при поддержке ООН обрела свою независимость. Тогда это была монархия, тесно
сотрудничавшая со странами Запада. Но открытие в Ливии нефтяных месторождений и
их
интенсивная эксплуатация круто изменили судьбу страны. Поток нефтедолларов
вначале
способствовал укреплению позиций конституционной монархии и ее главы Идриса 1.
Однако в
недрах богатевшей и понемногу решавшей свои проблемы страны созревал заговор,
нити
которого шли к Организации свободных офицеров, созданной в Ливии в 1964 г. по
образцу
египетской и имевшей сходные установки и цели. В результате военного переворота
1969 г.
монархия была низвергнута, а власть в стране перешла к Совету революционного
командования
во главе с М. Каддафи.
Экстремист по натуре Каддафи жесткой рукой принялся за радикальные реформы,
руководствуясь при этом собственными представлениями о благе народном и не
останавливаясь
перед самыми рискованными экспериментами. В сфере политико-административной были
упразднены привычные формы власти. Ливия стала в 1977 г. джамахирией, т. е.
общенародным
самоуправляемым государством. В центре и на местах были созданы народные
собрания,
руководители которых составили Всеобщий народный конгресс, заменивший собой
парламент.
Эти и им подобные эксперименты сопровождались
национализацией экономики под лозунгами исламского социализма, обоснованию
доктрины
которого сам Каддафи посвятил свои книги. Вместо упраздненных в стране партий
были созданы
"революционные комитеты", руководившие деятельностью собраний, а руководитель
страны
стал именовать себя не иначе, как лидером революции.
Трудно сказать, как развивались бы события дальше, если бы не нефтедоллары,
десятки
миллиардов которых не только щедро оплачивают издержки экспериментов, но и
сохраняют
необходимый жизненный уровень. Для работы на нефтепромыслах и функционирования
всей
обслуживающей их инфраструктуры Ливия энергично импортировала рабочую силу:
около
полумиллиона рабочих из Турции, арабских стран, даже из Южной Кореи были заняты
в этой
стране, собственное население которой из-за его отсталости и
неквалифицированности не могло
их заменить. Правда, с годами ситуация в этом плане изменилась, так что сегодня
число
иностранных рабочих наполовину уменьшилось. Сокращение потока нефтедолларов в
связи с
падением цен на нефть в начале 80-х годов вызвало в Ливии некоторые
экономические
затруднения. Однако и оставшихся денег с избытком хватало не только на импорт
продовольствия и иных товаров для снабжения ими населения, давно уже
оказавшегося не в
состоянии само себя прокормить, но и для закупок современного оружия,
широкомасштабного
строительства военных объектов, включая предприятия по изготовлению оружия, в
том числе
массового поражения.
Ливия имеет хорошо обученную и до зубов вооруженную армию, много более
сильную, чем
это можно было бы считать нормальным для столь небольшой страны. Мало того,
Каддафи,
опираясь на провозглашенную им внешнеполитическую доктрину, суть которой
сводится к
решительной борьбе с империализмом, энергично поддерживает все вооруженные
партизанские
и террористические группировки в мире, будь то палестинские или ирландские. И не
только
поддерживает финансами, но и обеспечивает условия для их успешной деятельности,
создает на
своей территории базы для их обучения и оснащения и, следовательно, в глазах
мирового
общественного мнения несет ответственность за различного рода террористические
акты,
убийства политических противников, взрывы на самолетах и т. п. Словом, усилиями
Каддафи
Ливия за последние десятилетия обрела устойчивую репутацию страны, поощряющей
международный терроризм и принимающей в нем едва ли не наиболее активное участие
среди
других стран, особенно если иметь в виду именно государственный уровень.
Конец 80-х - начало 90-х годов прошли в мире под знаком крушения позиций
марксистского
социализма. Хотя Каддафи исповедует социализм несколько иного толка, по своей
деструктивности и ряду других параметров он достаточно близок марксистскому, так
что
перемены в мире не могли косвенно не затронуть и Ливию. В 1986 г. там были
предприияты
некоторые меры, направленные на дшбе"
рализацию экономики ("зеленая перестройка"). Тем не менее Ливия лишь на 30%,
как и
соседний Алжир, удовлетворяет свои потребности в сельскохозяйственных продуктах,
компенсируя расходы нефтедолларами. Однако стоит заметить, что изменилась
тональность
общения лидера Ливии с миром. В 1991-1992 гг. в связи с уличением его
сотрудников в
совершении взрывов на авиалайнерах и предпринятыми в связи с этим международными
санкциями Каддафи громко заявил, что он не поддерживает и не будет поддерживать
террористов. И хотя громогласные заявления Каддафи, как показывает жизнь, мало
чего стоят,
тон их заслуживает быть принятым во внимание.
Египет и Судан
Египет, как уже упоминалось,- главная страна арабского мира, его наиболее
населенная (св.
50 млн. чел.) и развитая часть. После достижения независимости, ликвидации
монархии,
успешной войны 1956 г. и национализации Суэцкого канала руководство страны во
главе с
президентом Насером взяло курс на строительство социализма по марксистской
модели. За
1961-1964 гг. были национализированы вся крупная и средняя промышленность ( в
1965 г.
государственный сектор давал S5% промышленной продукции), финансы, транспорт,
внешняя
торговля и т. п. Были также приняты меры по социальному обеспечению населения,
особенно
неимущей его части. В Хартии национальных действий 1962 г. говорилось о
необходимости
научного планирования экономики, ограничении крупного капитала и строительстве
социализма,
правда, без диктатуры пролетариата и с сохранением неэксплуататорского мелкого
частного
предпринимательства. В том же году был создан Арабский социалистический союз как
правящая
партия страны в рамках парламентарной однопартийной структуры. Декларация 1964
г. объявила
все национализированное хозяйство страны общенародной собственностью. Во всех
этих
преобразованиях СССР оказывал Египту большую и дорогостоящую помощь - достаточно
напомнить о вооруженной нами египетской армии и об Асуанской плотине.
Поражение в арабо-израильской войне 1967 г. и вынужденный курс Насера на союз
с
богатыми аравийскими государствами ( которые прежде он именовал "реакционными
монархиями"), взявшимися компенсировать ущерб, а таке временное закрытие
Суэцкого канала
явились началом некоторой переоценки ситуации в стране. Экономика оказалась в
состоянии
стагнации, причем даже все возраставшие доходы от нефти не могли существенно
изменить
положение. Смерть Насера в 1970 г. и новая война с Израилем в 1973 г.
окончательно расставили
все точки над "i". Неэффективность государственной экономики становилась
очевидной и, более
того, угрожающей для то и дело терпевшей политические неудачи страны. Преемник
Насера А.
Садат с 1974 г. взял решительный курс на реприватизацию экономики и ноощренис
частного
сектора. В стране
была восстановлена многопартийная система, а тесные связи с СССР стали
свертываться. Эта
же линия была продолжена сменившим Садата в 1981 г. президентом X. Мубараком и в
целом
она принесла свои позитивные для экономики Египта результаты. Конец 70-х и 80-е
годы были
периодом бурного экономического развития страны, уверенно вступившей на путь
капиталистического развития. Изменился и политический курс Египта, что нашло
проявление в
кэмп-дэвидском соглашении и заключении мирного договора с Израилем (1979), а
затем и в
урегулировании взаимоотношений с недовольными этим арабскими странами.
Гибкая внешняя политика Египта пришлась не по вкусу многим арабским странам,
обвинившим правительство Садата в том, что оно предало интересы палестинцев. Как
известно,
многие из этих стран разорвали дипломатические отношения с Египтом, было
приостановлено и
членство его в Лиге арабских стран. Но Египет не уступил. Время показало, что
избранная
Садатом политика поиска мирного решения отношений с Израилем оправдала себя, и
это в
конечном счете были вынуждены признать прежде осуждавшие ее арабские страны. В
1987 г.
порванные дипломатические отношения были восстановлены, затем Египет снова стал
полноправным членом Лиги.
Поворот политического курса в годы правления президента Садата проявился не
только в
экономике и внешнеполитических актах, но также и в сфере внутренней политики.
Была открыта
дорога многопартийному плюрализму, изменился характер деятельности парламента,
нейтрализованы экстремистские группировки. Правда, члены одной из них, "братьямусульмане",
убили Садата во время военного парада. Но это убийство не изменило
политики
страны и ее уверенной рыночно-частнособственнической ориентации. В Египте
появилось
довольно много богатых предпринимателей, что явно свидетельствует о процветании
экономики.
Средний доход на душу населения в конце 80-х годов составлял, 700 долл., что для
Африки в
целом неплохой показатель. Кроме того, Египет - страна высокой культуры, с
большим
количеством почитаемых древних развалин и памятников, включая великие пирамиды и
богатейшие музеи, наполненные раритетами. Индустрия туризма дает экономике
страны
немалый доход. Большое количество, временами до 2 млн., египтян работает вне
страны,
пересылая на родину немалую часть своих заработков, как правило, в высоко
ценимой валюте.
В дни спровоцированной Ираком в 1990 г. войны в Персидском заливе Египет
проявил себя с
лучшей стороны, решительно выступив в защиту жертвы агрессии - Кувейта.
Умеренных
позиций придерживался он и в ходе попыток начала 90-х годов найти мирные пути
решения
палестинской проблемы. Высокий авторитет страны проявился в конце 1991 г. в том,
что ООН
подавляющим большинством голосов избрала ее представителя Б. Гали, египетского -
коптахристианина
и одного из наиболее опытных руководителей, в
недавнем прошлом министра иностранных дел, новым Генеральным секретарем этой
всемирной организации.
Судан - еще одно крупное арабское государство в восточной части континента, с
населением
около 23 млн. чел. Только половину этого населения составляют арабы,
сконцентрированные в
основном на севере страны, близ границ с Египтом. Южная часть Судана населена
африканцами
из числа негритянских этнических общностей, причем это этнорасовое несходство
обеих частей
страны является одной из важных причин внутренней политической нестабильности
Судана,
обретшего независимость в 1956 г.
На протяжении 1958-1969 гг. в стране произошло несколько переворотов, пока к
власти не
пришел генерал Д. Нимейри, ставший президентом. Политические партии после 1969
г. были
запрещены, была проведена широкомасштабная национализация в сфере экономики,
установлены тесные связи с СССР и получена помощь от него в строительстве ряда
промышленных предприятий и иных сооружений. Было ограничено право собственности
прежних властителей, особенно негритянских вождей южной части страны. В то же
время
Нимейри приложил немало усилий, чтобы блокировать сепаратистские выступления на
юге, где
мятежные выступления никоща не прекращались. С 1971 г., после неудачной попытки
радикального переворота, Нимейри изменил свой политический курс, отказавшись от
сотрудничества с СССР и сделав заметный крен в сторону ислама. Новое
законодательство 1983
г. формально выдвинуло на передний план законы шариата.
Военный переворот 1985 г. низложил Нимейри. Пришедшие к власти генералы
распустили
его партию Суданский социалистический союз и объявили о введении многопартийного
плюрализма. В 1986 г. состоялись выборы в Учредительное собрание, после чего
было создано
коалиционное правительство во главе с лидером партии "аль-Ум-ма". Рубеж 80-90-х
годов был
ознаменован ростом политической нестабильности и яростным всплеском исламского
фундаментализма в Судане, что, кроме всего прочего, тесно связано с
этноплеменными
столкновениями, особенно на юге страны, и с крайней экономической неразвитостью.
Судан -
отсталая сельскохозяйственная страна. Средний доход на душу населения здесь
вдвое меньше
египетского. Около 80% населения неграмотно - при всем том, что эта страна
древней культуры
и что далекие предки суданцев, мероиты, были причастны к грамоте еще задолго до
нашей эры.
Арабская Африка: успехи и неудачи
Арабские страны Африки, как это видно из всего, изложенного выше, очень
разные. Однако
за этой разницей прослеживаются определенные закономерности, о чем и следует
сказать теперь
в первую очередь. Начнем с того, что две из арабских стран Африки резко
выделяются на общем
фоне в сторону отсталости. Это
Мавритания и Судан, крайние звенья цепи государств, протянувшихся по северной
кромке
континента с запада на восток, точнее, с северо-запада через север на северовосток.
Обе
стороны получившейся таким образом дуги смыкаются своими краями с неарабским
негритянским миром Африки, так что неудивительно, что в Мавритании и в Судане
заметная
доля населения - негроидные этнические общности. Это не могло не наложить своего
отпечатка, что проявилось как в сравнительной отсталости соответствующих стран,
так и в силе
сепаратистских тенденций, рождающих серьезную внутриполитическую нестабильность.
В этом
смысле Мавритания и Судан как бы оттеняют собой остальную часть арабской Африки,
демонстрируя ее цивилизационное и экономическое превосходство по сравнению с
негритянскими странами Тропической Африки.
Что касается других арабских стран Северной Африки, то все они, имея свое
лицо, в то же
время как бы вписываются в некие общие закономерности, частично уже выявленные
на примере
современной Африки южнее Сахары. Речь идет прежде всего об экспериментах в духе
марксистского социализма с нарочитым упором на тотальную национализацию
экономики и
кооперацию, на ограничение частного сектора и свободного рынка. Как хорошо
известно, эти
эксперименты в экономике и социальных отношениях тесно сопряжены с
соответствующими
принципами во внутренней политике - ограничением демократии, однопартийностью,
сильным
президентским правлением, нередко перерастающим в деспотическую диктатуру.
Из пяти стран, о которых идет речь, три избрали в свое время такого рода
эксперименты. И
хотя лишь Египет откровенно ориентировался на марксистскую модель, тогда как
ливийский
лидер и алжирское руководство отступили от этой модели в сторону более
приспособленной к
исламу ее модификации, в каждой из этих двух стран особой, общие результаты
одинаковы: во
всех трех случаях (к ним можно было бы добавить и четвертый, суданский, если бы
не
кратковременность там эксперимента, не давшая ему проявить себя в полную силу)
экономика
достаточно быстро оказалась неэффективной. С особенной силой это проявило себя в
Египте, где
поворот в сторону частнособственнической рыночной экономики был наиболее резким
и
решительным. В Алжире и тем более в Ливии нефтедоллары заметно смягчили
негативные
результаты экспериментов, что и позволило лишь в некоторой степени отступить от
сомнительной доктрины в сторону прагматических отношений. Но и в Алжире, и даже
в Ливии
поворот все же стал фактом и об обратном пути в сторону чистого эксперимента уже
не может
быть речи. Еще раз заметим, что на этот поворот повлияли события, связанные с
кризисом
мирового марксистского социализма на рубеже 80-90-х годов.
Политическая стабильность в Марокко и Тунисе, с самых первых лет независимого
существования уверенно шедших в своем развитии по рыночночастнособствеяническому
пути,
достаточно убедительно
свидетельствует о вреде сомнительных социальных экспериментов Дестуровское
движение
умеренного буржуазно-социалистического направления экспериментом называть нет
оснований.
Это липа определенная тенденция, вполне ощутимая и в ряде развитых стран мира. В
любом
случае заслуживает внимания то, что лишенные нефти Марокко и Тунис вполне в
состоянии
прокормить себя и к тому же немало продуктов вывозят на мировой рынок, тогда как
имеющие
нефть Алжир и особенно Ливия себя не кормят, только нефтедоллары позволяют им
сводить
концы с концами. И здесь опять-таки приговор системе, склонной к утопическим
идеям и
экспериментам.
Из всех пяти стран, как богатых нефтью, так и лишенных ее, выделяется Египет.
Не то чтобы
он очень богат. Если посчитать, маленькая щедро осыпанная нефтедолларами Ливия в
расчете на
душу населения окажется много богаче. Но Египет добился такого уровня развития
экономики,
сельского хозяйства и культуры, который позволил ему не только в численном
отношении, но и
по многим другим параметрам стать подлинным лидером арабского и одним из ведущих
лидеров
исламского мира. Египет, несмотря на свои эксперименты насеровского времени - а
может быть
именно потому, что нашел в себе силы и решимость энергично от них отказаться и
преодолеть
все связанные с ними потери,- ныне уверенней многих других идет по
капиталистическому пути
и больше других преуспел в движении по нему.
Если рассматривать и оценивать страны арабской Африки в целом, то за
десятилетия
независимого существования они сумели достичь достаточно многого. Возрос их
престиж в
мире, заметны успехи в развитии - ще благодаря отказу от рискованных
экспериментов, а где
вне зависимости от этих экспериментов. Если не говорить о Мавритании и Судане,
то остальные
страны арабской Африки развиваются в целом достаточно успешно, особенно по
сравнению со
всей остальной Африкой, не считая ЮАР. Арабские страны Африки мало участвовали в
войнах.
Египет потерпел ряд неудач в войне с Израилем; Ливия предприняла несколько в
общем
неудачных военных экспедиций в Чаде; Марокко вело боевые действия против
ПОЛИСАРИО.
Но все эти военные кампании были маломасштабными и даже в случае их неудачи не
слишком
сказались на соответствующих странах и их политике (стоит разве что сделать
оговорку о
неудачах Египта в войнах с Израилем, которые сыграли определенную роль в
изменении его
политики). В общем, это вполне согласуется с аналогичной незначительной ролью
военных
действий на всем африканском континенте с его этнополитической пестротой и
случайными
границами.
Африку как гигантский континент развивающегося мира нередко воспринимают и
оценивают
в целом, делая при этом лишь необходимые оговорки относительно ЮАР и арабского
севера. В
этом есть определенный смысл. Но для нашего анализа важно подчеркнуть, что -
оставляя в
стороне ЮАР - между негритянской и арабской зонами
существует серьезная разница. Она ощущается во многом, а прежде всего - в
общем уровне
развития и в цивилизационном фундаменте. Именно поэтому первые три главы
четвертой части
работы были специально посвящены Африке южнее Сахары, тогда как данная глава - и
об этом
уже упоминалось в ее начале - является частью раздела, посвященного арабским
странам и
миру ислама в целом. Соответственно и все приводившиеся выше данные, оценки и
выводы
целесообразно рассматривать именно сквозь арабо-исламскую призму. Если подходить
с этой
меркой, то окажется, что страны Магриба и Египет - не просто часть мира арабов,
но самая
многонаселенная и в этом смысле весьма значимая его часть. Здесь, в Африке,
проживает свыше
/з всех арабов, а Египет, как упоминалось, является крупнейшей и едва ли не
наиболее важной
частью арабского мира, в этом с ним может соперничать разве что Саудовская
Аравия с ее
Меккой.
Арабы Азии достаточно отчетливо подразделяются на две зоны. Во-первых, это
восточносредиземноморская, к которой тяготеет по ряду параметров также и Ирак.
Во-вторых,
аравийская с ее преимущественно бедуинским населением. Разница между обеими
зонами весьма
ощутима во многих отношениях. Правда, за последние десятилетия ситуация сильно
изменилась,
но тем не менее различия остались. Разница прежде всего в глубине
цивилизационного
фундамента, а суть ее сводится к тому, что арабы восточносредиземномор-ской зоны
пришли
сюда из Аравии в VII в., причем до их прихода эта земля уже много тысячелетий
интенсивно
осваивалась земледельцами, была едва ли не центром мировой цивилизации, во
всяком случае
наиболее древней ее частью (Египет и Двуречье). Иными словами, цивилизационный
фундамент
этого региона был наиболее мощным и плодоносным, а навыки земледелия и ремесла
уходили
корнями в глубь многих тысячелетий. Что же касается аравийской зоны, то это
древние места
обитания арабов и иных семитских этнических групп, причем в силу природных
условий они в
основном пригодны лишь для кочевой жизни бедуинов, с редкими и небольшими
земледельческими оазисами типа той же Мекки.
Разница, о которой идет речь, многое может объяснить и в последующей судьбе
арабских
государств обеих азиатских зон, когда поток нефтедолларов стал решительно менять
структуру
стран аравийской зоны и соотношение между зонами. Это касается и темпов, и
качества, и
направления развития. Почему, например, Кувейт или Объединенные Арабские Эмираты
(ОАЭ)
стали процветающими мрними государствами" а качающи-й ту же нефть Ирак -
агрессивной
диктатурой? Разумеется, здесь сыграли свою роль многие факторы, начиная с
размеров и
населенности той или иной страны.
свидетельствует о вреде сомнительных социальных экспериментов Дестуровское
движение
умеренного буржуазно-социалистического направления экспериментом называть нет
оснований.
Это липа определенная тенденция, вполне ощутимая и в ряде развитых стран мира. В
любом
случае заслуживает внимания то, что лишенные нефти Марокко и Тунис вполне в
состоянии
прокормить себя и к тому же немало продуктов вывозят на мировой рынок, тогда как
имеющие
нефть Алжир и особенно Ливия себя не кормят, только нефтедоллары позволяют им
сводить
концы с концами. И здесь опять-таки приговор системе, склонной к утопическим
идеям и
экспериментам.
Из всех пяти стран, как богатых нефтью, так и лишенных ее, выделяется Египет.
Не то чтобы
он очень богат. Если посчитать, маленькая щедро осыпанная нефтедолларами Ливия в
расчете на
душу населения окажется много богаче. Но Египет добился такого уровня развития
экономики,
сельского хозяйства и культуры, который позволил ему не только в численном
отношении, но и
по многим другим параметрам стать подлинным лидером арабского и одним из ведущих
лидеров
исламского мира. Египет, несмотря на свои эксперименты насеровского времени - а
может быть
именно потому, что нашел в себе силы и решимость энергично от них отказаться и
преодолеть
все связанные с ними потери,- ныне уверенней многих других идет по
капиталистическому пути
и больше других преуспел в движении по нему.
Если рассматривать и оценивать страны арабской Африки в целом, то за
десятилетия
независимого существования они сумели достичь достаточно многого. Возрос их
престиж в
мире, заметны успехи в развитии - ще благодаря отказу от рискованных
экспериментов, а где
вне зависимости от этих экспериментов. Если не говорить о Мавритании и Судане,
то остальные
страны арабской Африки развиваются в целом достаточно успешно, особенно по
сравнению со
всей остальной Африкой, не считая ЮАР. Арабские страны Африки мало участвовали в
войнах.
Египет потерпел ряд неудач в войне с Израилем; Ливия предприняла несколько в
общем
неудачных военных экспедиций в Чаде; Марокко вело боевые действия против
ПОЛИСАРИО.
Но все эти военные кампании были маломасштабными и даже в случае их неудачи не
слишком
сказались на соответствующих странах и их политике (стоит разве что сделать
оговорку о
неудачах Египта в войнах с Израилем, которые сыграли определенную роль в
изменении его
политики). В общем, это вполне согласуется с аналогичной незначительной ролью
военных
действий на всем африканском континенте с его этнополитической пестротой и
случайными
границами.
Африку как гигантский континент развивающегося мира нередко воспринимают и
оценивают
в целом, делая при этом лишь необходимые оговорки относительно ЮАР и арабского
севера. В
этом есть определенный смысл. Но для нашего анализа важно подчеркнуть, что -
оставляя в
стороне ЮАР - между негритянской и арабской зонами
существует серьезная разница. Она ощущается во многом, а прежде всего - в
общем уровне
развития и в цивилизационном фундаменте. Именно поэтому первые три главы
четвертой части
работы были специально посвящены Африке южнее Сахары, тогда как данная глава - и
об этом
уже упоминалось в ее начале - является частью раздела, посвященного арабским
странам и
миру ислама в целом. Соответственно и все приводившиеся выше данные, оценки и
выводы
целесообразно рассматривать именно сквозь арабо-исламскую призму. Если подходить
с этой
меркой, то окажется, что страны Магриба и Египет - не просто часть мира арабов,
но самая
многонаселенная и в этом смысле весьма значимая его часть. Здесь, в Африке,
проживает свыше
/з всех арабов, а Египет, как упоминалось, является крупнейшей и едва ли не
наиболее важной
частью арабского мира, в этом с ним может соперничать разве что Саудовская
Аравия с ее
Меккой.
Арабы Азии достаточно отчетливо подразделяются на две зоны. Во-первых, это
восточносредиземноморская, к которой тяготеет по ряду параметров также и Ирак.
Во-вторых,
аравийская с ее преимущественно бедуинским населением. Разница между обеими
зонами весьма
ощутима во многих отношениях. Правда, за последние десятилетия ситуация сильно
изменилась,
но тем не менее различия остались. Разница прежде всего в глубине
цивилизационного
фундамента, а суть ее сводится к тому, что арабы восточносредиземномор-ской зоны
пришли
сюда из Аравии в VII в., причем до их прихода эта земля уже много тысячелетий
интенсивно
осваивалась земледельцами, была едва ли не центром мировой цивилизации, во
всяком случае
наиболее древней ее частью (Египет и Двуречье). Иными словами, цивилизационный
фундамент
этого региона был наиболее мощным и плодоносным, а навыки земледелия и ремесла
уходили
корнями в глубь многих тысячелетий. Что же касается аравийской зоны, то это
древние места
обитания арабов и иных семитских этнических групп, причем в силу природных
условий они в
основном пригодны лишь для кочевой жизни бедуинов, с редкими и небольшими
земледельческими оазисами типа той же Мекки.
Разница, о которой идет речь, многое может объяснить и в последующей судьбе
арабских
государств обеих азиатских зон, когда поток нефтедолларов стал решительно менять
структуру
стран аравийской зоны и соотношение между зонами. Это касается и темпов, и
качества, и
направления развития. Почему, например, Кувейт или Объединенные Арабские Эмираты
(ОАЭ)
стали процветающими птрним гпрударствами, а качающий ту же нефть Ирак -
агрессивной
диктатурой? Разумеется, здесь сыграли свою роль многие факторы, начиная с
размеров и
населенности той или иной страны.
Но среди прочих - и практика имперской) мышления с соответствующими
традициями,
столь хорошо знакомая восточносредиземномор-ской зоне и столь мало - бедуинам
Аравии.
Впрочем, чтобы разобраться в этом, обратим внимание на сами страны, о которых
чдет речь.
Страны Восточного Средиземноморья
В этом регионе четыре арабские страны - Сирия, Ливан, Иордания, Ирак
(проблема
Палестины будет рассматриваться особо). Две из них, Сирия и Ирак,- сравнительно
крупные,
сильные, даже агрессивные государства, если иметь в виду господствующие в них
политические
режимы; две другие - государства небольшие и слабые, особенно это касается
Ливана.
Сирия с ее 15 млн. населения после неудачной попытки объединения с Египтом в
1963 г.
оказалась под властью лидеров ПАСВ (БААС), партии арабского социалистического
возрождения. По духу своему это была партия национального единства арабов, и в
ней было
немало сторонников восстановления унии с Египтом и даже прибавления к этой унии
Ирака.
Однако в ПАСВ достаточно быстро верх одержала националистическая фракция с
ориентацией
на тоталитарный социализм, во многом близкий к классической советской
марксистской модели
(национализация предприятий и ресурсов страны, акцент на общественную
собственность,
правда, с признанием роли мелкой частной собственности и предпринимательской
инициативы).
Вскоре социалистический акцент в экономике был смягчен, но за этим последовал
военный
переворот 1966 т., вновь приведший к руководству страной радикалов. Курс на
укрепление роли
государственного сектора в экономике был продолжен.
Конституция 1969 г. определила Сирию как демократическую, народную и
социалистическую
республику с плановой экономикой, с ограниченной рамками закона частной
собственностью. В
1972 г. во главе республики стал президент X. Асад, а по конституции 1973 г.,
одобренной
всеобщим референдумом, к формуле о плановой экономике был добавлен тезис о
ликвидации
"всех форм эксплуатации". Явный светский социалистический уклон политики нового
руководства был уравновешен реверансами в адрес ислама. Арабо-израильские войны
1967 и
1973 гг. способствовали увеличению роли Сирии в общем противостоянии арабов
Израилю, что
также говорило в пользу признания заслуг сирийского руководства в борьбе за
ценности ислама.
На волне этого признания Сирия попыталась было в конце 70-х годов улучшить свои
взаимоотношения с арабскими соседями, Иорданией и Ираком, но в силу ряда причин,
включая и
вмешательство Сирии в дела раздираемого внутриполитическими и религиозными
конфликтами
Ливана, этого не удалось достичь. Зато постепенно становилось все более
очевидным сближение
Сирии с экстремистски настроенным лидером Ливии Каддафи.
Несмотря на ряд мер, предпринятых в 1974 и 1979 гг. и направленных на
либерализацию
экономики, руководство Сирии не изменило своего курса, более того, постепенно
радикализировало его. Эта радикализация проявлялась не только в дружбе с Ливией,
но и в
противостоянии умеренной политике Египта, и в той позиции, которую руководство
страны
заняло в ирано-иракском конфликте 1980-1988 гг., когда Ливия и Сирия оказались
союзниками
радикального, даже экстремистски настроенного правительства Ирана, но не Ирака,
правитель
которого, к слову, в то время еще не был символом радикализма и экстремизма на
Ближнем
Востоке. Кроме того, Сирия все эти годы была одним из ближайших, если не самым
близким
союзником СССР на Ближнем Востоке.
Политика и позиция Сирии в Ливане, исторически связанном с нею многими
корнями,
требует особого разговора. Вкратце можно сказать, что долгие годы это
вмешательство
выглядело .более негативным, нежели позитивным, даже имея в виду совместное
всеараб-ское
противостояние Израилю. Но в начале 90-х годов оно неожиданно оказалось залогом
оздоровления ситуации в Ливане. Едва ли это заслуга Сирии, скорее так сложились
обстоятельства. Но факт остается фактом, как фактом остается и резкое
противостояние Сирии и
Ирака, что на первый взгляд может показаться удивительным хотя бы потому, что
обе страны
держатся почти одинакового курса во внешней, внутренней и экономической
политике, имеют
сходные режимы (буквально режимы-близнецы) и в обеих у власти стоит одна и та же
партия
ПАСВ, точнее, ответвления одной и той же первоначально единой партии. Видимо,
здесь следует
говорить уже не столько о близости режимов и политических курсов или партий,
сколько о
национальных интересах, которые Сирию и Ирак в основном и разделяют, прежде
всего потому,
что в рамках арабского Ближнего Востока обе страны объективно выступают как два
сильных
соперника.
В заключение существенно заметить, что социальные эксперименты, проводимые
правительством Сирии в экономике, не могли привести эту страну к процветанию,
скорее
наоборот. И если неэффективное национализированное хозяйство не привело страну к
экономическому кризису, то это не столько потому, что частный сектор в
определенных
пропорциях всегда продолжал существовать, хотя это весьма существенно, сколько
из-за того,
что Сирии, на чьи плечи падает весомая доля в борьбе с Израилем, активно
помогают
нефтедобывающие арабские страны (не стоит забывать и о немалой советской помощи,
причем
не только оружием).
Ирак с его 17 млн. населения - вторая крупная арабская страна ближневосточной
и
восточносредиземноморской зоны. После революции 1958 г. эта страна, занимающая
территорию древнего Двуречья, перестала быть монархией. В 1963 г. на передний
план в Иране,
как и в соседней на западе Сирии, вышла партия ПАСВ, хотя она и не сразу
укрепилась в
позиции правящей партии, ибо между претендентами на руководство страной шла
ожесточенная
борьба
JBlil ••а'))))))!! iiii
1969-1971 годы были отмечены реформами, направленными на усиление
государственного
сектора в экономике и кооперацию в сельском хозяйстве В 1974 г. на долю
государственной
экономики приходилось около У4 промышленной продукции, чему способствовало и
заметно
усилившееся сотрудничество с СССР.
Политическая власть в стране не была стабильной, перевороты следовали один за
другим,
острая внутриполитическая ситуация то и дело осложнялась национальными
конфликтами с
иракскими курдами на севере страны. Рискованные социальные и экономические
эксперименты
не приносили и не могли принести успеха. Положение спасла национализация
нефтяной
промышленности страны с полной ликвидацией здесь позиций иностранных компаний.
Резкое
увеличение доходов от нефти в 70-х годах, когда цены на нефть были весьма
высокими,
позволило Ираку компенсировать все экономические неудачи и еще остаться в
выигрыше,
несмотря на большие расходы, связанные с закупкой оружия. Ежегодный доход от
нефти
составлял 21-26 млрд. долл. Это усиление потока нефтедолларов могло бы сыграть
важную
позитивную роль в судьбах Ирака, если бы не война с Ираном, стоившая огромных
жертв и
материальных затрат и завершившаяся безрезультатно.
Приход в 1979 г. к власти в партии ПАСВ и в государстве С. Хусейна явился
важной вехой в
истории страны. Жестокий и беспринципный политик, коварно уничтоживший всех
своих
потенциальных соперников и умело установивший в стране режим тоталитарной
диктатуры,
Хусейн достаточно быстро сориентировался в обстановке и принял ряд мер, которые
должны
были способствовать росту его популярности. Прежде всего, он либерализовал
экономическую
политику, признав роль и место частной собственности и перестав рассуждать на
каждом углу о
социализме, чем обычно грешили его предшественники. Затем он стал играть на
чувствительных
струнах национального достоинства, выдвинув на передний план образ врага, против
которого
всем надлежало сплотиться. Хусейн был бы рад найти этого врага в Израиле, что
принесло бы
ему, бесспорно, много больше очков. Но Израиль оказался вне сферы его
возможностей; кроме
того, с ним уже успешно вела политику жесткого противостояния Сирия,
соперничество Ирака с
которой все время обострялось. Оставался один возможный враг - Иран. Была и
причина
вражды - спорные территории в районе Персидского залива. Именно с приходом
Хусейна к
власти в 1979 г. то и дело возникали в районе этих территорий конфликты и
вооруженные
столкновения, которые в 1980 г. переросли в широкомасштабную войну.
Война затянулась почти на десятилетие. Хотя она не принесла успеха ни одной
из сторон и
дорого обошлась каждой, победителем в ней оказался С. Хусейн. Это с особой силой
выявилось
на рубеже 80-90-х годов, когда в глазах населения Ирака Хусейн стал почти
обожествленным
национальным вождем, подлинным харизматическим лидером, которому верят и за
которым
готовы идти если не все, то очень многие. И вот здесь-то Хусейн решил играть вабанк,
пойдя на
авантюру, которая могла в случае удачи сделать его лидером всего арабского,
может быть
даже арабо-исламского мира. Речь идет об аннексии • Кувейта с дальним прицелом:
в случае
войны держав против агрессора обрушить- всю накопленную страной военную мощь,
включая
оружие массового уничтожения, на Израиль и тем расколоть мир на враждующие
лагеря и спасти
свое положение. Как известно, авантюра провалилась. Кувейт был почти бескровно
для войск
коалиции, куда вошли и многие арабские страны, освобожден, а Израиль не дал
спровоцировать
себя, несмотря на регулярные ракетные обстрелы. Но показательно, что даже эта
неудача не
выбила Хусейна из седла, как того многие ожидали. Напрашивается вывод, что
агрессивная
тоталитарная структура пока не отторгается Ираком, а харизма всесильного лидера,
несмотря на
неуспех двух его войн, еще не изжила себя.
Иордания, расположенная к югу от Сирии и к западу от Ирака,- наиболее
отсталая из стран
восточносредиземноморской зоны. Слабонаселенная (ок. 3 млн.), она по многим
параметрам
тяготеет к странам аравийской зоны арабского мира. Правда, после объединения
западнонорданских земель Палестины с Трансиорданией в рамках Хашимитского
королевства
(1950) ситуация в этом смысле несколько изменилась: вновь присоединенные районы
были
относительно развитыми и многонаселенными. Правящий страной с 1953 г. король
Хусейн
установил режим умеренной конституционной монархии с парламентом и
многопартийной
системой. Отторжение запад-ноиорданских территорий после арабо-израильской войны
1967 г.
нанесло удар по экономике страны и привело к обострению внутриполитической
обстановки, ибо
отступившие на восток палестинцы стали представлять серьезную угрозу власти
короля. В 1971
г. Хусейн добился вывода палестинских отрядов с территории Иордании, хотя он при
этом
вплоть до 1988 г. поддерживал население оккупированного Израилем Западного
Иордана,
выплачивая жалованье чиновникам, предоставляя социальную поддержку нуждающимся,
чему
израильские власти не препятствовали. Следует заметить, что Иордания, как и
Сирия, не имеет
нефтяных запасов. Неразвитость же экономики, особенно после потери западноиорданских
территорий, привела к тому, что Иордания, как и Сирия, стала получать регулярную
помощь от
богатых нефтью аравийских монархий. В 1988 г. в связи с решением признать
территорию
Палестины (в том числе западноиорданские земли) подвластной арабскому
государству в лице
Организации освобождения Палестины (ООП) Хусейн отказался от остатков своего
суверенитета
над Западным Иорданом, включая и упомянутые выплаты.
Соседство с Израилем и постоянная вовлеченность в дела палестинцев позволяют
Иордании
рассчитывать на поддержку богатых нефтедолларами соседей, что сильно помогает
этой бедной
стране с -неразвитой экономикой сводить концы с концами. Тем более удивительной
выглядела
позиция короля Хусейна в дни кувейтского
кризиса, когда Иордания, пусть с колебаниями, но встала на сторону агрессора,
своего
могучего соседа Ирака (как это сделали и тесно связанные с ней едиными судьбами
палестинцы
во главе с Я. Арафатом) и тем самым как бы бросила вызов аравийским монархиям,
оказывавшим ей помощь.
Ливан - тоже небольшая страна восточносредиземноморской зоны с населением св.
3 млн.
чел. В отличие от Иордании, она всегда была едва ли не наиболее развитой частью
арабского
мира, а левантийская буржуазия издревле заправляла делами на рынках Магриба, как
и в Египте,
и в неарабском Средиземноморье. Став независимой республикой с 1943 г., Ливан с
его сложным
этнорелигиозным составом населения (христиане, мусульмане-сунниты, мусульманешииты,
друзы; арабы, арабы-палестинцы из числа беженцев с юга, армяне, курды и пр.)
два-три
десятилетия с трудом поддерживал внутриполитический баланс, основанный на
Национальном
пакте, который предусматривал строгую систему распределения высших должностей в
республике в зависимости от принадлежности к той или иной общине. В 50-х годах
при
президенте К. Шамуне Ливан в экономическом плане был процветающей страной,
выступая в
качестве богатого посредника между Западом и арабским рынком. На рубеже 60-х
годов Ливан
оказался вовлеченным во внутриарабские конфликты, прежде всего в противостояние
арабов
Израилю. Июньская же шестидневная война 1967 г. и перемещение едва ли не
главного центра
деятельности антиизраильских политических организаций в Ливан, где обосновалось
до 400 тыс.
изгнанных или уехавших из Палестины, а затем и из Иордании арабов, усугубили это
противостояние и к тому же сильно осложнили и без того напряженную
внутриполитическую
ситуацию в стране, 70-е годы принесли с собой дальнейший рост напряженности,
которая в 1975
г. переросла в острый кризис власти, сопровождавшийся постоянными междоусобными
войнами
между различными общинами страны.
Некогда процветавшая экономика Ливана за последовавшие затем полтора
десятилетия была
подорвана практически не прекращавшимися войнами между христианами и
мусульманами,
шиитами и суннитами, ливанцами и палестинцами и всеми ими вместе - с
израильтянами.
Южная полоса Ливана, граничащая с Израилем, была фактически оккупирована союзной
с
израильтянами ливанско-христианской армией, создавщей в этой полосе нечто вроде
буфера,
который предохранял Израиль от террористических актов со стороны базирующихся в
Ливане
боевых отрядов Организации освобождения Палестины (ООП). Итог был плачевным:
правительство Ливана оказалось в состоянии паралича, боевые отряды ливанских
общин
действовали на свой риск и страх, а некогда цветущий Бейрут был превращен в
разделенную на
части груду развалин.
Вмешательство Сирии в ливанские дела долгое время было лишь усложняющим
ситуацию
моментом, пока в начале 90-х годов оно не стало способствовать консолидации
страны и
примирению враждующих сторон, чему способствовали принятие в 1989 г. и
ратификация
членами парламента 1972 г. (после этого выборов в стране больше не было)
новой Хартии
национального согласия. Есть надежда, что Ливан в 90-х годах встанет на путь
политического
выздоровления.
Аравийские монархии
Если не считать республики Йемен, возникшей на рубеже 80- 90-х годов в
результате
объединения Йеменской Арабской Республики с Народно-Демократической Республикой
Йемен,
бывшим Аденом (единственной из аравийских стран, которая еще в 70-х годах взяла
курс на
развитие по марксистско-социалистической модели, но в движении по этому пути,
как и другие
аналогичные страны, не преуспела), то все остальные государства аравийской зоны
- это
монархии. В отличие от бедного и слаборазвитого, лишенного нефти Йемена, 11-12
млн.
населения которого не могут похвастать высоким уровнем жизни (ок. 500 долл. в
год на душу
населения), все монархии аравийской зоны сегодня - это богатейшие и процветающие
государства. Правда, процветание их - скорее результат щедрости судьбы, своего
рода подарок
Аллаха, нежели плод собственных целенаправленных усилий. Имеются в виду нефть и
обильный
поток нефтедолларов.
Саудовская Аравия - крупнейшая и богатейшая из этого ряда стран (население -
ок. 10 млн.
чел.). Родина арабов и ислама, Аравийская пустыня с ее немногочисленными
оазисами издревле
была малонаселенной, что, впрочем, не мешало ей время от времени выплескивать на
север
очередные волны семитских племен и народов, последней в ряду которых была именно
арабоисламская.
Расцвет арабо-исламской культуры, однако, мало затронул бедуинов
Аравийской
пустыни, сохранивших свой привычный образ жизни до наших дней. Активность
ваххабитов,
приведшая к созданию в XIX в. государства Саудидов, заложила основу современной
монархии,
существующей в ее нынешнем политическом оформлении с 1932 г.
Основа процветания саудоаравийской экономики - нефть, добыча которой по
объему
сопоставима с российской и американской. Если принять во внимание, что эта нефть
добывается
в малонаселенном (в основном кочевниками) государстве и почти целиком идет на
экспорт, то
нетрудно заметить, что нефтедоллары, объем поступления которых резко возрос
после
национализации нефтяной добычи (1975) и особенно после увеличения цен на нефть,
сыграли
роль золотого дождя для не ожидавшей такого подарка судьбы страны. За счет
нефтедолларов в
70-х и особенно 80-х годах стала быстро развиваться экономика страны,
укрепляться
вооруженная новейшей техникой армия. Многие десятки и сотни аравийских
миллиардов осели в
банках и реализованы в акциях капиталистических стран (стоит напомнить, что
богатейшим
человеком мира был назван в 1988 г. аравийский миллиардер). Заметное количество
их (до 12
млрд. в год) идет в форме помощи на нужды арабских государств, противостоящих
Израилю.
Немало делается для развитии образования, культуры, для
строительства и обслуживания туристов, особенно приезжающих в Мекку в дни
хаджа.
Однако все Это принципиально пока не изменило образ жизни большинства населения
страны.
По-прежнему преобладают кочевники-бедуины (хотя их верблюды уже не нужны для
дальних
перевозок товаров - с этим отлично справляется современный автотранспорт), и
лишь
некоторая часть их, оседая в городах или орошаемых заново районах, постепенно
адаптируется к
новым условиям жизни и вкушает плоды бурного процветания. В частности, стоит
особо сказать
о полутораста сотнях тысяч субсидируемых государством современных ферм,
производящих в
бывших песках пустыни миллионы тонн первоклассной пшеницы, идущей и на экспорт.
Кувейт с его 2 млн. жителей, из которых половина не является гражданами этой
небольшой
страны, обрел независимость в 1961 г. Будучи формально конституционной монархией
во главе с
эмиром из династии Сабах, он по конституции имеет парламент и избираемого из
членов клана
Сабахов правителя-эмира. Но в реальности эта традиционная политическая структура
не всегда
функционировала. В частности, кувейтский парламент был малодеятелен и
маловлиятелен, а в
1986 г. вовсе прекратил свою деятельность. Это и неудивительно: традиционные
формы
исламского эмирата гораздо более привычны для жителей страны, в подавляющем
своем
большинстве вчерашних бедуинов-кочевников, возглавляемых своими шейхами.
Нефтяной бум 70-80-х годов превратил это небольшое государство в обладателя
многих
сотен миллиардов нефтедолларов, которые были умело вложены в ряд программ,
обеспечивших
за четверть века процветание преображенной страны. Усилиями нанятых за хорошую
плату
десятков и сотен тысяч опытных ' рабочих и специалистов, мигрантов из разных
стран, с
помощью новейшей техники и технологии Кувейт сумел создать в буквальном смысле
слова чудо
в пустыне, стать своего рода жемчужиной Ближнего Востока. Это пример того, что
может дать
современная развитая техническая цивилизация даже в столь неблагоприятных для
обитания
человека пустынных земляХ с небольшими оазисами, какие характерны для Кувейта.
Миллиарды Кувейта оказались яркой приманкой для иракского диктатора, который
вскоре
после окончания длительной и бесплодной ирано-иракской войны 80-х годов решился
на своего
рода блицкриг, аннексировав в начале 90-х годов Кувейт. Эта аннексия вызвала
решительный
отпор со стороны арабских соседей Кувейта, хотя и не всех. Возглавленные
американской
армией войска, как упоминалось, изгнали иракскую армию из Кувейта, достаточно
быстро
восстановившего свои тяжелые потери,- достаточно напомнить о примерно пятистах
нефтяных
скважинах Кувейта, которые были подожжены отступающими войсками Хусейна и с
трудом в
течение многих месяцев и ценой миллиардных затрат потушены специалистами из
разных стран.
Богатый Кувейт не только оплатил весомую часть расходов, связанных с войной за
его
освобождение, но и остался
достаточно богат для того, чтобы продолжать быть процветающей страной Аравии.
Нечто похожее на Кувейт представляют собой и остальные небольшие эмираты
аравийской
зоны - Бахрейн, Катар, Оман и ОАЭ (Объединенные Арабские Эмираты), разбогатевшие
на
нефтедолларах и быстрыми темпами развивающиеся на хорошо продуманной
коммерческой
основе. Если и можно применительно к этим странам с их общим населением в 4-5
млн. чел.
говорить о некоторых социальных и экономических проблемах, то только по
отношению к тем
иностранцам-мигрантам, которые сврим трудом и за хорошую плату создают развитую
экономику и инфраструктуру нефтедобывающих стран, оставаясь при этом людьми
второго
сорта, лишенными гражданства, не имеющими права на те многочисленные бесплатные
социальные блага, которые полагаются гражданам этих стран - к слову, опять-таки
преимущественно кочевникам-бедуинам или вчерашним кочевникам, далеко не все из
которых
спешат воспользоваться предлагаемыми им льготами и благами, нередко предпочитая
привычную жизнь в пустыне со своими верблюдами.
Вообще аравийские монархи конца нашего века - интересный парадокс истории, в
некоторым смысле витрина возможностей современных техники, технологии и
цивилизации
Запада на далеком от всего этого и недавно еще заброшенном судьбой нищем
Востоке. Здесь
царство крайностей. С одной стороны, неслыханные богатства и соответственно
сказочные,
почти в духе сказок "Тысячи и одной ночи" возможности, с другой - уходящая в
родоплеменную первобытность отсталость образа жизни кочевников-бедуинов; с одной
стороны,
наиблагоприятнейшие возможности для получения хорошего современного бесплатного
образования и соответствующего рывка в мир современности, с другой - нежелание
многих,
имеющих на то право, воспользоваться этим; с одной стороны, высокие темпы
экономического
роста и уровень дохода на душу населения, а с другой - подчас полное безразличие
к этому и
явное отсутствие желания привести уровень процветания в соответствие с
социальнополитическими
нормами бытия (имеются в виду многопартийный плюрализм
парламентарной
демократии и связанные с этим иные институты).
Правда, кувейтская трагедия сильно повлияла на изменение привычных
стереотипов в
аравийских монархиях. Пережитые регионом потрясения заставили осознать, что, вопервых,
небольшим странам нужно объединиться, дабы трагедия не повторилась,-
объединиться хотя
бы в форме некоей конфедерации с общей или находящейся под общим командованием
хорошо
вооруженной, совместно содержащейся армией. Во-вторых, война дала толчок
сотрудничеству с
оказавшим помощь Кувейту Западом, восприятию западных форм политического
устройства. В
Кувейте вновь воссоздан закрытый было в 1986 г. парламент. Нечто вроде
аналогичного пока
еще консультативного совета планируется создать в Аравии. Тяга к вестериидации
ощущается и
в иных аравийских эмиратах.
iiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiii
1111111111111 II пиши
Пока что аравийские монархии в целом - это страны-рантье, пользующиеся
готовым, не
созданным своими руками. В этом их внутренняя слабость, которую новые поколения
сегодня,
видимо, уже осознают. И пусть психология рантье еще преобладает, сдвиг уже
ощущается. Бели
вчера престижем пользовалась в основном профессия военного, то сегодня немало
вчерашних
бедуинов уже получили образование и адаптировались к потребностям и возможностям
современной городской жизни. Видимо, в недалеком будущем достигнутая столь легко
высокая
стартовая основа позволит адаптироваться к новым условиям жизни большинству
местного
населения (тем более, что есть неплохой пример и ориентир в виде массы наемных и
хорошо
работающих тружеников-мигрантов). Переход к регулярному созидательному труду в
недалеком
уже будущем может решительно преобразовать эту отсталую в недавнем прошлом
периферию
арабского мира.
Арабы Азии и мир арабов сегодня
Еще сравнительно недавно, как о том уже шла речь, отсталой периферией были
аравийские
монархии; наиболее передовой зоной арабского мира считалась
восточносредиземноморская с
Египтом, Сирией и Ливаном в качестве и экономических, и политических лидеров, а
страны
Магриба стояли как бы посередине. Сегодня в этой расстановке сил многое
изменилось. Попрежнему
общим для всех арабских стран являются их генетические связи и
этнорелигиозное
родство. Общим следует считать их давнишнюю - до середины нашего века -
политическую
несамостоятельность или неполную самостоятельность в качестве сначала периферии
Османской
империи, а затем колоний или колониально-зависимых стран. Для всех деколонизация
стала
исходным моментом нового развития, и практически все арабские государства, за
редкими
исключениями вроде Мавритании, Судана, Иордании или Йемена, развиваются
достаточно
успешно и сравнительно быстрыми темпами, особенно по сравнению с государствами
Тропической и Южной Африки (кроме ЮАР). Безусловно, здесь сказался исходный
более
высокий цивилизационный фундамент. Но сыграло свою роль и нечто другое, причем
именно это
"другое" и разделило современный мир арабов на несходные судьбой группы стран.
Речь идет о
нефти и нефтедолларах.
В Алжире и Тунисе нефтедоллары лишь помогают сводить концы с концами, зато в
монархиях Аравии, в Ливии и Ираке нефть льется потоками и оказывается не просто
основой
основ экономики, но и залогом процветания, богатства. Более того, за счет
нефтедолларов
даются дотации тем странам (Иордания, Сирия, Ливан), где нефти нет и где в
противном случае
- без вливаний извне - было бы трудно свести концы с концами. Практически
сказанное
означает, что все арабские страны Азии - кроме, быть может, Йемена - так или
иначе
существуют за счет нефти либо вливания нефтедолларов. Это не ликвидирует
существенную
разницу между группой стран, богатых
нефтью, и группой тех, кто ее не имеет, но это позволяет странам второй
группы
поддерживать их жизненный стандарт. В странах Магриба нефть тоже играет
аналогичную роль.
Только лишенное нефти Марокко и мало ее имеющий Египет (оставляя в стороне
периферийные
и полуарабские Мавританию и Судан) живут не за счет нефтедолларов. Но, не будучи
вовлечены
в рискованные социальные эксперименты, как Марокко, либо преодолев последствия
таких
экспериментов и решительно вступив на путь капиталистического развития (как
Египет), они
успешно развиваются и без потока нефтедолларов.
Резюмируя, можно сказать, что нефть и нефтедоллары в какой-то степени
разделили арабский
мир и поддержали те его части, которые оказались без нефти. Без нефти и
нефтедолларов
оказалось явное меньшинство стран. Подавляющее же большинство их так или иначе
от нефти
зависит. Более того, все их вооружение, количество которого особенно впечатляет
в Ираке и
Сирии, равно как и все их рискованные социальные эксперименты с марксистским
акцентом (это
касается Алжира, Сирии, Ирака), оплачивались все теми же нефтедолларами. Словом,
мир арабов
отличается от остальных регионов не столько своими цивилизационными
особенностями,
сколько обилием нефти. Неудивительно поэтому, что нефтяное хозяйство здесь
пользуется
очевидным приоритетом и что в первую очередь создается та инфраструктура
(дороги,
трубопроводы, насосные станции, нефтеперерабатывающие предприятия, терминалы и
т. п.),
которая нужна для бесперебойной работы скважин и реализации нефти и
нефтепродуктов. Во
всех экспортирующих нефть странах существуют министерства нефтяного хозяйства, а
министры
регулярно представляют свои страны на совещаниях стран ОПЕК (Организация стран -
экспортеров нефти).
Если говорить о вненефтяном развитии промышленности, то наивысшего уровня она
пока что
достигла в Египте, кое-чего в этом смысле добились Сирия, Алжир и особенно Ирак,
сделавший
акцент на военной промышленности. Что касается сельского хозяйства, то в ряде
случаев
радикальные аграрные реформы способствовали росту производства продовольствия,
однако тот
печальный факт, что эти реформы нередко сопровождались рискованными
экспериментами,
направленными на кооперирование крестьянства и против частного сектора,
объясняет, почему,
скажем, богатые хорошими землями Алжир и Ливия обеспечивают себя продовольствием
лишь
примерно на 30%.
В целом результаты развития арабского мира гораздо более внушительны, чем
можно было
бы ожидать, имея в виду и социальные эксперименты, и истощающие Ближний Восток
частые
войны, и безудержную гонку вооружений, и традиции кочевой жизни бедуинов, да и
многое
другое, включая неприятие исламом и особенно исламским фундаментализмом западных
капиталистических норм, ценностей и порядков. Причин здесь две: во-первых,
нефтедоллары, о
которых много уже было сказано, а во-вторых, существенвад
тенденция к всеарабской солидарности, что также было отмечено. Впрочем, об
этом стоит
сказать еще несколько слов.
Дело в том, что реальной политической солидарности арабы в современном мире
обычно не
демонстрируют. Уже обращалось внимание на то, что случаи объединения между
соседними
странами уникальны и к тому же не всегда прочны. Говорилось и о расколах между
арабскими
странами в серьезные моменты, например в ходе ирано-иракской войны, когда
радикально
настроенные Сирия и Ливия поддержали Иран. То же, хотя и с иным раскладом сил
(Иордания,
Ливия за Ирак), произошло в дни войны в связи с аннексией Ираком Кувейта. Но
если так, то на
чем держится экономическая солидарность арабов, почему миллиарды нефтедолларов
ежегодно
текут из богатых аравийских стран в некоторые восточносредиземноморские арабские
государства, в связи с чем? Ответ один, и он хорошо известен. Речь идет о
проблеме Палестины,
проблеме, которая не просто объединяет всех арабов, но и является для них столь
принципиально
важной, что, коль скоро заходит речь о ней, все остальное остается на заднем
плане. Не случайно
миллиарды щедро текут на помощь палестинцам, а также тем странам, которые несут
на себе
тяжесть противостояния с Израилем. И далеко не случайно С. Хусейн мечтал
разыграть
израильско-палестинскую карту и тем не только сохранить за собой аннексированный
Кувейт, но
и стать признанным лидером всего арабского мира. Хусейн, как известно, проиграл.
Но при
несколько ином раскладе сил и как-либо изменившихся обстоятельствах он вполне
мог и
выиграть. Так в чем же суть проблемы палестинцев?
Палестина, Израиль и ближневосточный конфликт
Образование государства Израиль в 1948 г. стало отправной точкой
ближневосточного
конфликта. Все началось с первой арабо-израильской войны, вспыхнувшей в связи с
решением
ООН создать в Палестине государство евреев. Придя на помощь палестинцам, группа
арабских
стран (Египет, Сирия, Ливан, Ирак, Иордания, а затем также Саудовская Аравия и
Йемен)
объявила войну Израилю. Результаты войны были печальны для арабов: Израиль
захватил
большую часть предназначавшейся палестинцам территории, а остальная попала под
власть
Иордании западный берег р. Иордан) и Египта
В параграфе, посвященном проблеме Палестины, фактически не идет речь о почти
уже
полувековой истории государства Израиль. История эта заслуживает серьезного
внимания, но по
сути своей как бы выходит за рамки издания, посвященного истории Востока. Дело в
том, что
современное государство Израиль - при всех восточных корнях евреев как этноса -
к
государствам Востока не может быть отнесено. Оно по всем основным параметрам
структуры и
традициям культуры относится к Западу, даже принимая во внимание деятельность и
традиции
правоверных хасидов и иных групп ревностных сторонников древнего иудаизма.
(сектор Газа). Именно в это время, на рубеже 1948-1949 гг., из Палестины было
изгнано
около 900 тыс. арабов, нашедших убежище в различных арабских странах. Возникла
острая
проблема беженцев, причем попытки расселить их с выплатой компенсации и
последующей
адаптацией на новых местах (с такого рода инициативой выступили, в частности,
США) вызвали
бурю возмущения и были с негодованием отвергнуты. Палестинцы стремились
вернуться на
свою родину, а родственные им арабские страны горели желанием осуществить это, а
заодно и
наказать Израиль.
Спустя почти двадцать лет, когда Египет времен Насера был, как казалось, в
расцвете сил и, в
частности, обрел достаточно хорошо вооруженную с помощью СССР армию, наступил
момент
для нового вооруженного конфликта. Политика Египта, не скрывавшего своих
намерений в
скором времени вновь скрестить оружие с Израилем, вызвала настороженность
последнего.
Упредив удар, израильская армия в июне 1967 г. разгромила египетскую армию и
потеснила на
других фронтах вооруженные формирования Сирии и Иордании. Результатом этой войны
было
присоединение к Израилю западного берега Иордана и сектора Газа с
соответствующим
включением в государство нескольких сотен тысяч проживавших на этих землях
арабов, не
получивших, однако, израильского гражданства (как упоминалось, в определенной
степени они
продолжали находиться - что касается западноиорданских территорий - под опекой и
юрисдикцией Иордании). Очередная война 1973 г., ставившая своей целью возвратить
утраченное, также не принесла успехов арабским государствам. Можно сказать и
больше: новая
война убедительно показала, что военной силой ближневосточной проблемы не
решить.
Это был сильный удар по престижу арабского мира. Ничего не оставалось, как
пойти на
решительный пересмотр всей стратегии противостояния Израилю, за спиной которого
была
поддержка США. Дальше всех в направлении пересмотра своей ближневосточной
политики
пошел Египет, для которого 70-е годы были временем переоценки многих позиций, в
первую
очередь социально-экономических, внутриполитических. Президент А. Садат в 1979
г. заключил
мир и восстановил дипломатические отношения с Израилем, что позволило ему
вернуть
утраченные в 1967 г. территории сектора Газа. И хотя остальные арабские страны
дружно
осудили за этот шаг Садата, расценив мир с Израилем как предательство
общеарабских
интересов (Египет после этого был исключен на несколько лет из Лиги арабских
государств),
решение прекратить состояние войны с Израилем со стороны крупнейшей и
влиятельнейшей
страны арабского мира означало как раз то, о чем уже только что было сказано:
военными
средствами проблему не решить. Нужно искать иные. Какие же?
Прежде всего, с середины 70-х годов центр тяжести противостояния Израилю
переместился в
сторону самих палестинцев, которые для этого должны были организоваться и
добиться
международного
признания. Собственно, именно достижение этой цели и легло в оснцву новой
стратегии
арабов в ближневосточном конфликте после войны 1973 г. Созданная еще в 1964 г.
Организация
освобождения Палестины (ООП), к руководству которой в 1969 г. пришел Я. Арафат,
начала
энергично бороться за международное признание. В 1974 г. она приняла участие в
работе
Генеральной Ассамблеи ООН, затем получила официальный статус наблюдателя при
ООН, была
принята в ЮНЕСКО и ряд других организаций, существующих под эгидой ООН.
Территориальной базой для существования ООП и различных ее боевых и иных
подразделений
стали Сирия и Ливан (Иордания, как уже говорилось, настояла на выводе
палестинцев со своей
территории), финансовой основой - нефтедоллары из арабских стран.
Особый разговор о методах и средствах борьбы ООП. Рассчитывать на быстрое
международное признание эта организация - при всей поддержке арабского мира -
могла лишь
при условии, если бы о ее целях, стремлениях и заботах узнали все, если бы
палестинская
проблема стала в центре внимания мирового сообщества. Но у мира множество
проблем, и
палестинская - лишь одна из них, причем далеко не самая животрепещущая. Стало
быть, нужно
было сделать так, чтобы ее заметили все, чтобы палестинцы и их дело были у всех
на устах,
чтобы все газеты мира писали о них.
И палестинцы сумели добиться этого, начав с террористических актов, потрясших
мир. В
1972 г. во время мюнхенской олимпиады группа специально подготовленных боевиков
проникла
в здание, где находились израильские спортсмены, и хладнокровно уничтожила
группу
невооруженных людей. Затем начались взрывы и похищения людей, захваты самолетов
и угроза
жизни случайно захваченных заложников. Не проходило и года, чтобы очередной
страшный
террористический акт не напоминал миру о том, что палестинцы существуют и
требуют к себе
внимания мировой общественности. Мало того, с легкой руки именно палестинских
террористов,
сумевших добиться своей цели и доказавших эффективность методов террора в век
массовой
информации, эти же методы стали успешно использовать и другие агрессивные
меньшинства и
экстремистские группы, от басков и ирландцев до "красных бригад" или групп
"прямого
действия". Послр 1978 г. едва ли не лидирующие позиции заняли в терроризме
шиитские
сторонники иранского аятоллы. К слову, к этому времени палестинский терроризм
стал
постепенно уходить в прошлое. Террористических актов, совершаемых палестинцами,
становилось все меньше, и они терялись среди массы других аналогичных
экстремистских
выступлений.
Разумеется, официальные руководители ООП всегда открещивались от действий
боевиков.
Но свое дело эти боевики, подчас смертники, сделали. Они заставили весь мир со
вниманием
отнестись к палестинскому делу. ООП была признана в качестве руководителя
палестинского
движения практически всеми государствами мира, установившими с ней отношения и
предоставившими ей право представительства в своих столицах. Ближневосточный
конфликт на
долгие годы оказался в центре внимания мировой прессы. Проблема палестинцев
стала объектом
заботы многих держав, включая и великие. Было принято решение об организации
международного совещания по ближневосточной проблеме с участием всех
заинтересованных
сторон и так или иначе озабоченных решением проблемы великих держав. Практически
проблема долгие годы упиралась лишь в то, чтобы на такого рода совещание
согласился Израиль.
Но как раз в этом пункте, что называется, нашла коса на камень. Сумевший
защититься от
ударов палестинских боевиков, Израиль не без оснований обвинил в терроре всю
Организацию
освобождения Палестины и наотрез отказался иметь с ней дело, считать ее
официальным и тем
более единственным представителем народа Палестины. Формально в этом Израилю
помогал и
отказ ООП признать право Израиля на существование, для чего необходимо было
публично
заявить о принятии соответствующей резолюции ООН, с чем Арафат долго не
торопился. Если
задаться вопросом, почему ООП не торопилась официально признать право Израиля на
существование, которое и сегодня многие из арабских стран не признают, то
окажется, что здесь
сыграли свою роль разногласия и в мире арабских стран, и в рядах самой ООП по
поводу того,
как вести дела с Израилем.
Аннексировав Кувейт, Ирак в 1990 г. неожиданно для многих обрел горячего
союзника в лице
Арафата. Неожиданно потому, что несколько сотен тысяч палестинцев работали в
Кувейте и
жили за счет кувейтских нефтедолларов, что, казалось бы, подразумевало их
лояльность по
отношению именно к Кувейту. Решительный выбор противоположного характера
означал, что
палестинцы во главе с Арафатом меньше всего были озабочены долгом благодарности
по
отношению к приютившему и давшему хорошие заработки немалой их части Кувейту. Их
мечты
сводились к одному: наконец-то нашелся лидер, проявляющий решимость, имеющий
силу,
пользующийся доверием людей и к тому же явно намеренный решительно покончить с
Израилем, о чем Хусейн не стеснялся громко напоминать. Стоит добавить к этому,
что ряд
лидеров ООП считают Арафата весьма умеренным, за что он постоянно критикуется
сторонниками более жесткой линии по отношению к Израилю.
Сказанного достаточно, чтобы понять, сколь накалена обстановка -вокруг
Палестины и как -
велик" ненависть к Израилю "е-тедька"
12-477
не столько как к агрессору, захватившему принадлежащие палестинцам земли,
сколько как к
государству, само существование которого недопустимо. И любой диктатор,
берущийся помочь в
уничтожении Израиля,-друг и брат палестинцев. Такова неприкрашенная реальность,
даже если
она порой смягчается явно вынужденными обстановкой заявлениями о готовности
признать
право Израиля на существование при определенных условиях. К такого рода
заявлениям лидеры
ООП вынуждены были прибегнуть после провала авантюры Хусейна в Кувейте,
благодаря чему
международный рейтинг Израиля, проявившего сдержанность, резко повысился, а
рейтинг ООП,
Арафата и соответственно палестинцев и их дела явно понизился (причем понизился
в глазах не
только внешнего мира, но и наиболее богатых арабских стран - можно вспомнить о
том, что
Совет сотрудничества арабских стран Персидского залива приостановил в связи с
поведением
палестинцев регулярную помощь им). Конечно, палестинское дело по-прежнему
осталось в
глазах всех арабов делом правым и касающимся всех арабов. Но престиж его на
некоторое время,
упал
На этом новом фоне сразу же после победы над Ираком США и СССР предприняли
меры для
решения сложной палестинской проблемы. Однако многосторонние переговоры,
проходившие на
виду у всего мира и постоянно осложнявшиеся непредсказуемыми политическими
поворотами,
не могли дать и тем более быстрого результата. Зато к ошеломляющему и никем не
ожидавшемуся результату привели конфиденциальные встречи представителей Израиля
и ООП,
проходившие в Осло под патронажем норвежского министра иностранных дея и
завершившиеся
в сентябре 1993 г. торжественно подписанным соглашением: ООП и Израиль
официально
признали друг друга, а сектор Газа и город Иерихон были переданы под управление
ООП.
Конечно, окончательное решение палестинской проблемы еще далеко, но соглашение
1993 г. -
политический прорыв, который не случайно сравнивается с падением берлинской
стены.
Проблема Палестины долгие годы была и еще будет одной из острых на Ближнем
Востоке.
Однако стоит заметить, что в том же регионе есть и не менее острые другие
проблемы, например
курдская, привлекшая внимание мира вскоре после поражения Хусейна, когда
иракские курды
попытались было еще раз открыто выступить против иракского господства вообще и
диктатуры
Хусейна в частности. Под покровительством держав-победительниц, в первую очередь
США, в
иракском Курдистане летом 1992 г. были проведены выборы в парламент. Во всю
остроту встал
вопрос об автономии. Как будут развиваться события дальше, пока неясно. Но стоит
напомнить,
что проблема курдов имеет отношение далеко не только к Ираку и даже не только к
арабам, ибо
немалая часть 20-миллионного курдского народа проживает и в Иране, и в Турции.
Проблема
Курдистана бще не поставлена перед миром достаточно определенно, ибо слишком
многие из
стран, поделивших между собой курдские земли и насе-
ление, не заинтересованы в этом. Но она, проблема, все же существует и время
от времени
дает о себе знать. Чаще и больше всего - в арабском Ираке, где курды подверглись
в последние
годы особо жестокому обращению.
На всем Ближнем, а также и Среднем Востоке лишь эти три страны не принадлежат
к числу
арабских являясь вместе с тем странами традиционной исламской культуры . Общее
между ними
и в том, что все они в прошлом не были - в отличие от арабских государств -
колониями, хотя
каждая из них достаточно ощутимо зависела от Запада. Отсутствие колониального
статуса
позволило сохранить в этих странах традиционную государственность, что, впрочем,
не
помешайте ей в наши дни претерпеть серьезные испытания, а подчас и существенно
трансформироваться. Особо выделяются из интересующих нас в данной главе стран
две, Иран и
Афганистан, судьбы которых в 80-х годах оказались в некотором смысле близки.
Турция в этом
плане стоит особняком, да и о ее недавней истории уже было достаточно сказано в
предыдущей
части работы. Поэтому ее проблемам мы уделим сравнительно немного внимания.
Турция
Как о том уже шла речь, современная Турция (ок. 55 млн. чел.) достаточно
уверенно
развивается по капиталистическому пути, причем динамика ее развития (почти
регулярные
военные перевороты с последующим выходом на передний план парламентского
демократизма)
свидетельствует о том, что страна в целом достигла достаточной зрелости в
процессе
модернизации и трансформации. Ни фундаментализму, ни социальному экстремизму -
ради
пресечения влияния которых, собственно, и брали власть военные - уже не одолеть
наметившейся тенденции поступательного развития капиталистических методов в
экономике и
парламентарных в политике. В этом смысле у страны, несмотря на недавно еще
характерную для
нее нестабильность, вполне надежные позиции, чего нельзя сказать ни об Иране, ни
об
Афганистане.
При этом не имеются в виду ставшие недавно независимыми бывшие советские
республики
Средней Азии, в основном с тюркским и неарабским населением. Если принимать во
внимание
эти новые государства, без чего далее мировая политика обойтись уже не сможет,
то картина,
естественно, будет несколько иной, что в любом случае должно мть учтено в
последующих
иэданиях. • ,.
В конце 80-х - начале 90-х годов эта тенденция была уже ощутима практически
во всем - и
в экономике, и в политике, и в социокультурных стандартах. Экономические
реформы,
совершавшиеся рывками, но в конечном счете давшие желаемый результат, привели к
преобразованию хозяйства страны. Упорядочены валютно-финансовые связи: только за
пять лет,
1986-1990, объем зарубежных инвестиций превысил их сумму за предшествовавшие 30.
Этому
способствовали и явно наметившаяся наконец политическая стабильность в стране, и
либеральное законодательство, и конвертируемость турецкой лиры, и сравнительно
дешевая
рабочая сила.
Политический плюрализм в современной Турции вполне удовлетворяет мировым
стандартам,
что косвенно способствует включению этой страны не только в ЕЭС (Европейское
экономическое сообщество) , но и в другие организации объединяющейся ныне на
глазах всего
мира западнокапиталистической Европы. Турция демонстрирует миролюбивую внешнюю
политику, что особенно существенно отметить в наше время, когда на территории
бывшего
СССР возникло несколько самостоятельных государств, в том числе не только
мусульманских,
но и тюркоязычных. От того, какие связи установят с ними их восточные соседи и
едва ли не в
первую очередь Турция, зависит во многом будущее большого региона. Если курс на
связи с
Ираном означает сегодня курс на исламский фундаментализм, то связи с Турцией
ведут к иному
пути, к становлению демократического современного капитализма. И важно заметить,
что
руководители Турции хорошо сознают и активно содействуют этому. Можно заметить в
этой
связи, что, видимо, уходит понемногу в прошлое и жесткий армяно-турецкий
антагонизм, долгие
десятилетия питавшийся страшными воспоминаниями о геноциде турецких армян. В
сегодняшних условиях возникают возможности для плодотворного сотрудничества
Турции с ее
ближайшим соседом, независимой Арменией, весьма нуждающейся в таком
сотрудничестве.
Тесные контакты устанавливает Турция с Азербайджаном и новыми государствами
Средней
Азии, в первую очередь тюркоязычными.
Иран под знаком исламской революции
"Белая революция" сверху или курс шаха на ускоренное развитие Ирана по
еврокапиталистичеркому образцу при участии государства, взявшего на себя львиную
долю
расходов и забот, привели в середине 70-х годов к резкому обострению внутренних
противоречий и к массовому недовольству в стране. Экономический бум,
стимулированный
увеличившимся потоком нефтедолларов (повышение цен на нефть позволило шаху с
1973 по
1975 г. более чем вдвое увеличить объем ассигнований на индустриализацию
страны), привел к
диспропорциям. В частности, возрастание денежной массы в руках работающих не
было
приведено в соответствие с товарной массой необходимых населению продуктов. Да и
само это
население (всего
- ок. 50 млн.), особенно из числа недавно осевших в городах маргинальных
слоев, не было
еще готовым к столь быстрым темпам трансформации. Нужны были силовые методы,
чтобы
заставить людей энергичнее врастать в меняющуюся на глазах новую и непривычную
для них
структуру. И шах, как типичный восточный деспот, в средствах не стеснялся. Он не
очень-то
считался с нормами конституции, ограничивал права и свободы, предоставив
огромные
полномочия охранке (САВАК), стремился зажать рот оппозиции и высылал из страны
влиятельных ее руководителей.
В числе важных просчетов шаха были ставка на голую силу и пренебрежение к
духовенству.
Вместо того чтобы как-то наладить контакт с шиитскими лидерами либо опереться на
часть их,
осыпав именно ее льготами, шах вступил в конфронтацию со служителями ислама.
Одной из
самых крупных его ошибок было лишение духовенства доходов (секуляризация их
земель,
вакуфов). Рассчитывая этим ослабить духовенство, шах на деле лишь восстановил
его против
себя. Вожди шиитского духовенства умело воспользовались ошибками шаха и начали
против
него ожесточенную кампанию. В ход пошло все: и вестернизаторские симпатии
правителя Ирана,
и его экономические просчеты, и вызывавшие недовольство чересчур быстрые темпы
трансформации привычных норм бытия, и не в последнюю очередь отношение к
служителям
ислама. В результате идейное знамя ислама оказалось у противников шаха. Может
быть, в иных
условиях это еще и не было бы столь уж страшным - вспомним Ататюрка, бросившего
вызов
исламу в Турции пятьюдесятью годами раньше и выигравшего бой. Но в Иране все
было не так.
Не было революционного подъема снизу. Не было лишившегося авторитета суннитского
духовенства, обанкротившегося вместе с претендовавшим на верховенство (халифат)
султаном.
Зато был ненавистный всем тиран, формально к тому же не имевший права
господствовать над
правоверными (напомним, что у шиитов глава государства не имеет сакрально
освященного
права на власть). Были поруганное духовенство и выбитый из привычной колеи жизни
народ. И
отсутствовала понятная людям идея, которая могла бы объяснить народу
необходимость
преобразований.
Можно прибавить к сказанному, что и образованные круги иранской
интеллигенции, за
которыми, в частности, шли студенты, тоже высказывались преимущественно за
сохранение
исламской традиции. Левые группировки влиянием в стране не пользовались. Таким
образом,
единственным по сути источником индоктринации оказался традиционный шиитский
ислам со
всеми его характерными чертами, включая фанатизм, непримиримость в борьбе за
идею, веру в
мессию-Махди и следование за руководителями-имамами, наиболее авторитетные из
которых
имели почетное звание аятоллы. Аятолла Хомейни в этой ситуации оказался тем, кто
не только
бросил открытый вызов шаху и поднял против него народ, но и сумел возглавить
исламскую
революцию и довести ее до успешного -конца.
В обстановке небывалого подъема революционной активности народа вопрос о
власти в
начале 1979 г. был решен. Шах покинул Иран, в стране был проведен референдум,
следствием
которого было провозглашение 1 апреля 1979 г. Исламской Республики Иран. В
декабре того же
года была принята новая конституция страны, в которой было специально оговорено,
что высшая
власть в стране принадлежит духовенству в лице имама Хомейни (после его смерти -
его
преемнику), а гражданскую политическую власть осуществляют президент, меджлис и
премьер.
Государственная, кооперативная и частная собственность - три сектора
экономики новой
республики. Вмешательство и влияние западных держав ликвидируются. Страна
принципиально
отвергает капитализм и коммунизм и противопоставляет им собственный, "исламский"
путь
развития. Что все это означает практически - не вполне ясно. Известно лишь, что
развитие
страны по тому пути, который был избран для нее шахом, приостановилось. Не то
чтобы
капиталистический свободный рынок вовсе был свернут. Нет, он продолжает
существовать, как
существует и мощнейший созданный усилиями шаха государственный сектор в
экономике. Но в
условиях резко обострившегося противостояния Ирана вначале чуть ли не всему
миру, затем в
основном странам Запада (в первую очередь - США) говорить о продолжающемся
развитии
капиталистических связей приходится с осторожностью и оговорками. Если они и
продолжали
существовать и более или менее активно развиваться, так только в тех сферах,
которые были
жизненно необходимы для страны,- в реализации иранской нефти и в закупках
оружия, которое
требовалось для войны.
Что же касается войны, то именно она с начала 80-х годов стала основным
Не претендуя на точность подсчетов, хотелось бы обратить внимание, с точки
зрения
перспектив развития, на главное: в странах второй и третьей модели, включая
Китай, живет
большинство населения мира, которое пока что не затронуто благами современной
экономики
или соприкоснулось с ними в очень незначительной степени. Это значит, что поиски
новой
стратегии развития должны вылиться в какой-то общий глобальный принцип.
В чем может быть сущность такого принципа? Прежде всего в ограниченной роли
рынка и
современной экономики и в ориентации того и другого на оптимизацию сельского
хозяйства,
способного обеспечить гарантированное существование населения. В мобилизации
всех
возможностей - под эгидой собственных государств, международных организаций,
страндоноров
и т.п.- для повышения урожайности полей и для борьбы с природными
аномалиями
(засухи, наводнения и т. п.). Можно ли ставить задачу добиться большего? Едва
ли, особенно
если принять во внимание экологическое состояние планеты и учесть, что
промышленное
развитие влечет за собой горы отходов, мусора, вредных выбросов (их и сейчас,
когда
промышленно развита лишь небольшая часть мира, приходится в среднем 20 т на
каждого
человека в год), переработка которых в более глобальных масштабах пока просто не
под силу
человечеству. Можно напомнить также и о проблеме чистой воды и чистого воздуха,
о сведении
лесов, о парниковом эффекте с угрозой серьезных неблагоприятных климатических
перемен, об
угрожающе растущей озонной дыре на полюсах, да и о многом другом в том же плане.
Сказанное
означает, что стратегия, развития (она же - стратегия помощи отсталым странам и
неспособной
обеспечить себя части населения) не может и не должна исходить из того, чтобы
всемерно
подтягивать страны третьей группы к уровню второй, а второй - к первой. Видимо,
гораздо
целесообразнее исходить из сложившейся уже разницы в уровнях, тем более, что
изменить чтолибо
в этом смысле достаточно сложно, если вообще возможно, и ставить перед
собой только
выполнимые задачи, главная из которых - обеспечить жизненный минимум для самых
отсталых, имея при этом в виду демографический рост именно в этих странах. Может
быть,
частью стратегии развития должно стать регулирование рождаемости в отсталых
странах, хотя
практика свидетельствует, что добиться этого очень трудно.
Заключение
Восток и мир накануне третьего тысячелетия: наследие, традиции и перспективы
С высоты надвигающегося на мир третьего тысячелетия отчетливо видится, что
исторический
процесс демонстрирует два различных пути развития, второй из которых,
европейский,
отпочковался от первого, генерального, вде-то на рубеже античности. Именно
динамично
ускоряющееся развитие европейского пути привело к торжеству научно-технического
прогресса
на земном шаре. Вопрос лишь в том, в прогрессе ли счастье человечества.
Вопрос поставлен далеко не случайно. Генеральный путь - первый путь развития,
ддя
которого характерно господство государственной командно-административной системы
при
второстепенной роли рынка и частной собственности, приниженности человека и
безусловном
господстве государства над социумом, а социума над личностью,- не вел к научнотехническому
прогрессу, не способствовал раскрепощению личности и не создавал
условий для
активной реализации выдающихся открытий человеческого ума. Зато он заботливо
сохранял
необходимое единение человека с природой, гарантировал статус-кво и в своей
консервативной
стабильности мог сосуществовать с нашей матерью-Землей еще, быть может,
тысячелетия и
тысячелетия. Европейский путь, раскрепостив личность и придав ей мятежный дух
Прометея,
довел уровень прогресса к концу второго тысячелетия до неслыханных,
непредсказуемых, подчас
непредставимых прежде величин. Но именно за это люди заплатили столь же
неслыханной
ценой: гибнет на наших глазах природа, цветут и мутнеют моря, загрязняется
воздух, пропадает
озон. Мир содрогается под тяжестью ядерной угрозы, а на смену этой угрозе, както
регулируемой человеком, идет нерегулируемая им беда - неудержимый
демографический взрыв
и, как реакция природы на него, пожирающий всех без разбора и пока что
неостановимый СПИД.
И где гарантия, что дальнейший путь прогресса не приведет завтра к новым, еще
более грозным,
непредсказуемым и неостановимым потерям, если даже не к всеобщей гибели? -Не
стоит;
конечно, нагнетать апокалиптические страсти, но аедь-зя и умалчивать об угрозе
жизни на Земле,
делать вид, что ее нет,
что она чуть ли не искусственно раздувается бьющими в колокола алармистами,
"зелеными"
и т. п. Нет оснований также во всех несчастьях человечества винить сам прогресс
как таковой.
Все намного сложней. Но с позиций историка, пытающегося охватить исторический
процесс в
целом, многое видно, особенно сегодня, на рубеже тысячелетий. Видно, в
частности, то, что путь
первый в лице традиционного Востока заканчивает свое обособленное движение и
явственно
сливается с путем вторым, который буквально за несколько коротких веков из
специфического,
европейского, и в силу этой географической ограниченности первоначально очень
узкого, стал
всемирным, а затем и генеральным. Чем грозит миру это слияние двух путей, даже
если иметь
при этом в виду, что далеко не все страны Востока уверенно влились в движение по
широкой
дороге современного прогресса, что едва ли не большинство из них остались пока
на обочине
этого нового для них пути и не то чтобы не движутся по нему, но движутся столь
медленно и
несут при этом на себе столь весомый груз традиций старого (первого) пути
развития, что
движение их по новому подчас почти не заметно? Грозит, если так можно
выразиться, многим...
Прежде всего природа явно не в состоянии вынести издержки прогресса в том их
объеме,
который характерен для сегодняшнего дня. А включение в орбиту прогресса все
увеличивающегося количества людей объективно способно только ухудшить положение
дел. С
этой точки зрения - пусть не обижаются поборники справедливости и равноправия -
может
расцениваться весьма позитивно то, что далеко не все страны мира уже досыта
вкусили от
прогресса. Если бы было так, ситуация на планете, видимо, оказалась бы уже
непоправимой. Так
что же, так и оставаться бедным бедными, а голодным голодными? Это явно не
выход. Выход
следует искать в другом. В чем же?
Вероятно, следует решительно пересмотреть не только стратегию развития
отставшего
Востока, но и всю стратегию глобального прогресса человечества. Собственно, это
уже делается,
хотя и пока очень медленными темпами. О чем идет речь?
О том, чтобы перестать наращивать не только военную, но и вообще тяжелую,
разрушительную мощь человека. Перестать злоупотреблять металлургией ri химией,
ограничившись самым необходимым и учтя при этом все возможности, которые
способны
гарантировать природу от заражения, от лишних отходов, газов и т. п. Добиться
стопроцентной
утилизации всех промышленных отходов, а там, где это невозможно,- таких способов
уничтожения отходов, которые не вредили бы природе. Энергично развивать
прогрессивные
виды производства, включая и сельскохозяйственное, с тем, чтобы за счет
нара1циванид.щка1зводстветюго__потенциала
всегда иметь необ-ходимые запасы, за счет которых
развитым
государствам долго еще,
видимо, придется оказывать помощь отсталым. Всемерно наращивать в отставших
странах не
наиболее вредные и трудоемкие - как то подчас делается - виды производства, а
те, что могут
максимально способствовать их развитию, имея в виду под развитием не достижение
высот
современного мирового прогресса, но прежде всего способность к самообеспечению
необходимыми продуктами и товарами.
В последние десятилетия многие специальные организации, компетентные группы
специалистов - вроде тех, что были объединены в рамках хорошо известного
"Римского
клуба",- заняты обоснованием новой стратегии развития и предлагают свои
рекомендации. Нет
сомнений в том, что детально разработанная и учитывающая все сложности
окружающего нас
мира такого рода стратегия нужна, жизненно важна. Видимо, для участия в
разработке и
осуществлении соответствующих рекомендаций нужно привлечь и страны Дальнего
Востока из
числа добившихся наивысших успехов в развитии по пути прогресса за последние
годы (в
первую очередь, Японию, хотя и не только ее). Вообще проблемы развития стран
АзиатскоТихоокеанского
бассейна выходят на передний план, это своего рода знак времени.
Так пусть же
страны, о которых идет речь, будут в первых рядах тех, кто озабочен выработкой
генеральной,
необходимой для выживания человечества в целом стратегии!
И в заключение еще об одном важном соображении глобального характера. Похоже
на то, что
человечество вступает в третье тысячелетие не только с тяжелым грузом
экологического кризиса
и экономических неурядиц и диспропорций, но также и с явной необходимостью
решить наконец
свои политические проблемы. Речь о тех проблемах, что веками разделяли людей и
вели их к
войнам. Время военного решения конфликтов, очевидно, подходит к концу: новой
мировой
войны планете не выдержать. Вероятно, придется отказаться ей и от крупных
региональных
конфликтов, ибо они все чаще грозят использованием ядерного оружия и опасностью
разрушения АЭС, что вполне может, как показал опыт Чернобыля, привести к
последствиям,
сравнимым с теми, чем грозит использование ядерного оружия. Объективная логика
необходимости сотрудничества с целью спасти планету от экологической гибели,
спасти людей
от ядерной и иной глобальной катастрофы в новом тысячелетии будет с каждым
десятилетием
все энергичнее направлять мировое сообщество в русло политической и любой иной
интеграции.
Собственно, этот процесс уже идет, причем едва ли не решающий вклад в его
необратимость
внес крах идеи марксистского социализма и развал вчера еще всемогущего лагеря
коммунизма,
прежде всего СССР. Правда, все идет далеко не так гладко, как хотелось бы.
Позитивное
продвижение время от времени сопровождается мощными откатами. Силы дезинтеграции
огромны, они" иитаютсм-соками
этнических и религиозных предпочтений и предубеждений, политическим
неравенством
народов, их экономической несамостоятельностью, да и многими другими причинами.
Решить
все вопросы быстро и удовлетворительно невозможно, так что еще достаточно долго,
видимо,
мир будет сталкиваться с неприязнью арабов и Израиля, проблемой курдов и режимов
тех стран,
в которые этот народ политически включен (Турция, Иран, Ирак), негров и
европейцев в ЮАР,
не говоря уже о сепаратистских тенденциях в различных районах планеты, о
старательно
поддерживаемом все еще немалым количеством людей представлении о важнейшей и
первостепенной роли классового антагонизма. Словом, проблем, разделяющих людей,
немало.
Но как-то решать их человечеству завтрашнего дня придется - решать во имя
будущего самого
человечества, во имя будущего жизни на Земле. И в качестве решения этих проблем,
как своего
рода ключ к их решению выходит на первый план интеграция.
Речь идет о различных формах объединения, как регионального, так и
всемирного, под эгидой
ООН. Видимо, только здесь может быть найден реальный путь для развития и
жизнеобеспечения
той самой численно преобладающей части населения мира, которая пока что не
способна себя
прокормить либо может сделать это на уровне, граничащем с голодом и голодной
смертью.
Имеется в виду отнюдь не вечная благотворительность богатых по отношению к
бедным в
некоем всемирном социальном организме. Разумеется, помощь такого рода будет
оказываться
еще долго, без этого, как о том уже шла речь, просто не обойтись. Но важнее
другое: развитая
часть мира объединенными усилиями должна будет позаботиться, чтобы достижения
современного прогресса поставить на службу именно там, где он слабее всего
ощущается и где
от его применения многое может измениться, пусть даже далеко не сразу.
Прогресс, о котором идет речь, отнюдь не сводится к достижениям техники и
технологии,
хотя это имеется в виду едва ли не в первую очередь. Он должен всей своей мощью
коснуться
культурного стандарта людей, позволить им вырваться из плена традиций, особенно
традиционных предрассудков, размыть веками отрабатывавшиеся социопсихологические
стререотипы. В частности, речь идет о воспроизводственных нормах, о
демографической
проблеме, о необходимости побудить всех, особенно население беднейших и отсталых
народов
мира, со всей серьезностью отнестись к проблеме перенаселенности мира. Реально
ли это?
Видимо, да, хотя и не приходится надеяться на быстрое решение вопроса.
Нет смысла делать пророчества в духе Кассандры, но есть все основания
полагать, что если
проблему перенаселенности мира не решат сами люди, ее решит природаприблизительно
так,-
как то происходит с численно перевалившими за разумную норму популяциями
животных.
Конечно, люди не животные и добровольно топиться в море или выбрасываться на
берег не
станут. Но у природы найдутся другие механизмы для самоспасения и
саморегулирования.
Одним из таких механизмов можно, как о том уже упоминалось, считать СПИД,
имеющий
непосредственное отношение к воспроизводству человека. Не исключено, что
появится и еще
что-либо в этом же роде. Словом, сам вопрос не столь уж нелеп, как может
показаться на первый
взгляд: природа проявляет осмысленность там, где происходят грозящие ей гибелью
перекосы.
Пусть это только инстинкт самосохранения, но кто сказал, что наша Земля в целом
лишена
такого инстинкта?
Словом, человечество несет с собой в третье тысячелетие тяжелый груз
нерешенных проблем,
подавляющее большинство которых имеет самое непосредственное отношение к модусу
существования наиболее отсталой его части, стран Востока. От того, как будут
решены людьми
эти проблемы, зависит их будущее. Не некое светлое будущее в некоем бесклассовом
дистиллированном социуме, а реальное будущее достаточно близких наших потомков,
уже, быть
может, в третьем-четвертом поколении. Следует надеяться, что у грядущих
поколений хватит
сил, знаний и мудрости решить проблемы нашего века и тем обеспечить
существование и
развитие человечества надолго.
Закладка в соц.сетях
