История византийской империи том 1.

История Византийской империи. Т.1
Александр Александрович Васильев
* История Византийской империи, #1
* К переизданию цикла общих работ А. А. Васильева по истории
Византии
* Глава 1
Краткий очерк разработки истории Византии на Западе
От середины девятнадцатого века до настоящего времени
* Глава 2
Константин Великий и христианство
"Обращение" Константина
Арианство и первый Вселенский собор
Основание Константинополя
Реформы Диоклетиана и Константина
Императоры и общество от Константина Великого до начала
шестого века
Констанций (337-361)
Юлиан Отступник (361-363)
Церковь и государство в конце IV века
Германский (готский) вопрос в IV веке
Национальные и религиозные интересы эпохи
Аркадий (395-408)
Разрешение готского вопроса
Иоанн Златоуст
Феодосии II Малый, или Младший (408-450)
Богословские споры и третий Вселенский собор
Стены Константинополя
Маркиан (450-457) и Лев I (457-474). Аспар
Четвертый Вселенский собор
Зенон (474-491), Одоакр и Теодорих Остготский
Акт единения
Анастасий I (491-518)
Общие выводы
Литература, просвещение и искусство
* Глава 3
Царствование Юстиниана и Феодоры
Войны с вандалами, остготами и вестготами; их результаты.
Персия. Славяне
Значение внешней политики Юстиниана
Законодательная деятельность Юстиниана. Трибониан
Церковная политика Юстиниана
Закрытие афинской школы
Церковные проблемы и пятый Вселенский собор
Внутренняя политика Юстиниана. Восстание "Ника"
Налогообложение и финансовые проблемы
Торговля в царствование Юстиниана [науч.ред.23]
Косма Индикоплов
Защита византийской торговли
Непосредственные преемники Юстиниана
Война с персами
Славяне и авары
Религиозные дела
Формирование экзархатов и переворот 610 г.
Вопрос о славянах в Греции
Литература, просвещение и искусство
* Глава 4
Внешнеполитические проблемы. Персидские войны и
кампании против авар и славян
Значение персидских кампаний Ираклия
Арабы
Мухаммед и ислам
Причины арабских завоеваний VII века
Завоевания арабов до начала VIII века. Константин IV и осада
арабами Константинополя
Славянское продвижение на Балканском полуострове и в
Малой Азии. Основание Болгарского царства
План переноса столицы империи
Религиозная политика династии. Монофелитство и
"Изложение веры" (экфесис)
"Образец веры" Константа II
Шестой Вселенский собор и церковный мир
Возникновение и развитие фемного строя
Смута 711-717 годов
Литература, просвещение и искусство
* Глава 5
Исаврийская, или Сирийская, династия (717-802)
Отношения к арабам, болгарам и славянам
Внутренняя деятельность императоров Исаврийской, или
Сирийской, династии
Религиозные противоречия первого периода иконоборчества
Коронование Карла Великого и значение этого события для
Византийской империи
Итоги деятельности Исаврийской династии
Преемники Исаврийского дома и время Аморийской, или
Фригийской, династии (820-867)
Внешние связи Византийской империи
Первое русское нападение на Константинополь
Борьба с западными арабами
Византия и болгары в эпоху Аморийской династии
Второй период иконоборчества и Восстановление
Православия. Разделение церквей в IX веке
Литература, просвещение и искусство
* Глава 6
Вопрос о происхождении Македонской династии
Внешняя деятельность государей Македонской династии.

Отношения Византии к арабам и к Армении
Взаимоотношения Византийской империи с болгарами и
мадьярами
Византийская империя и Русь
Печенежская проблема
Отношения Византии к Италии и Западной Европе
Социальное и политическое развитие. Церковные дела
Законодательная деятельность македонских императоров.
Социальные и экономические отношения в империи.
Прохирон и Эпанагога
Василики и Типукит
Книга Эпарха
"Властели" и "бедные"
Провинциальное управление
Смутное время (1056-1081)
Турки-сельджуки
Печенеги
Норманны
Просвещение, наука, литература и искусство
* Указатель имен
* Византийские императоры
* Императоры Латинской империи, и правители мелких независимых
государств, существовавших на территории Византии после 1204 г.
* [1]
* [2]
* [3]
* [4]
* [5]
* [6]
* [7]
* [8]
* [9]
* [10]
* [11]
* [12]
* [13]
* [14]
* [15]
* [16]
* [17]
* [18]
* [19]
* [20]
* [21]
* [22]
* [23]
* [24]
* [25]
* [26]
* [27]
* [28]
* [29]
* [30]
* [31]
* [32]
* [33]
* [34]
* [35]
* [36]
* [37]
* [38]
* [39]
* [40]
* [41]
* [42]
* [43]
* [44]
* [45]
* [46]
* [47]
* [48]
* [49]
* [50]
* [51]
* [52]
* [53]
* [54]
* [55]
* [56]
* [57]
* [58]
* [59]
* [60]
* [61]
* [62]
* [63]
* [64]
* [65]
* [66]
* [67]
* [68]
* [69]
* [70]
* [71]
* [72]
* [73]
* [74]
* [75]
* [76]
* [77]
* [78]
* [79]
* [80]
* [81]
* [82]
* [83]
* [84]
* [85]
* [86]
* [87]
* [88]
* [89]
* [90]
* [91]
* [92]
* [93]
* [94]
* [95]
* [96]
* [97]
* [98]
* [99]
* [100]
* [101]
* [102]
* [103]
* [104]
* [105]
* [106]
* [107]
* [108]
* [109]
* [110]
* [111]
* [112]
* [113]
* [114]
* [115]
* [116]
* [117]
* [118]
* [119]
* [120]
* [121]
* [122]
* [123]
* [124]
* [125]
* [126]
* [127]
* [128]
* [129]
* [130]
* [131]
* [132]
* [133]
* [134]
* [135]
* [136]
* [137]
* [138]
* [139]
* [140]
* [141]
* [142]
* [143]
* [144]
* [145]
* [146]
* [147]
* [148]
* [149]
* [150]
* [151]
* [152]
* [153]
* [154]
* [155]
* [156]
* [157]
* [158]
* [159]
* [160]
* [161]
* [162]
* [163]
* [164]
* [165]
* [166]
* [167]
* [168]
* [169]
* [170]
* [171]
* [172]
* [173]
* [174]
* [175]
* [176]
* [177]
* [178]
* [179]
* [180]
* [181]
* [182]
* [183]
* [184]
* [185]
* [186]
* [187]
* [188]
* [189]
* [190]
* [191]
* [192]
* [193]
* [194]
* [195]
* [196]
* [197]
* [198]
* [199]
* [200]
* [201]
* [202]
* [203]
* [204]
* [205]
* [206]
* [207]
* [208]
* [209]
* [210]
* [211]
* [212]
* [213]
* [214]
* [215]
* [216]
* [217]
* [218]
* [219]
* [220]
* [221]
* [222]
* [223]
* [224]
* [225]
* [226]
* [227]
* [228]
* [229]
* [230]
* [231]
* [232]
* [233]
* [234]
* [235]
* [236]
* [237]
* [238]
* [239]
* [240]
* [241]
* [242]
* [243]
* [244]
* [245]
* [246]
* [247]
* [248]
* [249]
* [250]
* [251]
* [252]
* [253]
* [254]
* [255]
* [256]
* [257]
* [258]
* [259]
* [260]
* [261]
* [262]
* [263]
* [264]
* [265]
* [266]
* [267]
* [268]
* [269]
* [270]
* [271]
* [272]
* [273]
* [274]
* [275]
* [276]
* [277]
* [278]
* [279]
* [280]
* [281]
* [282]
* [283]
* [284]
* [285]
* [286]
* [287]
* [288]
* [289]
* [210]
* [291]
* [292]
* [293]
* [294]
* [295]
* [296]
* [297]
* [298]
* [299]
* [300]
* [301]
* [302]
* [303]
* [304]
* [305]
* [306]
* [307]
* [308]
* [309]
* [310]
* [311]
* [312]
* [313]
* [314]
* [315]
* [316]
* [317]
* [318]
* [319]
* [320]
* [321]
* [322]
* [323]
* [324]
* [325]
* [326]
* [327]
* [328]
* [329]
* [330]
* [331]
* [332]
* [333]
* [334]
* [335]
* [336]
* [337]
* [338]
* [339]
* [340]
* [341]
* [342]
* [343]
* [344]
* [345]
* [346]
* [347]
* [348]
* [349]
* [350]
* [351]
* [352]
* [353]
* [354]
* [355]
* [356]
* [357]
* [358]
* [359]
* [360]
* [361]
* [362]
* [363]
* [364]
* [365]
* [366]
* [367]
* [368]
* [369]
* [370]
* [371]
* [372]
* [373]
* [374]
* [375]
* [376]
* [377]
* [378]
* [379]
* [380]
* [381]
* [382]
* [383]
* [384]
* [385]
* [386]
* [387]
* [388]
* [389]
* [390]
* [391]
* [392]
* [393]
* [394]
* [395]
* [396]
* [397]
* [398]
* [399]
* [400]
* [401]
* [402]
* [403]
* [404]
* [405]
* [406]
* [407]
* [408]
* [409]
* [410]
* [411]
* [412]
* [413]
* [414]
* [415]
* [416]
* [417]
* [418]
* [419]
* [420]
* [421]
* [422]
* [423]
* [424]
* [425]
* [426]
* [427]
* [428]
* [429]
* [430]
* [431]
* [432]
* [433]
* [434]
* [435]
* [436]
* [437]
* [438]
* [439]
* [440]
* [441]
* [442]
* [443]
* [444]
* [445]
* [446]
* [447]
* [448]
* [449]
* [450]
* [451]
* [452]
* [453]
* [454]
* [455]
* [456]
* [457]
* [458]
* [459]
* [460]
* [461]
* [462]
* [463]
* [464]
* [465]
* [466]
* [467]
* [468]
* [469]
* [470]
* [471]
* [472]
* [473]
* [474]
* [475]
* [476]
* [477]
* [478]
* [479]
* [480]
* [481]
* [482]
* [483]
* [484]
* [485]
* [486]
* [487]
* [488]
* [489]
* [490]
* [491]
* [492]
* [493]
* [494]
* [495]
* [496]
* [497]
* [498]
* [499]
* [500]
* [501]
* [502]
* [503]
* [504]
* [505]
* [506]
* [507]
* [508]
* [509]
* [510]
* [511]
* [512]
* [513]
* [514]
* [515]
* [516]
* [517]
* [518]
* [519]
* [520]
* [521]
* [522]
* [523]
* [524]
* [525]
* [526]
* [527]
* [528]
* [529]
* [530]
* [531]
* [532]
* [533]
* [534]
* [535]
* [536]
* [537]
* [538]
* [539]
* [540]
* [541]
* [542]
* [543]
* [544]
* [545]
* [546]
* [547]
* [548]
* [549]
* [550]
* [551]
* [552]
* [553]
* [554]
* [555]
* [556]
* [557]
* [558]
* [559]
* [560]
* [561]
* [562]
* [563]
* [564]
* [565]
* [566]
* [567]
* [568]
* [569]
* [570]
* [571]
* [572]
* [573]
* [574]
* [575]
* [576]
* [577]
* [578]
* [579]
* [580]
* [581]
* [582]
* [583]
* [584]
* [585]
* [586]
* [587]
* [588]
* [589]
* [590]
* [591]
* [592]
* [593]
* [594]
* [595]
* [596]
* [597]
* [598]
* [599]
* [600]
* [601]
* [602]
* [603]
* [604]
* [605]
* [606]
* [607]
* [608]
* [609]
* [610]
* [611]
* [612]
* [613]
* [614]
* [615]
* [616]
* [617]
* [618]
* [619]
* [620]
* [621]
* [622]
* [623]
* [624]
* [625]
* [626]
* [627]
* [628]
* [629]
* [630]
* [631]
* [632]
* [633]
* [634]
* [635]
* [636]
* [637]
* [638]
* [639]
* [640]
* [641]
* [642]
* [643]
* [644]
* [645]
* [646]
* [647]
* [648]
* [649]
* [650]
* [651]
* [652]
* [653]
* [654]
* [655]
* [656]
* [657]
* [658]
* [659]
* [660]
* [661]
* [662]
* [663]
* [664]
* [665]
* [666]
* [667]
* [668]
* [669]
* [670]
* [671]
* [672]
* [673]
* [674]
* [675]
* [676]
* [677]
* [678]
* [679]
* [680]
* [681]
* [682]
* [683]
* [684]
* [685]
* [686]
* [687]
* [688]
* [689]
* [690]
* [691]
* [692]
* [693]
* [694]
* [695]
* [696]
* [697]
* [698]
* [699]
* [700]
* [701]
* [702]
* [703]
* [704]
* [705]
* [706]
* [707]
* [708]
* [709]
* [710]
* [711]
* [712]
* [713]
* [714]
* [715]
* [716]
* [717]
* [718]
* [719]
* [720]
* [721]
* [722]
* [723]
* [724]
* [725]
* [726]
* [727]
* [728]
* [729]
* [730]
* [731]
* [732]
* [733]
* [734]
* [735]
* [736]
* [737]
* [738]
* [739]
* [740]
* [741]
* [742]
* [743]
* [744]
* [745]
* [746]
* [747]
* [748]
* [749]
* [750]
* [751]
* [752]
* [753]
* [754]
* [755]
* [756]
* [757]
* [758]
* [759]
* [760]
* [761]
* [762]
* [763]
* [764]
* [765]
* [766]
* [767]
* [768]
* [769]
* [770]
* [771]
* [772]
* [773]
* [774]
* [775]
* [776]
* [777]
* [778]
* [779]
* [780]
* [781]
* [782]
* [783]
* [784]
* [785]
* [786]
* [787]
* [788]
* [789]
* [790]
* [791]
* [792]
* [793]
* [794]
* [795]
* [796]
* [797]
* [798]
* [799]
* [800]
* [801]
* [802]
* [803]
* [804]
* [805]
* [806]
* [807]
* [808]
* [809]
* [810]
* [811]
* [812]
* [813]
* [814]
* [815]
* [816]
* [817]
* [818]
* [819]
* [820]
* [821]
* [822]
* [823]
* [824]
* [825]
* [826]
* [827]
* [828]
* [829]
* [830]
* [831]
* [832]
* [833]
* [834]
* [835]
* [836]
* [837]
* [838]
* [839]
* [840]
* [841]
* [842]
* [843]
* [844]
* [845]
* [846]
* [847]
* [848]
* [849]
* [850]
* [851]
* [852]
* [853]
* [854]
* [855]
* [856]
* [857]
* [858]
* [859]
* [860]
* [861]
* [862]
* [863]
* [864]
* [865]
* [866]
* [867]
* [868]
* [869]
* [870]
* [871]
* [872]
* [873]
* [874]
* [875]
* [876]
* [877]
* [878]
* [879]
* [880]
* [881]
* [882]
* [883]
* [884]
* [885]
* [886]
* [887]
* [888]
* [889]
* [890]
* [891]
* [892]
* [893]
* [894]
* [895]
* [896]
* [897]
* [898]
* [899]
* [900]
* [901]
* [902]
* [903]
* [904]
* [905]
* [906]
* [907]
* [908]
* [909]
* [910]
* [911]
* [912]
* [913]
* [914]
* [915]
* [916]
* [917]
* [918]
* [919]
* [920]
* [921]
* [922]
* [923]
* [924]
* [925]
* [926]
* [927]
* [928]
* [929]
* [930]
* [931]
* [932]
* [933]
* [934]
* [935]
* [936]
* [937]
* [938]
* [939]
* [940]
* [науч.ред.1]
* [науч.ред.2]
* [науч.ред.3]
* [науч.ред.4]
* [науч.ред.5]
* [науч.ред.6]
* [науч.ред.7]
* [науч.ред.8]
* [науч.ред.9]
* [науч.ред.10]
* [науч.ред.11]
* [науч.ред.12]
* [науч.ред.13]
* [науч.ред.14]
* [науч.ред.15]
* [науч.ред.16]
* [науч.ред.17]
* [науч.ред.18]
* [науч.ред.19]
* [науч.ред.20]
* [науч.ред.21]
* [науч.ред.22]
* [науч.ред.23]
* [науч.ред.24]
* [науч.ред.25]
* [науч.ред.26]
* [науч.ред.27]
* [науч.ред.28]
* [науч.ред.29]
* [науч.ред.30]
* [науч.ред.31]
* [науч.ред.32]
* [науч.ред.33]
* [науч.ред.34]
* [науч.ред.35]
* [науч.ред.36]
* [науч.ред.37]
* [науч.ред.38]
* [науч.ред.39]
* [науч.ред.40]
* [науч.ред.41]
* [науч.ред.42]
* [науч.ред.43]
* [науч.ред.44]
* [науч.ред.45]
* [науч.ред.46]
* [науч.ред.47]
* [науч.ред.48]
* [науч.ред.49]
* [науч.ред.50]
* [науч.ред.51]
* [науч.ред.52]
* [науч.ред.53]
* [науч.ред.54]
* [науч.ред.55]
* [науч.ред.56]
* [науч.ред.57]
* [науч.ред.58]
* [науч.ред.59]
* [науч.ред.60]
* [науч.ред.61]
* [науч.ред.62]
* [науч.ред.63]
* [науч.ред.64]
* [науч.ред.65]
* [науч.ред.66]
* [науч.ред.67]
* [науч.ред.68]
* [науч.ред.69]
* [науч.ред.70]
* [науч.ред.71]
* [науч.ред.72]
* [науч.ред.73]
* [науч.ред.74]
* [науч.ред.75]
* [науч.ред.76]
* [науч.ред.77]
* [науч.ред.78]
* [науч.ред.79]
* [науч.ред.80]
* [науч.ред.81]
* [науч.ред.82]
* [науч.ред.83]
* [науч.ред.84]
* [науч.ред.85]
* [науч.ред.86]
* [науч.ред.87]
* [науч.ред.88]
* [науч.ред.89]
* [науч.ред.90]
* [науч.ред.91]
* [науч.ред.92]
* [науч.ред.93]
* [науч.ред.94]
* [науч.ред.95]
* [науч.ред.96]
* [науч.ред.97]
* [науч.ред.98]
* [науч.ред.99]
* [науч.ред.100]
* [науч.ред.101]
* [науч.ред.102]
* [науч.ред.103]
А.А. Васильев
История Византийской империи
Время до крестовых походов до 1081 г.

К переизданию цикла общих работ А. А.
Васильева по истории Византии
В очередных томах серии "Византийская библиотека" издательство "Алетейя"
приступает к изданию цикла общих работ А. А. Васильева по византинистике. В связи с
этим представляется необходимым сказать несколько слов об авторе, его работах по
истории Византии и принципах, положенных в основу предлагаемого издания.
Писать о биографии А. А. Васильева (1867-1953) достаточно сложно, ибо литературы о
нем почти нет, [1] архива ученого в России также нет и поэтому излагаемая ниже
систематизированная информация о его жизни, взятая из разных источников, не может
претендовать на исчерпывающую картину его жизни. [2]
Александр Александрович Васильев родился в Петербурге в 1867 году. Он учился на
историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского университета и получил
широкое образование как в области восточных языков (арабский и турецкий) и истории,
так и в классических языках и истории, не считая обязательных современных языков. По
словам самого А. А. Васильева, его научная судьба определилась случайно.
Византинистикой ему посоветовал заняться его преподаватель арабского языка,
знаменитый барон В. Р. Розен, направивший его к не менее знаменитому византинисту В.
Г. Васильевскому. Последовавший затем благожелательный прием В. Г. Васильевского [3]
и первое знакомство с византийской историей в изложении Гиббона, помогли ему
выбрать направление специализации. Отметим, однако, что хорошая востоковедная
подготовка позволила А. А. Васильеву не только сочетать в своей работе византинистику
и арабистику, [4] но и проявить себя арабистом в собственном смысле слова. А. А.
Васильев подготовил критические издания с переводом на французский двух арабских
христианских историков - Агафия и Йахйи ибн Сайда. [5] Видимо, у А. А. Васильева была
и еще одна возможность проявить себя профессиональным востоковедом. Если судить по
одному письму М. И. Ростовцеву от 14 августа 1942 г., [6] А. А. Васильев какое-то время
преподавал в Санкт-Петербургском университете арабский язык. В упомянутом письме
речь идет среди прочего о том, что А. А. Васильев обучал в университете литературоведа
Г. Л. Лозинского основам арабского языка.
Для научной судьбы А. А. Васильева большое значение имели три года, проведенные им
за границей в качестве стипендиата историко-филологического факультета. Благодаря
поддержке В. Г. Васильевского, П. В. Никитина и И. В. Помяловского А. А. Васильев
провел 1897-1900 гг. в Париже со стипендией сначала 600 рублей в год, затем - 1500 руб.
Во Франции он продолжил изучение восточных языков (арабский, турецкий и
эфиопский). За эти же годы им были подготовлены магистерская и докторская
диссертации о взаимоотношениях Византии и арабов. Вскоре эти труды обрели вид
двухтомной монографии, переведенной, правда, гораздо позже на французский язык
(список трудов А. В. Васильева см. ниже).
Весной 1902 г., вместе с Н. Я. Марром, А. А. Васильев предпринял путешествие на
Синай, в монастырь Св. Екатерины. Его интересовали хранящиеся там рукописи Агафия.
В том же году а. а. Васильев провел несколько месяцев во Флоренции, также работая над
рукописями Агафия. Подготовленное им издание текста достаточно быстро вышло в свет
в известном французском издании Patrologia Orientalist [7]. Издание текста второго
арабского христианского историка - Йахйи ибн Сайда - было подготовлено А. А.
Васильевым и И. Ю. Крачковским позже - в двадцатые-тридцатые годы.
Научная карьера А. А. Васильева была успешной. В 1904-1912 гг. он был профессором
Дерптского (Юрьевского) университета. [8] Принимал А. А. Васильев участие и в работе
Существовавшего до первой мировой войны Русского археологического института в
Константинополе. В 1912-1922 гг. он был профессором и деканом историкофилологического
факультета Петербургского (затем - Петроградского) педагогического
института. С того же 1912 года по 1925 год А. А. Васильев был профессором
Петроградского (затем Ленинградского) университета. Кроме того А. А. Васильев работал
в РАИМК-ГАИМК, [9] где с 1919 г. занимал должность зав. разрядом археологии и
искусства Древнехристианского и византийского. В 1920-1925 гг. он был уже
председателем РАИМК.
Нужно также отметить, что с 1919 г. А. А. Васильев был членом-корреспондентом
Российской Академии наук. Без ссылок на источники авторы публикации писем М. И.
Ростовцева к А. А. Васильеву сообщают, что постановлением Общего собрания АН СССР
от 2 июня 1925 г. А. А. Васильев был исключен из АН СССР и восстановлен только
посмертно, 22 марта 1990 г. [10].
В 1934 г. он был избран членом Югославской Академии наук. В последующие годы А.
А. Васильев был также президентом института им. Н. П. Кондакова в Праге, членом
американской Академии Средневековья и - в последние годы жизни - председателем
Международной Ассоциации византинистов.

Переломным в жизни А. А. Васильева стал 1925 г., когда он поехал в официальную
зарубежную командировку, не имея специальной мысли эмигрировать из России. Однако
несколько встреч в Париже с М. И. Ростовцевым, известным русским антиковедом,
уехавшим из России вполне сознательно, решили судьбу А. А. Васильева. М. И. Ростовцев
еще в 1924 г. предложил А. А. Васильеву содействие в получении места в Висконсинском
университете (Мадисон) в связи с тем, что сам М. И. Ростовцев переезжал из Мадисона в
Нью Хейвен. [11].
А. А. Васильев согласился и, выехав летом 1925 г. в Берлин и Париж, во Франции сел на
пароход до Нью Йорка, имея официальное приглашение на год от Висконсинского
университета. Осенью того же 1925 г. он уже имел работу в Америке. Сохранившиеся в
Архиве С. А. Жебелева и других ученых письма А. А. Васильева показывают в то же
время, что сам А. А. Васильев регулярно продолжал обращаться с просьбами через С. А.
Жебелева о предании своему статусу официального характера - он просил об
официальном продлении своей командировки. Просьбы его удовлетворялись
Наркомпросом и подтверждались Академией наук. Однако в конце концов 1 июля 1928 г.
было признано предельным сроком продления его командировки. А. А. Васильев не
вернулся ни к этому сроку, ни когда-либо позже. Письмо С. А. Жебелеву, в котором он
объяснял причины этого, выглядит очень дипломатично, мягко, но, скорее всего, не
раскрывающим основного [12], ибо слова А. А. Васильева о заключенных контрактах,
наладившейся работе, об отсутствии заработка в Ленинграде имеют, бесспорно,
отношение к сложившейся ситуации, [13] но кое-что оставляют и в тени.
Ввиду того, что архив А. А. Васильева находится в США, здесь мы невольно вступаем в
область предположений. Однако для характеристики его как человека крайне важно, по
меньшей мере, попытаться ответить, почему А. А. Васильев принял приглашение М. И.
Ростовцева о работе в Мадисоне и почему он в конце концов остался в США.
Возможностей судить об этом немного и все же несколько тонких, ехидно-иронических
замечаний в тексте его "Истории Византийской империи" (например, о славянофильстве
в СССР после второй мировой войны) позволяют утверждать, что вся идейная и
политическая обстановка в СССР была А. А. Васильеву глубоко чужда. Легкость, с
которой А. А. Васильев решился на переезд в Америку, во многом объясняется также и
тем, что его не удерживали семейные узы. Судя по имеющимся документам, у него были
брат и сестра, однако всю жизнь он оставался холостым. [14]
Сопоставление некоторых фактов позволяет, как кажется, выявить и еще одну
немаловажную причину решимости А. А. Васильева уехать. Выше уже говорилось о том,
что на рубеже веков, около пяти лет в общей сложности, А. А. Васильев весьма
плодотворно работал за границей, будучи стипендиатом и находясь в официальных
командировках. Если учесть все особенности развития СССР в двадцатые-тридцатые
годы, то нельзя не признать, что возможность работать в зарубежных научных центрах для
А. А. Васильева делалась все более проблематичной - научные командировки за границу
становились со временем не нормой, а исключением из правил, особенно для ученых
старой формации. Материалы, приводимые И. В. Куклиной, показывают, что после
переезда в Америку А. А. Васильев большую часть свободного времени проводил в
разъездах, путешествуя когда с целью научной работы, когда просто как турист.
Изложенный материал позволяет прийти в чем-то неожиданному, но по логике событий
совершенно закономерному выводу. Одной из субъективно важных для А. А. Васильева
причин отъезда должно было быть желание сохранить за собой возможность свободно
перемещаться по миру как с целями научными, так и с целями туристическими. Он не мог
не понимать, что в условиях СССР двадцатых-тридцатых годов такого ему никто
гарантировать не мог.
Иными словами, в 1925-1928 гг. перед А. А. Васильевым стоял выбор - или Советская
Россия, политический режим в которой и условия жизни становились для него чуждыми,
[15] или другая страна, но гораздо более понятная идейная и политическая ситуация и
привычный стиль жизни.
Не без колебаний А. А. Васильев выбрал второе. В чем причина колебаний? Дело здесь,
видимо, в особенностях характера А. А. Васильева, бывшего, судя по всему, не очень
решительным человеком, всегда предпочитавшим компромиссы и отсутствие конфликтов.
[16] Вероятно, можно говорить также и о том, что А. А. Васильевне во всем чувствовал себя
комфортно и уютно в Америке. В сохранившихся письмах про восприятие Америки А. А.
Васильевым информации почти нет. Однако не случайно, конечно, А. А. Васильев писал
М. И. Ростовцеву в августе 1942 года: "Да есть ли она у меня, эта радость жизни? Не есть
ли это давняя привычка казаться не тем, кто я есть? Ведь, по существу, у тебя более
оснований любить жизнь. Не забудь, что мне всегда приходится стараться заполнять мое
одиночество - заполнять его искусственно, безусловно, внешне". [17] Весьма возможно,
эти слова - невольное признание в вынужденном притворстве и старательно скрываемом
бегстве от одиночества - являются ключевыми для понимания внутреннего мира,
психологии и деятельности А. А. Васильева как человека во второй период его жизни.

Подтвердить или не подтвердить это могут только новые публикации архивных
документов. [18] Как бы там ни было, здесь представляется важным подчеркнуть и
следующий факт из его биографии.
Научная биография Александра Александровича сложилась блестяще, однако, работая
до последних дней, проводя жизнь в многочисленных путешествиях, в личном плане он
оставался одиноким, и умер в доме престарелых.
В Америке большая часть его жизни была связана с Мадисоном и Висконсинским
университетом. Последние десять лет А. А. Васильев провел в Вашингтоне, в известном
византинистическом центре Dumbarton Oaks, где в 1944-1948 гг. он был Senior Scholar, а в
1949-1953 гг. - Scholar Emeritus.
В научном наследии А. А. Васильева особое место занимают два сюжета, ставшие
наиболее важными во всей его долгой научной жизни. Это - византийско-арабские
отношения [19] и переиздаваемый сейчас цикл общих работ по истории Византии,
охватывающий весь период существования империи. В отличие от старшего своего
современника, Ю. А. Кулаковского, для которого сочинение общего плана по истории
Византии [20] стало основным научным трудом, роль "Истории Византийской империи" в
научном наследии Александра Александровича иная.
Исходный русский текст работы был опубликован в четырех томах между 1917 и 1925
гг. Наиболее обработан первый том исходной русской версии издания - "Лекции по
истории Византии. Том 1. Время до Крестовых походов (до 1081 года)" (Пг., 1917). Книга
представляет собой краткое изложение событий рассматриваемого периода, без
примечаний, с минимальной литературой вопроса в конце глав, с хронологической и
генеалогическими таблицами. Выводы в книге почти отсутствуют, также как и многие
разделы, дописывавшиеся А. А. Васильевым позднее. В чисто техническом
(типографском) отношении книга издана неважно. Обращает на себя внимание весьма
низкосортная бумага и местами нечеткая печать. [21]
Принципиально иначе во всех отношениях выглядят три небольших тома, являющиеся
продолжением издания 1917 года, [22] выпущенные в 1923-1925 гг. издательством
"Academia":
А. А. Васильев. История Византии. Византия и Крестоносцы. Эпоха Комнинов (10811185)
и Ангелов (1185-1204). Пб., 1923;
А. А. Васильев. История Византии. Латинское владычество на Востоке. Пг., 1923;
А. А. Васильев. История Византии. Падение Византии. Эпоха Палеологов (1261-1453).
Л., 1925.
Лекции А. А. Васильева и указанные три монографии составили тот цикл общих работ
по византийской истории, которые автор перерабатывал и переиздавал на протяжении
всей своей жизни. Как видно из списка литературы, общая история Византии А. А.
Васильева существует в изданиях на многих языках, однако основными являются
следующие три: первое американское - History of the Byzantine Empire, vol. 1-2. Madison,
1928-1929; французское - Histoire de l'Empire Byzantin, vol. 1-2. Paris, 1932; второе
американское издание - History of the Byzantine Empire, 324-1453. Madison, 1952.
Последнее издание выполнено в одном томе, что достигнуто за счет печати на более
тонкой бумаге.
Второе американское издание является наиболее совершенным в научном отношении.
Принципиально, однако, отметить, что, несмотря на многочисленные вставки и
дополнения, несмотря на обилие примечаний, второе американское издание и исходные
русские версии оказываются поразительно близки. Достаточно их положить рядом для
того, чтобы с немалым изумлением обнаружить - по меньшей мере 50% текста
последнего американского издания представляет собой прямой перевод с исходных
русских версий. [23] Количество вставок и дополнений действительно велико [24] и тем не
менее исходные русские версии 1917-1925 гг. продолжают составлять основу, костяк
даже последнего американского издания работы. [25] Именно поэтому в основу данного
издания положен метод текстологического анализа, а не прямого перевода всего текста с
издания 1952 года.
Во всех тех случаях, когда для английского текста работы выявлялся русский
прототекст, редактор воспроизводил соответствующие места исходных русских версий
исходя из того, что бессмысленно переводить на русский язык то, что и так уже на
русском языке существует. Воспроизведение это, однако, никогда не было механическим,
ибо обработка текста исходных русских версий А. А. Васильевым была многогранной -
отдельные слова и фразы убирались чаще всего по стилистическим соображениям, в
некоторых случаях фразы переставлялись местами. Достаточно часто А. А. Васильев
прибегал к иной организации текста на странице - как правило, во втором американском
издании абзацы, по сравнению с исходными русскими версиями, крупнее. Во всех такого
рода спорных случаях предпочтение отдавалось последнему американскому изданию.
Таким образом, приводимый в данных томах текст сочинения А. А. Васильева является
двойственным по своему составу. Примерно в 50-60% случаев это воспроизведение
соответствующих мест исходных русских версий, примерно на 40-50% - это перевод с
английского.

С английского переведены все вставки и дополнения, а также большинство примечаний.
Последняя оговорка вызвана тем, что некоторое количество специально не отмечаемых
примечаний переведено с французского издания. Объясняется это следующим
обстоятельством. А. А. Васильев, сокращая текст примечаний при подготовке второго
американского издания, иногда сокращал их настолько, что некоторая существенная для
характеристики книги или журнала информация оказывалась утраченной. [26]
Сводный библиографический список в конце работы воспроизводится почти без
изменений, за исключением принятого в России разделения русских и иностранных
работ. Появление в библиографии некоторого количества работ, вышедших уже после
смерти А. А. Васильева, объясняется следующими двумя моментами. А. А. Васильев
цитирует некоторых общеизвестных русских авторов в англоязычных переводах (А. И.
Герцен, П. Я. Чаадаев), со ссылкой на английские переводы дает А. А. Васильев и цитаты
из некоторых авторов, или произведений, пользующихся общемировой известностью
(Гегель, Монтескье, Коран). Во всех этих случаях ссылки А. А. Васильева заменены на
последние русские издания. По изданию 1996 года (издательство "Алетейя") цитируется
также известный русский византинист начала века Ю. А. Кулаковский.
Индекс к работе составлен заново, но с учетом указателя последнего американского
издания.
В завершение несколько слов о характеристике работы в целом и месте ее в истории
науки. "История Византийской империи" А. А. Васильева относится к числу уникальных
явлений в истории исторической мысли. Действительно, общих историй Византии,
написанных одним исследователем, крайне мало. Можно вспомнить две немецкие
работы, написанные и изданные несколько ранее сочинения А. А. Васильева. Это - Н. F.
Hertzberg. Geschichte der Byzantiner und des Osmanischen Reiches bis gegen Ende des 16.
Jahrhunderts. Berlin, 1883; [27]H. Gelzer. Abriss der byzantinischen Kaiser-geschichte. Munchen,
1897. Все же остальные общие работы, по византийской истории, принадлежащие перу
одного автора, написаны. русскими исследователями, в основном - учениками академика
В. Г. Васильевского. [28] Это - Ю. А. Кулаковский, Ф. И. Успенский, А. А. Васильев, Г. А.
Острогорский. Из работ, написанных этими авторами, лишь сочинение Ф. И. Успенского
[29] и издаваемый цикл работ Д. А. Васильева охватывают действительно все стороны
жизни империи. Всесторонняя по охвату материала "История Византии" Ю. А.
Кулаковского доведена лишь до начала Исаврийской династии. Неоднократно
переиздававшееся сочинение Г. А. Острогорского "Geschichte des byzantinischen Staates"
описывает историю Византии прежде всего как историю государства и государственных
учреждений.
Таким образом, сочинение А. А. Васильева во многих отношениях сопоставимо с
"Историей Византийской империи" Ф. И. Успенского, однако между ними, как будет
показано ниже, есть и существенные различия.
"История Византийской империи" А. А. Васильева - это прекрасный образец работы
общего плана, где кратко, ясно, с большим количеством ссылок на основные источники и
исследования дана характеристика всех периодов истории Византии.
Внешнеполитическая история изложена А. А. Васильевым полностью. Проблемы
внутренней истории рассмотрены неравномерно, хотя основные проблемы внутренней
жизни каждого периода затронуты или упомянуты. Каждая глава, то есть соответственно
каждый период, завершается у А. А. Васильева характеристикой литературы и искусства.
[30] Проблемы торговли и торговых связей рассмотрены только в связи с Космой
Индикопловом и временем Юстиниана. А. А. Васильев почти не затрагивает особенности
жизни провинций. Проблемы социальных и экономических отношений в империи
рассмотрены подробно почему-то только для времени Македонской династии.
Уникальность сочинения А. А. Васильева заключается среди прочего в достаточно
удачной попытке синтеза достижений западноевропейской, американской и русской
исторической науки. Работа изобилует ссылками на сочинения русских и советских
историков, что в целом не очень характерно для западноевропейской и американской
науки.
К особенностям работы следует отнести и манеру подачи материала. Автор в
повествовательном стиле излагает события, не давая им в основном объяснений или
интерпретации. Исключение составляют некоторые особо важные события, как,
например, арабские завоевания, иконоборчество или крестовые походы. Объяснение А. А.
Васильева при этом заключается в систематическом изложении всех имеющихся точек
зрения по данному вопросу. [31]
Существенным отличием работы А. А. Васильева от "Истории Византийской империи"
Ф. И. Успенского, как и в целом от исследований российской византинистики, следует
назвать невнимание к проблемам социально-экономического характера. [32] За этим
стояло, как кажется, отчасти отсутствие интереса А. А. Васильева [33] к этой
проблематике, отчасти же - один объективный фактор.

Все переиздания сочинения А. А. Васильева относятся к американскому периоду его
жизни. В США Александр Александрович не случайно считается основателем
американской византинистики. В середине двадцатых годов А. А. Васильев начинал свою
деятельность почти на пустом месте. [34] Вот почему понятно, что от А. А. Васильева в
США ждали не узко специальных исследований [35] а именно разработки общего,
всеобъемлющего курса истории Византии. Этим требованиям сочинение А. А. Васильева
полностью удовлетворяло.
Не исключено, что именно этот общий характер работы А. А. Васильева, особенности
изложения, когда проблемы не столько раскрываются, сколько описываются, а также
невнимание к социально-экономической проблематике привели к следующему
неожиданному факту. "История Византийской империи" существует в переводах на
многие языки, однако на нее практически не ссылаются в научной литературе, в отличие,
например, от "Истории Византийской империи" Ф. И. Успенского.
Факт этот понять, однако, можно, если посмотреть на сочинение А. А. Васильева с
другой стороны. В отличие от трехтомной "Истории Византии" Ю. А. Кулаковского,
оставшейся в истории именно благодаря крайне детализированному по сути и
беллетризированному по форме изложению, "История Византийской империи" А. А.
Васильева отличается гораздо более сжатым изложением, более академичным стилем
подачи материала, хотя одновременно и немалым количеством тонких, ехидноиронических
замечаний когда в адрес персонажей византийской истории, когда и в адрес
современников А. А. Васильева.
Более существенно, однако, другое. Как уже отмечалось, несмотря на все дополнения и
вставки, несмотря на обилие новых примечаний, общий характер сочинения А. А.
Васильева с 1917 по 1952 гг. не изменился. Его сочинение, написанное и изданное как
курс лекций, свод материала для студентов, таковым и осталось. Не случайно так велик
процент прямых текстуальных соответствий издания 1952 года и исходных русских
версий: А. А. Васильев не менял сути работы. Он постоянно изменял и модернизировал
научный аппарат, [36] учитывал новейшие точки зрения по тому или иному вопросу, но при
этом он никогда не выходил за рамки того жанра, который требует только грамотного
изложения фактов и лишь наметок, краткого указания на научные проблемы, которые
связаны с тем или иным периодом. Это относится не только к проблемам внутренней
жизни, социальных и общественных отношений, в основном А. А. Васильевым не
рассматриваемым, [37] но и к проблемам, например, источниковедения, разбираемым
автором достаточно подробно. Так, упомянув о крайне сложной истории текста Георгия
Амартола, А. А. Васильев лишь слегка коснулся не менее сложной - хотя и несколько в
ином отношении - истории текста Иоанна Малалы [38].
Подводя итоги, хотелось бы отметить, что "История Византийской империи" А. А.
Васильева написана в известном смысле слова в традициях двух школ византиноведения -
российской и западноевропейской, не вписываясь при этом до конца ни в одну из них. К
своей "Истории Византийской империи" А. А. Васильев возвращался на протяжении
своей жизни неоднократно, однако эту работу, видимо, не следовало бы называть
основным научным произведением Александра Александровича. Эта книга не является
исследованием истории Византии. Вследствие отмеченных выше особенностей работы
его "История Византийской империи" это изложение византийской истории, в котором
все проблемные моменты отодвинуты на второй план, будучи либо лишь названными,
либо описанными внешне. Последнее обстоятельство объясняется прежде всего той
ролью, которую играл А. А. Васильев в научной жизни США. Оказавшись волею судеб
фактическим основателем американской византинистики, А. А. Васильев вынужден был
заниматься прежде всего разработкой не частных проблем, а общим курсом истории
Византии в целом.
Любое явление, однако, надо оценивать по тому, что оно дает. И в этом смысле
"История Византийской империи" А. А. Васильева может дать современному читателю
много, ибо существующие на русском языке недавние общие работы по истории Византии
(трехтомник "История Византии" (М., 1967); трехтомник "Культура Византии" (М., 19841991)),
неравноценны, будучи написаны разными авторами и ориентированы в основном
на специалистов. До сих пор на русском языке не было полного изложения истории
Византии, которое было бы кратким, четко и хорошо написанным, с современным
научным аппаратом, позволяющим навести справки и в первом приближении осознать
проблемы любого периода византийской истории. Эти бесспорные и очень важные
достоинства работы А. А. Васильева обеспечат ей долгую жизнь среди достаточно
широкого круга читателей.
Несколько слов в завершение о примечаниях редактора. В основном они посвящены
текстологическим вопросам, связанным с пониманием текста, или же - с расхождениями
между исходной русской версией и последующими изданиями на иностранных языках.

Редактор не ставил себе специально цели полностью модернизировать научный аппарат
работы А. А. Васильева, учитывая новейшие точки зрения по всем рассмотренным в книге
проблемам. Это сделано лишь в некоторых наиболее важных местах, а также в тех
случаях, когда взгляды А. А. Васильева устарели в свете опубликованных в последние
годы исследований.
А.Г. Грушевой

Глава 1

Очерк разработки истории Византии
Общие популярные обзоры истории Византии. Очерк разработки истории Византии в России.
Периодика, справочные издания, папирология
Краткий очерк разработки истории Византии на Западе
Начало разработки. Эпоха итальянского Возрождения главным образом увлекалась
произведениями классической греческой и римской литературы. Византийской
литературы в Италии в то время почти не знали и знакомиться с ней не стремились. Но
постоянные поездки на восток за греческими рукописями и изучение греческого языка
невольно заставляли мало-помалу отказываться от пренебрежительного отношения к
средневековой греческой литературе. Первоначальное знакомство с писателями как
классическими, так и византийскими сводилось к переводу греческого текста на
латинский язык. Однако в XIV-XV веках интерес к византийской литературе проявляется
лишь случайно и совершенно поглощается интересом к классическому миру.
Но уже в XVI веке и начале XVII отношение к византийской истории и литературе
меняется, и целый ряд византийских авторов, правда довольно случайных и неодинаковых
по значению, издается в Германии (напр., Иеронимом Вольфом), Нидерландах
(Меурсием) и Италии (двумя греками - Алеманном и Алляцием).
Роль Франции. Время Дюканжа. Настоящей же основательницей научного
византиноведения является Франция XVII века. Когда французская литература в
блестящую эпоху Людовика XIV стала образцом для всей Европы, когда короли,
министры, епископы и частные лица наперебой основывали библиотеки, собирали
рукописи и осыпали знаками своего внимания и уважения ученых, тогда и занятия
византийским временем нашли во Франции почетное место.
В начале XVII в. Людовик XIII перевел на французский язык наставления диакона
Агапита императору Юстиниану. Кардинал Мазарини, будучи любителем книг и
неутомимым собирателем рукописей, создал богатую библиотеку с многочисленными
греческими рукописями, перешедшую после смерти кардинала в парижскую королевскую
библиотеку (теперь Национальная библиотека), настоящим основателем которой был в
XVI веке король Франциск I.
Знаменитый министр Людовика XIV, Кольбер, который заведовал также и королевской
библиотекой, употреблял все усилия на умножение ученых сокровищ библиотеки и на
приобретение рукописей за границей. Богатое частное книгохранилище Кольбера, где
было собрано им немало греческих рукописей, было куплено королем в XVIII веке для
королевской библиотеки. Кардинал Ришелье основал королевскую типографию в Париже
(Луврская типография), которая должна была достойным образом издавать выдающихся
писателей. Королевские греческие шрифты для печатания отличались красотой. Наконец,
в 1648 году, под покровительством Людовика XIV и Кольбера, из королевской
типографии вышел первый том первого собрания византийских историков; на
протяжении времени до 1711 года вышли 34 тома in folio этого удивительного для своего
времени и до сих пор еще не вполне замененного издания. В год появления первого тома
парижского собрания французский ученый издатель Лаббе (Labbe, Labbaeus) напечатал
воззвание (Protrepticon) к любителям византийской истории, в котором он говорил об
особенном интересе этой истории восточной греческой империи, "столь удивительной по
количеству событий, столь привлекательной по разнообразию, столь замечательной по
прочности монархии"; он с жаром убеждал европейских ученых отыскивать и издавать
документы, погребенные в пыли библиотек, обещая всем сотрудникам этого великого
дела вечную славу, "более прочную, чем мрамор и медь". [39]
Во главе ученых сил Франции XVII века стоял знаменитый ученый Дюканж (16101688),
разнообразные и многочисленные труды которого сохранили свою силу и значение
до наших дней. Историк и филолог, археолог и нумизмат, Дюканж во всех этих научных
областях выказал себя необыкновенным знатоком и неутомимым работником,
прекрасным издателем и тонким исследователем. Он родился в Амьене в 1610 году и был
послан отцом в колледж иезуитов. После нескольких лет в Орлеане и Париже в качестве
юриста он вернулся в родной город, женился и был отцом десяти детей. В 1668 году,
вынуждаемый эпидемией чумы покинуть Амьен, он обосновался в Париже, где и жил до
своей смерти 23 октября 1688 г. Достойно удивления, что в возрасте сорока пяти лет он
еще ничего не опубликовал и его имя было мало известно за пределами Амьена. Все
гигантское научное наследие было создано им в последние тридцать три года его жизни.
Перечень его трудов выглядел бы невероятным, если бы оригиналы, все написанные его
собственной рукой, не сохранились бы до наших дней. Его биограф пишет: "Один ученый
XVIII века воскликнул в парадоксальном взрыве энтузиазма: "Как можно столько
прочесть, столько обдумать, столько написать и пятьдесят лет быть женатым и отцом
многочисленного семейства?" [40]
Из трудов Дюканжа, касающихся византийской истории, необходимо отметить
следующие: "История Константинопольской империи при французских императорах"
("Histoire de L'empire de Constantinople sous les empereurs francais"; в конце своей жизни он
переработал это сочинение, увидевшее свет во втором издании лишь в XIX веке); "О
византийских фамилиях" ("De familiis byzantinis"), где собран богатейший
генеалогический материал, и "Христианский Константинополь" ("Constantinopolis
Christiana"), где сведены точные и подробные сведения о топографии Константинополя до
1453 года. Оба эти сочинения носят одно общее заглавие "Historia Byzantina duplici
commentario illustrata". Затем, имея от роду уже более семидесяти лет, Дюканж издал в
двух томах in folio "Словарь средневекового греческого языка" ("Glossarium ad scriptores
mediae et infirnae graecitatis"), труд, по словам русского византиниста В. Г. Васильевского,
"беспримерный, над которым, казалось, должно было бы работать целое многочисленное
общество ученых". [41] Глоссарий Дюканжа до сих пор остается необходимым пособием
для всех занимающихся не только византийской, но и вообще средневековой историей.

Дюканжу также принадлежат образцовые издания с глубоко научными Комментариями
целого ряда важных византийских историков. Немалое значение для византийского
времени имеет гигантский труд Дюканжа "Словарь средневековой латыни" в трех томах
in folio ("Glossarium ad scriptores mediae et infirnae latinitatis"). После длительной жизни с
идеальным здоровьем Дюканж неожиданно заболел в июне 1688 г. и умер в октябре в
возрасте 78 лет, Окруженный семьей и друзьями. Он был похоронен в церкви Сен-Жерве
(Saint-Gervais). От могилы его не осталось и следа. Одна узкая и отдаленная улица в
Париже до сих пор называется "улица Дюканжа" [42].
Другие французские исследователи. Но великий Дюканж работал не один. Мабильон
издал в его время свой бессмертный труд "Дипломатику", создавший совершенно новую
науку о документах и актах. В самом начале XVIII века Монфокон издал свое
капитальное, не потерявшее значения до сих пор, произведение "Греческую
палеографию". К первой же половине XVIII века относится большое сочинение
поселившегося в Париже бенедиктинца Бандури "Восточная империя" ("Imperium
Orientale"), где собрано громадное количество историко-географического, историкотопографического
и археологического материала византийского времени, и капитальный
труд доминиканца Лекьена (Le Quien) "Христианский Восток" ("Oriens christianus"), где
собраны богатейшие сведения по истории, особенно церковной, христианского Востока
[43].
Таким образом, до половины XVIII века Франция стояла, безусловно, во главе
византиноведения, и многие труды ее ученых сохранили значение до наших дней.
XVIII век и время Наполеона. Однако в том же веке обстоятельства изменились.
Франция, вступив в просветительскую эпоху XVIII века, с ее отрицанием прошлого, со
скептицизмом в области религии и с критикой монархической власти, не могла уже более
интересоваться Византией. Вся средневековая история рисовалась тогда как
"готическая", "варварская" эпоха, как источник мрака и невежества. Никогда серьезно не
занимаясь византийской историей, но видя лишь ее внешнюю, временами чисто
анекдотическую сторону, лучшие умы XVIII века давали суровые отзывы о средневековой
греческой империи. Вольтер, осуждая вообще римскую историю императорского периода,
прибавляет: "Существует другая история, еще более смешная (ridicule), чем история
римская со времени Тацита: это - история византийская. Этот недостойный сборник
(recueil) содержит лишь декламацию и чудеса; он является позором человеческого ума".
[44] Монтескье, серьезный историк, о котором речь будет ниже, писал, что, начиная с
начала VII века, "история греческой империи... есть не что иное, как непрерывная цепь
возмущений, мятежей и предательств" [45]. Под влиянием идей XVIII века писал и
знаменитый английский историк Гиббон, о котором также будет сказано ниже. Во всяком
случае, отрицательный и пренебрежительный тон в отношении к истории Византии,
выработавшийся во второй половине XVIII века, пережил время революции и сохранился в
начале XIX века. Известный немецкий философ Гегель (1770-1831) писал, например, в
своих "Лекциях по философии истории":: "Таким образом, Византийская империя
страдала от внутренних раздоров, вызываемых всевозможными страстями, а извне
вторгались варвары, которым императоры могли оказывать лишь слабое сопротивление.
Государству всегда угрожала опасность, и в общем оно представляет отвратительную
картину слабости, причем жалкие и даже нелепые страсти не допускали появления
великих мыслей, дел и личностей. Восстания полководцев, свержение императоров
полководцами или интригами придворных, умервление императоров их собственными
супругами или сыновьями путем отравления или иными способами, бесстыдство женщин,
предававшихся всевозможным порокам, - таковы те сцены, которые изображает нам здесь
история, пока наконец дряхлое здание Восточной римской империи не было разрушено
энергичными турками в середине XV века (1453)". [46]
На Византию, как на пример, которому не подобало следовать, ссылались
государственные люди. Так, Наполеон I, в эпоху ста дней, в июне 1815 года отвечал
палатам такими словами: "Помогите мне спасти отечество... Не будем подражать
примеру Византийской империи (n'imitons pas l'exemple du Bas-Empire), которая, будучи
теснима со всех сторон варварами, сделалась посмешищем потомства, занимаясь тонкими
спорами в то время, когда таран разбивал городские ворота". [47]
К половине XIX века отношение к средневековью в научных сферах меняется. После
бурь революционного времени и наполеоновских войн Европа иначе взглянула на
средневековье. Появился серьезный интерес к изучению этой "готической, варварской"
истории; пробудился интерес и к изучению средневековой византийской истории.
Монтескье. Еще в первой половине XVIII века знаменитый представитель французской
просветительной литературы Монтескье (1689-1755) написал "Рассуждения о причинах
величия и падения римлян" (Considerations sur les causes de la grandeur des Remains et de
leur decadence"; вышли в 1734 году). В первой части этой Книги дан краткий, интересно
задуманный и талантливо исполненный, под влиянием, конечно, идей XVIII века, очерк
развития римской истории, начиная с основания Рима, тогда как последние четыре главы
труда посвящены византийскому времени. Изложение завершается взятием
Константинополя турками в 1453 году. Уже из этого видно, что Монтескье
придерживался совершенно правильного взгляда, что так называемая история Византии
есть не что иное, как прямое продолжение римской истории. По его собственным словам,
он со второй половины VI века лишь стал называть Римскую империю "империей
Греческой". С чрезмерной суровостью относится Монтескье к истории этой империи. С
одним из его суждений мы уже познакомились. В представлении знаменитого писателя
история Византии была исполнена таких органических недостатков в социальном строе,
религии, военном деле, что с трудом можно было себе представить, как столь
испорченный государственный механизм мог просуществовать до половины XV века.

Предложив последний вопрос самому себе (в последней, XXIII главе), Монтескье
объясняет причины долговременного существования империи раздорами среди
победоносных арабов, изобретением "греческого огня", цветущей торговлей
Константинополя, окончательным обоснованием придунайских варваров, которые,
усевшись на месте, служили защитой от других варваров. "Таким образом, - пишет автор,
- в то время как империя одряхлела при худом управлении, особые причины ее
поддерживали". Империя при последних Палеологах, угрожаемая турками и
ограниченная предместьями Константинополя, напоминает Монтескье Рейн, "который
представляет собой лишь ручей, когда он теряется в океане".
Не занимаясь специально историей Византии и отдав дань господствующим течениям
XVIII века, заведомо ей неблагоприятным, Монтескье тем не менее одарил нас в высшей
степени содержательными страницами о времени средневековой Восточной империи,
которые будят мысль и до сих пор читаются с большим интересом и пользой. Один из
новейших исследователей Монтескье, французский ученый Сорель, называет его главы о
Византии даже "гениальным очерком и образцовой характеристикой". [48]
Гиббон. Тот же XVIII век дал науке английского историка Эдварда Гиббона (17371794),
автора знаменитого сочинения "История упадка и разрушения Римской империи"
(The History of the Decline and Fall of the Roman Empire).
Гиббон родился 27 апреля 1737 года в Англии. Получив первоначальное воспитание в
школе, он в 1752 году был отдан для продолжения образования в оксфордский колледж
Магдалины. После кратковременного пребывания в Оксфорде Гиббон переехал в
Швейцарию, в Лозанну, где поступил на воспитание к одному кальвинисту. В Лозанне он
провел пять лет, и это пребывание оставило на всю жизнь неизгладимое впечатление в
сердце молодого Гиббона, проводившего время за чтением классиков и важнейших
исторических и философских сочинений и усвоившего в совершенстве французский язык.
Швейцария сделалась для него второй родиной. Гиббон писал: "Я перестал быть
англичанином. В гибкий период юности, от шестнадцати до двадцати одного года, мои
мнения, привычки и чувствования приняли иностранную окраску; слабое и отдаленное
воспоминание об Англии почти изгладилось; мой родной язык стал менее близким; и я с
радостью принял бы предложение небольшого независимого состояния на условии
вечного изгнания". В Лозанне Гиббону удалось увидеть "самого необыкновенного
человека того времени, поэта, историка и философа" - Вольтера. [49]
По возвращении в Лондон, Гиббон в 1761 году издал свой первый труд, написанный на
французском языке - "Опыт изучения литературы" (Essai sur l'etude de la literature), -
который был встречен весьма сочувственно во Франции и Голландии и весьма холодно в
Англии. Прослужив в течение двух с половиной лет в военной милиции, собранной ввиду
тогдашней войны между Францией и Англией, т. е. Семилетней войны. Гиббон в 1763
году через Париж возвратился в любимую Лозанну, а в следующем году совершил свое
итальянское путешествие, во время которого посетил Флоренцию, Рим, Неаполь,
Венецию и другие города.
Для последующей ученой деятельности Гиббона пребывание его в Риме имело
первостепенное значение: оно навело его на мысль написать историю "вечного" города.
"15 октября 1764 года, - писал Гиббон, - я сидел, погруженный в грезы, среди развалин
Капитолия, в то время как босоногие монахи пели свои вечерни в храме Юпитера; в ту
минуту впервые блеснула у меня в уме мысль написать историю упадка и разрушения
Рима". [50] Первоначальный план Гиббона был написать историю упадка города Рима, а не
Римской империи; только несколько позднее план его расширился, и в результате Гиббон
написал историю Римской империи, западной и восточной, доведя историю последней до
падения Константинополя в 1453 году.
По возвращении в Лондон, Гиббон начал деятельно собирать Материал для задуманного
труда. В 1776 году появился первый том его труда, начинавший изложение со времени
Августа. Успех его был необычаен; первое издание разошлось в несколько дней.
По словам Гиббона, "его книга была на каждом столе и почти на каждом туалете". [51]
Следующие тома его истории, содержащие главы о христианстве, в которых выяснялись
личные религиозные воззрения автора в духе XVIII века, подняли целую бурю, особенно
среди итальянских католиков.
У Гиббона была одна заветная мечта, а именно: он хотел, чтобы Лозанна, бывшая
школой его юности, сделалась его жизненным убежищем на склоне лет. Наконец, спустя
почти двадцать лет после своего второго отъезда из Лозанны, Гиббон, имея достаточные
средства для независимого существования, переехал в Лозанну, где и окончил свою
историю. Автор в таких словах описывает момент окончания своего многолетнего труда:
"В день, или скорее в ночь, 27 июня 1787 года, между одиннадцатью и двенадцатью
часами, на даче в моем саду я написал последние строки последней страницы. Положив
перо, я несколько раз прошелся по аллее акаций, с которой открывается вид на деревню,
озеро и горы. Воздух был спокоен; небо ясно; серебряный круг луны отражался в воде, и
вся природа молчала. Я не буду скрывать первого чувства радости при возвращении моей
свободы и, может быть, при установлении моей славы. Но гордость моя вскоре смирилась,
и серьезная печаль овладела моим умом при мысли о том, что я навсегда простился со
старым и приятным товарищем, и что какова бы ни была грядущая судьба моей истории,
жизнь историка должна быть короткой и непрочной". [52]
Разыгравшаяся французская революция заставила Гиббона возвратиться в Англию, где
он и умер в Лондоне в январе 1794 года.

Гиббон принадлежит к тем немногим писателям, которые занимают выдающееся место
как в литературе, так и в истории. Гиббон - превосходный стилист. Один современный
византинист сравнивает его с Фукидидом и Тацитом.
Гиббон оставил одну из лучших существующих автобиографий, о которой ее новейший
английский издатель (Birkbeck Hill) говорит: "Она настолько коротка, что может быть
прочитана при свете одной пары свечей; она настолько интересна по своему содержанию
и настолько привлекательна по оборотам мысли и стилю, что при втором и третьем
чтении она доставляет едва ли меньшее удовольствие, чем при первом".
Отражая на себе веяния эпохи, Гиббон является в своей истории носителем
определенной идеи, выраженной им такими словами: "Я описал торжество варварства и
религии". Другими словами, историческое развитие человеческих обществ со II века н. э.
было, по его мнению, обратным движением (регрессом), в чем главная вина должна
падать на христианство. Конечно, главы Гиббона о христианстве имеют в настоящее
время лишь исторический интерес.
Не надо забывать, что со времени английского историка исторический материал
чрезвычайно разросся, задачи истории изменились, появилась критика источников и
новейшие издания последних, выяснилась зависимость источников друг от друга,
получили права гражданства в истории вспомогательные дисциплины: нумизматика,
эпиграфика, сигиллография (наука о печатях), папирология и т. д. Все это приходится
иметь в виду при чтении истории Гиббона. Не надо также забывать, что Гиббон,
недостаточно владевший греческим языком, имел до 518 года, т. е. до года смерти
императора Анастасия I, превосходного предшественника и руководителя, которому он
очень многим обязан, а именно - французского ученого Тиллемона (Tillemont).
Последний был автором известного в свое время труда "История императоров" (Histoire
des Empereurs, 6 томов, Брюссель, 1692 cл.), доведенного до 518 года. В этой части своей
истории Гиббон писал подробнее и внимательнее.
Что касается последующей истории, т. е. восточно-римской, или византийской,
империи, которая наиболее нас в настоящем случае интересует, то в этой части Гиббон,
встречавший уже гораздо большие препятствия в ознакомлении с источниками и
находившийся под сильным влиянием идей XVIII века, не мог удачно справиться со своей
задачей. Английский историк Фриман пишет: "При всей удивительной способности
Гиббона к группировке и к сгущению красок (condensation), которая нигде столь сильно
не проявилась, как в его византийских главах, с его живым описанием и при его еще более
действующем искусстве внушения, - стиль его письма не может, конечно, возбуждать
уважения к лицам и периодам, о которых он говорит, или привлекать многих к более
подробному их изучению. Его бесподобная способность к сарказму и унижению никогда
не покидает его труда; он слишком любит анекдоты, показывающие слабую или смешную
сторону известного века или лица; он неспособен к восторженному восхищению чемнибудь
или кем-нибудь. Почти всякая история, рассказанная таким образом, должна
оставить в воображении читателя прежде всего ее низкую (презренную) сторону... Может
быть, ни одна история не могла пройти неповрежденной через такое испытание;
византийская история, из всех других, была наименее способна выдержать такой род
отношения". [53]
В силу этого византийская история, изложенная Гиббоном со свойственными ему
особенностями, представлена им в ложном освещении. Личная история и семейные дела
всех императоров, от сына Ираклия до Исаака Ангела, собраны в одной главе. "Такой
способ трактовать предмет вполне согласуется с презрительным отношением автора к
"Византийской" или "Низкой" (Lower) империи", - замечает современный английский
византинист Бьюри (Bury). [54] Взгляд Гиббона на внутреннюю историю империи после
Ираклия отличается не только поверхностностью; он дает совершенно ложное
представление о фактах. Однако не надо упускать из виду, что во времена Гиббона целые
эпохи оставались еще не обработанными и неразъясненными, как например, эпоха
иконоборчества, социальная история Х и XI веков и т. д. Во всяком случае, несмотря на
крупные недостатки и пробелы и особенно имея их в виду, книгу Гиббона можно читать с
пользой и большим интересом и в настоящее время.
Первое издание "Истории упадка и разрушения Римской империи" Гиббона вышло в
шести томах в Лондоне в 1776-1788 годах и с тех пор выдержало целый ряд изданий. В
конце XIX века английский византинист Бьюри (Bury) вновь издал историю Гиббона,
снабдив ее драгоценными примечаниями, целым рядом интересных и свежих приложений
по разнообразным вопросам и превосходным указателем (Лондон, 1896-1900, 7 томов);
целью Бьюри было показать в своих дополнениях то, чего историческая наука достигла в
наше время сравнительно со временем Гиббона. Труд последнего переведен почти на все
европейские языки. Особенную цену имел, до появления издания Бьюри, благодаря
критическим и историческим примечаниям французский перевод известного
французского историка и политического деятеля Гизо (Guizot), появившийся в 13 томах в
Париже в 1828 году. На русском языке "История упадка и разрушения Римской империи",
переведенная Неведомским, вышла в свет в семи частях в Москве в 1883-1886 годах. [55]
Лебо. Отрицательное отношение к Византии лучших представителей французской
мысли XVIII века не помешало французу Шарлю Лебо (Le Beau) во второй половине этого
же столетия подробно изложить в двадцати одном томе события византийской истории.

[56] Лебо, не владея хорошо греческим языком, пользовался по большей части латинскими
переводами авторов, излагал источники без критического к ним отношения и дал заглавие
своей компиляции "Histoire du Bas-Empire" (1757-1781), которое на долгое время
сделалось символом пренебрежительного отношения к византийской империи [57].
"История" Лебо, продолженная другим лицом и доведенная до 27 томов, теперь значения
не имеет. В XIX веке появилось второе издание его истории, исправленное и дополненное
на основании восточных источников двумя ориенталистами, арменоведом Сен-Мартеном
(J. A. Saint-Martin) и гру-зиноведом Броссэ (M. F. Brosset) Сен-Мартен писал: "Это не
просто новое издание сочинения Лебо, это фундаментальный труд, значение которого не
может быть не оценено теми, кто заинтересован в развитии исторических наук". [58]
Последнее издание (21 том, Па-ряж, 1824-1836) благодаря обильным дополнениям из
восточных, преимущественно армянских, источников может иметь некоторое значение и
в настоящее время.
Нугаре. В 1799 году французский автор П. Ж.-Б. Нугаре (P.J.-B. Nougaret) опубликовал
пятитомный труд под очень длинным названием, сокращенный вариант которого звучит
так: "Анекдоты о Константинополе, или Поздней империи от царствования Константина,
его основателя, до взятия Константинополя Мохаммедом II и далее до наших дней... с
наиболее яркими примерами превратностей судьбы и наиболее удивительными
революциями". Это сочинение представляет собой исключительно компиляцию из
разных авторов, в основном из "Истории Поздней империи" Лебо, и не имеет научного
значения. Во введении Нугаре отразил политические взгляды своего времени. Он
предвидел "катастрофу, которая, как кажется, готовится перед нашими глазами и которая
может привести второй Рим под власть татар, которых ныне зовут русскими... сейчас
часто говорят о Константинополе, с момента чудовищного союза турок и русских против
Франции". [59] В 1811 году Нугаре сократил пятитомный труд до одного тома, каковой
опубликовал под заголовком "Прелести Поздней империи, Содержащие наиболее
любопытные и интересные рассказы от Константина Великого до взятия
Константинополя Мохаммедом II". Он посвятил этот труд просвещению молодежи: "Эти
гибельные и кровавые сцены, - писал автор, - эти события, столь достойные памяти,
пробудят в наших молодых читателях самые полезные мысли, они дадут им
почувствовать, сколь ценна добродетель, принимая во внимание, что порок и
преступление были часто причиной гибели народов. Они будут благословлять небеса за
возможность жить в эпоху, когда революции известны только в истории, и они смогут
оценить счастье нации, которая управляется великодушным повелителем и благодетелем
своих подданных". [60][науч.ред.1]
Руайу. В Наполеоновскую эпоху появилась на французском языке компиляция в девяти
томах Руайу (J.-C. Royou), журналиста, адвоката во время Директории и театрального
цензора в эпоху Реставрации, носящая одинаковое заглавие с сочинением Лебо, "История
Поздней империи от Константина до взятия Константинополя в 1453 году" (Histoire du
Bas-Empire depuis Constantin jusqu'a la prise de Constantinople en 1453. Paris. An XII [1803]).
Автор, заявив в предисловии, что большинство написанных по-французски историй
требуют переделки и переработки, особенно для "Bas-Empire", обращается к Лебо,
который, "несмотря на некоторые достоинства, едва лишь удобочитаем". По мнению
Руайу, Лебо забыл, что "история должна быть не рассказом о всем том, что произошло в
мире, но о всем том, что в нем произошло интересного; то, что не представляет ни
поучения (instruction), ни удовольствия, должно быть без колебания принесено в
жертву...". Автор полагает, что "наблюдая причины падения государств, можно узнать
средства предотвратить его или, по крайней мере, замедлить... Наконец, в
Константинополе с удовольствием можно следить за тенью, некоторым образом, Римской
империи: это зрелище притягивает до последнего момента". [61] Несамостоятельный,
часто анекдотический текст истории Руайу не сопровождается никакими ссылками. Уже
по взглядам автора, приведенным выше, видно, что сочинение Руайу не имеет значения.
Вскоре после сочинения Руайу появилась "История Поздней империи" удивительно
плодовитого французского автора М. Леконт де Сегюра (М. Le Cornte de Segur). Его
сочинение, охватывающее весь период византийской истории, научного значения не
имеет, однако оно было очень популярно среди французских читателей и издавалось
неоднократно. [62]
От середины девятнадцатого века до настоящего
времени
До середины девятнадцатого столетия серьезных общих работ по истории Византийской
империи не появлялось.
Финлей. Большой шаг вперед сделала византийская история в трудах английского
историка Георга Финлея (George Finlay), автора "Истории Греции с эпохи покорения ее
римлянами до настоящего времени - с 146 года до н. э. по 1864 год" (A History of Greece
from its Conquest by the Romans to the Present Time B. C. 146 to A. D. 1864). Финлей, подобно
Гиббону, оставил автобиографию, из которой можно познакомиться с главными фактами
интересной жизни автора, повлиявшей на создание его труда.

Финлей родился в Англии в декабре 1799 года, где и получил свое первоначальное
воспитание. Несколько позднее, для усовершенствования в римском праве, он направился
в германский город Геттинген, имея в виду сделаться адвокатом. На прощанье дядя
молодого Финлея сказал ему следующее: "Хорошо, Георг! Я надеюсь, что ты будешь
усердно заниматься римским правом; но я полагаю, что ты посетишь греков раньше, чем я
тебя снова увижу". [63] Слова дяди оказались пророческими.
Вспыхнувшая в то время греческая революция привлекла к себе внимание Европы.
Вместо того чтобы усердно заниматься римским правом, Финлей читал сочинения по
истории Греции, знакомился с греческим языком и в 1823 году решил посетить Грецию с
целью личного ознакомления с условиями жизни заинтересовавшего его народа, а также с
целью на месте выяснить вопрос о возможности успеха восстания. Во время пребывания в
Греции в 1823-1824 годах Финлей неоднократно встречался с лордом Байроном,
приехавшим, как известно, в Грецию на защиту ее национального дела, и нашедшим там
безвременную кончину. В 1827 году, после пребывания в Англии, Финлей возвратился в
Грецию и принимал участие в экспедиции генерала Гордона для освобождения Афин от
осады. Наконец, прибытие графа Каподистрии в качестве Президента Греции и
покровительство трех великих держав обещали, по словам Финлея, грекам время мирного
прогресса. Убежденный филэллин, свято веривший в великую будущность нового
государства, Финлей в порыве увлечения решил навсегда поселиться на земле древней
Эллады и приобрел для этого в Греции земельную собственность, на покупку и обработку
которой "потратил все свои деньги. В это самое время он и задумал написать историю
греческой революции. Умер Финлей в Афинах в январе 1876 года. План Финлея написать
историю греческой революции заставил его заняться прошлыми судьбами Греции.
Постепенно из-под пера Финлея появился целый ряд отдельных трудов по истории
Греции. В 1844 году вышла его книга "Греция под римским владычеством" (Greece under
the Romans), охватывавшая события со 146 года до н.э. до 717 года н. э. В 1854 году
появилось двухтомное сочинение Финлея "История Византийской и Греческой империй с
716 по 1453 год" (A History of the Byzantine and Greek Empires from 716 to 1453). За этим
следовали два сочинения по новой и новейшей истории Греции. Позднее автор
просмотрел все свои труды и подготовил их к новому изданию. Но Финлей умер, не успев
довести начатого дела до конца. После его смерти общая "История Греции с эпохи
покорения ее римлянами до настоящего времени - с 146 года до н. э. по 1864 год" (A
History of Greece from its Conquest by the Romans to the Present Time. B. C. 146, A. D. 1864)
была издана в 1877 году в семи томах Тозером (Tozer), который в первом томе напечатал
и автобиографию Финлея. Последним изданием теперь и надлежит пользоваться. В
русском переводе существует лишь одно сочинение Финлея - "Греция под римским
владычеством" (Москва, 1876).
С точки зрения Финлея, история Греции под иностранным владычеством повествует об
упадке и бедствиях той нации, которая в древнем мире достигла высшей степени
цивилизации. Две тысячи лет страданий не стерли национального характера, не потушили
национального самолюбия. История народа, который в течение веков сохранил свой язык
и свою национальность, и энергия, которая ожила с такой силой, что образовала
независимое государство, не должны находиться в полном пренебрежении. Условия
Греции в долгие времена ее рабства не были условиями однообразного вырождения. Под
владычеством римлян и впоследствии османов греки представляли собой лишь
незначительную часть обширной империи. Благодаря своему невоинственному характеру
они не играли важной политической роли, и многие из крупных перемен и революций,
имевших место во владениях императоров и султанов, не оказывали прямого влияния на
Грецию. Следовательно, ни общая история Римской империи, ни общая история
Оттоманской империи не являются частью греческой истории. Иначе дело обстояло при
византийских императорах; греки были отождествлены тогда с императорской
администрацией. Различие в политическом положении нации в течение этих периодов
требует от историка различных приемов для выяснения характерных черт тех времен. [64]
Финлей делит историю греков, как подчиненного народа, на шесть периодов. 1) Первый
период обнимает историю Греции под римским владычеством; этот период
преобладающего влияния римских начал кончается только в первой половине VIII века со
вступлением на престол Льва III Исавра, давшего константинопольской администрации
новый характер. 2) Второй период охватывает историю Восточной Римской империи в ее
новой форме, под условным названием Византийской империи. История этого
деспотизма, смягченного, обновленного и снова оживленного императорамииконоборцами,
представляет один из самых замечательных и поучительных уроков в
истории монархических учреждений. В продолжение этого периода история греков тесно
переплетается с анналами императорского правительства, так что история Византийской
империи образует часть истории греческого народа. Византийская история тянется от
вступления на престол Льва Исавра в 716 году до покорения Константинополя
крестоносцами в 1204 году. 3) После разрушения Восточной Римской империи греческая
история расходится по многим путям. Изгнанные константинопольские греки (у Финлея
Roman-Greeks) бежали в Азию, утвердили свою столицу в Никее, продолжали
императорскую администрацию в некоторых провинциях по старому образцу и со
старыми именами и меньше чем через шестьдесять лет снова овладели
Константинополем; но, хотя их правительство удержало гордое название Римской
империи, оно было лишь выродившимся представителем даже Византийского
государства. Этот третий период можно назвать Константинопольской греческой
империей, слабое существование которой было прикончено османскими турками при
взятии Константинополя в 1453 году. 4) Крестоносцы, покорив большую часть
Византийской империи, разделили свои завоевания с венецианцами и основали
Латинскую империю Романии с ее феодальными княжествами в Греции. Владычество
латинян очень важно тем, что указывает на упадок греческого влияния на Востоке и
является причиной быстрого уменьшения благосостояния и численности греческой
нации. Этот период тянется от взятия Константинополя крестоносцами в 1204 году до
покорения острова Наксоса турками в 1566 году. 5) Покорение Константинополя в 1204
году повлекло за собой основание нового греческого государства в восточных провинциях
Византийской империи, известного под названием Трапезундской империи. Ее
существование является любопытным эпизодом в греческой истории, хотя правительство
отличалось особенностями, указывающими скорее на влияние азиатских, чем
европейских обычаев. Она очень походила на Грузинские и Армянские монархии. В
течение двух с половиной столетий Трапезундская империя имела значительную степень
влияния, основанного скорее на ее торговом значении, чем на политической силе или
греческой цивилизации. Ее существование оказывало мало влияния на судьбы Греции, и
ее падение в 1461 году возбудило мало сочувствия. 6) Шестой и последний период
истории Греции под чужеземным владычеством тянется от 1453 до 1821 года и обнимает
время османского управления и временного занятия Пелопоннеса Венецианской
республикой с 1685 по 1715 год. [65]
Финлей, как было уже замечено выше, делает в изучении истории Византии большой
шаг вперед. Если его деление греческой истории на периоды, как почти всякое подобное
схематическое деление, подлежит оспариваний, то несомненная заслуга автора остается в
том, что он первый обратил внимание на внутреннюю историю византийского
государства, на отношения юридические, социально-экономические и т. д. Конечно, это
не был ряд глубоких, самостоятельных исследований, которых мы по многим вопросам не
имеем и до настоящего времени; большая часть страниц, посвященных у Финлея
внутренней истории, основывалась иногда на общих рассуждениях и на позднейших
аналогиях. Но крупная заслуга его заключается уже в том, что он наметил и поднял
многие интересные вопросы внутренней истории. Сочинение Финлея и теперь читается с
большой пользой и интересом, несмотря на то, что он занялся византийской историей
просто потому, что не мог без нее рассказать греческую историю.

Английский историк Фриман так оценивал работу Финлея в 1855 году. "По глубине и
оригинальности исследования, - говорил он, - по умению охватить свой предмет и
особенно по смелому и самостоятельному духу изыскания, Финлей может занять место
среди первоклассных историков нашего времени. Если принять во внимание все
обстоятельства, обширность идеи сочинения и трудности ее выполнения, то книга Финлея
есть величайшее историческое произведение, какое английская литература дала со времен
Гиббона. Он провел жизнь в стране и среди народа, о которых писал. Может быть, ни
одно историческое произведение не было столь непосредственно обязано своим
происхождением практическим явлениям (to the practical phaenomena) современного мира.
Живя в Греции, будучи человеком смелого наблюдательного ума, скорее юрист и
политико-эконом, чем профессиональный ученый, он был вынужден глубоко
задумываться над состоянием страны, в которой он жил, и открывать причины того, что
он видел, в их начале за две тысячи лет тому назад. При чтении сочинений Финлея легко
видеть, как много они выиграли и потеряли от тех своеобразных обстоятельств, в которых
были написаны. Ни одно сочинение, написанное обыкновенным ученым или
обыкновенным политиком, никогда не могло приблизиться к врожденной силе и
оригинальности произведения уединенного мыслителя, изучающего, размышляющего и
повествующего о событиях двух тысяч лет для того, чтобы разрешить проблемы, которые
он видел у своих собственных дверей". [66]
В последних словах Фримана верно схвачена одна из отличительных особенностей
Финлея, а именно - при помощи древних пережитков в настоящем пытаться объяснять
аналогичные явления в прошлом. [67]
Папарригопуло. В половине XIX века обращает на себя внимание серьезный греческий
ученый, профессор Афинского университета Папарригопуло, посвятивший всю жизнь
изучению прошлых судеб своей родины. Уже в сороковых и пятидесятых годах он
выступал с небольшими интересными историческими работами, как например, "О
поселении некоторых славянских племен в Пелопоннесе" (???? ??? ?????????? ?????????
????? ????? ??? ??? ????????????. Афины, 1843). Но это были лишь подготовительные
работы к его большому труду. Главной задачей его жизни было написать историю своего
народа. Плодом его тридцатилетних трудов явилась пятитомная "История греческого
народа с древнейших времен до новейших" (??????? ??? ????????? ?????? ??? ???
??????????? ?????? ????? ??? ????????. Афины, 1860-1877). Было много изданий этой
работы, самое последнее из которых подготовлено Каролидисом и опубликовано в
Афинах в 1925 г. Сочинение это излагает историю греческого народа до 1832 года.
Главнейшие результаты своего довольно громоздкого, написанного по-новогречески и
потому далеко не всем доступного труда, Папарригопуло изложил по-французски в одном
томе, изданном под заглавием "История эллинской цивилизации" (Histoire de lа
civilisation hellenique. Париж, 1878). Незадолго до смерти автор предпринял нечто
подобное и на греческом языке, но умер до окончания работы. После его смерти она была
издана в Афинах под заглавием "Наиболее поучительные результаты истории греческого
народа" (Афины, 1899) и представляет собой извлечение или обзор, а иногда и
исправление того, что было рассказано подробнее в пятитомной истории. Византийского
времени касаются второй, третий, четвертый и пятый том последнего сочинения.
Несмотря на большую тенденциозность, сочинение Папарригопуло заслуживает
большого внимания. Автор, убежденный патриот, смотрит на историю с чисто
национальной, греческой точки зрения; он во всех главнейших явлениях видит греческое
начало и считает римское влияние случайным и наносным. Особенным вниманием и
исключительной любовью автора пользуется эпоха императоров-иконоборцев. Не
останавливаясь только на религиозной стороне вопроса, греческий ученый видит в этом
движении попытку настоящей социальной реформы, вышедшей из тайников эллинского
духа, и в своем увлечении утверждает, что "в результате эллинская реформа VIII века,
если не касаться основных догматов веры, была с точки зрения социальных изменений
гораздо более широкой и систематической, чем реформа, совершившаяся позднее в
Западной Европе, и проповедовала принципы и доктрины, которые с удивлением
встречают в VIII веке". [68] Но подобная реформа была слишком смела и радикальна для
византийского общества, вследствие чего за иконоборческой эпохой последовала реакция;
поэтому Македонская династия в истории Византии имела консервативное значение.
Эллинизм сохранял свою силу в течение всего средневековья. Внутренних причин,
например, для падения Константинополя в 1204 году не было; столица государства
уступила только грубой физической силе крестоносцев. Если печальное событие 1204
года нанесло удар "византийскому эллинизму", то вскоре после этого первое место
занимает "современный эллинизм", непосредственными потомками которого являются
греки XIX века. Таким образом, по мнению Папарригопуло, эллинизм в той или иной
форме жил бодрой жизнью в продолжении всей византийской истории. Конечно, на труде
греческого ученого сильно отразилось увлечение греческого патриота. Тем не менее его
большая "История греческого народа" и французская "История эллинской цивилизации",
несмотря на указанную выше тенденциозность, являются очень полезными книгами.

Главная заслуга Папарригопуло заключается в том, что он указал на большое значение и
сложность иконоборческой эпохи. В одном отношении пользование его "Историей"
неудобно: она лишена научного аппарата, и поэтому проверка рассказа и выводов
Папарригопуло сопряжена с большими трудностями и неудобствами.
Гопф. К числу весьма серьезных и трудолюбивых ученых в области византиноведения в
половине XIX века принадлежит немецкий профессор Карл Гопф (1832-1873). Гопф,
вестфалец родом, был сыном учителя гимназии, занимавшегося Гомером. Уже с ранних
лет он поражал своей необыкновенной памятью и способностью к иностранным языкам.
По окончании образования в Боннском университете Гопф сделался там же доцентом и с
увлечением отдался выполнению своей главной жизненной, ученой задачи, а именно:
изучению истории Греции под франкским владычеством, т. е. после 1204 года. В 18531854
годах Гопф предпринял первое путешествие через Вену в находившуюся тогда еще в
руках Австрии верхнюю Италию, где усердно работал, особенно в частных фасильных
архивах. Результатом этих работ был ряд монографий, Освященных истории отдельных
франкских княжеств в Греции и островов Эгейского моря, а также изданию архивных
документов по данным вопросам.
Став профессором в Грейсвальде и затем главным библиотекарем и профессором
университета в Кенигсберге, Гопф продолжал заматься Средними веками. Во время
своего второго научного путешествия с 1861 по 1863 год он посетил Геную, Неаполь,
Палермо, Мальту, Корфу, Занте, Сиру, Наксос и Грецию, где собрал громадный
рукописный материал. По возвращении на родину Гопф принялся за его обработку; но
здоровье его пошатнулось, и в августе 1873 года он умер в Висбадене в цвете сил и своего
научного творчества. Он оставил после себя немало монографий и статей и издания
различных памятников франкской эпохи. Самым главным и наиболее ценным трудом
Гопфа является "История Греции с начала средневековья до новейшего времени"
(Geschichte Griechenlands vom Beginne des Mittelalters bis auf die neuere Zeit. 1867-1868).
"История Греции" Гопфа прежде всего поражает обширным знакомством автора с
источниками, особенно в тех частях книги, где он пользовался собранными им
рукописными сокровищами. Наиболее место в труде Гопфа занимает история франкского
владычества на Востоке; основывая свое изложение на массе рукописного, архивного
материала, он, можно сказать, первый подробно изложил внешнюю историю этого
владычества не только в главных центрах, но и на мелких островах Эгейского моря. Так
как не все собранные Гопфом рукописные материалы еще изданы, то в некоторых местах
его книга является не только пособием, но и источником. [науч.ред.2] В его же истории
подробно разобран вопрос о славянах в Греции. В этом отделе книги Гопф выступает
против известной теории Фалльмерайера, утверждавшего, что в крови современных
греков не течет ни капли древней эллинской крови и что современные греки являются
потомками вторгнувшихся в Грецию в эпоху Средних веков славян и албанцев. [69]
К сожалению, важное и ценное сочинение Гопфа издано в старой и мало
распространенной "Общей Энциклопедии наук и искусств" Эрша и Грубера (ErschGruber.
Allgemeine Enzykiopadie der Wissenschaften und Kunste, тома 85 и 86).
Неудовлетворительно исполненное издание "Истории" Гопфа не имеет не только столь
нужного для такой работы указателя, но даже простого оглавления; поэтому пользование
этим изданием, с чисто внешней стороны, представляет большие трудности. Затем,
сочинение Гопфа в том виде, как мы теперь его имеем, очевидно, не было еще вполне
обработано автором: материал расположен без строго определенного плана; язык - сухой
и тяжелый; читается книга нелегко. Но громадное количество свежего, неизданного
материала, введенного в сочинение Гопфа и иногда почти открывавшего целые новые
страницы средневековой истории Греции в эпоху франкского владычества, позволяет
считать труд немецкого ученого в высшей степени важным. [науч.ред.3] В настоящее время
рукописное наследство Гопфа находится в Берлинской Королевской библиотеке и
представляет богатый материал для историков.
В последующие годы многие немецкие исследователи использовали сочинение Гопфа в
написании более читаемых работ по средневековой греческой или византийской истории.
Из таких историков по меньшей мере должны быть упомянуты двое: Герцберг и
Грегоровиус.
Герцберг. Герцберг (Hertzberg), занимаясь некоторое время историей древней Греции и
Рима, перешел затем к Средним векам и написал два сочинения общего характера: 1)
"История Греции со времен окончания античной жизни до настоящего времени"
("Geschichte Griechenlands seit dem Absterben des antiken Lebens bis zum Gegenwart". 4 части.
Гота, 1876-1879); 2) "История византийцев и османского государства до конца XVI века"
("Geschichte der Byzantiner und des Osmanischen Reiches bis gegen Ende des sechszehnten
Jahrhunderts". Берлин, 1883). Эти два сочинения, не представляя собою самостоятельных
исследований в полном смысле этого слова, ввели, можно сказать, многие результаты
работ Гопфа в более обширный круг читателей, тем более что они написаны хорошим,
легким языком.

Второе сочинение вышло в русском переводе П. В. Безобразова с примечаниями и
приложениями под заглавием: Г. Ф. Герцберг. "История Византии" (Москва, 1896).
Русский перевод этого сочинения, сравнительно с немецким оригиналом, особенно ценен
тем, что П. В. Безобразов в примечаниях не только указывал новую литературу предмета,
но и прибавил к книге несколько приложений, в которые ввел главнейшие результаты
работ русских ученых в области внутренней истории Византии, оставляемой Герцбергом в
стороне, а именно: Большой дворец и придворный церемониал; ремесленные и торговые
корпорации; крестьяне; крестьянская община и Земледельческий устав; меры в защиту
крестьянского землевладения и закрепощение крестьян; положение крепостных,
крестьянские наделы и писцовые книги; податная система и злоупотребления сборщиков
податей. Последнее сочинение Герцберга [науч.ред.4] очень полезно для первоначального
ознакомления с византийской историей.
Грегоровиус. Вторым ученым, положившим труды Гопфа в основание своей работы,
был Грегоровиус (F. Gregorovius), пользовавшийся уже до этого вполне заслуженной
известностью благодаря своему большому сочинению по истории Рима в Средние века.
Работа над средневековой историей Рима навела автора на мысль приступить к
средневековой истории другого культурного центра древности - Афин. Результатом
последней работы явилась двухтомная "История города Афин в средние века" (Geschichte
der Stadt Athen im Mittelalter. Штуттгарт, 1889). Книга Грегоровиуса построена на трудах
Гопфа, образовавших, по словам автора, прочное основание Для всех работ, которые с тех
пор велись в данной области и которые еще появятся в будущем. [70] Но Грегоровиус
привлек для своей работы также культурную жизнь страны, чем, как известно, Гопф не
занимался. Грегоровиус блестяще справился со своей задачей. Воспользовавшись
материалами, появившимися после Гопфа, он дал пластическое изложение истории
средневековых Афин на фоне общей истории Византии и довел изложение событий до
провозглашения греческого королевства в XIX веке. [науч.ред.5]
Бьюри. Дж. Б. Бьюри (Bury, 1861-1927) был профессором в Кембриджском
университете. Он написал, помимо прочих книг по византинистике, три тома по общей
истории Византийской империи, включая события от 395 по 867 гг. Первые два тома
были опубликованы в 1889 г. под заголовком "История позднейшей Римской империи от
Аркадия до Ирины" (A History of the Later Roman Empire from Arcadius to Irene). В этих двух
томах речь идет о событиях до 800 г., то есть до коронации Карла Великого папой Львом
Третьим в Риме. Н. X. Бейнз (Baynes) сказал: "Никто не мог быть подготовлен к
открытию глубины и размаха работ Бьюри по византинистике, осуществленных в 1889
году, тогда, когда были опубликованы два тома "Истории позднейшей Римской империи".
Это поразительный образчик новаторской работы, благодаря которой Бьюри прочно
установил свою репутацию историка". [71] Третий том был опубликован двадцатью двумя
годами позже под заголовком: "История Восточной Римской империи от падения Ирины
до восшествия Василия I" (A History of the Eastern Roman Empire from the Fall of Irene to the
Accession of Basil 1. London, 1912). В этом томе изложены события от 802 до 867 гг. В
1923 г. появилось второе издание первых двух томов. В них излагаются события до конца
царствования Юстиниана Великого (до 565 г.). Это больше чем обновленное и
расширенное издание; это почти что новая работа по ранней истории Византийской
империи. Первый из этих двух томов, по словам автора, может быть назван "Германское
завоевание Западной Европы", а второй - "Время Юстиниана". [72] История периода от
565 до 800 гг. еще не была вторично переиздана. Бьюри совершенно очевидно
намеревался писать византийскую историю с большим размахом, но, к великому
сожалению, умер 1 июня 1927 г., не доведя до конца этот план.
Бьюри выступает в своем труде представителем идеи непрерывной Римской империи с I
до XV вв. Нет другого периода в истории, говорит он в предисловии к первому тому,
который был бы столь затемнен неправильными и сбивчивыми названиями, как период
позднейшей Римской империи. То обстоятельство, что значение этого периода истории
так упорно ошибочно понималось и его характер так часто представлялся в ложном свете,
зависело больше, чем можно было бы предположить с первого взгляда, от неподходящих
имен, которые прилагались к этой истории. Первой ступенью к пониманию истории тех
веков, через которые древний мир перешел в новый, является уразумение того факта, что
древняя Римская империя не переставала существовать до 1453 года. Ряд римских
императоров продолжался в непрерывной последовательности от Октавиана Августа до
Константина Палеолога, последнего византийского императора. В настоящее время этот
существенный факт затемнен приложением названия "византийский" или "греческий"
для империи в ее позднейшие времена. Историки, стоявшие за название "Византийская
империя", не сходятся в определении, где кончается Римская империя и начинается
Византийская. Иногда границей этих двух историй считается основание Константинополя
Константином Великим, иногда смерть Феодосия Великого, иногда царствование
Юстиниана Великого, иногда, как это делает уже известный нам Финлей, вступление на
престол Льва Исавра; причем историк, принимающий одно деление, не может
утверждать, что историк, который принимает иное деление, неправ, так как все подобные
деления совершенно произвольны. Римская империя не приходила к концу до 1453 года, и
выражения "Византийская, Греческая, Ромейская или Греко-Римская империя" лишь
затемняют важный факт и способствуют серьезному заблуждению. Бьюри, однако, в 1923
году утверждал, что совершенно новый период истории, которую условно называют
византийской историей, начался со времени Константина Великого. Бьюри начал первый
том своей "Истории позднейшей Римской империи" со следующего утверждения:
"Континуитет в истории, который означает контроль за настоящим и будущим,
осуществляемый прошлым, стал общим местом, и хронологические рамки, которые
рассматривали как считающиеся важными, теперь признаются малозначительными, за
исключением того, когда они являются удобными вехами в истории. Теперь введено в
оборот понятие, которое мы могли бы назвать кульминационными эпохами, в которых
накапливающиеся в прошлом тенденции, достигая определенного уровня, внезапно
приводят к видимому изменению, которое, как кажется поворачивает мир в новом
направлении. Такая кульминационная эпоха была в истории Римской империи в начале
четвертого века. Царствование Константина Великого начало новую эру в гораздо более
полном смысле, чем царствование Августа, основателя империи " [73]
Побуждаемый такими соображениями, Бьюри дал заглавие своим первым двум томам,
доведенным, как уже известно, до 800 года, "История позднейшей Римской империи". В
800 году Карл Великий в Риме был провозглашен императором. Поэтому с этих пор
вполне правильно называть две соперничавшие империи Западной и Восточной. Но, к
несчастью, название Восточной Римской империи прилагается часто к тому времени,
когда это совершенно неправильно. Говорят, например, о Восточной и Западной Римской
империи в V веке или о падении Западной империи в 476 году. Такие утверждения, хотя и
освященные авторитетом выдающихся умов, неправильны и ведут к дальнейшей путанице.

Неправильность подобных утверждений заключается в следующем: в V веке Римская
империя была едина и нераздельна; хотя в ней вообще было более одного императора,
двух империй никогда не было. Говорить о двух империях в V или IV веке, это значит
представлять в совершенно неправильном виде теорию имперского основоположения.
Никто не говорит о двух Римских империях в дни Констанция и Константа (преемников
Константина Великого); отношения же Аркадия к Гонорию, Феодосия Малого к
Валентиниану III, Льва I к Анфимию были точно такими, как политические отношения
между сыновьями Константина. Правители могли быть независимы друг от друга, даже
враждебны; единство империи, в которой они управляли, этим теоретически не
нарушалось. Империя в 476 году не пала; этот год указывает только на ступень, и даже не
на самую важную, в процессе разъединения (дезинтеграции), который продолжался в
течение целого столетия. Отречение Ромула Августула даже не пошатнуло Римскую
империю; тем не менее оно привело империю к падению. К несчастью, со времени
Гиббона, который говорил о "падении Западной империи", многие современные
писатели дали санкцию этой фразе.
Итак, Римская империя существовала с I века до н. э. до половины XV века. Только с 800
года можно называть ее Восточно-Римской империей ввиду основания другой Римской
империи на Западе. [74] Поэтому Бьюри свой третий том, вышедший в 1912 году и
излагающий события с 802 года, озаглавил уже "Историей Восточной Римской империи"
в отличие от двух первых томов,
Упомянув о том пренебрежении, с которым к Византии с XVIII века относились
историки и философы, Бьюри замечает, что этим они показывают свое полное
незнакомство с одним из самых важных, существенных факторов в развитии
западноевропейской цивилизации - а именно с влиянием позднейшей Римской империи
и Нового Рима. [75]
Конечно, взгляд Бьюри не является чем-либо особенно новым. Непрерывность Римской
империи до XV века признавали и раньше, например, Монтескье в своих "Рассуждениях о
причинах величия римлян и их упадка" (Considerations sur les causes de la grandeur des
Remains et de leur decadence). Но Бьюри с особенной силой оттенил этот тезис и провел в
своем труде.
Сочинение Бьюри, особенно же последний, третий том, заслуживает самого большого
внимания. Излагая судьбы восточной половины империи, он следит также до 800 года за
событиями ее западной половины, что вполне, конечно, соответствует его взгляду о
единой Римской империи. Бьюри в своей книге не ограничивается одной политической
историей; целые главы у него посвящены вопросам администрации, литературы,
общественной жизни, географии, искусства и т. д. Первые две главы второго издания,
посвященные образованию монархии и административному устройству, оценены
прекрасно известным специалистом по истории Римской империи, как лучшее краткое
описание общих условий, которые господствовали в поздней Римской империи. [76] Автор
прекрасно знаком с русским и другими славянскими языками; поэтому в третьем томе его
истории привлечена к делу и оценена вся русская и болгарская литература по данной
эпохе.
Ламброс. Спиридон Ламброс (???????), современный греческий ученый и профессор
Афинского университета, деятельный издатель рукописных документов и исторических
текстов, автор каталога греческих рукописей Афона и т. д., написал на протяжении с 1886
по 1908 гг. шеститомную "Историю Греции с рисунками с древнейших времен до взятия
Константинополя" (??????? ??? ??????? ??? ??????? ??? ??? ??????????? ?????? ????? ???
??????? ??? ??????????????????. Афины, 1886-1908, в 6 томах). Сочинение Ламброса,
предназначенное преимущественно для читающей публики, ясно и толково излагает
события византийской истории до конца существования империи. Источники автором не
указываются; текст иллюстрирован многочисленными рисунками. [77]
Гельцер. Профессор Иенского университета Генрих Гельцер написал для второго
издания "Истории византийской литературы" Крумбахера "Очерк византийской
императорской истории" (Abriss der byzantinischen Kaisergeschichte. Мюнхен, 1897). Очерк
Гельцера касается, главным образом, внешней истории, находится местами в зависимости
от известной уже нам книги Герцберга и в своем поспешном, не всегда точном изложении
фактического материала не отделяет существенного от второстепенного. Будучи
партийным политическим борцом, Гельцер иногда без всякой нужды переносит свои
политические симпатии и антипатии на оценку исторических явлений византийской
истории. Очерк Гельцера может быть полезен для первоначальных справок.
Интересно услышать из уст немецкого ученого следующие строки в заключение его
очерка: "Русский царь сочетался браком с царевной из дома Палеологов; венец
Константина Мономаха был возложен в Кремле на самодержца всея Руси. Русское
государство представляет собой действительное продолжение Византийской империи. И
если св. София будет когда-либо возвращена истинной вере, если Малая Азия будет когдалибо
вырвана из рук отвратительно хозяйничающих там турок, то это может быть сделано
только русским царем. Противодействие Англии идет вразрез с природой и историей и
поэтому, наверно, хотя быть может довольно поздно, будет сломлено.

Константинопольским императором может стать только защитник православной веры,
русский царь, поскольку он серьезно проникнется великими обязанностями, связанными
с этой задачей". [78][науч.ред.6]
Гесселинг. В 1902 году профессор Лейденского университета в Голландии Гесселинг
(D. С. Hesseling) издал на голландском языке книгу "Византия. Исследования в области
нашей духовной культуры со времени основания Константинополя" (Byzantium. Studien
over onze beschaving na de stichting van Konstantinopel. Haarlem, 1902). Ввиду малой
распространенности голландского языка работа Гесселинга стала, можно сказать,
доступной для всех лишь в 1907 году, когда появился французский перевод его книги с
предисловием известного французского византиниста, академика Шлюмберже (G.
Schiumberger) под заглавием "Опыт византийской цивилизации" (Essai sur la civilisation
byzantine par D. C. Hesseling. Париж, 1907). Во французском предисловии самого автора
несколько загадочно замечено, что "перевод приспособлен ко вкусу французской
публики".
Содержательная, сравнительно небольшая по объему книга Гесселинга в главных чертах
рисует картину византийской цивилизации, обращая внимание на все стороны
многообразной жизни Восточной империи. Из политических событий автором приняты в
расчет лишь те, которые являются необходимыми для лучшего уяснения идеи
византийской цивилизации, а из личных имен и удельных фактов упомянуты лишь те,
которые имеют отношение к общим идеям. Большое место уделено в книге Гесселинга
литературе и искусству.
"Опыт византийской цивилизации" Гесселинга, написанный, может быть, несколько
элементарно для специалистов, будет очень полезен для всех тех, кто захотел бы в
доступном и вместе с тем серьезно обоснованном изложении познакомиться с общим
значением Византии.
Бассел. Двухтомная работа В. Ф. Бассела (F. W. Bussel) [науч.ред.7] "Римская империя:
опыт конституционной истории от восшествия Домициана до отстранения Никифора III
(1081)" (Roman Empire: Besays on the Constitutional History from the Accession of Domitian to
the Retirement of Nicephorus 111(1081 A. D.)) была опубликована в Лондоне в 1910 году.
Хотя нельзя сказать, что в этой работе нет интересных идей и аналогий, она страдает от
обширных пересказов, повторов и отсутствия ясности в плане. В результате ценные идеи
иногда остаются затемненными. Хронологические рамки этой работы выбраны
произвольно, хотя автор и постарался придать им известное обоснование (см. vol. I, pp. 12,
13-17). Во втором томе читатель с удивлением обнаружит очерк истории отношений
Армении и Византийской империи с 520 до 1120 гг. Работу Бассела читать трудно.
Ссылок она не имеет. Основная идея автора заключается в том, что республиканские
формы римского государственного устройства в имперское время, совершенно очевидные
в раннее время, продолжали существовать в той или иной степени до времени Комнинов,
то есть до 1081 г., когда были окончательно заменены Византийской формой
самодержавия - тиранией.
"Кембриджская средневековая история" (The Cambridge Medieval History). Полную
историю Византийской империи с прекрасной библиографией можно найти в
"Кембриджской Средневековой истории". Первый том содержит главы по истории от
Константина Великого до смерти Анастасия в 518 г.; во втором томе главы от восшествия
Юстиниана I в 518 г. до времени иконоборчества. Весь четвертый том посвящен истории
Византийской империи от 717 до 1453 гг. в увязке с историей древних славян, армян,
монголов, а также балканских государств. Специальной главы о периоде Палеологов здесь
нет. Эта общая история средних веков была издана под руководством покойного Дж. Б.
Бьюри и представляет собой коллективную работу хорошо известных европейских
исследователей.
Ромейн. В 1928 г. Йан Ромейн (Jan Romein) опубликовал на голландском прекрасного
качества обзор византийской истории под заголовком: "Византия. Исторический обзор о
государстве и цивилизации в Восточной Римской империи" (Byzantium. Geschiedkundig
Overzicht van Staat et Beschaving in het Oost-Romeinsche Rijk). Книга эта достойна доверия и,
хотя ссылки не приведены, она основана на оригинальных источниках. Автор разбирает
не только политическую историю, но также и социальное, экономическое и культурное
развитие империи. В книге тридцать пять превосходных иллюстраций.
Васильев. "The History of the Byzantine Empire" А. А. Васильева была опубликована в
Мадисоне, штат Висконсин в 1928 и 1929 гг. Работа охватывает всю историю
Византийской империи от четвертого века до ее падения в 1453 г. В 1932 г. эта книга
была опубликована по-французски как расширенное и переработанное издание с
иллюстрациями и весьма неудовлетворительными картами. К французскому изданию
великодушное предисловие было написано знаменитым французским византинистом
Шарлем Дилем. [79] (Второе, переработанное американское издание "The History of the
Byzantine Empire" уже в одном томе было опубликовано в том же Мадисоне в 1952 г. -
Науч. ред.) [науч.ред.8]
Рансимен. Весьма ценная работа Стивена Рансимена (Stephen Runciman) "Византийская
цивилизация" (Byzantine Civilization). рансимен начинает свою книгу с обсуждения
вопроса об основании Константинополя. В последующих главах он дал весьма краткий, но
ясный очерк политической истории, имперской организации, административного
устройства, религии и церкви, армии и флота, дипломатии, торговли, городской и
сельской жизни, воспитания и обучения, литературы и искусства и, наконец, разбор
проблемы "Византия и окружающий мир". Это очень интересная и хорошо записанная
книга. [80]
Иорга. В 1934 году румынский историк Н. Иорга (N. Iorga) опубликовал на французском
"Историю византийской жизни. Империя и цивилизация" (Histoire de la vie byzantine.

Empire et civilisation). Автор делит историю Византийской империи на три периода: 1) от
Юстиниана до смерти Ираклия - "экуменическая империя" (l'empire oecumenique); 2) от
времен Ираклия до времени Комнинов - "средняя империя греческой цивилизации"
(l'empire moyen de civilisation hellenique); 3) время Комнинов и Палеологов - "империя
латинского проникновения" (l'empire de penetration latine). Книга содержит большое
количество информации по всем вопросам византийской истории, ценные замечания и
оригинальные, иногда дискуссионные, идеи. Книга снабжена весьма богатой и
разнообразной библиографией.
Диль и Марсэ. "Восточный мир с 365 по 1081 год" (Le Monde Orientale de 365 a 1081"
Шарля Диля и Жоржа Марсэ (Ch. Diehl, G. Marcais) был опубликован в Париже в качестве
одного из томов серии "Общая история" (Histoire generale), опубликованной под
руководством Гюстава Глотца (Gustave Glotz). Впервые в истории византинистики
история мусульманского мира, судьбы которого разрывано связаны с Восточной
империей, была включена в книгу о Византии. Два выдающихся исследователя
обеспечили прекрасное качество работы. Ш. Диль, конечно, находился здесь в полной
зависимости от своих предыдущих работ. В соответствии с планами серии, Ш. Диль начал
книгу с 395 года, так что четвертый век, который так важен для византийских штудий,
оказался за пределами работы. Ш. Диль довел историю Византии до 1081 года, до эпохи
крестовых походов, когда начинается новый период в истории Ближнего Востока. Книга
дает прекрасное представление не только о политической истории империи, но и о ее
внутренней жизни, социальной и экономической структуре, законодательстве и, наконец,
о ее разносторонней и разнообразной цивилизации.
В книге приведена превосходная библиография основных источников и современных
исследований. [81]
Второй том "Восточного мира" (Le Monde Orientale) был написан Ш. Дилем, Р. Гийаном
(Guilland), Л. Икономосом (Oeconomos) и Р. Груссе (Grousset) под заголовком "Восточная
Европа от 1081 г. до 1453 г." (L'Europe Orientale de 1081 a 1453). Этот том был
опубликован в 1945 году. Диль в сотрудничестве с Икономосом описал период от 1081 до
1204 года; Гийан представил историю Византии от 1204 до 1453 года; Груссе писал
историю латинского Востока. Книга включает очерки по истории соседних народов,
таких как болгары, сербы, турки-османы, о цивилизации Венеции и Генуи, о царстве
киликийской Армении и латинских владениях на островах Греции. Книга является
полезным и ценным вкладом в науку. [82]
Хайхельхайм. В 1938 г. Фритц Хайхельхайм (Fritz Heichel-heim) опубликовал два
объемистых тома по "Экономической истории античности от Палеолитической Эры до
миграции германцев, славян и арабов" (Wirtschaftsgeschichte des Altertums von Palaolitickum
bis zur Volkerwanderung der Germanen, Slaven und Arabes). Сегодня особенно
интересны две главы - восьмая "Время от Августа до Диоклетиана" и девятая "Поздняя
античность от Диоклетиана до Ираклия как страж богатств Древней Цивилизации для
будущего". Книга содержит весьма разнообразную информацию по социальным и
экономическим условиям жизни империи в четвертом, пятом, шестом и седьмом веках.
Все это, однако, представлено в неясной форме, так что книгой трудно пользоваться как
источником информации. Книга написана тяжелым немецким стилем, но византийская
ее часть заслуживает изучения и детальной рецензии специалистом-византинистом.
Амантос. Греческий ученый Константин Амантос (`'???????) опубликовал в 1939 году
первый том "Истории Византийской империи" (??????? ??? ?????????? ???????). Работа
охватывает время от 395 до 867 гг. то есть до начала Македонской династии. В начале
книги Амантос дает прекрасную характеристику империи четвертого века, подчеркивая
триумф христианства, основание Константинополя и германские вторжения. Это
прекрасный образец работы с многочисленными важными замечаниями. Работа
показывает, что греки наших дней серьезно заинтересованы не только в изучении
классического времени и современной политики, но и в разработке истории средних
веков Ближнего Востока, которые очень много значат для истории Греции. Второй том
истории Амантоса, охватывающий период 867-1204 годов, вышел в 1947 году.
Острогорский. В 1940 году Георгий Острогорский, русский ученый, живущий теперь в
Белграде, опубликовал на немецком "Историю византийского государства" (Geschichte
des byzantinilphen Staates). [83] Эта работа имеет первостепенное значение. В ней
рассмотрен весь период византийской истории до падения империи. Г.А. Острогорский
дает прекрасную картину развития Византии, начиная с шестого века. Ранний период
истории империи, 324-510 гг., обрисован только кратко, в соответствии с планом
Handbuch, в рамках которого сочинение Г. А. Острогорского было опубликовано. Текст
снабжен весьма полезными и прекрасно подобранными примечаниями и ссылками.

Книга дает хорошую, вызывающую доверие картину развития Восточной империи. Как
показывает заголовок, основная задача автора заключалась в намерении показать
развитие Византийского государства и его изменения под влиянием внутренних и
внешних политических факторов. Хотя политическая история в этой книге и преобладает,
однако социальные, экономические и культурные феномены принимаются во внимание.
В качестве приложения к этому тому можно горячо порекомендовать прекрасную главу Г.
А. Острогорского из первого тома "Кембриджской Экономической Истории Европы от
упадка Римской Империи" (The Cambridge Economic History of Europe from the Decline of
the Roman Empire) - "Аграрные условия в Византийской империи в Средние века"
(Agrarian Conditions in the Byzantine Empire in the Middle Ages). Книга Г. А. Острогорского
является прекрасным образцом научного исследования и совершенно необходима
изучающему византийскую историю. [84]
В 1947-1950 гг. были опубликованы три тома работы известного французского
византиниста Л. Брейе (L. Brehier), умершего в октябре 1950 г., под заглавием
"Византийский мир: I. Жизнь и смерть Византии; II. Учреждения Византийской империи.
III. Византийская цивилизация" (Le Monde Byzantin: I. Vie et mort de Byzance; II. Les
Institutions de l'Empire Byzantin; III. La Civilisation Byzantine).

Глава 2

Империя от времен Константина до
Юстиниана Великого
Константин Великий и христианство. "Обращение" Константина. Арианство и первый Вселенский
собор Основание Константинополя. Реформы Диоклетиана и Константина. Императоры и
общество от Константина Великого до начала шестого века. Констанций (337-361). Юлиан
Отступник (361-363). Церковь и государство в конце IV века. Германский (готский) вопрос в IV
веке. Национальные и религиозные интересы эпохи. Аркадий (395-408). Разрешение готского
вопроса. Иоанн Златоуст. Феодосии II Малый, или Младший (408-450). Богословские споры и
третий Вселенский собор Стены Константинополя. Маркиан (450-457) и Лев I (457-474). Аспар.
Четвертый Вселенский собор. Зенон (474-491), Одоакр и Теодорих Остготский. Акт единения.
Анастасий I (491-518). Исаврийсий вопрос. Персидская война. Нападения болгар и славян. Длинная
стена. Отношения к Западу. Общие выводы. Литература, просвещение и искусство.
Константин Великий и христианство
Культурный и религиозный кризис, который Римская империя переживала в IV веке,
является одним из самых важных моментов, какие когда-либо переживала всемирная
история. Древняя языческая культура столкнулась с христианством, которое, будучи
признано Константином Великим в начале IV века, было объявлено в конце того же века
Феодосием Великим религией господствующей, религией государственной. Могло
казаться, что эти два столкнувшиеся элемента, исходя из совершенно противоположных
точек зрения, никогда не смогут найти путей для соглашения и будут исключать друг
друга. Однако действительность показала иное. Христианство и языческий эллинизм
слились, мало-помалу, одно целое и создали христианско-греко-восточную культуру,
которая и получила название византийской культуры. Центром последней сделалась
новая столица Римской империи - Константинополь.
Главное значение в деле создания нового положения вещей в империи принадлежит
Константину Великому. При нем христианство впервые стало на твердую почву
официального признания; в него прежняя языческая империя стала превращаться в
империю христианскую.
Обычно обращение народов или государств в христианство происходило в истории на
первых шагах их исторической жизни, их государственного бытия, когда прошлое таких
народов не создало еще твердых, установившихся основ или создало некоторые основы в
грубых, примитивных образах и формах. Переход в подобном случае от грубого язычества
к христианству не мог порождать в вроде или государстве глубокого кризиса. Не то
представлял собой V век в истории Римской империи. Империя, обладавшая
многовековой мировой культурой, достигшая совершенных для своего времени форм
государственности, имевшая, таким образом, за собой великое прошлое, с идеями и
воззрениями которого население сжилось и сроднилось, - эта империя, претворяясь в IV
веке в государство христианское, т. е. вступая на путь противоречия с прошлым, а иногда
и полного его отрицания, должна была пережить в высшей степени острый и тяжелый
кризис. Очевидно, древний языческий мир, по крайней мере в области религиозной, более
уже не удовлетворял народных потребностей. Народились новые запросы, новые желания,
которые, в силу целого ряда сложных и многообразных причин, смогло удовлетворить
христианство.
Если с моментом подобного исключительного по своей важности кризиса связывается
какое-либо историческое лицо, сыгравшее в нем выдающуюся роль, то в исторической
науке по вопросу о нем, конечно, появляется целая литература, стремящаяся оценить
значение этого лица в данный период времени и проникнуть в тайники его духовной
жизни. Для IV века таким лицом явился Константин Великий. Константин родился в
городе Наисс (в настоящий момент - Ниш). Со стороны отца, Констанция Хлора,
Константин принадлежал, вероятно, к иллирийскому роду. Мать его, Елена, была
христианкой, ставшей потом Св. Еленой. Она совершила паломничество в Палестину, где,
согласно традиции, она нашла Крест, на котором распяли Христа. [85] Когда в 305 году
Диоклетиан и Максимиан, согласно установленному ими положению, сложили с себя
императорское звание и удалились в частную жизнь, августами сделались Галерий на
Востоке и Констанций, отец Константина, на Западе. Но в следующем году Констанций
умер в Британии, и подчиненные ему войска провозгласили его сына Константина
августом. В это время против Галерия вспыхнуло неудовольствие в Риме, где восставшее
население и войско провозгласили императором, вместо Галерия, Максенция, сына
сложившего с себя императорские полномочия Максимиана. К сыну присоединился
престарелый Максимиан, принявший снова императорский сан. Настала эпоха
междоусобной войны, во время которой умерли Максимиан и Галерий. Наконец,
Константин, соединившись с одним из новых августов Лицинием, разбил в решительной
битве недалеко от Рима Максенция, который во время бегства утонул в Тибре. Оба
императора-победители, Константин и Лициний, съехались в Милане, где и обнародовали
знаменитый Миланский эдикт, о котором речь будет ниже. Согласие между
императорами продолжалось, однако, недолго. Между ними разгорелась борьба, которая
привела к полной победе Константина. В 324 году Лициний был убит, и Константин стал
единодержавным государем Римской империи.

Двумя событиями из времени правления Константина, имевшими первостепенное
значение для всей последующей истории, являются официальное признание христианства
и перенесение столицы с берегов Тибра на берега Босфора, из древнего Рима в "Новый
Рим", т. е. Константинополь.
При изучении положения христианства в эпоху Константина исследователи обращали
особенное внимание на два вопроса: на "обращение" Константина и на Миланский эдикт.
[86]
"Обращение" Константина
В обращении Константина историков и богословов особенно интересовал вопрос о
причинах обращения. Почему Константин склонился в пользу христианства? Должно ли в
данном случае видеть лишь акт политической мудрости Константина, который сматривал
христианство как одно из средств для достижения политических целей, ничего общего с
христианством не имевших? Или Константин перешел на сторону христианства путем
внутреннего убеждения? Или, наконец, в процессе обращения Константина на него
оказывали влияние как политические мотивы, как и его внутренние, склонявшиеся к
христианству убеждения?
Главное затруднение в решении этого вопроса заключается в тех противоречивых
сведениях, которые оставили нам в данной области источники. Константин в
изображении христианского писателя епископа Евсевия, например, совершенно непохож
на Коннстантина под пером языческого писателя Зосима. Поэтому историки, работая над
Константином, находили богатую почву для привнесения в данный запутанный вопрос
своих предвзятых точек зрения. Французский историк Буасье (G. Boissier) в своем
сочинении "Падение язычества" пишет: "К несчастью, когда мы имеем дело с великими
людьми, которые играют первые роли в истории, и пытаемся изучить их жизнь и отдать
себе отчет в их образе действий, то мы с трудом удовлетворяемся самыми естественными
объяснениями. Так как они имеют репутацию людей необыкновенных, то мы никогда не
хотим верить, чтобы они действовали так же, как все. Мы ищем скрытых причин для
самых простых их действий, приписываем им утонченность соображений,
глубокомыслие, вероломство, о которых они и не помышляли. Это и случилось с
Константином; заранее составилось такое убеждение, что этот ловкий политик захотел
нас обмануть, что чем с большим жаром он предавался делам веры и объявлял себя
искренне верующим, тем более пытались предполагать, что он был индифферентист,
скептик, который, в сущности, не заботился ни о каком культе и который предпочитал тот
культ, из которого он думал извлечь наиболее выгод". [87]
В течение долгого времени большое влияние оказывали на мнение о Константине
скептические суждения известного немецкого историка Якоба Буркхардта, высказанные в
его блестяще написанном сочинении "Время Константина Великого" (1-е изд. в 1853 г.).
В его представлении Константин, гениальный человек, охваченный честолюбием и
стремлением к власти, приносил в жертву все для исполнения своих мировых планов.
"Часто пытаются, - пишет Буркхардт, - проникнуть в религиозное сознание Константина
и начертать картину предполагаемых изменений в его религиозных воззрениях. Это -
совершенно напрасный труд. Относительно гениального человека, которому честолюбие
и жажда власти не оставляют спокойного часа, не может быть и речи о христианстве и
язычестве, о сознательной религиозности или нерелигиозности; такой человек по
существу совершенно безрелигиозен (unreligios)... Если он, хоть одно мгновение,
подумает о своем истинном религиозном сознании, то это будет фатализм". Этот
"убийственный эгоист", поняв, что в христианстве заключается мировая сила,
пользовался им именно с этой точки зрения, в чем заключается великая заслуга
Константина. Но последний давал определенные гарантии и язычеству. Какой-либо
системы у этого непоследовательного человека напрасно было бы искать; была лишь
случайность. Константин - "эгоист в пурпуровом одеянии, который все, что делает и
допускает, направляет к возвышению своей собственной власти". Сочинение Евсевия
"Жизнеописание Константина", являющееся одним из главных источников для его
истории, совершенно недостоверно. [88] Вот в немногих словах суждение Буркхардта о
Константине, не оставлявшее, как видно, никакого места для религиозного обращения
императора.
Исходя из других оснований, немецкий богослов Гарнак в своем исследовании
"Проповедь и распространение христианства в первые три века" [науч.ред.9] (1-е изд. в 1892,
2-е изд. в 1906 г.) приходит к аналогичным выводам. Изучив положение христианства в
отдельных провинциях Империи и признавая невозможность определить число христиан
в точных цифрах, Гарнак заключает, что христиане, будучи к IV веку уже довольно
многочисленными и представляя собой значительный фактор в государстве, тем не менее
не составляли еще большинства населения. Но, по замечанию Гарнака, численная сила и
влияние не везде совпадают друг с другом: меньшее число может пользоваться очень
сильным влиянием, если оно опирается на руководящие классы, и большое число может
мало значить, если оно состоит из низших слоев общества или, главным образом, из
сельского населения. Христианство было городской религией: чем больше город, тем
крупнее - вероятно, также относительно - число христиан. Это было необычайным
преимуществом. Но вместе с тем христианство проникло в большом числе провинций уже
глубоко и в деревню: это мы точно знаем относительно большинства малоазиатских
провинций и далее относительно Армении, Сирии и Египта, относительно части
Палестины и также Северной Африки.

Разделив все провинции Империи на четыре разряда по степени большего или меньшего
распространения в них христианства и рассмотрев данный вопрос в каждом из четырех
разрядов, Гарнак приходит к заключению, что главный центр христианской церкви в
начале IV века был в Малой Азии. Константин до своего отъезда в Галлию много лет жил
в Никомедии при дворе Диоклетиана. Малоазиатские впечатления сопровождали его в
Галлию и превратились в ряд политических соображений, которые привели к
решительным заключениям: он мог опереться на твердые и сильные церковь и епископат.
Праздный вопрос о том, одержала ли бы победу церковь без Константина. Какой-либо
Константин должен был бы прийти; только с каждым десятилетием становилось бы легче
быть тем Константином. Во всяком случае, победа христианства во всей Малой Азии
была уже решена до времени Константина; в других же областях она была хорошо
подготовлена. Не было нужды ни в каком особенном озарении, ни в каком небесном
призыве к войне, чтобы осуществить на деле то, что уже было готово. Нужен был только
проницательный и сильный политик, который бы в то же время имел внутреннее
влечение к религиозным переживаниям. Таким человеком был Константин. Его
гениальностью было ясное распознание и верное понимание того, что должно было
случиться. [89]
Как видно, в представлении Гарнака Константин является только гениальным
политиком. Конечно, статистический метод для того времени, даже и весьма
относительный, почти невозможен.
Но тем не менее теперь наиболее серьезные ученые признают, что при Константине
язычество являлось преобладающим элементом в обществе и правительстве и что
христиан было меньшинство. По вычислениям проф. Болотова и некоторых других,
"может быть, ко времени Константина христианское население равнялось 1/10 всего
населения; но, может быть, и эту цифру нужно понизить. Всякое же представление, что
христиан было более 10% в массе населения, будет рискованным " [90] В настоящее время
меньшинство христиан в Империи при Константине признано почти всеми. Если же это
так, то политическая теория в ее чистом виде относительно Константина и христианства
должна отпасть. Политик не мог строить свои обширные планы, опираясь на 1/10
населения, которая, как известно, даже не вмешивалась в политику.
В представлении французского историка Дюрюи (Duruy), автора "Истории римлян",
находившегося под некоторым влиянием Буркхардта, появляется при оценке деятельности
Константина и религиозная сторона в виде "честного и спокойного деизма, который
образовывал его религию". По словам Дюрюи, Константин "рано понял, что
христианство по своему основному учению соответствовало его собственной вере в
единого Бога". [91] Но несмотря на это, политика у Константина играла преобладающую
роль. "Подобно Бонапарту, старавшемуся примирить церковь и революцию, - пишет
Дюрюи, - Константин задался целью заставить жить в мире, один рядом с другим, старый
и новый режим, благоприятствуя, однако, последнему. Он понял, в какую сторону шел
мир, и помогал этому движению, не ускоряя его. Слава этого государя заключается в том,
что он оправдал название, которое начертал на своей триумфальной арке: quietis custos
(страж покоя)... Мы попытались, кончает Дюрюи, - проникнуть до глубины души
Константина и нашли в ней скорее политику, чем религию". [92] В другом месте, разбирая
значение Евсевия как историка Константина, Дюрюи замечает: "Константин Евсевия
видел часто, между небом и землей, вещи, которые никто никогда не замечал". [93]
Следует отметить две из большого количества публикаций, которые появились в 1913
году в связи с празднованием тысячешестисотлетия так называемого Миланского эдикта.
Это "Kaiser Konstantin und die christliche Kirche", написанная Э. Шварцем (E. Schawrtz), и
"Gesammelte Studien", изданные Ф. Дёльгером. Э. Шварц утверждал, что Константин "с
дьявольской проницацельностью опытного политика реализовал важность, каковую имел
союз с церковью для создания всемирной (unversal) монархии, которую он собирался
построить, и он имел смелость и энергию создать такой союз вопреки всем традициям
цезаризма ". [94] Э. Кребс (Е. Krebs) в рамках "Gesammelte Studien", изданных Дёльгером,
писал, что все шаги Константина к христианству были всего лишь вторичными
причинами ускорения победы церкви; основная же причина заключалась в
сверхъестественной силе самого христианства [95].
Мнения исследователей в этом вопросе очень различаются. П. Баттифоль защищал
искренность обращения Константина, [96] а сравнительно недавно Ж. Морис, хорошо
известный исследователь нумизматики времени Константина, попытался
материализовать элемент чудесного в его обращении. [97] Г. Буасье отмечал, что для
Константина как для государственного деятеля отдать самого себя руки христиан,
которые были меньшинством в империи, было рискованным экспериментом; поэтому, раз
он не изменил свою веру по политическим причинам, необходимо допустить, что он
сделал это по убеждению [98]. Ф. Лот [99] склонялся к тому, чтобы принять искренность
обращения Константина. Э. Штайн [100] выдвигал политические мотивы. "Величайшее
значение религиозной потики Константина, - говорил он, - заключалось во введении
христианской церкви в структуру государства". Он утверждал также, что Константин
находился в некоторой степени под влиянием государственной религии зороастризма в
Персии. А. Грегуар писал, что политика всегда первенствует над религией, особенно
внешняя политика. [101] А. Пиганьоль говорил, что Константин был христианином, не зная
этого. [102]
Конечно, обращение Константина, обычно связываемое с его победой над Максенцием в
312 году, не должно рассматриваться как его истинное обращение в христианство. На
самом деле он принял религию в год смерти. В течение всего своего правления он
оставался "pontifex maximus"; воскресный день он иначе не называл, как "день солнца"
(dies solis); а под "непобедимым солнцем" (sol invictus) обычно разумели тогда
персидского бога Митру, культ которого пользовался громадным распространением на
всем протяжении империи, как на Востоке, так и на Западе, и временами являлся
серьезным соперником христианству. Известно, что Константин был сторонником культа
солнца; но какое божество в частности почитал он под этим названием, в точности не
известно; может быть, это был Аполлон. Ж. Морис заметил, что эта солярная религия
обеспечила ему огромную популярность во всей Империи. [103]
Недавно некоторые историки предприняли интересную попытку представить
Константина более как продолжателя и исполнителя политики других, чем единственного
поборника христианства. Согласно А. Грегуару, Лициний еще до Константина начал
политику терпимости к христианству. Шенебек, немецкий историк, оспаривал мнение
Грегуара. Он рассматривал Максенция как поборника христианства в своей части
Империи, а также в качестве того, кто создал Константину модель для подражания, [104]
Нельзя совершенно оставлять без внимания и его политические планы; последние также
должны были сыграть роль в его отношениях к христианству, которое во многом могло
ему помочь. Но, во всяком случае, не политические планы явились причиной обращения
Константина; последний обратился к христианству в силу внутреннего убеждения,
возникшего и окрепшего не под влиянием политики. В том-то и заключается
гениальность Константина, что он, сам искренне сочувствуя христианству, понял, что в
будущем оно будет главным объединяющим элементом разноплеменной Империи. "Он
хотел, - как пишет кн. Е. Трубецкой, - скрепить единое государство посредством единой
церкви". [105]
Обращение Константина связывается с известным рассказом о явлении на небе креста
во время борьбы Константина с Максенцием, т. е. для объяснения причин обращения
вводится элемент чуда. Однако источники об этом вызывают большие несогласия.

Древнейшее свидетельство о чудесном знамении принадлежит христианскому
современнику Константина Лактанцию, который в своем сочинении "О смерти
гонителей" (De mortibus persecutorum) говорит лишь о полученном Константином во время
сна вразумлении, чтобы он изобразил на щитах небесное знамение Христа (coeleste signum
Dei). [106] О действительном же небесном знамении, которое будто бы видел Константин, у
Лактанция не говорится ни слова.
Другой современник Константина, Евсевий Кесарийский, дважды говорит о победе его
над Максенцием. В более раннем произведении, в "Церковной истории", Евсевий лишь
замечает, что Константин, идя на защиту Рима, "призвал в молитве в союзники Бога
небесного и Его Слово, Спасителя всех, Иисуса Христа". [107] Как видно, ни о сне, ни о
каких знаках на щитах здесь не говорится. Наконец, тот же Евсевий в другом своем
произведении, написанном лет двадцать пять после победы над Максенцием, а именно в
"Жизнеописании Константина", дает, со слов самого императора, клятвенно
подтвердившего свое сообщение, известный рассказ о том, будто Константин во время
похода увидел над солнцем знамение креста с надписью: "сим побеждай" (????? ????).
ужас объял его и войско. В ближайшую ночь явившийся Константину во сне Христос с
крестом повелел сделать подобие его и с таким знамением выступить против врагов.
Утром император рассказал о чудесном сновидений, призвал мастеров и, описав им вид
явленного знамения, приказал приготовить подобное знамя, [108] известное под названием
labarum[109].
Лабарум представлял собой продолговатый крест, с поперечной реи которого спускался
вышитый золотом и украшенный драгоценными камнями кусок шелковой ткани с
изображениями Константина и его сыновей; на вершине креста был прикреплен золотой
венок, внутри которого была монограмма Христа. [110] Со времени Константина labarum
сделался знаменем Византийской империи. Упоминания о явившемся Константину
"богознамении" или о виденных на небе войсках, посланных Богом ему на помощь,
можно найти и у других писателей. Известия по данному вопросу настолько сбивчивы и
противоречивы, что не могут быть в должной мере исторически оценены. Некоторые
даже думают, что рассказанное событие имело место не во время похода против
Максенция, а еще до выступления Константина из Галлии.
Так называемый Миланский эдикт. Во время Константина Великого христианство
получило законное право на существование и дальнейшее развитие. Первый указ в пользу
христианства вышел из рук одного из самых свирепых его гонителей, а именно Галерия.
Последний в 311 году издал указ, на основании которого христиане, получая прощение за
свое прежнее упорство в борьбе с правительственными распоряжениями, имевшими
целью вернуть христиан к язычеству, вместе с тем признавались имеющими законное
право на существование. Указ Галерия объявлял: "Пусть снова будут христиане, пусть они
составляют свои собрания, лишь бы не нарушали порядка! За эту нашу милость они
должны молить своего Бога о благоденствии нашем, нашего государства и о своем
собственном". [111]
Через два года, после победы над Максенцием, Константин и вступивший с ним в
соглашение Лициний сошлись в Милане и, обсудив положение дел в Империи, издали
интереснейший документ, который, может быть не совсем правильно, называется
Миланским эдиктом. Сам текст документа до нас не дошел. Но он сохранился у
христианского писателя Лактанция в форме написанного по-латыни рескрипта Лициния,
данного на имя префекта Никомедии. Греческий же перевод латинского оригинала
помещен Евсевием в его "Церковной истории".
На основании этого указа христианам и всем другим предоставлялась полная свобода
следовать той вере, какой кто пожелает; всякие мероприятия, направленные против
христиан, устранялись. "Отныне, - объявляет указ, - всякий, кто хочет соблюдать
христианскую веру, пусть соблюдает ее свободно и искренно, без всякого беспокойства и
затруднения. Мы заблагорассудили объявить это твоей попечительности (т. е. префекту
Никомедии) как можно обстоятельнее, чтобы ты знал, что мы предоставили христианам
полное и неограниченное право почитать свою веру. Если это мы разрешили им, то твоей
светлости должно быть понятно, что вместе с этим и для других предоставляется
открытое и свободное право, ради спокойствия нашего времен, соблюдать свои обычаи и
свою веру, чтобы всякий пользовался свободой почитать то, что избрал. Так определено
нами с той целью, чтобы не казалось, будто мы хотим унизить чье-либо достоинство или
веру". [112]
Этот же указ повелевал возвратить христианам, безвозмездно я беспрекословно,
отобранные у них частные здания и церкви.
В 1891 г. немецкий ученый О. Зеек выдвинул теорию, что Миланский эдикт никогда не
существовал. Единственный эдикт, который когда-либо появлялся, - утверждал он, -
эдикт о веротерпимости Галерия от 311 г. [113] Долгое время большинство историков
отказывалось признавать эту точку зрения. В 1913 г. тысячешестисотлетие Миланского
эдикта торжественно отмечалось во многих странах и появилось большое количество
литературы по этому запросу. На деле, конечно, цитированный выше эдикт,
провозглашенный Лицинием в 313 г. в Никомедии, был подтверждением эдикта Галерия,
который, совершенно очевидно, соблюдался недостаточно. Документ, подписанный в
марте 313 г. в Милане Константином и Лицинием, был не эдиктом, а письмом,
адресованным главам провинциальных администраций Малой Азии и Востока в делом с
объяснением и указанием, как следует поступать с христианами. [114]
На основании данного текста Миланского эдикта надо прийти к заключению, что
Константин признал христианство религией, равноправной с другими религиями, а
значит, и с язычеством. Для времени Константина о торжестве христианства говорить еще
нельзя; его лишь можно предчувствовать. Христианство казалось Константину
совместимым с язычеством. Великое значение акта Константина заключается в том, что
он позволил христианству не только жить, но и взял его под защиту государства. Это был
важнейший момент в истории раннего христианства. Никомедийский эдикт (The Edict of
Nicomedia), таким образом, не дает права творить, как утверждают некоторые историки, о
том, что при Константине христианство было поставлено во главе всех других религий,
которые признавались лишь терпимыми, [115] и что Миланский эдикт установил не
толерантность, а провозгласил господство христианства. [116]
Когда поднимается вопрос о господстве или равных правах христианства с язычеством,
решение должно быть в пользу равных прав. Как бы там ни было, значение
Никомедийского эдикта (the Edict of Nicomedia) велико. Как сказал А. И. Бриллиантов,
[науч.ред.10] "в действительности, и без ненужного преувеличения, остается несомненным
важное значение Миланского эдикта, как акта, положившего решительный конец
бесправному положению христиан в Империи и вместе с этим, через объявление полной
религиозной свободы, низведшего язычество de jure из прежнего положения единой
государственной религии в ряд всех других религий". [117]
Но Константин не удовольствовался лишь дарованием христианству равноправия, как
определенному религиозному учению.

Духовенство (clerici) освобождалось при нем, подобно языческим жрецам, от несения
государственных податей и повинностей, от всякого занятия должностей, которые могли
бы отвлекать клириков от выполнения их духовных обязанностей (право иммунитета).
Каждый человек имел право делать завещание в пользу церкви, за которой этим самым
признавалось пассивное наследственное право. Таким образом, одновременно с
объявлением религиозной свободы христианские общины стали признаваться за
юридические лица, а последнее обстоятельство создавало для христианства совершенно
новое положение в юридическом отношении.
Очень важные привилегии были даны епископским судам. Всякий человек имел право,
по соглашению с противной стороной, переносить любое гражданское дело на
епископский суд, хотя бы дело в гражданском суде и было уже начато. В конце правления
Константина компетенция епископских судов была еще более расширена: 1) решения
епископов должны были признаваться окончательными по делам лиц всякого возраста; 2)
всякое гражданское дело могло быть перенесено в епископский суд в любой стадии
процесса и даже при нежелании противной стороны; 3) приговоры епископских судов
должны утверждаться светскими судьями. Подобные судебные привилегии епископов,
возвышая их авторитет в глазах общества, в то же время являлись для них тяжелым
'бременем, так как создавали немало осложнений; претерпевшая сторона в силу
безапелляционности епископского приговора, который не всегда мог быть и правильным,
сохраняла в себе чувство раздражения и недовольства. К тому же привлечение епископов
к исполнению светских функций вносило в их среду чрезвычайно много мирских
интересов.
Кроме этого, церковь пользовалась богатыми приношениями из государственных
средств, в виде земельных участков, денежных и хлебных выдач. Христиане не могли быть
принуждаемы к участию в языческих празднествах. Под влиянием христианства были
введены некоторые смягчения в наказаниях.
В добавление ко всему этому имя Константина связывается с возведением многих
церквей во всех частях его огромной Империи. Базилика Св. Петра, как и Латеранская в
Риме, приписываются ему. Особенно он был заинтересован в Палестине, где его мать,
Елена, нашла, как предполагают, истинный Крест. В Иерусалиме, на месте, где был
похоронен Христос, был возведен храм Гроба Господня, на Оливковой горе Константин
возвел церковь Вознесения и в Вифлееме - церковь Рождества. Новая столица,
Константинополь, и его пригороды также были украшены многочисленными церквами.
Самая известная - церковь Апостолов и церковь Св. Ирины; возможно, Константин
заложил фундамент Св. Софии, который был завершен его преемником Констанцием.
Много церквей строилось во время царствования Константина в других местах - в
Антиохии, Никомедии и Северной Африке. [118]
После царствования Константина образовалось три важных центра христианства -
ранний христианский Рим в Италии, хотя языческие симпатии и продолжали
существовать некоторое время; христианский Константинополь, который очень скоро
стал вторым Римом в глазах христиан востока; и, наконец, христианский Иерусалим.
После разрушения Иерусалима Титом в 70 г. н.э. и основания на его месте римской
колонии Элии Капитолины, во время царствования Адриана во II веке н. э., старый
Иерусалим потерял свое значение, хотя и оставался церковью-матерью христианства
(mother church of Christendom), и центром первой апостольской проповеди. Христианский
Иерусалим возродился к новой жизни во времена Константина. В политическом смысле
город Цезарея, а не Элия, был столицей провинции. Церкви, построенные во время
данного периода в этих трех центрах, стали символами триумфа Христианской Церкви на
земле. Эта Церковь скоро стала государственной. Новая идея царства земного была прямо
противоположной первичной христианской концепции "царства небесного" [науч.ред.11] и
скорого приближения конца света. [119]
Арианство и первый Вселенский собор
При создавшихся новых условиях церковной жизни в начале IV века христианская
церковь переживала время напряженной деятельности, которая особенно ярко
выражается в области догматики. Догматическими вопросами в IV веке занимались уже
не отдельные лица, как то было в III веке, например Тертулиан или Ориген, но целые
многочисленные по составу партии, прекрасно организованные.
Соборы в IV веке становятся обычным явлением, и в них усматривается единственное
средство для разрешений спорных церковных вопросов. Но уже в соборном движении IV
века замечается новая, в высшей степени важная, черта для всей последующей истории
отношений между духовной и светской властью, между церковью и государством.
Начиная с Константина Великого, государственная власть вмешивается в догматические
движения и направляет их по своему усмотрению. В последнем случае далеко не всегда
государственные интересы совпадали с интересами церковными.

Уже давно главным культурным центром Востока была египетская Александрия, где
интеллектуальная жизнь била могучим ключом. Совершенно естественно, что и новые
догматические движения развились в той же Александрии, которая с конца II века
"сделалась, - по словам проф. А. Спасского, - центром богословского развития Востока и
приобрела в христианском мире особую славу - славу церкви философской, в которой
никогда не ослабевали интересы к изучению высших вопросов веры и знания". [120]
Однако именно александрийским священником был Арий, который дал свое имя
наиболее значительному "еретическому" учению времени Константина. Сама же
доктрина образовалась во второй половине III в. в Антиохии, в Сирии, где Лукиан, один из
наиболее образованных людей того времени, основал школу экзегетики и теологии. Эта
школа, как сказал Гарнак, "является кормилицей арианской доктрины, а Лукиан, ее глава,
является Арием до Ария". [121]
Арий выдвинул идею о том, что Сын Божий создан, сотворен. Это и составило сущность
арианской ереси. Учение Ария получило быстрое распространение не только в Египте, но
и за его пределами. На сторону Ария перешли Евсевий, епископ Кесарийский, и Евсевий,
епископ Никомедийский. Эмоции поднялись высоко (feeling ran high). Несмотря на
старания единомышленников Ария, епископ Александрийский Александр отказывал
Арию в общении. Попытки успокоить взволнованную церковь, предпринятые местными
средствами, не привели к желанному результату.
Константин, только что победивший Лициния и сделавшийся единодержавным
государем, прибыл в 324 году в Никомедию, где и получил целый ряд жалоб как со
стороны противников Ария, так и его сторонников. Желая прежде всего сохранить
церковный мир в государстве и не отдавая себе отчета в важности происходившей
догматической распри, император обратился с письмом к Александру Александрийскому
и Арию, где убеждал их примириться, взяв пример с философов, которые, хотя и спорят
между собой, но уживаются мирно; примириться же им легко, так как оба признают
Божественное провидение и Иисуса Христа. "Возвратите же мне мирные дни и
спокойные ночи, - пишет в послании Константин, - дайте и мне насладиться
безмятежной жизнью". [122] С письмом Константин отправил в Александрию одного из
самых доверенных лиц, епископа Кордубского (в Испании) Осию, который, передав
письмо и разобрав дело на месте, после возвращения разъяснил императору всю важность
арианского движения. Тогда Константин решил созвать собор.
Первый Вселенский собор был созван императорскими грамотами в 325 году в
вифинском городе Никее. Число приехавших членов собора в точности неизвестно;
обычно число никейских отцов определяется в 318 [123] человек. Большинство состояло из
восточных епископов. Престарелый римский епископ прислал вместо себя двух
пресвитеров. Из дел, предназначенных для разбора на соборе, самым важным был вопрос
об арианском споре. На соборе председательствовал император, который даже руководил
прениями.
Деяния (акты) Никейского собора не сохранились. Некоторые даже сомневаются,
составлялись ли вообще протоколы собора. Сведения о нем дошли до нас в сочинениях
участников собора и историков. [124] После жарких споров собор осудил ересь Ария и
после некоторых поправок и дополнений принял Символ Веры, в котором, вопреки
учению Ария, Иисус Христос признавался Сыном Божиим, несотворенным, единосущным
Отцу. С особым рвением и большим искусством восставал против Ария архидиакон
александрийской церкви Афанасий. Никейский символ подписали многие из арианских
епископов. Наиболее же упорные из них, в том числе и сам Арий, подверглись изгнанию
и заточению. Один из лучших специалистов по арианству писал: "Арианство началось с
мощью, обещавшей большое будущее, и через несколько лет казалось, что на Востоке нет
равного претендента на господство. Однако его сила надломилась в момент собрания
собора, 'увянув' (withered) от всеобщего осуждения христианского мира... Арианство
казалось безнадежно сокрушенным, когда закрылся собор". [125] Торжественное соборное
послание возвестило всем общинам о наступившем церковном согласии и мире.
Константин писал: "Что ни злоумышлял против нас дьявол, все (теперь) уничтожено в
самом основании; двоедушие, расколы, смуты, смертельный яд, так сказать, несогласия -
все это, по велению Божию, победил свет истины". [126]
Действительность не оправдала этих радужных надежд. Никейский собор своим
осуждением арианства не только не положил конца арианским спорам, но даже явился
причиной новых движений и осложнений. В настроении самого Константина замечается
совершенно определенная перемена в пользу ариан. Через три года после собора из
ссылки были возвращены Арий и его наиболее ревностные приверженцы; [127] вместо них в
ссылку направились наиболее видные защитники никейского символа. Если никейский
символ не был официально отвергнут и осужден, то он был сознательно забыт и отчасти
заменен иными формулами.

Трудно с точностью выяснить, каким образом создалась упорная оппозиция
Никейскому собору и чем была вызвана перемена в настроении самого Константина.
Может быть, в числе различных даваемых объяснений этому из области придворных
влияний, интимных семейных отношений и т. д., надо выделить одно объяснение, а
именно, что Константин, приступив к решению арианского вопроса, не был знаком с
религиозным настроением Востока, который в своей большей части сочувствовал
арианству; сам император, наученный вере Западом и находившийся под влиянием своих
западных руководителей, например Осии, епископа Кордубского, выработал в этом
смысле и никейский символ, не подходивший к Востоку. Поняв, что на Востоке
никейские определения шли вразрез с настроением церковного большинства и с
желаниями массы, Константин и стал склоняться к арианству.
Во всяком случае, в последние годы правления Константина арианство проникло ко
двору и с каждым годом все прочнее утверждалось в восточной половине Империи.
Многие приверженцы никейского символа были лишены кафедр и отправились в
изгнание. История арианского преобладания за это время, из-за состояния источников,
недостаточно еще выяснена наукой. [128]
Как известно, Константин до последнего года своей жизни оставался официально
язычником. Лишь на смертном одре он принял крещение из рук Евсевия Никомедийского,
т. е. арианина; но, как замечает проф. Спасский, [129] умер с завещанием на устах
возвратить из ссылки Афанасия, известного противника Ария. Своих сыновей Константин
сделал христианами.
Основание Константинополя
Вторым событием первостепенной важности, после признания Христианства, было
основание Константином новой столицы на европейском берегу Босфора, уже при входе
его в Мраморное море, на месте древней мегарской колонии Византия (?????????? -
Byzantium).
Уже древние, задолго до Константина, прекрасно оценили исключительное по
важности военное и торговое положение Византия на границе между Европой и Азией,
дававшее господство над двумя морями, Черным и Средиземным, и приблизившее
Империю к источникам древних блестящих культур.
Насколько можно судить по дошедшим до нас сведениям, мегарские выходцы в первой
половине VII века до н. э. основали на азиатском берегу южной оконечности Босфора,
напротив будущего Константинополя, колонию Халкидон. Через несколько лет после
этого другая партия мегарцев основала на европейском берегу южной оконечности
Босфора колонию Византий, название которой производится от имени главы мегарской
экспедиции Визы (????? - Byzas). Преимущества Византия перед Халкидоном
понимались уже древними. Греческий историк V века до н. э. Геродот (IV, 144),
рассказывает, что персидский полководец Мегабаз, прибыв в Византий, назвал жителей
Халкидона слепыми, потому что они, имея перед собой лучшее место, а именно то, где
через несколько лет был основан Византий, выбрали худшее. Позднейшая литературная
традиция, как то: географ Страбон (VII, 6, с. 320) и римский историк Тацит (Ann. XII, 63),
приписывает несколько измененное выражение Мегабаза Пифийскому Аполлону,
который на вопрос мегарцев у оракула, где им построить город, ответил, чтобы они
искали поселения против земли слепых. Византий играл значительную роль в эпоху
греко-персидских войн и Филиппа Македонского. Превосходно оценил политическое и
особенно экономическое положение Византия греческий историк II века до н. э. Полибий
(IV, 38 и 44), который, признавая всю важность товарообмена между Грецией и городами
Черноморского побережья, писал, что без воли жителей Византия ни одно торговое судно
не сможет ни войти в Черное море, ни выйти из него, и что византийцы держат в своих
руках все полезные для человеческой жизни продукты, даваемые Понтом. [130]
С тех пор как Римское государство перестало быть республикой, императоры не раз
имели намерение перенести столицу из республикански настроенного Рима на Восток.
По свидетельству римского историка Светония (1, 79), уже Юлий Цезарь собирался
переехать из Рима в Александрию или Илион, т. е. на место древней Трои. Императоры
первых веков христианской эры нередко надолго покидали Рим благодаря частым
военным походам и разъездам по государству. В конце II века Византий постиг жестокий
удар. Септимий Север, победив своего соперника Песценния Нигера, на стороне которого
был Византий, подверг город жестокому разгрому и почти полному разрушению. Между
тем Восток продолжал привлекать к себе императоров. Император Диоклетиан (284-305)
с особенной охотой жил в Малой Азии, в вифинском городе Никомедии, который он
украсил великолепными постройками.
Константин, решив создать новую столицу, не сразу остановил свой выбор на Византий.
Некоторое время он, по-видимому, думал о Наиссе (Нише), где он родился, о Сардике
(ныне София) или о Фессалонике (Солуни). Но особенное внимание Константина было
привлечено местом древней Трои, откуда, по преданию, прибыл в Италию, именно в
Лациум, Эней и положил основание римскому государству. Император лично отправился
в знаменитые места, где сам определял очертания будущего города. Ворота были уже
построены, как, по свидетельству христианского писателя V века Созомена, однажды
ночью Константину во сне явился Господь и убедил его искать для столицы другое место.

После этого Константин остановил окончательно свой выбор на Византий. Еще сто лет
спустя проезжавшие на кораблях мимо троянского берега видели с моря неоконченные
постройки Константина. [131]
Византий, не оправившийся еще от разгрома, учиненного Септимием Севером, был в
это время незначительным селением и занимал лишь часть мыса, вдающегося в
Мраморное море. В 324 г. Константин решился на строительство новой столицы и в 325 г.
началась постройка основных зданий. [132] Христианское предание рассказывает, что
император с копьем в руке определял границы города, и когда приближенные, видя
чрезвычайные размеры намечаемой столицы, с удивлением спрашивали его: "Докуда,
государь, (ты пойдешь)?", - он отвечал: "(Я пойду) до тех пор, пока не остановится
идущий впереди меня". [133] Этим он объяснял, что некая небесная сила им руководит.
Рабочие и материал для постройки были собраны отовсюду. Лучшие языческие
памятники Рима, Афин, Александрии, Эфеса, Антиохии шли на украшение созидавшейся
новой столицы. 40.000 готских воинов, так называемых федератов, участвовали в работе.
Целый ряд разнообразных льгот, торговых, денежных и т. д., был объявлен для новой
столицы, чтобы привлечь туда население. Наконец, к весне 330 г. работы настолько
продвинулись вперед, что Константин счел возможным официально открыть новую
столицу. Открытие состоялось 11 мая 330 г. и сопровождалось празднествами и
увеселениями, длившимися сорок дней. В этом году христианский Константинополь
оказался как бы "наложенным" (superimposed) на языческий Византий. [134]
Трудно точно определить размеры города времени Константина. Во всяком случае, он
по величине далеко превосходил территорию прежнего Византия. У нас нет точных
данных о численности населения Константинополя в VI веке. По предположительной
оценке, она могла превышать 200.000 человек. [135] Для защиты с суши против внешних
врагов Константин выстроил стену, которая шла от Золотого Рога до Мраморного моря.
Несколько позднее древний Византий, превратившийся в столицу мировой державы,
стал называться "городом Константина", или Константинополем. Столица получила
муниципальное устройство Рима и делилась, подобно последнему, на четырнадцать
округов-регионов, из которых два лежали за городскими стенами. Из памятников города,
современных Константину, до нас почти ничего не дошло. Однако к его времени
относится церковь св. Ирины, которая, будучи позднее дважды перестроена, особенно при
Юстиниане Великом и потом при Льве III, существует и поныне (в настоящее время в ней
помещается турецкий военный музей). Затем знаменитая змеиная колонна из Дельф (V
века до н. э.), сделанная в память сражения при Платее, перевезенная Константином в
новую столицу и водруженная им на Ипподроме, находится на том же месте, правда, в
несколько испорченном виде, и теперь.
Гениальная прозорливость Константина сумела оценить все преимущества положения
прежнего Византия, политические, экономические и культурные. В политическом
отношении Константинополь, этот "Новый Рим", как часто его называют, для борьбы с
внешними врагами обладал исключительными условиями: с моря он был недоступен; с
суши его охраняли стены. В экономическом отношении Константинополь держал в своих
руках всю торговлю Черного моря с Архипелагом и Средиземным морем и был
предназначен сделаться торговым посредником между Европой и Азией. Наконец, в
культурном отношении Константинополь находился вблизи главнейших очагов
эллинистической культуры, которая, слившись с христианством и, конечно,
видоизменившись, дала в результате христианско-греко-восточную культуру, получившую
название византийской культуры.
"Выбор места для новой столицы, - пишет Ф. И. Успенский, - устройство
Константинополя и создание из него всемирно-исторического города составляет
неотъемлемую заслугу политического и административного гения Константина. Не в
эдикте о веротерпимости мировая заслуга Константина: не он, так его ближайшие
преемники принуждены были бы даровать господство христианству, которое от того ни
мало не потеряло бы; между тем как своевременным перенесением столицы мира в
Константинополь он в одно и то же время и спас древнюю культуру, и создал
благоприятную обстановку для распространения христианства". [136] Со времени
Константина Великого Константинополь делается политическим, религиозным,
экономическим и культурным центром Империи. [137]
Реформы Диоклетиана и Константина
Реформы Константина и Диоклетиана характеризуются строгой централизацией власти,
внедрением многочисленного чиновничества и четким разделением гражданской и
военной власти. Эти реформы не были новыми и неожиданными. Римская империя
вступила на путь централизации еще со времени Августа. Параллельно с поглощением
Римом новых областей эллинистического Востока, в котором в течение уже долгих
столетий развивалась высокая культура и традиционные формы управления, особенно в
провинциях Птолемеевского Египта, наблюдалось и в жизни постепенное заимствование
обычаев и эллинистических идеалов недавно обретенных земель. Отличительной чертой
государств, образовавшихся на руинах империи Александра Македонского, - Пергам
Атталидов, Сирия Селевкидов, Египет Птолемеев - была неограниченная власть
монархов, что выражалось в особенно четких и ясных формах в Египте. Для египетского
населения завоеватель Август и его преемники продолжали быть такими же
неограниченными и обожествленными монархами, как и Птолемеи до них. Это была идея,
почти что полностью противоположная римской концепции власти первых принцепсов,
являвшейся компромиссом между римскими республиканскими учреждениями и новыми,
недавно развившимися формами государственной власти. Политические влияния
эллинистического Востока, конечно, постепенно меняли исходный характер власти
римских принцепсов, которые очень скоро стали показывать их предпочтение Востоку и
восточным концепциям имперской власти. Светоний сказал об императоре I века н. э.

Калигуле, что тот был готов принять императорскую корону - диадему; [138] согласно
источникам, император первой половины III века Элагабал, уже носил диадему в частной
обстановке. [139] И хорошо известно, что император второй половины III века Аврелиан
был первым, кто носил диадему публично. Надписи называют его "Богом" и
"Господином" (Deus Aurelianus, Imperator Deus et Dominus Aurelianus Augustus). [140] Именно
Аврелиан установил автократическую форму правления в Римской империи.
Процесс развития императорской власти сначала на базе Птолемеевского Египта и
позднее под влиянием Сасанидского Ирана, был практически завершен к IV веку.
Диоклетиан и Константин хотели сделать явной организацию абсолютной власти и для
этой цели они просто заменили римские политические традиции на обычаи и практику,
которые господствовали на эллинистическом Востоке и были уже известны в Риме,
особенно со времени Аврелиана.
Смутное время и военная анархия III века сильно расстроили внутреннюю организацию
империи и привели к дезинтеграции внутри государства. На некоторое время Аврелиан
восстановил единство империи и вследствие этого современные ему документы и
надписи характеризуют его как "восстановителя империи" (Restitutor Orbis). Однако
после его смерти наступил беспокойный период. Потом Диоклетиан поставил перед
собой цель направить весь государственный организм на нормальный и правильный путь.
В сущности, однако, он совершил лишь большую административную реформу. Но тем не
менее, как Диоклетиан, так и Константин внесли столь важные преобразования во
внутренний строй государства, что их можно считать основателями нового типа
монархии, создавшейся под сильным влиянием Востока.
Живя часто в Никомедии и имея вообще склонность к Востоку, Диоклетиан усвоил
многие черты восточных монархий. Он был настоящим самодержцем, государем-богом,
носившим царскую диадему. Восточная роскошь и сложный церемониал были введены во
дворце. Подданные, получившие аудиенцию, должны были перед императором падать на
колени, едва смея поднять глаза на своего государя. Все, что касалось императора,
называлось священным: священная особа его, его священные слова, священный дворец,
священная казна и т. д. Императора окружал многочисленный двор, который, будучи со
времени Константина перенесен в Конcтантинополь, поглощал громадные деньги и
сделался центром многочисленных происков и интриг, так сильно осложнявших позднее
жизнь Византийской империи. Таким образом, самодержавие в форме близкой к
восточным деспотиям было установлено Диоклетианом и сделалось одним из
отличительных признаков государственного строя Византии. Для упорядочения
управления обширной и разноплеменной монархией Диоклетиан ввел систему тетрархии,
т. е. четверовластия. Власть в империи была разделена между двумя августами с
одинаковыми полномочиями, из которых один должен был жить в восточной, а другой в
западной части государства; но оба августа должны были работать для одного римского
государства. Империя продолжала оставаться единой; назначение же двух августов
показывало, что правительство признавало уже в те времена различие между греческим
Востоком и латинским Западом, управление которыми для одного лица было уже не по
силам. Каждый август должен был взять себе в помощники по цезарю, которые после
удаления от власти или смерти августа делались бы августами, избирая себе нового
цезаря. Создавалась, таким образом, как бы искусственная династическая система,
которая должна была избавить государство от прежних смут и происков различных
честолюбцев и лишить легионы решающего значения при выборе нового императора.
Первыми августами были Диоклетиан и Максимиан, а цезарями - Галерий и Констанций
Хлор, отец Константина Великого. Диоклетиан оставил себе азиатские провинции,
Фракию и Египет с центром в Никомедии, Максимиан - Италию, Африку и Испанию с
центром в Медиолане (Милане), Галерий - Балканский полуостров (кроме Фракии) с
прилегавшими к нему дунайскими провинциями с центром в Сирмиуме на р. Саве (вблизи
совр. Митровицы) и Констанций Хлор - Галлию и Британию с центрами в Трире и
Эбораке (Йорке). Все четыре правителя считались правителями единого целого, и
государственные законы издавались от имени всех четырех. При теоретическом равенстве
обоих августов Диоклетиан, как император, имел неоспоримое преобладание. Цезари
находились в подчинении у августов. По истечении известного времени августы должны
были сложить свои полномочия и передать их цезарям. Действительно, в 305 году
Диоклетиан и Максимиан, сложив свое звание, удалились в частную жизнь; августами
сделались Галерий и Констанций Хлор. Но последующие смуты быстро положили конец
искусственной системе тетрархии, которая в начале IV века уже прекратила свое
существование.
Большие изменения были введены Диоклетианом в управление провинциями. При нем
прежнее различие между сенатскими и императорскими провинциями исчезло; все
провинции зависели от императора. Прежние сравнительно немногочисленные
провинции империи отличались крупными территориальными размерами и давали
большую силу лицам, стоявшим во главе их управления. Оттуда угрожали не раз
серьезные опасности для центрального правительства: там часто разгорались революции,
и правители провинций во главе перешедших на их сторону провинциальных легионов
нередко являлись претендентами на императорский престол. Диоклетиан, желая
уничтожить политическую опасность крупных провинций, решил их раздробить на более
мелкие единицы. Из 57 провинций, существовавших в момент вступления Диоклетиана на
престол, он сделал 96 провинций, а может быть, и больше. Более того, эти провинции
оказались под властью наместников с чисто гражданскими полномочиями. Точное
количество небольших провинций, созданных при Диоклетиане, точно неизвестно из-за
неудовлетворительного состояния информации, сообщаемой источниками. Дело в том,
что главным источником информации о провинциальном устройстве империи в это время
является так называемая Notitia dignitatum, официальный перечень придворных,
гражданских и военных должностей с перечислением провинций. Но, по определению
ученых, этот недатированный памятник относится к началу V века, когда в него уже
вошли изменения, сделанные в провинциальном управлении преемниками Диоклетиана.

Notitia dignitatum насчитывает 120 провинций. Другие списки, также сомнительной, но
более ранней датировки, дают меньшее число провинций. [141] При Диоклетиане же
определенное число небольших новых соседствующих провинций было сгруппировано в
административную единицу, называемую диоцез, под контролем должностного лица с
чисто гражданскими полномочиями. Диоцезов было тринадцать. По своим размерам
диоцезы напоминали старые провинции. В конце концов, в течение IV века диоцезы были
сгруппированы в четыре (в некоторые периоды - три) префектуры под руководством
префекта претория, наиболее крупного должностного лица того времени. После того как
Константин лишил их военных функций, они стояли во главе всей гражданской
администрации и контролировали как администрацию диоцезов, так и администрацию
провинций. К концу IV века империя для целей гражданского правления была разделена
на четыре большие зоны (префектуры):
1. Галлия, включавшая в себя Британию, Галлию, Испанию и северо-западную
оконечность Африки;
2. Италия, включавшая в себя Африку, Италию, провинции между Альпами и Дунаем и
северо-западную часть Балканского полуострова. 3. Иллирик, самая маленькая из
префектур, включавшая в себя провинции Дакию, Македонию и Грецию [142] и
4. Восток, включавший в себя азиатскую территорию, а также, на севере, Фракию в
Европе и, на юге, Египет.
Вообще надо иметь в виду, что многие детали реформы Диоклетиана, из-за состояния
источников, недостаточно выяснены. Нужно особо подчеркнуть следующее. Чтобы еще
более обезопасить свою власть со стороны возможности провинциальных осложнений,
Диоклетиан в провинциях строго отделил военную власть от гражданской; с этих пор
провинциальные губернаторы имели в своих руках лишь судебные и административные
функции. Провинциальная реформа Диоклетиана особенно отразилась на Италии: Италия
из руководящей области превратилась в провинцию. [науч.ред.12] Подобная реформа влекла за
собой учреждение громадного числа чиновников. Установилась сложная
бюрократическая система с многочисленными должностями и разнообразными титулами,
со строгим подчинением одних чиновников другим, низших высшим. Константин
Великий в некоторых отношениях развил и дополнил преобразовательное дело
Диоклетиана.
Итак, главными отличительными признаками реформы Диоклетиана и Константина
было установление неограниченной (абсолютной) власти императора и строгое
разделение военных и гражданских властей, что повлекло за собой учреждение
громадного количества чиновников. В византийское время сохранилась первая черта, т. е.
неограниченная власть монарха; вторая же черта подверглась сильному изменению, пойдя
по пути постепенного сосредоточения в одних руках военной и гражданской власти.
Многочисленный же штат чиновничества перешел в Византию и с довольно, правда,
большими изменениями как в самих должностях и титулах, так и в названиях их, дожил до
последних времен империи. Большинство названий должностей и чинов из латинских
сделались греческими; многие должности превратились в простые титулы или чины; но
немало было создано и новых должностей и чинов.
Очень важным фактором в истории империи IV века является постепенная иммиграция
варваров, а именно - германцев (готов). Но об этом вопросе речь будет ниже, когда
можно будет охватить IV столетие в целом.
В 337 году Константин Великий умер. Его деятельность нашла редкую в истории
оценку: римский сенат, по свидетельству историка IV века Евтропия, счел Константина
достойным возведения в боги, [143] история признала его Великим, а Церковь Святым и
Равноапостольным.
Современные историки сравнивали его с Петром Великим в России [144] и Наполеоном.
[145]
Евсевий Кесарийский в своем "Панегирике Константину" писал, что после триумфа
христианства, положившего конец созданиям Сатаны, т. е. ложным богам, языческие
государства оказались уничтожены: "Единый Бог провозглашен для всего рода людского.
В то же время единая мощь, Римская империя, поднялась и достигла расцвета. В тот же
период, по ясному знаку того же Господа, два источника благословения - Римская
империя и доктрина христианского благочестия - слились вместе для блага
человечества... Две могущественные силы, начавшиеся в одной точке, Римская империя
под скипетром самодержца и христианская религия, подчинили все [эти] противоречивые
силы". [146]
Императоры и общество от Константина Великого до
начала шестого века
После смерти Константина его три сына Константин, Констанций и Констант, приняли
каждый титул августа и разделили между собой власть в империи. Вскоре между тремя
правителями вспыхнула борьба, в которой двое из братьев были убиты, Константин в 340
году, Констант десятью годами позже. Констанций, тем самым, остался единственным
властителем империи и правил до 361 года. Будучи бездетным, после смерти братьев он
был очень озабочен вопросом престолонаследия. Его политика по уничтожению всех
членов своей семьи пощадила только двух двоюродных братьев - Галла и Юлиана,
которых он убрал (kept away) из столицы. Желая, однако, обеспечить трон своей
династии, он сделал Галла цезарем. Последний же вызвал подозрения императора и был
убит в 354 году.

Таково было положение дел, когда брат Галла Юлиан был вызван ко двору Констанция,
где он получил положение цезаря (355 г.) и женился на Елене, сестре Констанция. За
кратким царствованием (361-363) Юлиана, смерть которого положила конец династии
Константина Великого, последовало столь же краткое правление его преемника, бывшего
командира придворной гвардии Иовиана (363-364), который был избран августом армией.
После его смерти новый выбор пал на Валентиниана I (364-375), который, сразу же после
избрания, был вынужден из-за требований своих солдат утвердить своего брата Валента
августом и соправителем (364-376). Валентиниан правил в западной части империи,
доверив восточную Валенту. Валентиниану на Западе наследовал его сын Грациан (375383),
тогда как в то же самое время армия провозгласила августом Валентиниана II (375392),
четырехлетнего сводного брата Грациана. После смерти Валента (378) Грациан
утвердил на высокое положение августа Феодосия и доверил ему управление восточной
частью империи и значительной частью Ил-лирика. Феодосий, родом с дальнего Запада
(Испания) был первым императором династии, которая занимала трон до смерти
Феодосия Младшего в 450 г. После смерти Феодосия его сыновья, Аркадий и Гонорий,
получили в управление империю: Аркадий восточную часть, Гонорий - западную. Как и
раньше в IV веке, при совместном правлении Валента с Валентинианом I или Феодосия с
Грацианом и Валентинианом II, когда подобное разделение управления империей не
нарушало ее единства, так и при Аркадии и Гонорий последнее нарушено не было: было
два правителя единого государства. Современники их именно так смотрели на дело, и
историк V века Орозий, автор "Истории против язычников", писал: "Аркадий и Гонорий
начали сообща владеть империей, имея только различные резиденции". [147]
Государями в восточной части империи за время с 395 по 518 гг. были следующие лица:
сначала сидела на престоле испанcкая линия Феодосия Великого - сын его Аркадий (395408),
женатый на Евдоксии, дочери германского (франкского) вождя; Затем сын Аркадия,
Феодосии II Младший (408-450), женатый на дочери афинского философа Афинаиде, во
святом крещении получившей имя Евдокии. После смерти Феодосия II сестра его
Пульхерия вышла замуж за Маркиана, родом из Фракии, который и сделался императором
(450-457). В 450 году, таким образом, окончилась мужская линия испанской династии
Феодосия. После смерти Маркиана на престол был избран военачальник Лев I (457-474),
родом из Фракии или из "Дакии в Иллирике", т. е. в префектуре Иллирика. Дочь Льва I
Ариадна, бывшая замужем за исавром Зеноном, имела сына Льва, который в возрасте
шести лет после смерти своего деда сделался императором (474), но через несколько
месяцев умер, успев сделать соимператором своего отца Зенона, из дикого горного
племени исавров, живших внутри Малой Азии, в горах Тавра. Этот Лев известен в
истории как Лев II Младший. После смерти последнего правил его отец Зенон (474-491).
В 491 году его не стало, и вдова Зенона Ариадна отдала свою руку силенциарию, [148]
престарелому Анастасию, родом из Диррахиума (Дураццо), в Иллирии (в современной
Албании), который и был провозглашен императором (Анастасий I, 491-518). Этот
список императоров показывает, что после смерти Константина Великого и до 518 г. трон
в Константинополе занимала сперва дарданская династия Константина, или, скорее,
династия его отца, который, вероятно, принадлежал к какому-то романизованному
племени на Балканах, затем - определенное количество римлян - Иовиан и семья
Валентиниана I; затем тремя членами Испанской династии Феодосия, за которыми
последовали случайные императоры, принадлежавшие к разнообразным племенам:
фракийцы, один исавр и иллириец (вероятно, албанец). В течение всего периода ни один
грек не занимал престола.
Констанций (337-361)
Сыновья Константина, Константин, Констанций и Констант, приняв каждый титул
августа, стали править империей после смерти отца. Вражда между братьями,
поделившими между собой государство, осложнялась еще тем, что империя должна была
вести изнурительную борьбу с персами и германцами. Братьев разъединяли не только
политические интересы, но и религиозные. В то время как Константин и Констант были
на стороне никейцев, Констанций, продолжая и развивая религиозное настроение
последних лет жизни своего отца, открыто стоял за ариан. В междоусобных войнах
погибли насильственной смертью сначала Константин, а через несколько лет Констант.
Констанций сделался в конце концов единым государем империи.
Будучи убежденным сторонником арианства, Констанций упорно проводил арианскую
политику в ущерб язычеству, которое при нем подверглось крупным ограничениям. Один
из указов Констанция провозглашал: "Да прекратится суеверие, да уничтожится безумие
жертвоприношений". [149] Но языческие храмы вне городских стен оставались пока в
неприкосновенности. Через несколько лет вышел указ о закрытии языческих храмов, о
запрещении доступа в них и о запрещении жертвоприношений во всех местностях и
городах империи под угрозой смертной казни и конфискации имущества. В другом указе
читаем, что смертная казнь грозила всякому, кто принес жертву или поклонялся идолам.

[150] Когда Констанций, желая отпраздновать двадцатилетие своего правления, прибыл
впервые в Рим, то он, после осмотра многочисленных памятников древности под
руководством сенаторов, которые оставались язычниками, повелел удалить из сената
алтарь Победы, олицетворявший для язычества все прошлое величие Рима. Этот факт
произвел глубокое впечатление на язычников, которые почувствовали, что для них
наступают последние времена. При Констанции расширились иммунитеты духовенства;
епископы освобождались от светского суда.
Одновременно с подобными суровыми мерами против язычества последнее, тем не
менее, продолжает существовать не только само по себе, но и продолжает иногда
находить некоторое покровительство в правительстве. Весталки и жрецы были оставлены
Констанцием в Риме. В одном указе он приказывает избрать жреца (sacerdos) для
Африки. До конца дней своих Констанций носил титул Pontifex Maximus. В результате
язычество при Констанции пережило целый ряд ограничительных мер, в то время как
христианство, хотя и в форме арианства, сделало дальнейшие шаги на пути своего
развития и закрепления.
Последовательная и упорная арианская политика Констанция приводила его к
столкновениям с никейцами. Особенной настойчивостью отличалась его долгая борьба с
известным защитником никейства, Афанасием Александрийским. Когда в 361 году
Констанций умер, то ни никейцы, ни язычники не могли искренно оплакивать почившего
государя. Язычники радовались тому, что на престол вступал Юлиан, открытый
сторонник язычества. Чувства же православной партии по поводу смерти Констанция
можно выразить словами блаженного Иеронима: "Господь пробуждается, он повелевает
буре, зверь умирает и спокойствие восстанавливается". [151] Торжественное погребение
Констанция, умершего во время персидского похода в Киликии и перевезенного в
Константинополь, произошло в присутствии нового императора Юлиана в построенном
Константином Великим храме св. Апостолов. [152] Сенат причислил покойного императора
к сонму богов.
Юлиан Отступник (361-363)
С именем Юлиана тесно связана последняя попытка восстановить язычество в империи.
Юлиан представляет собой в высшей степени интересную личность, которая давно уже
останавливала на себе внимание ученых и литераторов и продолжает увлекать их до
настоящего времени. Литература о Юлиане очень обширна. Дошедшие до нас сочинения
самого Юлиана дают богатый материал для суждения о нем. Главная цель исследователей
была разгадать и понять этого увлеченного "эллина", который, с полным убеждением в
правоте и успехе своего дела, задумал во второй половине IV века возродить и оживить
язычество и поставить его в основу религиозной жизни государства.
Юлиан потерял родителей в очень юном возрасте: его мать "умерла через несколько
месяцев после его рождения, его отец умер, когда ему было шесть лет. Юлиан получил
для своего времени хорошее образование. Евнух Мардоний, по происхождению скиф,
знаток греческой литературы и философии, обучавший мать Юлиана поэмам Гомера и
Гесиода, перешел в качестве воспитателя и наставника к ее сыну. В то время как
Мардоний знакомил юного Юлиана с античной литературой, Евсевий, епископ
Никомедийский и потом Константинопольский, убежденный арианин, или окружавшие
его представители духовенства вводили Юлиана в изучение Священного Писания. Таким
образом, Юлиан, по словам одного историка, [153] получил сразу два различных
воспитания, которые поместились в нем одно возле другого, но так, что не касались друг
друга. Юлиан был крещен. Впоследствии он вспоминал об этом времени, как о мраке,
который нужно забыть.
Юные годы Юлиана прошли в большой тревоге, так как Констанций, видевший в нем
своего возможного соперника и подозревавший его в честолюбивых замыслах, держал его
то в провинции, как бы в ссылке, то призывал в столицу, чтобы иметь его на глазах. Зная о
насильственной смерти многих родственников, павших от руки Констанция, Юлиан
ежедневно должен был бояться за свою жизнь. После вынужденного пребывания в
течение нескольких лет в Каппадокии, где он продолжал под руководством
сопровождавшего его Мардония изучение древних авторов и где, по всей вероятности, он
хорошо познакомился с Библией и Евангелием, Юлиан для окончания образования был
переведен сначала в Константинополь, затем в Никомедию, где у него и появилось первое
серьезное влечение к язычеству.
В это время в Никомедии преподавал лучший ритор той эпохи Либаний, настоящий
представитель эллинизма, не знавший и не желавший знать латинского языка, к которому
относился с пренебрежением, презиравший христианство и видевший смысл всего лишь в
эллинстве. Привязанность Либания к язычеству не знала пределов. Лекции его
пользовались громадным успехом в Никомедии. Отправляя Юлиана туда и предчувствуя,
может быть, какое неизгладимое впечатление должны будут произвести воодушевленные
лекции Либания на молодого слушателя, Констанций запретил Юлиану заниматься у
знаменитого ритора. Юлиан формально не нарушил императорского запрета; но он
изучил сочинения Либания, знакомился с его лекциями через слушателей и настолько
усвоил себе стиль Либания и его манеру писать, что позднее его считали учеником
последнего. Там же Юлиан с увлечением знакомился с тайным (оккультным) учением
неоплатоников, вылившимся в то время в формы проникновения в будущее, вызывания
при помощи известных заклинательных формул не только умерших обыкновенных людей,
но даже богов (теургия). Ученый философ Максим Эфесский в этом отношении оказал на
Юлиана большое влияние.

Пережив опасное время смерти своего брата Галла, убитого по приказанию Констанция,
Юлиан был для оправданий вызван ко двору в Милан и после этого отправлен в ссылку в
Грецию, в Афины. Афины, славные своим великим прошлым, во время Констанция
представляли собой довольно захолустный, провинциальный город, где, впрочем, о
минувших веках напоминала известная языческая школа. Для Юлиана пребывание в
Афинах было полно глубокого интереса. Позднее, в одном из своих писем, он "с
удовольствием вспоминал об аттических беседах... о садах, об афинском предместье, о
миртовых аллеях и о домике Сократа". [154] Во время афинского пребывания, как думает
большинство историков, Юлиан был посвящен элевсинским иерофантом (жрецом) в
элевсинские мистерии. Это было, по словам Буасье, как бы крещением новообращенного.
[155] Надо заметить, что в последнее время некоторые ученые сомневаются в элевсинском
обращении Юлиана. [156]
В 355 году Констанций провозгласил Юлиана цезарем, женил на своей сестре Елене и
отправил начальником войск в Галлию, ..где шла упорная и тяжелая борьба с
наступавшими германцами, которые разоряли страну, разрушали города и истребляли
население. Юлиан удачно справился с трудной задачей спасти Галлию и под
Аргенторатом (ныне Страсбургом) нанес германцам сильное поражение. Главной
резиденцией Юлиана в Галлии сделалась Лютеция (Lutetia Parisiorum; позднее Париж).
Это был в то время и небольшой город на острове Сены, сохранившем до сих пор название
la cite (лат. civitas), т. е. город, который был соединен деревянными мостами с обоими
берегами реки. На левом берегу Сены, где уже было немало домов и садов, находился
построенный, вероятно, Констанцием Хлором дворец, остатки которого, около музея
Клюни, видны и теперь. Юлиан избрал дворец своим местопребыванием. Он любил
Лютецию и в одном из своих позднейших сочинений вспоминает о зимовке в "дорогой
Лютеции". [157]
Дела Юлиана шли удачно, и германцы были отброшены за Рейн. "Я, будучи еще
цезарем, - писал Юлиан, - в третий раз перешел Рейн; я потребовал от зарейнских
варваров 20.000 пленных... я, по воле богов, взял все города, немногим меньше сорока".
[158] Среди войска Юлиан пользовался большой любовью.
Констанций с подозрением и завистью относился к успехам Юлиана. Предпринимая
персидский поход, он потребовал от него присылки из Галлии вспомогательных отрядов.
Галльские легионы возмутились и, подняв Юлиана на щит, провозгласили августом.
Новый август потребовал от Констанция признания совершившегося факта. Последний не
соглашался. Грозила вспыхнуть междоусобная война. Но в это время Констанций умер. В
361 году Юлиан был признан императором на всем пространстве империи. Сторонники
Констанция и люди, близко к нему стоявшие, подверглись жестоким преследованиям и
карам со стороны нового императора.
Будучи в это время уже убежденным сторонником язычества и будучи вынужден до
смерти Констанция скрывать свои религиозные взгляды, Юлиан, став полновластным
государем, прежде всего решил приступить к выполнению своей заветной мечты, а
именно к восстановлению язычества. В первые же недели после своего восшествия на
престол Юлиан по поводу этого издал эдикт. Историк Аммиан Марцеллин в таких словах
говорит об этом важном моменте: "Хотя Юлиан со времени раннего детства уже
чувствовал склонность к почитанию богов и по мере того, как рос, пылал желанием
восстановить его, однако из-за сильной боязни он совершал языческие обряды в возможно
глубокой тайне. Как только же Юлиан увидел, что за исчезновением того, чего он боялся,
у него оказалась полная возможность делать то, что он хотел, он открыл свои тайные
мысли и ясным, формальным эдиктом приказал открыть храмы и для почитания богов
приносить на алтарях жертвы ". [159] Эдикт этот не был неожиданностью, так как всем
была известна склонность Юлиана к язычеству. Радость язычников была безмерная; для
них восстановление их религии знаменовало собой не только свободу, но и победу. Не во
всех частях империи эдикт Юлиана мог найти одинаковое применение: в западной части
государства было больше язычников, чем в восточной.
Ко времени Юлиана в самом Константинополе не было уже ни одного языческого
храма. Новых храмов в короткий срок воздвигнуть было нельзя. Тогда Юлиан совершил
торжественное жертвоприношение, по всей вероятности, в главной базилике,
предназначавшейся для прогулок и деловых бесед и украшенной Константином статуей
Фортуны. По свидетельству церковного историка Созомена, здесь произошла такая сцена:
слепой старец, которого вел ребенок, приблизившись к императору, назвал его
безбожником, отступником, человеком без веры. На это Юлиан ему отвечал: "Ты слеп, и
не твой галилейский Бог возвратит тебе зрение". "Я благодарю Бога, - сказал старик, - за
то, что он меня его лишил, чтобы я не мог видеть твоего безбожия". Юлиан промолчал на
эту дерзость и продолжал жертвоприношение. [160]
Задумав восстановить язычество, Юлиан понимал, что восстановление его в прошлых,
чисто материальных формах невозможно; необходимо было его несколько преобразовать,
улучшить, чтобы создать силу, которая могла бы вступить в борьбу с христианской
церковью. Для этого император решил заимствовать многие стороны христианской
организации, с которой он был хорошо знаком. Языческое духовенство он организовал по
образцу иерархии христианской церкви; внутренность языческих храмов была устроена по
образцу храмов христианских; было предписано вести в храмах беседы и читать о тайнах
эллинской мудрости (ср. христианские проповеди); во время языческой службы было
введено пение; от жрецов требовалась безупречная жизнь, поощрялась
благотворительность; за несоблюдение религиозных требований грозили отлучением и
покаянием и т. д. Одним словом, чтобы несколько оживить и приспособить к жизни
восстановленное язычество, Юлиан обратился к тому источнику, который он всеми
силами своей души презирал.

Количество жертвенных животных, принесенных на алтари богов, было настолько
велико, что вызывало сомнения и некоторую долю насмешки даже среди язычников. Сам
император принимал деятельное участие при жертвоприношениях и не гнушался самой
низкой работой. По словам Либания, [161] он бегал вокруг алтаря, зажигал огонь, держал в
руках нож, убивал птиц и гадал по их внутренностям. В связи с необычным количеством
убиваемых жертвенных животных была в ходу в то время эпиграмма, некогда обращенная
к другому императору - философу Марку Аврелию: "Белые быки цезарю Марку (шлют)
привет! Если ты возвратишься с победой, мы погибнем". [162]
Подобное видимое торжество язычества должно было сильно отразиться на положении
христиан в империи. Вначале казалось, что христианству не грозит каких-либо серьезных
опасностей. Пригласив из христиан вождей различных религиозных направлений в их
сторонниками во дворец, Юлиан объявил, что теперь, по окончании гражданских усобиц,
каждый мог беспрепятственно, без всякого опасения следовать своей вере. Итак,
объявление веротерпимости было одним из первых актов самостоятельного правления
Юлиана. Иногда в его присутствии христиане поднимали между собой споры, и тогда
император, пользуясь словами Марка Аврелия, не раз говорил: "Слушайте меня, как меня
слушали фламаны и франки!" [163] Вскоре же был издан указ, на основании которого все
изгнанные при Констанции епископы, каких бы религиозных воззрений они ни
придерживались, освобождались из ссылки, а их конфискованные имения возвращались
прежним владельцам.
Но возвратившиеся представители духовенства, принадлежа к различным религиозным
направлениям, совершенно, с их точки зрения, непримиримых между собой, не могли
ужиться в согласии в начали ожесточенные споры, на что, по-видимому, и рассчитывал
Юлиан. Даруя кажущуюся веротерпимость и хорошо зная психологию христиан, он был
уверен, что в их церкви сейчас же начнутся раздоры, и такая разъединенная церковь уже
не будет представлять для него серьезной опасности. Одновременно с этим Юлиан
обещал большие выгоды тем из христиан, которые согласились бы отречься от
христианства. Примеров отречения было немало. Св. Иероним называл подобный образ
действия Юлиана "преследованием ласковым, которое скорее манило, чем принуждало к
жертвоприношению". [164]
Между тем христиане последовательно удалялись из чиновного и военного мира;
причем их места замещались язычниками. Знаменитый лабарум Константина, служивший
знаменем в войсках, был уничтожен, и блиставшие на знаменах кресты были заменены
языческими эмблемами.
Но что нанесло христианству наиболее чувствительный удар, это школьная реформа
Юлиана. Первый указ касается назначения профессоров в главные города империи.
Кандидаты должны быть избираемы городами, но для утверждения представляемы на
усмотрение императора, поэтому последний мог не утвердить всякого неугодного ему
профессора. В прежнее время назначение профессоров находилось в ведении города.
Гораздо важнее был второй указ, сохранившийся в письмах Юлиана. "Все, - говорит указ,
- кто собирается чему-либо учить, должны быть доброго поведения и не иметь в душе
направления, несогласного с государственным". [165] Под государственным направлением
надо, конечно, разуметь языческое направление самого императора. Указ считает
нелепым, чтобы лица, объясняющие Гомера, Гесиода, Демосфена, Геродота и других
античных писателей, сами отвергали чтимых этими писателями богов. "Я предоставляю
на выбор, - говорит в указе Юлиан, - или не учить тому, что они не считают серьезным,
или, если они желают учить, должны прежде всего на деле убедить учеников, что ни
Гомер, ни Гесиод, никто другой из писателей, которых они объясняют и вместе с тем
обвиняют в нечестии, безумии и заблуждении по отношению к богам, не таковы. Если же
они, получая за труды свои плату, кормятся тем, что древние написали, то этим самым
они показывают себя настолько корыстолюбивыми, что готовы на все из-за нескольких
драхм. До сих пор было много причин не посещать храмов богов, и висящий отовсюду
страх оправдывал скрытность по отношению к истинным мыслям о богах; теперь же, так
как боги даровали нам свободу, мне кажется нелепым учить людей тому, что они сами не
считают здравым. Но, если они считают мудрыми тех писателей, которых они объясняют
и толкуют, то пусть прежде всего они подражают их благочестивым чувствам по
отношению к богам; если же они полагают, что почитаемые боги ложны, то пусть идут в
церкви галилеян объяснять Матфея и Луку... Таков общий закон для начальников и
учителей... Хотя было бы справедливо лечить (упорствующих) против их воли, как
поступают с сумасшедшими; однако да будет прощение всем, подверженным этой
болезни. Ибо, по моему мнению, безумцев надо учить, а не наказывать". [166] Аммиан
Марцеллин, друг Юлиана и сотоварищ по его походам, вкратце так говорит об этом
эдикте: "(Юлиан) запретил христианам обучать риторике и грамматике, если они не
перейдут к почитанию богов ", [167] т. е., другими словами, не сделаются язычниками.

Некоторые полагают, на основании указаний христианских писателей, что Юлиан издал
второй указ, запрещавший христианам не только учить, но и учиться в школах. Св.
Августин, например, писал: "Разве Юлиан, который запретил христианам учить и учиться
наукам (liberales litteras), не преследовал церковь?" [168] Но текста этого второго указа до
нас не дошло, поэтому его могло и не быть; тем более, что и первый указ о запрещении
христианам преподавания косвенно влек за собой и запрещение христианам учиться.
После его опубликования христиане должны были посылать своих детей в
грамматические и риторические школы с языческим преподаванием, от чего большинство
христиан воздерживалось, так как опасалось, что через одно или два поколения
языческого преподавания христианская молодежь может возвратиться к язычеству. С
другой стороны, если христиане не будут получать общего образования, они будут
уступать в умственном развитии язычникам. Поэтому указ, даже если он был только один,
имел для христиан громадное значение и грозил им в будущем серьезной опасностью.
Еще Гиббон правильно заметил: "Христианам прямо было запрещено учить; им же
косвенно было запрещено учиться, раз они не могли (морально) посещать языческие
школы ". [169]
Надо сказать, что громадное большинство риторов и грамматиков из христиан
предпочло покинуть свои кафедры, чем в угоду императору перейти в язычество. Даже
среди язычников отношение к эдикту Юлиана было различно. Языческий писатель
Аммиан Марцеллин по этому поводу писал: "Должно подлежать вечному умолчанию то,
что Юлиан запрещал учить тем преподавателям риторики и грамматики, которые были
почитателями христианской веры" [170]
Интересно, как христиане реагировали на указ Юлиана. Некоторые из них наивно
радовались тому, что император затруднил верующим изучение языческих писателей.
Чтобы возместить запретную языческую литературу, христианские писатели того
времени, особенно Аполлинарий-старший и Аполлинарий-младший, отец и сын,
задумали для школьного преподавания создать свою литературу; для этого они, например,
переложили псалмы наподобие од Пиндара, Пятикнижие Моисея изложили гексаметром,
Евангелие в виде диалогов наподобие Платона и т.д. Из этой неожиданной литературы до
нас ничего не дошло. Конечно, подобная литература действительной ценности иметь не
могла и исчезла тотчас же после смерти Юлиана, когда его указ потерял силу.
Летом 362 года Юлиан предпринял путешествие в восточные провинции и прибыл в
Антиохию, где население, по словам самого императора, "предпочитало атеизм", [171] т. е.
было христианским. Поэтому в городе среди торжества официального приема
чувствовалась и временами прорывалась некоторая холодность и затаенная враждебность.
Антиохийское пребывание Юлиана важно в том отношении, что оно заставило его
убедиться в трудности, даже невыполнимости предпринятого им восстановления
язычества. Столица Сирии осталась совершенно холодна к симпатиям гостившего в ней
императора. Юлиан рассказал историю своего визита в своем сатирическом сочинении
"Мисопогон, или Ненавистник бороды". [172] В большой языческий праздник в храме
Аполлона, в антиохийском предместье Дафне, он думал увидеть громадную толпу народа,
жертвенных животных, возлияния, благовония и прочие атрибуты большого языческого
торжества; по прибытии же к храму Юлиан, к своему удивлению, нашел лишь одного
жреца с одним гусем в руках для жертвы. В изложении Юлиана: "В десятый месяц,
согласно вашему летоисчислению - Лоос, думаю, так вы его называете - происходит
праздник, основанный вашими предками, в честь этого бога. И это ваш долг быть
усердными в посещении Дафне. Поэтому я и поспешил туда, в храм Зевса Кассия, думая,
что в Дафне, если и где еще, я смогу порадоваться зрелищем вящего благосостояния и
общественного духа. И я представлял в своем воображении вид процессии, как она
должна была бы быть, подобно человеку, видящему видения во сне, животных для
жертвоприношения, возлияния, хоры в честь бога, благовония и молодежь вашего города,
окружающая святыню, их души, украшенные всей святостью, и они сами, одетые в белые и
прекрасные одежды. Однако, когда я вошел в святыню, я не нашел ни благовоний, никого
вообще, ни одного жертвенного животного. На мгновение я был удивлен и подумал, что я
все еще нахожусь вне святыни и что вы ждете сигнала от меня, оказывая мне почет из-за
того, что я - верховный понтифик. Однако, когда я начал спрашивать, какую жертву город
намеревается принести для отмечания ежегодного праздника в честь бога, жрец ответил:
'Я принес с собой из моего дома гуся как жертвоприношение богу, но город в это время
никаких приготовлений не предпринимал' ". [173] Антиохия ничем не отозвалась на этот
праздник. Подобные факты раздражали Юлиана против христиан. Еще более обострил
отношения между ними вспыхнувший пожар упомянутого храма в Дафне, в чем
заподозрены были христиане. Рассерженный Юлиан : приказал в наказание закрыть
главную антиохийскую церковь, которая к тому же была разграблена и подверглась
осквернению. Подобные же факты произошли в других городах. Напряжение дошло до
крайних пределов. Христиане в свою очередь разбивали изображения богов. Некоторые
представители церкви потерпели мученическую кончину. Стране грозила полная анархия.

Весной 363 года Юлиан покинул Антиохию, направляясь в поход против персов, во
время которого, как известно, император был смертельно ранен копьем и, будучи
перенесен в палатку, вскоре умер. Точно не знали, кто поразил императора. Поэтому
позднее возникло немало рассказов. Среди них была, конечно, версия, что он пал от руки
христиан. Христианские же историки сообщают известную легенду, будто он,
схватившись за рану, наполнил руку кровью и бросил ее в воздух со словами: "Ты
победил, Галилеянин!" [174]
Около умиравшего в палатке Юлиана собрались его друзья и главные военачальники, к
которым он обратился с прощальным словом. Предсмертная речь императора дошла до
нас в изложении Аммиана Марцеллина (XXV, 3, 15-20). В ней он дает апологию своей
жизни и деятельности, с философским спокойствием ожидает неизбежной смерти и в
конце речи, когда уже слабели его силы, не указав на возможного наследника, высказал
пожелание, чтобы после него нашелся хороший правитель. Заметив, что окружавшие его
люди плачут, умирающий сказал с упреком, что недостойно оплакивать государя,
примирившегося с небом и звездами. Умер Юлиан в полночь 26 июня 363 года, тридцати
двух лет от роду. Знаменитый ритор Либаний сравнивал смерть Юлиана со смертью
Сократа. [175]
Армия избрала императором начальника дворцовой гвардии Иовиана, христианина,
приверженца никейского исповедания. Стесненный персидским царем, Иовиан должен
был заключить с ним мир на условии уступки Персии нескольких провинций на
восточном берегу Тигра. Смерть Юлиана была с радостью встречена христианами.
Христианские писатели называли покойного императора драконом, Навуходоносором,
Иродом, чудовищем. Однако он был похоронен в церкви Святых Апостолов в пурпурном
саркофаге.
Юлиан оставил после себя ряд сочинений, которые позволяют ближе познакомиться с
этой интересной личностью. Центром религиозного мировоззрения Юлиана является
культ Солнца, создавшийся под непосредственным влиянием культа персидского светлого
бога Митры и идей выродившегося к тому времени платонизма. Уже с самых юных лет
Юлиан любил природу, особенно же небо. В своем рассуждении "О Царе-Солнце", [176]
главном источнике религии Юлиана, он писал, что с юных лет был охвачен страстной
любовью к лучам божественного светила; он не только днем желал устремлять на него
свои взоры, но и в ясные ночи он оставлял все, чтобы идти восхищаться небесными
красотами; погруженный в это созерцание, он не слышал тех, кто с ним говорил, и даже
терял сознание. Довольно темно изложенная Юлианом его религиозная теория сводится к
существованию трех миров в виде трех солнц. Первое солнце есть высшее Солнце, идея
всего существующего, духовное, мыслимое (??????) целое; это - мир абсолютной истины,
царство первичных принципов и первопричин. Видимый нами мир и видимое солнце,
мир чувственный, является лишь отражением первого мира, но отражением не
непосредственным. Между этими двумя мирами, мыслимым и чувственным, лежит мир
мыслящий (??????) со своим солнцем. Получается, таким образом, троица (триада) солнц,
мыслимого, или духовного, мыслящего и чувственного, или материального. Мыслящий
мир является отражением мыслимого, или духовного мира, но сам, в свою очередь,
служит образцом для мира чувственного, который является, таким образцом, отражением
отражения, воспроизведением во второй ступени абсолютного образца. Высшее Солнце
слишком недоступно для человека; солнце чувственного мира слишком материально для
обоготворения. Поэтому Юлиан сосредоточивает все свое внимание на центральном
мыслящем Солнце, его называет "Царем-Солнцем" и ему поклоняется.
Несмотря на все свое увлечение, Юлиан понимал, что восстановление язычества
представляет громадные трудности. В одном письме он писал: "Мне нужно много
помощников, чтобы восстановить то, что так жалко упало ". [177] Но Юлиан не понимал,
что упавшее язычество уже не могло подняться, потому что оно умерло. Поэтому попытка
Юлиана заранее была обречена на неудачу. "Его дело, - по словам Буасье, - могло
потерпеть крушение: мир от этого ничего не должен был потерять". [178] "Этот филэллинэнтузиаст,
- писал Гефкен [179] - наполовину восточный человек, наполовину -
ранневизантийский (Fruhbyzantiner)". Другой биограф сказал: "Император Юлиан
представляется исчезающим и светлым явлением в нижней части горизонта, на котором
уже исчезла звезда той Греции, которая была для него святой землей цивилизации,
матерью всего прекрасного и красивого в мире, той Греции, которую он с сыновней и
искренней признательностью называл своей истинной родиной". [180]
Церковь и государство в конце IV века
Феодосии Великий и торжество христианства. При преемнике Юлиана Иовиане
(363-364), убежденном христианине в никейском смысле, христианство было
восстановлено. Но последнее обстоятельство не обозначало гонений против язычников,
опасения которых, при вступлении на престол нового императора, оказались
неосновательными. Целью Иовиана было установить в государстве порядок,
существовавший до Юлиана. Была объявлена свобода совести. Он разрешил открыть
языческие храмы и приносить жертвы. Несмотря на свои никейские убеждения, Иовиан
не принимал принудительных мер против других церковных партий. Христианские
изгнанники различных направлений вернулись из ссылки. Лабарум снова появился в
войсках. Иовиан правил всего несколько месяцев, но его деятельность в области церкви
оставила немалое впечатление, и христианский историк арианского направления,
писавший в V веке, Филосторгий, отметил: "Иовиан восстановил в церквах прежний
порядок, избавив их от всех оскорблений, какие нанес им Отступник". [181]
Иовиан внезапно умер в феврале 364 г. Его преемниками стали два брата - Валентиниан
I (364-375) и Валент (364-378), которые разделили управление империей. Валентиниан
стал правителем западной половины империи, Валенту доверили управлять восточной.

Братья в делах веры придерживались разных направлений: в то время как Валентиниан
был горячим сторонником никеизма, Валент был арианин. Но никеизм не делал
Валентиниана нетерпимым, и в его время фактически существовала наилучшая, наиболее
гарантированная свобода совести. В начале правления им был издан закон, "на основании
которого каждому предоставлялась свободная возможность почитать то, что он имеет в
душе". [182] Язычество пользовалось полной терпимостью. Но несмотря на это
Валентиниан целым рядом мер показал, что он был христианским государем; так,
например, он восстановил привилегии, дарованные духовенству Константином Великим.
По иному пути пошел Валент. Сделавшись сторонником арианского направления, он
нетерпимо относился к другим христианам, и хотя его гонение не отличалось особой
суровостью и систематичностью, тем не менее население восточной половины империи
переживало при нем очень тревожные времена.
Во внешних делах братьям пришлось вести упорную борьбу с германцами. Валент
преждевременно погиб во время своей кампании против готов. На Западе Валентиниану I
наследовали его сын Грациан (375-383) и одновременно провозглашенный войском
сводный брат последнего, четырехлетний Валентиниан II (375-392). После же смерти
Валента (378 г.) Грациан назначил августом Феодосия, которому поручил управление
восточной половиной империи и Иллирик.
Если не считать безвольного и юного Валентиниана II, не игравшего роли, но склонного
к арианству, государство при Грациане и Феодосии совершенно определенно сошло с
пути религиозной терпимости и перешло на сторону никейского символа. Особенно
крупное значение имел в этом вопросе государь восточной половины империи Феодосии,
прозванный Великим (379-395), с именем которого всегда связывается представление о
торжестве христианства. При таком направлении о терпимости к язычеству не могло быть
и речи.
Фамилия Феодосия выдвинулась во второй половине IV века благодаря его отцу, также
Феодосию, который был одним из блестящих полководцев на Западе во время
Валентиниана I. До получения им высокого ранга августа Феодосии лишь слегка
интересовался христианскими идеями, однако на следующий год после назначения он
был крещен в Фессалонике епископом города Асхолием, сторонником никеизма.
На долю Феодосия выпало две трудные задачи: 1) установить единство внутри империи,
раздираемой религиозными смутами благодаря существованию многочисленных
религиозных партий разнообразных направлений и 2) спасти империю от упорного
натиска варваров-германцев, а именно готов, которые ко времени Феодосия грозили
самому существованию государства.
Как известно, при предшественнике Феодосия на Востоке, Валенте, арианство играло
преобладающую роль. С его смертью, особенно при временном до избрания Феодосия
отсутствии власти, религиозные споры снова разгорелись и принимали иногда очень
грубые формы. Особенно отзывались эти тревожные настроения Восточной церкви в
Константинополе. Догматические споры, выйдя за пределы тесного круга духовенства,
захватили все тогдашее общество, проникли в толпу, на улицу. Вопрос о природе Сына
Божия, уже с половины IV века, с необыкновенной страстностью обсуждался повсюду: на
соборах, в церквах, во дворце императора, в хижинах отшельников, на площадях и рынках.
Григорий, епиксоп Нисский, не без сарказма пишет во второй половине IV века
создавшемся положении следующее: "Все полно таких людей, которые рассуждают о
непостижимых предметах, - улицы, рынки, площади, перекрестки; спросишь, сколько
нужно заплатить оболов, - (в ответ) философствуют о рожденном и нерожденном; хочешь
узнать о цене хлеба, - отвечают: Отец больше Сына; справишься, готова ли баня, -
говорят: Сын произошел из ничего ". [183]
При вступлении на престол Феодосия обстоятельства изменились. Прибыв в
Константинополь, он предложил арианскому епископу отречься от арианства и
примкнуть к никейству. Однако, епископ отказался исполнить волю Феодосия и
предпочел удалиться из столицы за городские ворота, где и продолжил арианские
собрания. Все константинопольские церкви были переданы никейцам.
Перед Феодосием стоял вопрос об урегулировании отношений к еретикам и язычникам.
Еще при Константине Великом католическая (т. е. вселенская) церковь (ecclesia catholica)
противополагалась еретикам (haeretici). При Феодосии же отличие кафолика от еретика
было окончательно установлено законом, а именно: под кафоликом стал разуметься
сторонник никейской веры; представители других религиозных направлений были
еретиками. Язычники (pagani) стояли особо.
Объявив себя убежденным никейцем, Феодосии открыл ожесточенную борьбу с
еретиками и язычниками; причем наказания, налагаемые на них, постепенно
усиливались. На основании указа 380 г. только те, кто согласно апостольскому
наставлению и евангельскому учению верят в единое Божество Отца, Сына и Св. Духа,
должны называться кафолическими христианами; все же прочие, эти "сумасбродные
безумцы", придерживавшиеся "позора еретического учения ", не имели права называть
свои собрания церквами и должны были подвергнуться строгим наказаниям. [184] Этим
указом Феодосии, по словам одного исследователя, "первый из государей от своего лица,
а не от лица Церкви, регламентировал кодекс христианских истин, обязательных для
подданных". [185] Несколько указов Феодосия запрещают еретикам все религиозные
собрания публичного или частного характера; допускались только собрания
приверженцев никейского символа, которым должны быть переданы церкви в столице и
во всем государстве. Еретики подвергались серьезным ограничениям в гражданских
правах, например в области завещаний, наследства.

Желая внести мир и согласие в христианскую церковь, Феодосии созвал в 381 году в
Константинополе собор при участии лишь представителей восточной церкви, который
известен под названием второго Вселенского собора. Ни об одном из вселенских соборов
мы не имеем столь скудных известий; деяния (акты) его неизвестны. Он вначале не
признавался даже Вселенским собором, и только на Вселенском соборе 451 года получил
официально санкцию собора Вселенского. Главным вопросом второго собора в области
веры был вопрос о ереси Македония, который, продолжая идти по пути дальнейшего
развития арианства, доказывал творение Св. Духа. Собор, установив учение о единосущии
Св. Духа с Отцом и Сыном и осудив ересь Македония (македонианство) и целый ряд
других находившихся в связи с арианством ересей, подтвердил никейский символ об Отце
и Сыне и добавил к нему часть о Св. Духе. Этим добавлением был утвержден догмат о
равенстве и единосущии Св. Духа с Отцом и Сыном. Однако благодаря скудости и
неясности известий об этом соборе в науке некоторыми западными учеными было
высказано сомнение по поводу константинопольского символа, сделавшегося не только
господствующим, но и официальным символом у всех христианских исповеданий,
несмотря на всё разнообразие их догматики. Стали утверждать, что данный символ не
принадлежал трудам второго собора, который не составлял и не мог составлять его, - что
он является "апокрифом"; другие говорили, что символ был составлен или раньше, или
после второго собора. Большинство же, особенно русские церковные историки,
доказывает, что константинопольский символ был действительно составлен отцами
второго собора, но стал особенно известным после победы православия на Халкидонском
соборе.
Второй же собор установил для константинопольского патриарха право чести в
отношении римского епископа. Третий канон собора гласит: "Константинопольский
епископ да имеет преимущество чести после римского епископа, так как
Константинополь есть новый Рим". Итак, константинопольский патриарх занял среди
патриархов второе место после римского епископа; с подобным отличием его не могли
сразу согласиться другие, более древние восточные патриархи. Интересно отметить
аргументацию третьего канона, который определяет церковный ранг
константинопольского епископа гражданским положением города, как столицы империи.
Избранный на константинопольскую епископскую кафедру Григорий Назианзин
(Богослов), игравший видную роль вначале правления Феодосия в столице, не будучи в
состоянии справиться с многочисленными враждовавшими на соборе между собой
партиями, скоро вынужден был оставить кафедру и удалился с собора, а затем и из
Константинополя. На его место был избран Нектарий, человек светский, не обладавший
глубокими богословскими познаниями, но умевший ладить с императором. Нектарий и
сделался председателем собора. Летом 381 года собор окончил свои заседания.
Что касается отношения Феодосия вообще к духовенству, т. е. духовенству
кафолическому (никейскому), то он сохранял, а иногда и расширял привилегии епископов
и клириков в области личных повинностей, суда и т. д., дарованные им при
предшествовавших императорах; причем он старался, чтобы подобные привилегии не
отзывались вредно на государственных интересах. Так, одним эдиктом Феодосии
наложил на церковь несение чрезвычайных государственных повинностей (extraordinaria
munera). [186] Причем был ограничен обычай, ввиду частых злоупотреблений, прибегать к
церкви, как убежищу, спасавшему преступника от преследования власти; например,
государственным должникам было запрещено искать спасения от долгов в храмах, а
духовенству скрывать их. [187]
Феодосии, стремившийся самовластно распоряжаться церковными делами и вообще
успевавший в этом, столкнулся, однако, с одним из выдающихся представителей западной
церкви, с епископом медиоланским Амвросием, из-за избиения в Фессалонике. В этом
многолюдном и богатом городе, благодаря бестактности начальника германцев,
многочисленные отряды которых были там расквартированы, произошел мятеж
населения, выведенного из себя насилием варваров. Германский начальник и многие
германцы были перебиты. Разгневанный Феодосии, расположенный к германцам,
которых он принимал в свои войска, отомстил Фессалонике кровавым избиением ее
жителей, без различия пола и возраста; приводили в исполнение приказ императора
германцы. Но этот ужасный поступок Феодосия не прошел даром и для него. Амвросий
отлучил от церкви императора, который, несмотря на свою власть и могущество, должен
был всенародно исповедать свой грех, смиренно выполнить наложенную на него
Амвросием епитимью и не носить во время нее царских облачений. Феодосии и
Амвросий являлись представителями различных точек зрения на отношения между
церковью и государством. Первый стоял за господство государства над церковью; второй
полагал, что церковные дела лежат вне компетенции светской власти.

Ведя беспощадную борьбу против еретиков, Феодосии открыл решительные действия и
против язычников. Рядом указов император запретил жертвоприношения и гадания по
внутренностям жертвенных животных, доступ в языческие храмы; ввиду этого храмы
закрывались; их здания иногда служили государственным потребностям; иногда же
языческие храмы со всеми заключавшимися в них богатствами и памятниками искусства
подвергались разрушению со стороны фанатически настроенной толпы. Особенно
известен факт разрушения в Александрии знаменитого храма бога Сераписа, Серапия,
остававшегося центром языческого культа в этом городе. Последний закон Феодосия
против язычников, изданный в 392 году, окончательно запрещавший жертвоприношения,
возлияния, воскурение фимиама, развешивание венков, гадания и называвший прежнюю
религию языческим суеверием (gentilicia superstitio), [188] объявляет всех преступивших
данный эдикт виновными в оскорблении величества и религии и грозит строгими карами.
Один историк называет эдикт 392 года "похоронной песней язычества". [189] Им
заканчивается борьба Феодосия с язычеством Востока.
В западной части империи из борьбы императоров Грациана, Валентиниана II и
Феодосия особенно известен факт удаления из здания римского сената статуи Победы.
Сенаторы, остававшиеся еще наполовину язычниками, видели в насильственном удалении
статуи Победы гибель прошлого величия Рима. К императору был направлен язычник,
известный оратор Симмах, с запиской о возвращении статуи в сенат, - с этой, по
выражению Ф. И. Успенского, "последней песней умирающего язычества, которое робко
и жалобно просит милости у юного императора (т. е. у Валентиниана II) в пользу религии,
которой его предки обязаны славой и Рим - своим величием". [190] Миссия Симмаха не
удалась: победу одержал вметавшийся в это дело епископ медиоланский Амвросий. В 393
году в последний раз были отпразднованы Олимпийские игры. В числе других античных
памятников знаменитая статуя Зевса работы Фидия была перевезена из Олимпии в
Константинополь.
Религиозная политика Феодосия отличается от таковой же политики его
предшественников. Последние, встав на сторону того или другого христианского
направления, или язычества, как Юлиан, все-таки придерживались в известной степени
терпимости по отношению к другим направлениям; de jure равенство религий
существовало. Феодосии встал на иную точку зрения. Избрав никейскую формулу как
единственно правильную, он утвердил ее законом, наложив полный запрет на другие
религиозные направления в христианстве и на язычество. В лице Феодосия на римском
престоле сидел император, считавший церковь и религиозные убеждения своих
подданных входящими в область его полномочий. Несмотря на все это Феодосию не
удалось разрешить религиозный вопрос так, как он желал, т. е. создать единую никейскую
церковь. Религиозные споры, не только продолжаясь, но и умножаясь и разветвляясь,
создали в V веке условия для бурной и кипучей религиозной жизни. В отношении же
язычества Феодосии одержал полную победу. При нем было, действительно, торжество
христианства. Язычество, потеряв всякую возможность так или иначе проявлять открыто
свои религиозные чувства, окончило свое существование как организованное целое.
Язычники, конечно, остались; но это были уже отдельные семьи, отдельные лица,
хранившие в тайне дорогие им заветы умершей религии.
Известную афинскую языческую школу Феодосии не тронул; она продолжала
существовать, поддерживая знакомство слушателей с произведениями античной
литературы.
Германский (готский) вопрос в IV веке
Жгучим вопросом в конце IV века для империи был вопрос германский, а именно
готский.
В силу каких-то не вполне еще выясненных причин готы, жившие в начале
христианской эры на южном берегу Балтийского моря, передвинулись, вероятно, в конце
II века, оттуда на юг в пределы современной южной России, дошли до берегов Черного
моря и заняли пространство от Дона до нижнего Дуная. Днестр разделял готов на два
племени: на восточных готов, остготов, или остроготов, и западных готов, вестготов.
Будучи, как и другие германские народы той эпохи, настоящими варварами, готы на юге
России попали в благоприятные культурные условия. Как известно, все северное
побережье Черноморья задолго до н. э. было покрыто богатыми культурными центрами,
греческими колониями, влияние которых заходило, судя по археологическим данным,
довольно далеко вглубь страны на север и давало себя чувствовать и в христианское
время. В Крыму находилось богатое и культурное Боспорское царство. Очутившись под
некоторым влиянием античной культуры в местах своего нового поселения и вступив, с
другой стороны, в длительное соприкосновение с Римской империей на Балканском
полуострове, готы в позднейшую эпоху своего появления в Западной Европе были
народом, в культурном отношении, конечно, превосходившим других своих германских
сородичей, которые выступили на арену своей исторической жизни на Западе в состоянии
полного варварства.

Деятельность готов, обосновавшихся в степях современного нашего юга, была
направлена во II веке по двум путям: с одной стороны, их влекло море и представлявшаяся
возможность предпринимать морские набеги на прибрежные местности; с другой
стороны, на юго-западе готы подошли к римской границе на Дунае и столкнулись с
империей.
Утвердившись на северном берегу Черного моря и овладев в половине III века Крымом и
расположенным на нем Боспорским царством, готы на многочисленных боспорских судах
в течение второй половины III века предприняли длинный ряд грабительских набегов.
Они неоднократно разоряли богатое прикавказское и малоазиатское побережье, по
западному берегу Черного моря заходили в Дунай и, пересекши море, через Босфор,
Пропонтиду (Мраморное море) и Геллеспонт (Дарданеллы) проникли в Архипелаг. На
пути подверглись ограблению Византий, Хрисополь (на азиатском берегу, против
Византия; теперь Скутари), Кизик, Никомедия и острова Архипелага; на этом готские
пираты не остановились: они напали на Эфес, Солунь и приплыли к берегам Греции, где
предали разорению Аргос, Коринф и, по всей вероятности, Афины; к счастью,
драгоценные памятники античного искусства в последнем городе уцелели. Острова Крит,
Родос и даже лежащий в стороне Кипр также подверглись готским набегам. Но все эти
морские экспедиции ограничивались лишь грабежом и разорением, после чего готские
суда возвращались на северные берега Черного моря. Многие же из этих грабительских
шаек, высаживавшихся на берегах, были уничтожены или захвачены римскими войсками.
Несравненно серьезнее по результатам были сухопутные отношения готов к империи.
Готы, воспользовавшись смутами III века в империи, еще в первой половине этого
столетия начали переходить Дунай и вторгаться в пределы римского государства.
Император Гордиан обязался даже платить им ежегодную дань. Но это не помогло.
Вскоре готы снова вторглись в римские пределы и наводнили Македонию и Фракию.
Выступивший против них император Деций пал в битве (251 г.). В 269 году императору
Клавдию удалось нанести готам сильное поражение при Наиссе (Нише); император
захватил много пленных, из которых одну часть он принял в войско, другую часть поселил
в качестве колонов в обезлюдевших римских областях. За свою победу над готами
Клавдий получил прозвание Готского (Gothicus). Но уже временный восстановитель
империи Аврелиан (270-275) вынужден был уступить варварам Дакию, а ее римское
население водворить в Мезии. В IV веке готы нередко упоминаются в римских войсках.
По словам историка Иордана, отряд готов верно служил римлянам во время царствования
Максимиана. [191] Хорошо известно, что служившие в войске Константина Великого готы
помогали ему против Лициния. Наконец, с тем же Константином вестготы заключили
договор, по которому обязывались поставлять империи для борьбы с различными
народами 40.000 воинов. Готский отряд был в войске Юлиана.
В III веке среди готов, а именно среди крымских готов, начинает распространяться
христианство, занесенное туда, вероятно, христианскими пленниками из Малой Азии,
которых готы захватывали во время своих морских набегов. На первом Вселенском соборе
в Никее (325 г.) уже присутствовал готский епископ Феофил, подписавший никейский
символ. Просветителем других готов явился В IV веке Ульфила (Вульфила), по
происхождению, может быть, грек, но родившийся на готской земле, который прожил
некоторое время в Константинополе и был там посвящен в епископы арианским
епископом. Вернувшись к готам, Ульфила в течение нескольких лет проповедовал среди
них христианство по арианскому обряду; чтобы готы легче могли ознакомиться с книгами
Священного Писания, он, при помощи греческих букв, составил готскую азбуку и перевел
на готский язык Библию. Арианская форма христианства, принятая готами, имела для
последующей их истории важное значение, так как во время их позднейшего утверждения
в пределах римского государства мешала им слиться с туземным населением, Которое
придерживалось никейства. Крымские готы оставались православными.
Мирные отношения готов с империей прекратились в 375 году, когда вторглись из Азии
в Европу дикие гунны. Они были диким народом монгольской расы. [192] Гунны нанесли
жестокое поражение восточным готам, т. е. остготам, и в своем дальнейшем натиске на
запад, уже вместе с покоренными остготами, стали сильно теснить вестготов, которые,
будучи пограничным народом с империей и не будучи в состоянии оказать сопротивления
гуннам, истребившим громадное их число вместе с женщинами и детьми, должны были
силой обстоятельств перейти границу и вступить на территорию римского государства.
Источники сообщают, что готы стояли на северном берегу Дуная, с плачем умоляя
римские власти о разрешении переправиться через реку. Варвары соглашались, с
соизволения императора, расселиться по Фракии и Мезии для возделывания земли,
обещали поставлять ему войско и обязывались повиноваться велениям императора,
подобно его подданным. К императору в этом смысле было отправлено посольство.

Большая часть римского правительства и военачальников очень сочувственно относились
к возможному поселению готов, видя в этом полезное для государства пополнение
земледельческого населения и увеличение состава войск: новые подданные будут
защищать империю; коренные же жители провинций, подлежавшие до тех пор
ежегодному набору, будут вместо этого вносить в казну денежный налог, что умножит
государственные доходы.
Эта точка зрения восторжествовала, и готы получили разрешение переправиться через
Дунай. "Так были приняты, - говорит Фюстель де Куланж, - в пределы империи 400 или
500 тысяч варваров, около половины которых могли носить оружие". [193] Если даже
уменьшить только что приведенную цифру поселенных в Мезии готов, все-таки число их
окажется очень значительным. Первое время варвары жили спокойно. Но постепенно в их
среде стало расти недовольство и раздражение против римских начальников и
чиновников, которые, утаивая часть денег, назначаемых на пропитание поселенцев,
кормили их плохо, притесняли, оскорбляли их жен, обижали детей; многих из них
переправили на житье в Малую Азию. Жалобы готов не имели успеха. Тогда возмущенные
варвары подняли восстание и, призвав к себе на помощь отряды аланов и гуннов,
пробились во Фракию и двинулись к Константинополю. Император Валент, воевавший в
это время с Персией, при получении известия о готском восстании прибыл из Антиохии в
Константинополь. В происшедшем сражении у Адрианополя (378 г.) готы нанесли
сильное поражение римскому войску; сам Валент пал в битве. Казалось, что дорога к
столице для готов была открыта. Но они, очевидно, не имели общего плана нападения на
империю. Преемник Валента Феодосии сумел при помощи отрядов из тех же готов
разбить варваров и остановить их грабежи. Это показывает, что в то время как одна часть
готов воевала с империей, другая согласна была служить в ее войске и биться со своими
соплеменниками. После победы Феодосия, по словам языческого историка V века Зосима,
"во Фракии установилось спокойствие, так как находившиеся там варвары погибли ". [194]
Таким образом, победа готов при Адрианополе не позволила им утвердиться в какой-либо
области империи.
Но зато с этого времени германцы начинают проникать в жизнь империи мирным
путем. Феодосии, понимая, что войной он не в силах будет сломить поселенных на его
территории варваров, пошел по пути мирного сближения с ними, приобщения их к
римской культуре и, что особенно важно, привлечения их в ряды войска. Мало-помалу
войска, на обязанности которых лежала защита империи, превратились в своей большей
части, по своему составу, в германские дружины. Германцы должны были очень часто
оборонять империю против своих же германских соплеменников. Готское влияние
проникло в высшее командование армией и в администрацию, где наиболее
ответственные и высокие посты поручались германцам. Феодосии, видя спасение и покой
империи в своей германофильской политике, не понимал той опасности, которая при
дальнейшем усилении варварского германизма в жизни империи может угрожать самому
ее существованию. Ненадежность подобной политики, особенно в области военной
обороны страны, также, по-видимому, не была ясна для Феодосия. Между тем готы,
усвоив римское военное искусство, римскую тактику, приемы борьбы, вооружение,
становились грозной силой, которая в любой момент могла поднять оружие против
империи. Местное греко-римское население, отодвинутое как в общественной, так и в
частной жизни на второй план, было очень недовольно подобным германским засильем.
Росло антигерманское движение, которое могло привести к серьезным внутренним
осложнениям.
В 395 году Феодосии умер в Медиолане, откуда набальзамированное тело умершего
императора было перевезено в Константинополь и погребено в храме Апостолов.
Феодосии оставил двух юных и слабовольных сыновей, признанных наследниками,
Аркадия и Гонория. Аркадий получил в управление восточную часть империи. Гонорий -
западную. За свои великие заслуги в пользу христианства в его борьбе с язычеством
Феодосии получил в истории прозвание Великого.
Однако в двух поставленных себе задачах Феодосии не достиг желаемых результатов.
Второй Вселенский собор, провозгласив никейство господствующей формой религии, не
смог установить церковного единства. Арианство в его различных проявлениях
продолжало существовать и в своем развитии создавало новые религиозные течения,
захватившие в V веке религиозную и тесно связанную с ней общественную жизнь,
особенно в восточных провинциях, Сирии и Египте, что позднее имело для империи в
высшей степени важные последствия. Затем сам Феодосии, допустив в войска германский
элемент, получивший в них преобладание, т. е. элемент арианский, должен был арианам
оказывать снисхождение и таким образом отступить от провозглашенного строгого
никейства. С другой стороны, германофильская политика Феодосия, отдавшая в руки
варваров защиту страны и наиболее ответственные места в администрации, привела к
германскому засилью и вызывала живейшее неудовольствие и раздражение со стороны
туземного греко-римского населения. Главными центрами германского преобладания
были сама столица. Балканский полуостров и некоторая часть Малой Азии; восточные
провинции, Сирия с Палестиной и Египет, этого гнета не ощущали. Подобное
преобладание варваров начинало уже в конце IV века угрожать столице, а значит, всей
восточной части империи. Таким образом, обе задачи Феодосия, а именно - установить
единую и единообразную церковь и примирить империю с варварами, ему не удались, и
его преемники получили в наследство два запутанных и чрезвычайно сложных вопроса:
вопрос религиозный и вопрос германский, или точнее - готский.

Национальные и религиозные интересы эпохи
Эта эпоха имеет особенно большое значение из-за того, что в это время пересекались
основные национальные и религиозные вопросы. Под национальным вопросом надо
разуметь историю борьбы различных племен, населявших империю или нападавших на ее
пределы.
Эллинизм в восточной половине Римской империи должен был, казалось, играть роль
одного из главных объединяющих элементов среди ее разноплеменного состава. В
действительности этого не было. Начатки эллинизма на азиатском Востоке до Евфрата и
в Египте появились еще во времена Александра Македонского и диадохов. Главным
средством для насаждения эллинизма Александр считал основание колоний; говорят, что
он один основал на Востоке более семидесяти городов. Преемники Александра
продолжали это дело более или менее в его духе. Если провести крайние границы, до
которых доходила эллинизация в тех странах, то на севере граница ее дойдет до Армении,
на юге - до берегов Красного моря; на Востоке эллинизация проникла в Персию и
Месопотамию. Центром же эллинизма сделалась египетская Александрия. Но, конечно,
названные страны представляли собой крайние пределы, за которыми эллинизация уже
совершенно исчезала. Наибольшему влиянию эллинизма подверглись прибрежные страны
Средиземного моря, а именно: Малая Азия, Сирия и Египет. Из этих трех стран Малая
Азия была наиболее эллинизированной страной; берега ее с давних пор были усеяны
греческими колониями, и греческое влияние, мало-помалу, хотя и не без труда, проникло
и во внутрь страны.
Гораздо слабее была эллинизация Сирии, где эллинизм коснулся лишь высшего,
образованного класса; масса же населения, не зная греческого языка, продолжала
говорить на своих родных языках: сирийском или арабском. Один ученый писал, что,
"если уже в таком мировом городе, как Антиохия, простой человек говорил по-арамейски
(по-сирийски), то можно спокойно предположить, что внутри страны греческий язык был
не языком образованного класса, а только тех, кто ему специально обучался". [195] В виде
прекрасного примера того, насколько местный сирийский язык крепко держался на
Востоке, можно привести так называемый "Сирийско-римский законник V века". [196]
Древнейшая, дошедшая до нас сирийская рукопись законника написана в начале VI века,
следовательно, еще до Юстиниана, и, по всей вероятности, в северовосточной Сирии. Но
сирийский текст представляет собой перевод с греческого; неизвестный нам пока
греческий оригинал законника, относящийся, по некоторым данным, к семидесятым
годам V века, был тотчас же переведен на сирийский язык. Кроме сирийского текста
законника, до нас дошли версии арабская и армянская. По всей вероятности, законник
имеет церковное происхождение, будучи составлен в интересах церкви; в нем с особенной
подробностью рассматриваются статьи по брачному и наследственному праву и смело
выставляются преимущества духовенства. Для нас в данном месте не столько важноЦарствование Юстиниана и Феодоры. Войны с вандалами, остготами и вестготами; их результаты.
Персия. Славяне. Значение внешней политики Юстиниана. Законодательная деятельность
Юстиниана. Трибониан. Церковная политика Юстиниана. Закрытие афинской школы. Церковные
проблемы и пятый Вселенский собор. Внутренняя политика Юстиниана. Восстание "Ника".
Налогообложение и финансовые проблемы. Торговля в царствование Юстиниана. Косма
Индикоплов. Защита византийской торговли. Непосредственные преемники Юстиниана. Война с
персами. Славяне и авары. Религиозные дела. Формирование экзархатов и переворот 610 г. Вопрос
о славянах в Греции. Литература, просвещение и искусство.
Как во внешней, так и в религиозной политике преемники Анастасия пошли по иному
пути, перенеся центр тяжести с Востока на Запад. Государями за время с 518 по 610 год
были следующие лица: один из начальников гвардии (экскувиторов), [280] необразованный
Юстин I Старший, случайно избранный на престол после смерти Анастасия (518-527);
после него знаменитый его племянник Юстиниан I Великий (527-565), а за ним
племянник последнего Юстин II Младший (565-578). С именами Юстина и Юстиниана
связан вопрос об их славянском происхождении, которое в течение долгого времени
признавалось очень многими за исторический факт. Основанием для этого взгляда
послужило напечатанное в начале XVII века ученым книгохранителем Ватиканской
библиотеки Николаем Алеманном жизнеописание императора Юстиниана, составленное
каким-то аббатом Феофилом, наставником Юстиниана. В этом житии приведены были
для Юстиниана и его родни особые имена, которыми они назывались на родине и
которые являлись, по мнению лучших славистов, славянскими; так, например, Юстиниан
назывался Управдой. Рукопись, которой пользовался Алеманн, была найдена и
исследована в конце XIX века (1883 г.) английским ученым Брайсом, который показал,
что данная рукопись, будучи составлена в начале XVII века, носит легендарный характер и
исторической ценности не имеет. Таким образом, теперь теория о славянском
происхождении Юстиниана должна быть отброшена. [281] На основании источников,
Юстина и Юстиниана можно считать иллирийцами, может быть, албанцами. Во всяком
случае, Юстиниан родился в одной из деревень верхней Македонии, недалеко от
современного Ускюба, на границе Албании. Некоторые ученые производят семью
Юстиниана от римских колонистов в Дардании, т. е. в верхней Македонии [282]. Итак,
первые три императора эпохи были иллирийцами, или албанцами, хотя, конечно,
романизованными. Их родным языком был латинский.

Слабоумный, не имевший детей Юстин II усыновил и сделал кесарем начальника
гвардии, фракийца Тиверия. По этому случаю он произнес весьма интересную речь,
которая произвела глубокое впечатление на современников своим искренним тоном и
покаянием. Ввиду того, что речь была стенографирована писцами, она сохранилась в
оригинале. [283] После смерти Юстина II Тиверий правил как Тиверий II (578-582). Со
смертью последнего окончилась династия Юстиниана. После него правил муж дочери
Тиверия, Маврикий (582-602). Источники по-разному говорят о его происхождении: одни
считают родиной Маврикия и его семьи отдаленный каппадокийский город Арависс, [284]
другие, называя его каппадокийцем, считают первым греком на византийском престоле.
[285] Одно другому не противоречит, и, может быть, Маврикий был, действительно, первым
византийским императором-греком, родом из Каппадокии. [286] Встречается еще традиция,
выводящая род Маврикия из Рима. [287] Ю. А. Кулаковский считает вероятным армянское
происхождение Маврикия на том основании, что туземное население Каппадокии
составляли армяне. [288] Последним императором нашего периода был свергнувший
Маврикия тиран, фракиец Фока (602-610). [науч.ред.16]
Сразу же после прихода к власти Юстин I отошел от религиозной политики своих
предшественников, окончательно присоединившись к последователям Халкидонского
собора и начав период суровых преследований монофизитов. Мирные отношения
установились с Римом, и разногласия между восточной и западной церковью, восходящие
к Энотикону Зенона, пришли к концу. Религиозная политика императоров этого времени
была основана на православии. Это еще более отдалило восточные провинции. Весьма
интересный в связи с этим намек на мягкость появляется в письме, адресованном папе
Гормизде в 520 г., написанном племянником Юстина Юстинианом, влияние которого
чувствовалось с первого года правления его дяди. Он тактично предлагал мягкость к
несогласным: "Вы сможете привести к миру народ Господа нашего не преследованиями и
кровопролитиями, но терпением, чтобы, желая завоевать души, мы не теряли бы тела
многих людей, как и души. Подобает исправлять длительные ошибки с мягкостью и
снисхождением. Тот доктор справедливо восхваляется, кто страстно стремится вылечить
старые болезни таким образом, чтобы от них не произошли бы новые раны". [289] Более
всего интересно слышать такие советы от Юстиниана, который в последующие годы не
часто им следовал.
На первый взгляд, известная несообразность проявляется во взаимоотношениях Юстина
с далеким эфиопским царством Аксума. В своей войне с царем Йемена, защитником
иудаизма, эфиопский царь с эффективной помощью Юстина и Юстиниана обрел сильную
поддержку в Йемене, расположенном на юго-западе Аравии, по другую сторону Баб-эльМандебского
пролива, и восстановил христианство в этой стране. Мы в первый момент
удивлены, видя как православный Юстин, который принял халкидонитскую доктрину и
начал наступление против монофизитов в своей собственной империи, поддерживает
монофизитского эфиопского царя. Однако за официальными границами империи
византийский император поддерживал христианство в целом, вне зависимости от
совпадения или несовпадения с его собственными религиозными догмами. С
внешнеполитической точки зрения, византийские императоры рассматривали каждое
завоевание для христианства как важное политическое и, возможно, экономическое
завоевание (advantage).
Это сближение между Юстином и эфиопским царем имело весьма необычное
отражение в позднейшие времена. В Эфиопии в XIV веке был составлен один из
важнейших памятников эфиопской литературы - Кебра Нагаст - "Слава Царей",
содержащий весьма интересный сборник легенд. Он провозглашает, что эфиопская
царствующая династия ведет свою генеалогию вглубь веков, ко времени Соломона и
царицы Савской. И в наши дни Эфиопия утверждает, что управляется старейшей
династией в мире. Эфиопы, согласно Кебра Нагаст, являются избранным народом, новым
Израилем; их царство значительнее (higher) Римской империи. Два царя, Юстин, царь
Рима, и Калеб, царь Эфиопии, встретились в Иерусалиме и разделили Землю между
собой. Эта весьма интересная легенда ясно показывает глубокое впечатление, которое
произвела на эфиопскую историческую традицию эпоха Юстина I. [290]
Царствование Юстиниана и Феодоры
Преемником Юстина был знаменитый его племянник Юстиниан (527-565),
являющийся центральной фигурой всего данного периода.
С именем Юстиниана неразрывно связано имя его царственной супруги Феодоры,
одной из самых интересных и талантливых женщин в византийском государстве. "Тайная
история", принадлежащая перу Прокопия, историка эпохи Юстиниана, рисует в
сгущенных красках развратную жизнь Феодоры в ее юные годы, когда она, происходя из
низов общества (отец ее был сторожем медведей в цирке), в морально нездоровой
обстановке тогдашней сцены превратилась в женщину, дарившую многих своей любовью.

Природа наделила ее красотой, грацией, умом и остроумием. По словам одного историка
(Диля), "она развлекала, чаровала и скандализировала Константинополь". [291] Честные
люди, встретив Феодору на улице, рассказывает Прокопий, сворачивали с дороги, чтобы
прикосновением не осквернить своего платья. [292] Но все грязные подробности о юной
поре жизни будущей императрицы должны быть принимаемы с большой осторожностью,
как исходящие от Прокопия, который в своей "Тайной истории" задался целью очернить
Юстиниана и Феодору. После столь бурной жизни она на некоторое время исчезает из
столицы в Африку. По возвращении в Константинополь Феодора уже не была прежней
легкомысленной актрисой: она, оставив сцену, вела уединенную жизнь, интересуясь
церковными вопросами и занимаясь пряжей шерсти. В это время ее увидел Юстиниан.
Красота Феодоры поразила его. Увлеченный император приблизил ее ко двору,
пожаловал званием патрикии и вскоре женился на ней. Со вступлением Юстиниана на
престол она сделалась императрицей Византии. В своей новой роли Феодора оказалась на
высоте положения: оставаясь верной женой, она интересовалась государственными
делами, умела в них разбираться и влияла в этом отношении на Юстиниана. В восстании
532 года, о чем будет речь ниже, Феодора играла одну из главных ролей; она своим
хладнокровием и энергией, может быть, спасла государство от дальнейших потрясений. В
своих религиозных симпатиях она открыто стояла на стороне монофизитов, в
противоположность колеблющейся политике супруга, который большую часть своего
долгого царствования, при некоторых уступках в пользу монофизитства, держался,
главным образом, православия. В последнем случае Феодора лучше Юстиниана понимала
значение для Византии восточных монофизитских провинций, в которых заключалась
живая сила для империи, и хотела вступить на путь примирения с ними. Феодора умерла
от рака в 548 году задолго до смерти Юстиниана. [293] На известной равеннской мозаике VI
века в церкви св. Виталия Феодора изображена в царском облачении, окруженная своим
штатом. Церковные историки, ее современные и позднейшие, сурово относились к
личности Феодоры. Тем не менее в нашем месяцеслове под 14 ноября мы читаем:
"Успение правоверного царя Юстиниана и память царицы Феодоры". [294] Она похоронена
в церкви Св. Апостолов.
Внешняя политика Юстиниана и его идеология. Многочисленные войны Юстиниана
были частью наступательными, частью оборонительными. Первые велись с варварскими
германскими государствами западной Европы, вторые с Персией на востоке и со
славянами на севере.
Главные силы были направлены императором на Запад, где военные операции
византийских войск сопровождались внешним блестящим успехом. Вандалы, остготы и
отчасти вестготы должны были подчиниться императору. Средиземное море
превратилось почти в византийское озеро. В своих указах Юстиниан называл себя
Цезарем Флавием Юстинианом Аламанским, Готским, Франкским, Германским,
Антским, Аланским, Вандальским, Африканским. Но эта блестящая внешность имела
свою обратную сторону. Успехи были куплены слишком дорогой ценой и повлекли за
собой материальное истощение страны. Вследствие переброски войск на запад, восток и
север были открыты для нападения персов, славян и гуннов.
Главным врагом, с точки зрения Юстиниана, были германцы. Таким образом,
германский вопрос снова встал в VI веке перед Византией; но разница была в том, что в V
веке германцы теснили империю, в VI веке империя теснила германцев.
Юстиниан вступил на престол с идеями императора римского и христианского. Видя в
себе наследника римских цезарей, он считал своим священным долгом восстановить
единую империю в пределах I-II века. Как император христианский, он не мог допустить,
чтобы германцы-ариане притесняли православное население. Константинопольские
государи, являясь законными наследниками цезарей, имели исторические права на
Западную Европу, занятую варварами. Германские короли были лишь вассалами
византийского императора, который делегировал им власть. Франкский король Хлодвиг
получил звание патриция от Анастасия; от него же получил свое королевское
утверждение Теодорих остготский. Юстиниан, решив начать войну с готами, писал:
"Готы, захватив силой нашу Италию, решили ее не отдавать". [295] Он остается
естественным сюзереном всех правителей, обосновавшихся в пределах Римской империи.
Как император христианский, Юстиниан получил миссию насаждать правую веру среди
неверных, будут ли то еретики или язычники. В IV веке Евсевий Кесарийский в своей
"Похвале Константину", писал, что после того как восторжествовавшее христианство
разъясняло творение демонов, т. е. ложных богов, языческие государства отжили свое
время. "Единый Бог возвещен всем; вместе с тем единая империя явилась для всех: это -
империя Римская... В одно и то же время, как бы небесной волей, два зерна добра
возрасли для людей: это Римская империя и христианская вера. Вышедши как бы из
одного корня две великих силы сразу все подчинили и соединили узами любви: это -
единодержавная Римская империя и учение Христа". Эта теория IV века жила и в VI веке.

Из нее для Юстиниана вытекало обязательство воссоздать единую Римскую империю,
которая, по словам одной его новеллы, [296] доходила прежде до двух океанов и которую
римляне по небрежности потеряли, и установить в воссозданной империи единую
христианскую веру как среди схизматиков, так и среди язычников. Такова была идеология
Юстиниана, заставлявшая этого всеобъемлющего политика и крестоносца мечтать о
подчинении всего известного тогда мира.
Но надо помнить, что обширные притязания императора на отторгнутые части Римской
империи не были исключительно его личным убеждением. Подобные притязания
казались естественными и населению занятых варварами провинций, которые, попав в
руки ариан, видели единственного защитника в лице Юстиниана. Положение Северной
Африки при вандалах было особенно тяжело; они открыли суровые преследования против
православного туземного населения, заточали жителей и представителей духовенства в
тюрьмы, конфисковывали имущество. Беженцы и изгнанники из Африки, среди которых
немало было православных епископов, приезжали в Константинополь и умоляли
императора выступить в поход против вандалов, обещая всеобщее восстание туземцев.
Аналогичное настроение замечается и в Италии, где туземное православное население,
несмотря на продолжительную религиозную терпимость Теодориха и на его любовь к
римской цивилизации, продолжало хранить тайное недовольство и также обращало свои
взоры на Константинополь, ожидая оттуда помощи, избавления от пришельцев и
восстановления православной веры.
Но еще интереснее то, что сами варварские короли поддерживали честолюбивые
стремления императора. Они выказывали знаки глубокого уважения к империи,
заискивали перед императором, добивались всеми силами римских почетных званий,
выбивали свои монеты с изображением императора и т. д. По выражению французского
византиниста Диля, [297] они охотно повторили бы слова того вестготского вождя, который
говорил: "Да. Император есть Бог на земле, и всякий, кто поднимет на него руку, должен
заплатить за это преступление своею кровью". [298]
Несмотря на благоприятное для императора настроение в Африке и Италии,
предпринятые им против вандалов и остготов войны оказались в высшей степени
трудными и продолжительными.
Войны с вандалами, остготами и вестготами; их
результаты. Персия. Славяне
Вандальская экспедиция представлялась чрезвычайно трудной. Надо было перевезти
морем в Северную Африку многочисленную армию, которая должна была вступить в
борьбу с народом, обладавшим сильным флотом и в середине V века уже разорившим
Рим. Кроме того, переброска крупных сил на Запад должна была отразиться на восточной
границе, где Персия, наиболее опасный враг империи, вела с последней постоянные
пограничные войны.
Историк сообщает интересный рассказ о совете, на котором впервые обсуждался вопрос
об африканской экспедиции. [299] Наиболее верные советники императора высказывали
сомнение в исполнимости задуманного предприятия и считали его опрометчивым. Сам
Юстиниан уже начинал колебаться и только, в конце концов, оправившись от
кратковременной слабости, настоял на первоначальном своем плане. Экспедиция была
решена. К тому же в это время в Персии произошла смена правителей, и Юстиниану
удалось в 532 году с новым государем заключить "вечный" мир на унизительных для
Византии условиях ежегодной уплаты персидскому царю крупной суммы денег.
Последнее обстоятельство позволяло Юстиниану с большей свободой действовать на
западе и юге. Во главе многочисленной армии и флота был поставлен талантливый
полководец Велизарий, главный помощник в военных предприятиях императора,
незадолго перед тем усмиривший большое внутреннее восстание "Ника", о котором речь
будет ниже.
Надо сказать, что к тому времени вандалы и остготы уже не являлись теми страшными
врагами, какими они были раньше. Попав в условия необычного для них расслабляющего
южного климата и столкнувшись с римской цивилизацией, они довольно быстро
потеряли свою прежнюю энергию и силу. Известное уже нам арианство германцев
ставило их в натянутые отношения с туземным римским населением. Восставшие
берберские племена также немало ослабляли вандалов. Юстиниан прекрасно учел
создавшееся положение: он при помощи умелой дипломатии обострял их внутренние
раздоры и был уверен, что германские государства никогда не выступят против него
сообща, так как остготы находились в ссоре с вандалами, православные франки
враждовали с остготами, а слишком далекие, жившие в Испании вестготы не смогут
серьезно вмешаться в эту борьбу. Юстиниан поэтому надеялся разбить врагов
поодиночке.
Вандальская война продолжалась с некоторыми перерывами с 533 по 548 год. [300] В
начале Велизарий в самый короткий срок рядом блестящих побед подчинил вандальское
государство, так что торжествующий Юстиниан объявил, что "Бог, по своему
милосердию, предал нам не только Африку и все ее провинции, но и возвратил нам
императорские украшения, которые, после взятия Рима (вандалами), были ими унесены"
[301] Думая, что война закончена, император отозвал Велизария с большей частью войска в
Константинополь. Тогда в Северной Африке вспыхнуло ожесточенное восстание
берберов, с которым оставленному оккупационному корпусу было очень трудно бороться.

Преемник Велизария Соломон был полностью разбит и убит. Изнурительная война
продолжалась до 548 года, когда императорская власть была полностью восстановлена
решительной победой Иоанна Троглиты, как дипломата, так и талантливого генерала.
Третий герой императорской оккупации Африки, он поддерживал там полное
спокойствие примерно четырнадцать лет. Его деяния рассказаны современником,
африканским поэтом Кориппом в его историческом произведении "Иоаннея". [302]
Эти победы не вполне соответствовали надеждам и планам Юстиниана, так как
западная часть ее до Атлантического океана воссоединена не была, за исключением
сильной крепости Септем (Septem) на проливе Геркулесовы Столпы (теперь испанская
крепость Сеута - Ceuta). Но тем не менее большая часть Северной Африки, Корсика,
Сардиния и Балеарские острова подчинились Юстиниану, который положил немало труда
на водворение порядка в завоеванной стране. Еще в настоящее время величественные
развалины многочисленных византийских крепостей и укреплений, возведенных
Юстинианом в Северной Африке, свидетельствуют о кипучей деятельности, проявленной
императором для защиты страны.
Еще более изнурительна была остготская кампания, продолжавшаяся с перерывами с
535 по 554 год. Из этих хронологических дат видно, что эта война велась в продолжение
первых тринадцати лет одновременно с вандальской войной. Вмешавшись во внутренние
раздоры остготов, Юстиниан открыл военные действия. Одна армия начала завоевание
входившей в состав остготского государства Далмации; другая армия, посаженная на суда
и имевшая во главе Велизария, без труда заняла Сицилию и, перенеся военные действия в
Италию, завоевала Неаполь и Рим. Вскоре после этого столица остготов Равенна открыла
ворота Велизарию. Их король был перевезен в Константинополь. Юстиниан к своему
титулу "Африканский и Вандальский" прибавил "Готский". Казалось, что; Италия
окончательно покорена Византией.
В это время у остготов появился энергичный и талантливый король Тотила, последний
защитник остготской самостоятельности. Он быстро восстановил дела остготов. Одно за
другим византийские завоевания в Италии и на островах переходили в руки остготов
Несчастный Рим, переходивший несколько раз из рук в руки, превратился в груду
развалин. После стольких неудач Велизарий был отозван из Италии. Дела поправил
другой выдающийся византийский полководец Нарзес, который рядом искусных действий
сумел победить готов. Армия Тотилы была разбита в битве при Busta Gallorum в Умбрии.
Сам Тотила бежал, но напрасно. [303] "Его окровавленные одежды и шлем, украшенный
драгоценными камнями, который он носил, были доставлены Нарзесу, который послал их
в Константинополь, где они были положены к ногам императора как видимое
доказательство того, что врага, который так долго бросал вызов его власти, больше нет".
[304] После двадцатилетней опустошительной войны, в 554 году, Италия, Далмация и
Сицилия были воссоединены с империей. Прагматическая санкция, опубликованная в том
же году Юстинианом, возвращала крупной земельной аристократии в Италии и церкви
отнятые у них остготами земли и привилегии и намечала ряд мер для облегчения
разоренного населения. Со времени остготской войны промышленность и торговля на
долгие времена остановились в Италии, а из-за недостатка рабочих рук итальянские поля
оставались необработанными. Рим превратился в заброшенный, разрушенный, не
имевший политического значения центр, где приютился папа. [науч.ред.17]
Последнее завоевательное предприятие Юстиниана было направлено в год окончания
остготской войны (554) против вестготов на Пиренейском полуострове. Но забывшие
ввиду грозившей опасности свои внутренние распри вестготы дали сильный отпор
византийскому войску и отстояли свою независимость. В руки Юстиниана отошел лишь
юго-восточный угол полуострова с городами Карфагеном. Малагой и Кордовой. Его
территория, в конечном счете, тянулась от мыса св. Винсента на западе за Карфаген на
востоке. [305]
Васильевым в последующие издания. Между тем она представляется важной: "Подобная
запущенность и отсталость Рима как города является его характерной чертой вплоть до
эпохи Возрождения".
С известными изменениями императорская провинция, таким образом установившаяся
в Испании, просуществовала под властью Константинополя примерно семьдесят лет. Не
вполне ясно, была ли эта провинция независимой, или же она зависела от наместника
Африки. [306] Некоторое количество церквей и других архитектурных памятников
византийского искусства было недавно открыто в Испании и, насколько можно судить,
большой ценности они не имеют. [307]
В результате наступательных войн Юстиниана пространство его монархии, можно
сказать, удвоилось: Далмация, Италия, восточная часть Северной Африки (часть
современного Алжира и Тунис), юго-восток Испании, Сицилия, Сардиния, Корсика и
Балеарские острова вошли в состав государства Юстиниана. Границы его простирались от
Геркулесовых Столпов до Евфрата. Но несмотря на эти громадные успехи, разница между
замыслами Юстиниана и действительными результатами была очень значительна:
западную Римскую империю в ее целом ему возвратить не удалось. Вне его власти
остались западная часть Северной Африки, Пиренейский полуостров, северные части
остготского государства к северу от Альп (прежние провинции Реция и Норика). Вся
Галлия не только осталась в полной независимости от Византии, но Юстиниан, ввиду
угрозы со стороны франкского государства, даже согласился на уступку франкскому
королю Прованса. Не надо также забывать, что на всем великом пространстве вновь
завоеванной территории власть императора далеко не везде была одинаково крепка; на
это у государства не хватало ни сил, ни средств. Между тем удержать эти территории
можно было только силой. Поэтому блестящая внешность наступательных войн
Юстиниана таила в себе зачатки серьезных грядущих затруднений как политического, так
и экономического характера.

Оборонительные войны Юстиниана были гораздо менее удачны и временами очень
унизительны по результатам. Эти войны велись с Персией на востоке и со славянами и
гуннами на севере.
В VI веке существовали две "великих" державы: Византия и Персия, у которых уже
издавна шли утомительные и кровопролитные войны на восточной границе. После
"вечного" мира с Персией, о котором речь была выше и который развязал Юстиниану
руки на западе, персидский царь Хосров Ануширван, т. е. Справедливый, талантливый и
искусный правитель, уводя честолюбивые замыслы императора на Запад, воспользовался
ситуацией. [308]
Получив просьбу о помощи от теснимых остготов и имея всегда насущные вопросы в
пограничных областях, он нарушил "вечный" мир и открыл военные действия против
Византии. [309] Началась кровопролитная война с перевесом в сторону персов. Призванный
из Италии Велизарий ничего не мог сделать. Хосров между тем вторгся в Сирию, взял и
разорил Антиохию, этот, по словам Прокопия, "древний, знаменитый, самый богатый,
большой, многолюдный и красивый город из всех римских городов на востоке", [310] и
дошел до берегов Средиземного моря. На севере персы воевали в прикавказских странах, с
лазами (в Лазике, современном Лазистане), стараясь пробиться к Черному морю. Лазика
находилась в то время в зависимости от Византии. Юстиниану после больших трудов
удалось купить перемирие на пять лет за уплату крупной суммы денег. Но, в конце
концов, бесконечные военные столкновения утомили и Хосрова. В 562 году между
Византией и Персией был заключен мир на пятьдесят лет. Благодаря историку Менандру,
[311] до нас дошли точные, подробные сведения о переговорах и об условиях самого мира.
Император обязался ежегодно платить Персии очень большую сумму денег и выговорил у
персидского царя религиозную терпимость для христиан, живших в Персии, но под
непременным условием не вести в ней дальнейшей христианской пропаганды. Что было
важно для Византии, это согласие персов очистить Лазику, прибрежную область на юговостоке
Черного моря. Другими словами, персам не удалось утвердиться на берегах
Черного моря, которое осталось в полном распоряжении Византии. Последнее
обстоятельство имело крупное политическое и торговое значение. [312]
Иной характер имели оборонительные войны на севере, т. е. на Балканском
полуострове. Как было сказано выше, северные варвары, болгары и, по всей вероятности,
славяне опустошали провинции полуострова еще при Анастасии. При Юстиниане славяне
являются впервые под своим собственным именем (с к лавин ы у Прокопия). В его время
славяне уже гораздо более густыми толпами и отчасти болгары, которых Прокопий
называет гуннами, почти ежегодно переходят Дунай и углубляются далеко в византийские
области, предавая огню и мечу проходимые местности. Они доходят, с одной стороны, до
предместий столицы и проникают к Геллеспонту, с другой стороны, в Греции до
Коринфского перешейка и к западу до берегов Адриатического моря. При Юстиниане же
славяне уже показали свое стремление к берегам Эгейского моря и грозили Фессалонике
(Солуни), второму после Константинополя в империи городу, который вместе со своими
окрестностями вскоре сделается одним из центров славянства на Балканском
полуострове. Императорские войска с громадным напряжением боролись со славянскими
вторжениями и очень часто заставляли славян уходить снова за Дунай. Но уже почти
наверняка можно сказать, что не все славяне уходили обратно; некоторые из них
оставались, так как войскам Юстиниана, занятым на других театрах войны, было не под
силу до конца доводить ежегодные операции на Балканском полуострове. Эпоха
Юстиниана важна именно тем, что она на Балканском полуострове положила основание
славянскому вопросу, который, как мы увидим ниже, к концу VI и началу VII века получит
для Византии уже первостепенное значение.
Помимо славян, германцы-гепиды и кутургуры, народ, родственный гуннам, вторгались
на Балканский полуостров с севера. Зимой 558-559 годов кутургуры во главе с их вождем
Заберганом, заняли Фракию. Отсюда один отряд (one band) был направлен разорять
Грецию, другой захватил Херсонес Фракийский, а третий, конный отряд, направился под
предводительством самого Забергана на Константинополь. Страна была разорена. В
Константинополе царила паника. Церкви захваченных областей отсылали свои сокровища
в столицу или посылали их морем на азиатский берег Босфора. Юстиниан призвал
Велизария спасать Константинополь в этой кризисной ситуации. Кутургуры были в
конечном счете разбиты по всем трем направлениям их атак, однако Фракия, Македония
и Фессалия понесли ужасный экономический урон от их вторжения. [313]
Гуннская опасность чувствовалась не только на Балканах, но и в Крыму, [науч.ред.18]
который частично принадлежал империи. Здесь были знамениты тем, что сохраняли в
течение веков в варварском окружении греческую цивилизацию, два города - Херсонес и
Боспор. Эти города играли важную роль в торговле между империей и территорией
современной России. В самом конце V века гунны захватили равнины полуострова и
стали угрожать византийским владениям на полуострове, также как и маленькому
готскому поселению вокруг Дори в горах, под византийским протекторатом. Под
влиянием гуннской опасности Юстиниан построил и восстановил многие форты и возвел
длинные стены, следы которых еще видны, [314] своего рода limes Tauricus, который
обеспечивал эффективную защиту. [315]
Наконец, миссионерский пыл Юстиниана и Феодоры не обошел вниманием
африканские народы, которые жили на Верхнем Ниле между Египтом и Эфиопией, в
районе первого порога - блеммиев и нобадов (нубийцев). Благодаря энергии и искусству
Феодоры нобады с их королем Силко были обращены в христианство монофизитского
толка и новообращенный король, соединившись с византийским полководцем, заставил
блеммиев принять ту же веру. Для того чтобы отметить свою победу, Силко оставил в
одном храме блеммиев надпись, по поводу которой Бьюри сказал: "Хвастовство этого
маленького правителя было бы уместно в устах Аттилы или Тамерлана". [316] В надписи
говорится: "Я, Силко, царек (??????????) нобадов и всех эфиопов". [317]
Значение внешней политики Юстиниана
Подводя общие итоги всей внешней политике Юстиниана, приходится сказать, что его
бесконечные и напряженные войны, в результате не соответствовавшие его надеждам и
планам, гибельно отозвались на общем состоянии государства. Прежде всего эти
гигантские предприятия требовали громадных денежных средств. По преувеличенному,
вероятно, подсчету Прокопия в его "Тайной истории", т. е. источнике, к которому надо
относиться с осторожностью, Анастасий оставил в казне громадную для того времени
наличность в количестве 320.000 фунтов золота (около 130-140 миллионов золотых
рублей), которые Юстиниан будто бы быстро истратил даже в царствование своего дяди.

[318]
Но, по свидетельству другого источника VI века, сирийца Иоанна Эфесского, [319] казна
Анастасия была окончательно истрачена лишь при Юстине II, т. е. уже после смерти
Юстиниана. Во всяком случае, Анастасиев фонд, принятый нами даже в меньших
размерах, чем у Прокопия, должен был оказаться Юстиниану очень полезным в его
военных предприятиях. Но тем не менее этого было недостаточно. Новые налоги не
соответствовали платежным силам страны. Попытки императора сократить расходы наЗначение персидских кампаний Ираклия. Арабы. Мухаммед и ислам. Причины арабских
завоеваний VII века. Завоевания арабов до начала VIII века. Константин IV и осада арабами
Константинополя. План переноса столицы империи. "Образец веры" Константа II. Шестой
Вселенский собор и церковный мир. Возникновение и развитие фемного строя. Смута 711-717
годов. Литература, просвещение и искусство.
В лице Ираклия и его ближайших преемников Византия имела на своем престоле
династию, может быть, армянского происхождения. По крайней мере, армянский историк
VII века Себеос, драгоценный источник для времени Ираклия, пишет, что фамилия
Ираклия находилась в родстве с известным армянским родом Аршакидов. [448] Этому
может несколько противоречить свидетельство источников о белокурых, золотистых
волосах Ираклия. [449] Ираклий правил с 610 по 641 год. От первой жены Евдокии Ираклий
имел сына Константина, который, процарствовав несколько месяцев после смерти отца,
умер в том же 641 году. В истории он известен как Константин III (один из трех сыновей
Константина Великого считался Константином II). После Константина III правил в
течение нескольких месяцев сын Ираклия от его второй жены Мартины, по имени
Ираклон или Ираклеон (настоящее его имя было, по всей вероятности, Ираклий). Ираклон
был осенью 641 года свергнут, после чего императором был провозглашен сын
Константина III, Констант II, царствовавший с 641 по 668 год. Вероятно, в данном случае
греческая форма его имени Конста (лат. Констант) есть уменьшительное имя от
Константина; последнее имя было официальным, по крайней мере, на византийских
монетах; в западных официальных документах того времени и даже в некоторых
византийских источниках он называется Константином. Народ же, по-видимому, называл
его Константом. После него правил энергичный сын Константин IV с обычным
прозванием Погонат, т. е. Бородатый (668-685). Но, по всей вероятности, как теперь
оказывается, это неверно, и прозвание "Погонат" надо относить к его отцу. [450] Со
смертью Константина IV в 685 году кончается лучшая эпоха Ираклейской династии.
Последний представитель этой династии, Юстиниан II, с прозвищем Ринотмет, т. е. "с
отрезанным носом", сын Константина IV, правил два раза, - с 685 по 695 год и с 705 по
711 год. Время Юстиниана II, отмеченное многочисленными жестокостями, еще
достаточно не изучено. Надо думать, что жестокая расправа императора с
представителями знати должна быть объясняема не одним его произволом, но тем глухим
недовольством ее представителей, которые не хотели примириться с сильной волей и
самовластьем Юстиниана и стремились свергнуть его с престола. Даже в источниках
довольно ясно выступает тенденциозно враждебная Юстиниану традиция. В 685 г. он был
свергнут и по урезании носа и языка [451] сослан в крымский Херсонес; оттуда ему удалось
бежать к хазарскому кагану, на сестре которого он женился; позднее при помощи болгар
он успел вернуть себе трон. По возвращении в столицу Юстиниан жестоко стал мстить
всем лицам, причастным к его свержению. Наконец, установленная им тирания вызвала в
711 г. революцию, во время которой были убиты сам Юстиниан и его семья. В 711 году
Ираклейская династия окончилась. В период между двумя царствованиями Юстиниана II
правили два случайных императора - военный вождь Леонтий (695-698), родом из
Исаврии, и Апсимар, получивший при возведении на престол имя Тиверия (Тиверий III, с
698 по 705 год). Некоторые ученые склонны приписывать Апсимару-Тиверию готогреческое
[452] происхождение. После жестокого свержения Юстиниана II в 711 году, на
протяжении шести лет, с 711 по 717 год, на византийском престоле сидели три случайных
императора: армянин Вардан, или Филиппик (711-713), Артемий, переименованный при
коронации в Анастасия (Анастасий II, 713-715) и, наконец, Феодосии III (715-717). Время
анархии, царившей в Византии с 695 года, окончилось в 717 году возведением на престол
знаменитого Льва III, с которого начинается уже новая эпоха в истории Византии.
Внешнеполитические проблемы. Персидские войны и
кампании против авар и славян
В лице Ираклия империя получила талантливого и энергичного государя, который,
особенно после тирании Фоки, казался населению образцовым правителем. По словам
современного Ираклию поэта Георгия Писиды, описавшего в хороших стихах его
персидские походы и аварское нашествие, [453] новый император провозгласил, что "власть
должна блистать не столько в страхе, сколько в любви".

"Ираклий был создателем средневековой Византии, - говорил Острогорский, -
государственной концепцией которой была римская идея, язык и культура которой были
греческими, а вера - христианской". [454] Достижения Ираклия тем более заслуживают
внимания, что к моменту его пришествия к власти положение империи было крайне
опасным. Персы угрожали с востока, авары со славянами с севера. Внутренние дела после
только что пережитого несчастного правления Фоки находились в состоянии анархии. У
нового императора не было в распоряжении ни достаточного количества войск, ни денег.
Поэтому начало правления Ираклия было исполнено тяжелых испытаний для империи.
Персы в 611 году предприняли завоевание Сирии и овладели главным городом
византийских восточных провинций, Антиохией. Дамаск вскоре также перешел в руки
персов. Завоевав Сирию, персы двинулись в Палестину и приступили в апреле 614 года к
осаде Иерусалима, продолжавшейся двадцать дней. Наконец, стенобитные орудия персов
разрушили городскую стену, после чего, по выражению одного источника, "злые враги
вступили в город с большой яростью, точно рассвирепевшие звери и обозлившиеся
драконы". [455] Город был разграблен; христианские святыни разрушены. Храм Гроба
Господня, построенный Константином Великим и Еленой, был сожжен и ограблен.
Христиане подверглись беспощадному избиению. Иерусалимские евреи были на стороне
персов и при взятии ими города принимали деятельное участие в избиении христиан,
которых, по некоторым сведениям, погибло до 60 000. Много драгоценностей было
увезено в Персию. Одна из самых дорогих святынь христианского мира, Святое
Животворящее Древо, или Крест Господень, была также увезена в Ктесифон. Среди
многочисленных пленных, отправленных в Персию, находился иерусалимский патриарх
Захария. [456]
Опустошительное завоевание персами Палестины и разгром Иерусалима являются
поворотным пунктом в истории этого края. По словам академика Н. П. Кондакова, "это
было бедствие, неслыханное после взятия Иерусалима при Тите и на этот раз
непоправимое: для этого города уже не было потом эры, подобной временам
Константина, и великолепные сооружения в его стенах, подобно так называемой
Омаровой мечети, уже не составят эпохи в истории; отныне город и его здания приходят в
упадок, со ступеньки на ступеньку, и самые крестовые походы, изобилующие всякого рода
результатами и, пожалуй, всякой добычей для самой Европы, отзовутся только смутой,
путаницей и разложением в жизни самого Иерусалима. Персидское нашествие разом
снесло наносную, искусственную греко-римскую культуру Палестины, разорило
земледелие, обезлюдило города, уничтожило или на время, или навсегда монастыри и
лавры, прекратило торговлю. Этим нашествием освободились от прежних уз и страха
грабительские племена арабов, и они приготовились к сплочению в будущем и
повсеместному наступлению. Отныне период культурного развития страны кончен; для
нее настает та смутная эпоха, которой всего естественнее было бы дать название Средних
веков, если бы только она не продолжалась вплоть до настоящего времени". [457]
Легкость завоевания персами Сирии и Палестины объясняется монофизитским
составом большей части населения этих областей. Монофизиты, как известно,
испытывали сильные притеснения со стороны византийского правительства преемников
Юстиниана и поэтому предпочли владычество персидских огнепоклонников, в стране
которых несториане, например, пользовались относительной веротерпимостью.
Персидское нашествие не ограничилось Сирией и Палестиной. Часть персидского
войска, пройдя через всю Малую Азию и завоевав Халкидон, на берегу Мраморного моря
у Босфора, расположилась лагерем у Хрисополя (совр. Скутари), напротив
Константинополя. Другая же персидская армия завоевала Египет. Александрия пала,
вероятно, в 618 или 619 году. Как в Сирии и Палестине, монофизитское население Египта
не оказало должной поддержки византийскому правительству и с легким сердцем
перешло под власть персов. Потеря Египта была тяжелым ударом для Византийской
империи, так как Египет был житницей Константинополя. Прекращение снабжения
египетским зерном имело тяжелые последствия для экономического положения столицы.
Одновременно с жестокими потерями на юге и востоке в войне с персами Византия
подверглась серьезной опасности на севере, а именно на Балканском полуострове, где
аваро-славянские полчища во главе с аварским каганом, грабя и разрушая, дошли до
самого Константинополя и ворвались в город. На этот раз дело ограничилось набегом,
позволившим аварскому кагану возвратиться на север с многочисленными пленными и
богатой добычей. [458] Эти захватчики упоминаются в писаниях современника Ираклия,
Исидора, епископа Севильского, который заметил в своей хронике: "Шел шестнадцатый
(пятый) год правления Ираклия, в начале которого славяне захватили у римлян Грецию и
персы захватили Сирию, Египет и множество провинций". [459][науч.ред.32] Примерно в это же
время (624) Византия потеряла свои последние владения в Испании, где вестготское
завоевание было завершено королем Свинтилой. Балеарские острова остались в руках
Ираклия. [460]
После некоторых колебаний император решил начать войну с Персией. Ввиду
истощения казны император воспользовался церковными сокровищами столицы и
провинций и повелел отчеканить большое количество золотой и серебряной монеты.

Опасность со стороны аварского кагана на севере была, как надеялся Ираклий, устранена
уплатой ему большой суммы денег и вручением знатных заложников. После этого, весной
622 года, император переправился в Малую Азию, где в течение нескольких месяцев
производил набор войска и обучал его военному делу. Персидский поход, имевший,
между прочим, целью возвратить Животворящее Древо и Иерусалим, получал вид
крестового похода.
Современные историки полагают, что Ираклий на протяжении с 622 по 628 год
совершил три персидских похода, увенчавшихся поразительным успехом византийского
оружия. Современный событиям поэт Георгий Писида составил Эпиникий (Песнь
победы) по этому случаю, названный "Ираклиада", а в другой поэме "Гексамерон"
("Шестоднев"), о сотворении мира, он намекал на шестилетнюю войну, в которой
Ираклии победил персов. Они напомнили Ф. И. Успенскому блистательные походы
Александра Македонского. [461] Ираклий привлек на свою сторону кавказские народы и
вступил в союз с хазарами. Вообще северные прикавказские области Персии служили
одной из главных арен военных действий.
Во время отсутствия императора, пребывавшего со своими войсками в далеких походах,
столица подверглась серьезной опасности. Аварский каган, нарушив заключенные с
императором условия, двинулся в 626 году с громадными толпами аваров и славян к
Константинополю, вступив одновременно в соглашение с персами, отряд которых дошел
до Халкидона. Аваро-славянские полчища осадили Константинополь, который переживал
опасные моменты. Однако константинопольскому гарнизону удалось отбить атаку и
обратить нападавших в бегство. Узнав о неудаче аварского кагана, персы удалились изпод
Халкидона в Сирию. Поражение аваров под Константинополем в 626 году явилось
одной из главных причин ослабления дикого аварского государства. [462]
Между тем Ираклий в конце 627 года нанес решительное поражение персам близ
развалин древней Ниневии (около современного города Мосула на р. Тигр) и вступил в
центральные персидские области. Богатая добыча досталась в руки императора. Он
послал в Константинополь обширный, триумфальный манифест, описывающий его
успехи в войне против персов и объявляя о конце войны и его блистательной победе. [463]
"В 629 году слава Ираклия была полной, солнце его гения рассеяло тьму, которая нависла
над империей, и теперь перед глазами всех славная эра мира и величия, казалось,
начиналась. Вечный и ужасный враг - персы - были навсегда повержены, на Дунае
могущество аваров быстро уменьшалось. Кто, таким образом мог противостоять
византийским армиям? Кто мог угрожать империи? [464] В это самое время персидский
царь Хосров был свергнут и убит, а его победитель, вступивший на престол Кавад Широе,
начал с Ираклием мирные переговоры. На основании условий мира персы возвратили
Византии завоеванные области, Сирию, Палестину и Египет, и увезенное ими
Животворящее Древо. Ираклий с великим торжеством вернулся в столицу; а несколько
времени спустя направился в Иерусалим, где к глубокому утешению христианского мира
Животворящий Крест, возвращенный из Персии, был водворен на прежнее место к
великой радости всех христиан. Современный событиям армянский историк Себеос дал
описание события: "В день вступления в Иерусалим немало происходило там ликования.
Раздавался голос плача и печали, лились слезы умиленного сердца у царя и знати, всех
войск и жителей города. И никто не мог петь Господних песен от плачевного умиления
всей толпы. Царь водрузил Крест на своем месте и всю церковную утварь расположил по
своим местам и раздал всем церквам и жителям города подарки и деньги на ладонь " [465]
Интересно отметить, что победа Ираклия над персами упомянута в Коране:
"Побеждены Румы [науч.ред.33] в ближайшей земле, но они после победы над ними победят
через несколько лет". [466]
Значение персидских кампаний Ираклия
Персидская война Ираклия составляет важную эпоху в истории Византии. Из двух
мировых держав, какими в раннее средневековье были Византия и Персия, последняя
потеряла окончательно прежнее значение и превратилась в слабое государство, вскоре
под натиском арабов прекратившее свое политическое существование. Победоносная
Византия, нанесшая смертельный удар своему вековому врагу, возвратившая империи все
потерянные восточные провинции и христианскому миру драгоценную святыню Древа
Господня, освободившая столицу от грозных аваро-славянских полчищ, была, казалось, на
высоте славы и могущества. Правитель Индии послал свои поздравления Ираклию по
случаю его победы над персами вместе с большим количеством драгоценных камней. [467]
Царь франков Дагоберт послал специальных послов для заключения вечного мира с
империей. [468] Наконец, в 630 году персидская царица Боран также послала специального
посланника Ираклию и заключила официальный мир. [469]
В связи с успехом персидской войны Ираклий в 629 году впервые официально назвал
себя василевсом. Последнее название уже давно употреблялось на Востоке и особенно в
Египте, а с IV века в частях империи, говорящих на греческом языке. Но оно не было
принято, как официальный титул. До VII века греческим эквивалентом для латинского
названия "император" (imperator) был "автократор" ((гитократсор), т. е. "самодержец",
что этимологически не соответствует значению слова "император". Единственным
иностранным государем, если не считать далекого абиссинского царя, был персидский
царь, которому римский император соглашался давать титул василевса. Английский
византинист Бьюри пишет: "Пока вне Римской империи существовал крупный
независимый василевс, императоры воздерживались принимать титул, который пришлось
бы разделять с другим монархом. Но как только этот монарх был низведен до положения
зависимого вассала и не было более конкуренции, император отметил это событие,
приняв официально тот титул, который в течение нескольких столетий прилагался к нему
неофициально " [470]
Арабы
Возвращенные империи области, Сирия, Палестина и Египет, с преобладающим в них
монофизитским населением снова ставили на очередь наболевший вопрос об отношении
византийского правительства к монофизитам, имевший, как мы уже отмечали выше,
серьезное государственное значение. Не надо также забывать того, что многолетняя,
упорная борьба Ираклия с персами, несмотря на блестящий окончательный исход, должна
была на время ослабить военную мощь Византии ввиду крупных потерь в войсках и
сильного финансового напряжения. Но столь необходимого отдыха страна не получила,
так как вскоре после окончания персидской войны появилась совершенно неожиданная, в
первый момент недостаточно оцененная грозная опасность со стороны арабов, открывших
своим выступлением против Византии и Персии новую эру во всемирной истории.

Гиббон так говорит об этом выступлении арабов: "В то время как император
торжествовал в Константинополе или Иерусалиме, незначительный город на границах
Сирии был разграблен сарацинами, которые изрубили войска, выступившие на его
освобождение: обычный и пустяшный случай, если бы он не был прелюдией могучей
революции. Эти разбойники были апостолы Мухаммеда; их фантастическая храбрость
вышла из пустыни; и в последние восемь лет своего царствования Ираклий потерял те
самые провинции, которые он освободил от персов". [471]
Мухаммед и ислам
Еще в дохристианские времена арабы, народ семитской расы, населяли Аравийский
полуостров и Сирийскую пустыню, расположенную к северу от него, до Евфрата.
Аравийский полуостров, равный по величине приблизительно четверти Европы,
омывается, как известно, на востоке Персидским заливом, на юге Индийским океаном, на
западе Красным или Черным морем; на севере он сливается с сирийской пустыней.
Наиболее известные в истории области этого полуострова были: 1) Неджд, занимавший
центральное плоскогорье; 2) Йемен, или Счастливая Аравия, на юго-западе полуострова и
3) Хиджаз - прибрежная полоса по Красному морю, идущая от севера полуострова до
Йемена. Пустынный полуостров далеко не везде был удобен для жилья, и арабы, ведя
кочевой образ жизни, обитали главным образом в центральной и северной Аравии. Это
были бедуины, считавшие себя настоящими, наиболее чистыми представителями
арабского племени, истинными носителями благородства и доблести. Кроме кочевых
бедуинов были и оседлые жители немногочисленных городов и поселков, к которым
бедуины относились свысока и даже с некоторым пренебрежением.
Римское государство неминуемо должно было на своей восточной сирийской границе
сталкиваться с арабскими племенами и принимать меры для большей безопасности
последней. В этих видах римские императоры выстроили ряд пограничных укреплений,
другими словами, сирийский limes, напоминавший, конечно в гораздо меньших размерах,
знаменитый limes romanus на дунайской границе против германцев. Развалины
главнейших римских укрепленных пунктов на сирийской границе сохранились до наших
дней. [472][науч.ред.34]
Уже со II века до н. э. среди сирийских арабов стали образовываться самостоятельные
государства с сильным влиянием арамейской и греческой культур, называемые иногда
арабско-арамейскими эллинистическими царствами. Из городов особенно выдвинулась и
разбогатела, благодаря выгодному положению на пересечении важных торговых путей,
Петра, величественные развалины которой до сих пор привлекают к себе внимание
историков и археологов.
Наиболее важным из сирийских арабских царств в культурном и политическом
отношении в эпоху Римской империи была Пальмира, где эллинистически образованная и
мужественная царица Зиновия, как ее называют римские и греческие писатели, во второй
половине III века создала большое государство: она завладела Египтом и большей частью
Малой Азии. Это было, по словам профессора Тураева [473][науч.ред.35] первым проявлением
реакции Востока и первым распадением империи на западную и восточную. Император
Аврелиан вернул империи единство, и побежденная царица в 273 году должна была идти
за триумфальной колесницей победителя при въезде его в Рим. Восставшая Пальмира
подверглась разрушению; но ее грандиозные развалины, подобно Петре, до настоящего
времени влекут к себе ученых и туристов. Известный эпиграфический памятник
Пальмиры, а именно высеченный на громадном камне пальмирский тариф II века н. э.,
дающий драгоценные сведения о торговле и финансах этого города, перевезен в
Петроград и хранится в Эрмитаже.
В византийское время выделились две арабские династии. Одна - династия Гассанидов
в Сирии, монофизитская по религии, находившаяся в зависимости от византийских
императоров, особенно усилившаяся в VI веке при Юстиниане, помогавшая империи в ее
военных предприятиях на востоке и прекратившая свое существование, вероятно, в начале
VII века при завоевании персами Сирии и Палестины. Вторая арабская династия была
династия Лахмидов с центром в городе Хире у Евфрата, находившаяся в вассальных
отношениях к персидским Сасанидам, враждебная поэтому Гассанидам, прекратившаяся
также в начале VII века. [науч.ред.36] В Хире было распространено христианство в форме
несторианства, и некоторые представители династии Лахмидов также были христианами.
Обе династии обязаны были защищать границу: Гассаниды - византийскую, Лахмиды -
персидскую. Как видно, оба вассальных государства исчезли в начале VII века, так что, ко
времени выступления Мухаммеда, в пределах Аравийского полуострова и населенной
арабами Сирийской пустыни не было, за одним исключением, ни одной политической
организации, которая заслуживала бы названия государства. Лишь на юго-западе
Аравийского полуострова продолжало существовать с конца второго века до н. э. царство
Сабейско-Химьярское, или Химьяритов (Омиритов). [науч.ред.37] Однако около 570 г. Йемен
был завоеван персами [474][науч.ред.38]
Древние арабы до Мухаммеда жили в условиях родового быта. Кровное родство являлось
единственной основой их общих интересов, сводившихся почти исключительно к
обязательным для всех членов племени принципам верности, покровительства, помощи и
мести за причиненные врагами племени обиды. Ничтожного повода было достаточно,
чтобы вызвать длившуюся иногда десятки лет кровопролитную борьбу между племенами.

Воспоминания об этих временах сохранились в древней арабской поэзии и прозаических
преданиях. Враждебность и высокомерие были преобладающим настроением во взаимных
отношениях различных племен арабской древности.
Религиозные представления древних арабов были очень примитивны: племена имели
своих богов [науч.ред.39] и священные предметы, например камни, деревья, источники; через
них арабы хотели узнавать будущее; в некоторых частях Аравии было распространено
почитание звезд. Едва ли древние арабы, по мнению одного знатока арабской древности,
в своих религиозных переживаниях поднимались выше чувства фетишиста перед
предметом его поклонения. [475] Они верили в невидимые дружественные, но чаще
враждебные силы, - в демонов (джиннов). Представление о высшей невидимой силе, об
Аллахе, отличалось у древних арабов неопределенностью. Молитвы, как формы
почитания, они, по-видимому, совсем не знали; если же они обращались к божеству, то
это обращение было воззванием о помощи для мести за понесенную обиду или
несправедливость. "Остатки до-исламских стихотворений, - по словам одного ученого, -
не заключают никаких намеков на стремление к божеству даже более возвышенных душ и
дают лишь слабые указания на отношение их к религиозным преданиям своего народа".
[476]
Кочевая жизнь бедуинов, проводивших свои дни в перевозимых с места на место
палатках, конечно, не способствовала устроению постоянных, определенных мест для
совершения религиозного культа, хотя бы и очень примитивного. Но, как было замечено
уже выше, помимо бедуинов были оседлые жители городов и поселков. Последние
возникали и развивались преимущественно на торговых путях, особенно по караванной
дороге, шедшей с юга на север, из Йемена в Палестину, Сирию и к Синайскому
полуострову. Из городов на этом пути наиболее известными и богатыми были, еще
задолго до появления Мухаммеда, Мекка (Макораба у древних писателей) и к северу от
нее Йасриб (будущая Медина). В них останавливались торговые караваны, приходившие с
севера и юга. Между купцами было немало евреев, которые жили не только в двух
поименованных городах, но и в других частях полуострова, например в северном Хиджазе.
Известно, что много евреев было и в Йемене, в царстве Химьяритов. С севера, из римсковизантийских
владений Палестины и Сирии, и с юга, из Абиссинии через Йемен,
проникали на полуостров христиане. Центром смешанного населения полуострова
сделалась Мекка, где с ранних пор уже находилось святилище первоначально совершенно
не арабского характера, Кааба, кубообразное каменное сооружение около 35 футов в
вышину, внутри которого хранился главный предмет поклонения, черный камень,
ниспосланный, по преданию, с неба. Предание связывало основание мекканского
святилища с именем ветхозаветного Авраама. Мекку, благодаря ее выгодному торговому
положению, посещали торговцы всех арабских племен. Для большего привлечения их
сюда в Каабе были, по словам легенды, поставлены идолы различных племен, так что
представители каждого племени, придя в это святилище, могли совершать поклонение
своему наиболее почитаемому божеству. Число паломников увеличивалось, чему
особенно способствовал соблюдавшийся во время священного периода "Божий мир",
который более или менее гарантировал неприкосновенность территории племен,
пославших своих представителей в Мекку. Время религиозных празднеств совпадало с
большой мекканской ярмаркой, на которой арабы и иностранные купцы устраивали свои
торговые дела. Мекка богатела; в ней приблизительно с V века выделилось богатое и
знатное племя курейшитов, которое получило в городе преобладающее значение.
Конечно, материальные интересы склонных к наживе мекканцев не были забыты, и
священные собрания Мекки бывали ими использованы в своих своекорыстных целях. По
словам одного ученого, "находясь под господством этих знатных родов, заведовавших
выполнением традиционных обрядов, город носил материалистический, надменноплутократический
характер, в котором глубокое религиозное чувство не находило
никакого удовлетворения". [477][науч.ред.40]
Под влиянием еврейства и христианства, с которыми, особенно в Мекке, была полная
возможность познакомиться, среди арабов встречались незадолго до Мухаммеда
отдельные личности, искренне воодушевленные религиозными идеями, совершенно
непохожими на сухую обрядность их древних религиозных обычаев. Стремление к
монотеизму и аскетическому образу жизни являлось отличительной чертой этих
скромных исповедников, находивших удовлетворение в своих личных переживаниях и не
оказывавших большого влияния на других. Объединителем арабов и основателем одной из
мировых религий явился Мухаммед. Из скромного проповедника покаяния он сделался
сначала пророком, а затем главой политической общины.
Мухаммед родился около 570 года. Происходя из племени курейшитов и принадлежа к
одному из беднейших родов его, хашимитам, он рано осиротел и должен был зарабатывать
себе хлеб, сопровождая торговые караваны богатой вдовы Хадиджи в качестве погонщика
верблюдов. Материальное положение Мухаммеда улучшилось, когда он женился на
Хадидже. Под влиянием знакомства с евреями и христианами он, обладая уже с детства
болезненной натурой, стал все больше и больше задумываться над религиозным укладом
жизни Мекки. Возникавшие сомнения приводили его в отчаяние и доставляли
бесконечные страдания; с ним делались нервные припадки; во время своих одиноких
скитаний по окрестностям Мекки ему казались видения, и у него крепла уверенность в
том, что Бог посылает его для спасения своего вступившего на ложный путь народа.

Мухаммеду было уже сорок лет, когда он решился выступить открыто в роли скромного
проповедника нравственности, сначала в своей семье; затем его стала слушать
немногочисленная группа лиц из низшего слоя, а позднее и некоторые почтенные люди.
Курейшиты, однако, выступили против Мухаммеда и создали ему в Мекке невозможные
условия жизни. В таких обстоятельствах он со своими приверженцами в 622 году тайно
удалился в лежащий к северу город Иасриб, население которого, имея в своем составе
немало евреев, не раз приглашало к себе проповедника, обещая ему лучшие условия
жизни. Иасриб радушно встретил Мухаммеда и его приверженцев и впоследствии стал
называться Мединой, т. е. городом (пророка).
Год переселения или, как еще чаще говорят, бегства (по-арабски "хиджра") Мухаммеда
из Мекки в Медину сделался мусульманской эрой. [478] С 622 года арабы, а за ними и
другие мусульманские народы, ведут свое летоисчисление, но по лунным годам, которые,
как известно, немного короче годов солнечных. Обычно началом первого года хиджры
мусульмане считают пятницу 16 июля 622 года. Эра хиджры была введена лишь к 16 году
(считая от 622 г.).
Надо иметь в виду, что, благодаря неудовлетворительному состоянию источников, о
первоначальном мекканском периоде жизни Мухаммеда мы почти не имеем достоверных
сведений. В это время его учение имело столь неопределенный, почти хаотический
характер, что не могло еще даже и называться новой религией.
В Медине Мухаммед, сделавшись уже главой многочисленной общины, положил начало
политическому государству на религиозной основе. Выработав главные основания своей
религии, установив религиозные обряды и упрочив свое политическое положение, он в
630 году завоевал Мекку, где уничтожил идолов и другие следы политеизма. Культ
единого Бога-Аллаха был поставлен в основу новой религии. Всем врагам своим
Мухаммед даровал род амнистии. Взятие Мекки не сопровождалось ни убийствами, ни
грабежом. С этих пор Мухаммед со своими последователями мог свободно совершать
паломничество в Мекку и установить свои обряды. В 632 году Мухаммед умер.
Религиозное учение Мухаммеда, который не был последовательным мыслителем,
невозможно изложить в систематическом виде. Его учение не является творением
оригинальным; оно создалось под влиянием других религий, а именно: христианства,
иудейства и отчасти парсизма, т. е. религии тогдашней персидской державы Сасанидов.
Современные исследователи пришли к выводу, что исходно мусульманская община была,
вопреки предшествующим представлениям, теснее связана с христианством, чем с
иудаизмом. [479] С этими религиями Мухаммед мог познакомиться в молодые годы во
время своих путешествий, а затем в Мекке и Йасрибе (Медине). Характерной чертой его
религиозного учения является сознание полной зависимости человека от Бога, слепое
подчинение его воле. Единый Бог неограниченно господствует над своими созданиями.
Поэтому религия Мухаммеда носит название ислама, что в переводе обозначает
"предание себя Богу, покорность"; последователи же ислама называются мусульманами
(или часто, в неправильном написании, магометанами; правильнее было бы:
мухаммеданами). В основе его религии лежит ясное представление о едином Боге -
Аллахе; таким образом, его учение есть религия монотеистическая, т. е. признающая
единого Бога. Изречение "нет Божества кроме Бога и Мухаммеда, Его посланника"
является одним из основных положений его учения. Мухаммед признавал пророками
также Моисея и Иисуса Христа, который был предпоследним пророком; но они, по
учению Мухаммеда, были ниже его. В бытность свою в Медине он говорил, что его
религиозное творение представляет собой восстановление в чистом виде религии
Авраама, испорченной христианами и евреями. Одной из первых задач Мухаммеда было
вывести арабов из состояния их варварства (по-арабски джахилийя) и привить им
некоторые более высокие нравственные принципы: вместо распространенного среди
арабов-язычников жестокого обычая мести он учил миролюбию и самообладанию; им
был положен конец существовавшему среди некоторых племен обычаю закапывать
живыми в землю новорожденных девочек; были несколько урегулированы брачные
отношения в смысле ограничения полигамии; дозволялось иметь одновременно четыре
законных жены; большая свобода в этом вопросе представлялась лишь Мухаммеду. В
противовес прежним родовым понятиям Мухаммед в своем учении выдвинул личные
права, например право наследования. Были введены определенные установления
относительно молитвы и поста: во время молитвы надо было обращаться лицом по
направлению к Каабе; для великого поста был избран девятый месяц, называемый
рамаданом; еженедельный праздничный день был назначен в пятницу. Подверглись
запрещению вино, кровь, свинина, мясо животных, погибших не от заклания или
служивших жертвами в языческом культе, азартные игры. Вера в ангелов и дьявола для
мусульманина обязательна. Представления о рае и аде, воскресении и страшном суде
имели материалистический характер; основные черты этих представлений можно найти в
еврейско-христианской апокрифической литературе.

Мухаммед включил в свое учение также милосердие Бога, раскаяние грешников и
добрые дела. Современные религиозные правила и предписания развивались постепенно,
некоторые - после смерти Мухаммеда. Так, например, молитва в строго определенное
время не была еще установлена во времена Омеййадов. [480]
Вероятно, еще в начале мединского периода из многочисленных основных учений и
установлений выделились в виде обязательных требований ислама следующие пять: 1)
исповедание единого Бога-Аллаха и его посланника Мухаммеда; 2) совершение строго
установленной молитвы в определенное время, с соблюдением определенных обрядов; 3)
уплата известной суммы на военные и благотворительные нужды мусульманской общины;
4) пост в месяце рамадане; 5) совершение паломничества в Мекку к Каабе (по-арабски
такое паломничество называется хадж). Все основания и правила мусульманской религии
соединены в священной книге откровений Мухаммеда, называемой Кораном; последний
распадается на 114 глав (по-арабски суры). Предание о словах и деяниях Мухаммеда,
объединенное позднее в различных сборниках, носит название сунны.
История первоначального ислама при Мухаммеде принадлежит, из-за состояния
источников, к одним из наиболее темных и спорных вопросов в истории. А между тем для
истории Византии VII века этот вопрос имеет громадное значение, так как от его
посильного решения зависит очень многое в объяснении причин необычайно быстрых
военных успехов арабов, повлекших за собой потерю для империи ее восточных и южных
провинций, Сирии, Палестины, Египта и Северной Африки.
В виде примера разноречивости ученых мнений о первоначальном исламе можно
привести мнения трех современных глубоких знатоков ислама. Один из них (Гольдциер)
пишет: "Нет сомнения, что в душе Мухаммеда уже жила мысль о распространении своей
религии за пределы Аравии и превращении учения, возвещенного вначале лишь
ближайшим родственникам, во владычествующую над миром силу". [481] Другой ученый
(Гримме) говорит, что, на основании Корана, можно считать конечной целью Мухаммеда
и ислама "полное обладание Аравией". [482] Наконец, третий современный нам ученый
(Каэтани) пишет, что пророк даже не думал об обращении всей Аравии, всех арабов. [483]
При жизни Мухаммеда вся Аравия не была подчинена ему. Можно даже вообще сказать,
что вся Аравия, в течение всего своего существования никогда не признавала
исключительно одного властителя. В действительности Мухаммед господствовал над
областью, обнимавшей, может быть, менее трети всей поверхности полуострова. Эта
часть и находилась под влиянием новых идей ислама. Остальная часть полуострова
продолжала жить в политических и религиозных условиях, немногим отличающихся от
тех, которые там существовали до появления ислама. Мы уже знаем, что на юго-западе
полуострова, в Йемене, было христианское государство, продолжавшее свое
существование и в эпоху Мухаммеда. Но ведь и большинство племен в северо-восточной
Аравии было христианским, так как преобладающей религией Месопотамии и арабских
областей вдоль Евфрата было христианство, которое там сильно распространилось по
сравнению с пришедшей в полный упадок официальной персидской религией. Таким
образом, в момент своей смерти, Мухаммед не был ни политическим властителем всей
Аравии, ни ее религиозной главой.
Интересно отметить, что вначале Византия видела в Мухаммеде и последователях его
учения род арианства и ставила ислам наравне с другими христианскими сектами.
Византийская апологетическая и полемическая литература выступает против ислама так
же, как против монофизитов, монофелитов и представителей других еретических учений.
Живший в VIII веке при мусульманском дворе и принадлежавший к сарацинской семье
знаменитый Иоанн Дамаскин, например, не видел в исламе новой религии, но лишь
аналогичный с другими ересями пример отпадения от истинной христианской веры.
Византийские историки также весьма мало интересовались выступлением Мухаммеда и
вызванным им политическим движением. [484] Из хронистов первым сообщает сведения о
жизни Мухаммеда, "правителя сарацин и лжепророка", писавший в начале IX века
Феофан. [485]
В представлении средневековой Западной Европы мусульманство также не было особой
религией, но лишь одной из христианских сект, родственной по догматам с арианством.
Даже во второй половине Средних веков Данте в своей "Божественной комедии" относит
Мухаммеда к еретикам и называет его одним из "сеятелей соблазна и раскола" (Seminator
di scandalo е di scisma. Inf. XXVIII, 31-36).
Причины арабских завоеваний VII века
Обычно, в виде одной из главных причин поразительных военных успехов арабов в VII
веке в борьбе с Византией и Персией приводится религиозный энтузиазм мусульман,
переходивший часто в религиозный фанатизм, в полную нетерпимость. Арабы будто бы
бросились на азиатские и африканские области, выполняя завет пророка,
предписывавший обращение всего мира в новую веру, и одержанные арабами победы
объяснялись религиозным воодушевлением, заставлявшим фанатиков-мусульман с
презрением относиться к смерти и сделавшим, таким образом, их натиск непреодолимым.

Эта точка зрения должна быть признана ошибочной. В момент смерти Мухаммеда
убежденных мусульман было немного; но и это меньшинство оставалось в Медине до
окончания первых великих завоеваний; лишь очень немногие из них бились в Сирии и
Персии. Громадное же большинство воевавших арабов состояло из бедуинов, знавших
ислам лишь по имени, имевших в виду исключительно материальные, житейские выгоды
и жаждавших добычи и необузданной вольности. О каком-либо религиозном энтузиазме с
их стороны не могло быть и речи. Затем, первоначальный ислам был терпим. Коран
прямо заявляет: "В религии нет принуждения" (II, 257). Известно терпимое отношение
первоначального ислама к христианству и иудейству. Коран говорит о допущении Богом
других религий: "Господь твой если бы захотел, сделал бы людей одной религиозной
общиной" (XI, 120). Религиозный фанатизм и религиозная нетерпимость в исламе есть
явление позднейшее, несвойственное арабской нации и объяснимое влиянием мусульманпрозелитов.
Итак, вопрос о религиозном энтузиазме и фанатизм арабов-завоевателей VII
века отпадает.
По новейшим исследованиям (например, Каэтани), настоящими причинами
неудержимого натиска арабов были причины практического и материального характера.
Бедная по природе Аравия не могла более уже удовлетворять жизненным потребностям
арабов, которые, под угрозой нищеты и голода, должны были сделать отчаянную попытку
спастись "из горячей темницы пустыни". Эти безысходные условия и объясняют ту
всесокрушающую силу, с которой арабы ринулись на Византию и Персию. Какого-либо
религиозного элемента в этом движении искать нельзя. [486]
Но если даже признать некоторую правильность только что приведенной точки зрения,
то тем не менее одними условиями аравийской жизни нельзя объяснить военных успехов
арабов. Причину последних надо искать также в условиях жизни византийских восточных
и южных провинций, прежде всего перешедших в руки арабов, а именно: Сирии,
Палестины и Египта. Выше уже неоднократно отмечалось все усиливавшееся
недовольство этих провинций из-за религиозных мотивов. Будучи большей частью
монофизитскими и встречая, особенно после смерти Юстиниана Великого, ярко
выраженную неуступчивость центрального правительства в отношении их монофизитских
убеждений, эти провинции готовы были отделиться от Византии и предпочитали
очутиться под владычеством арабов, которые отличались религиозной терпимостью и для
которых важно лишь было, чтобы новые подданные платили определенные налоги;
религиозные же их верования мало интересовали арабов.
С другой стороны, православная часть населения восточных провинций была также
недовольна политикой центральной власти из-за некоторых уступок монофизитам,
особенно в VII веке. В связи с монофелитской тенденцией Ираклия Евтихий, арабский
христианский историк Х века, говорил, что граждане Эмессы (Химса) называли
императора "Маронитом (монофелитом) и врагом нашей веры", [487] а Белазури, арабский
историк IX века, говорил, что затем они обратились к арабам, говоря: "Ваша власть и
правосудие приятнее нам, чем та тирания и те оскорбления, которым мы подвергались".
[488] Это, конечно, арабское свидетельство, однако оно точно отражает образ мысли
православного населения. Кроме того, большая часть населения византийских областей
Сирии и Палестины в своей большей части принадлежало к семитской расе и, главным
образом, к арабской народности. Поэтому арабы-завоеватели в покоренной стране
встретили единоплеменное население, говорившее на их же языке. По словам одного
ученого (de Goeje), "дело, таким образом, не шло о покорении иностранного владения,
дань с которого была бы единственной прямой выгодой, но о возвращении части
отечества, изнемогавшей под чужеземным игом". [489] Помимо благоприятного для арабов
настроения среди монофизитского населения вышеназванных провинций и племенного с
ним родства, не надо спускать из виду, что Византия и ее войска после продолжительных,
хотя в конце концов и удачных войн с персами, были ослаблены и не могли оказать
свежим арабским силам надлежащего сопротивления.
В Египте были особые причины для слабого сопротивления арабам. Главную причину
следует искать в общем состоянии византийской армии. В количественном отношении
воинские соединения были, скорее всего, достаточными, однако общая организация
войска была слабой. Войско делилось на много подразделений, каждым из которых
командовали пять различных дуксов, облеченных одинаковыми полномочиями. Их
безразличие к общим проблемам провинции, их личное соперничество, отсутствие
сотрудничества и координации в достижении общей цели, их военная бездарность - все
это вместе парализовало сопротивление. Солдаты были не лучше командиров. При всей
своей многочисленности, египетская армия была под плохим руководством и имела
плохую подготовку. Все это создавало сильную тенденцию к дезертирству и
пораженчеству. "Нет сомнения, что многочисленны те причины, которые объясняют
потрясающий успех арабов, - говорил Масперо, - однако основная причина
византийского поражения в долине Нила заключалась в удручающем состоянии армии,
которой была доверена, против всякого ожидания, задача защиты Египта". [490] На базе
изучения папирусов Гельцер пришел к выводу, что образовавшееся там, в период,
предшествующий арабскому завоеванию, сословие крупных землевладельцев, фактически
не только обособившихся от центрального правительства, но и не создавших настоящей
местной власти, также явилось одной из важных причин падения византийского
владычества в Египте. [491] Амелино, также на основе изучения папирусов, предположил,
что другим важным фактором, обеспечившим арабское завоевание, стала слабость
гражданской администрации Египта. [492] Английский папиролог X. И. Белл назвал
завоевание Египта арабами "не чудом, не примером божественной мести за отклонение
от истинного христианства, а только лишь коллапсом системы, сгнившей на корню". [493]
Следовательно, список основных причин успеха арабов включает религиозную ситуацию
в Сирии, Палестине и Египте, этническое родство населения первых двух стран с
жителями Аравии, слабость вооруженных сил, недостаточность военного руководства и
слабость гражданской администрации, а также классовые отношения в Египте.

Что касается количества войск с обеих сторон, то надо иметь в виду, что как
византийская, так и арабская историческая традиция в источниках чрезмерно
преувеличивает их число. На самом деле войска обеих воюющих сторон были вовсе не так
велики. Некоторые ученые для общего числа арабского войска, сделавшего сирийскую и
палестинскую кампанию, дают цифру, и то опасаясь преувеличения, в 27 000 человек. [494]
Византийское войско было, по всей вероятности, еще малочисленнее. Не надо также
забывать, что военные действия вели не только аравийские арабы, но и арабы Сирийской
пустыни, примыкающей к границам Византии и Персии.
При более внимательном изучении эпохи первоначального ислама его религиозная
сторона в ходе событий того времени отступает на задний план. "Ислам, - по словам
одного исследователя, - изменился в силу политическую, потому что он только как
таковая мог восторжествовать над своими врагами; если бы ислам всегда оставался
простым моральным и религиозным учением, он быстро перестал бы жить в
скептической и материалистической Аравии, и особенно в столь враждебной обстановке
Мекки". [495] По словам другого ученого, "бойцы ислама имели дело не столько с
обращением, сколько с подчинением неверных. [496][науч.ред.41]
Завоевания арабов до начала VIII века. Константин IV и
осада арабами Константинополя
После смерти Мухаммеда (632) в качестве главы мусульман был избран его родственник
Абу-Бекр, с титулом халифа, т. е. "наместника". Следующие три халифа. Омар, Осман и
Али, также были избираемы, но династии не основали. Эти первые четыре преемника
Мухаммеда известны под названием "правоверных халифов". Наиболее важные
завоевания, совершенные арабами в византийских пределах, падают на время халифа
Омара.
Рассказы о том, будто бы Мухаммед обратился письменно к современным ему
государям, в том числе ик Ираклию, с предложением принять ислам, и о том, будто бы
последний дал ему доброжелательный ответ, должны быть признаны позднейшим
измышлением, не имеющим никакой исторической ценности, [497] тем не менее и в
настоящее время есть ученые, которые признают эту переписку фактом историческим. [498]
При жизни Мухаммеда лишь отдельные отряды бедуинов переходили византийскую
границу. Но при втором халифе Омаре события развернулись с большой быстротой.
Хронология военных событий тридцатых и сороковых годов VII столетия очень темна и
запутана. По всей вероятности, события шли в таком порядке: в 634 году в руки арабов
перешла византийская крепость в Заиорданье Босра; в 635 году пал сирийский город
Дамаск; в 636 году сражение при реке Ярмуке отдало в руки арабов всю Сирию, и в 637
или 638 году, после двухлетней осады, арабам сдался Иерусалим. Главную роль в
последнем событии играли со стороны арабов сам халиф Омар, со стороны города -
иерусалимский патриарх Софроний. Рассказ о договоре, на основании которого будто бы
Софроний сдал Иерусалим Омару и в котором будто бы устанавливались гарантии для
христиан в их религиозной и общественной жизни, сохранился, к сожалению, с
некоторыми позднейшими добавлениями. Крест Господень удалось вывести из
Иерусалима до взятия города арабами и отправить в Константинополь. С одновременным
завоеванием Месопотамии и Персии закончился первый период арабских завоеваний в
Азии. В конце тридцатых годов арабский вождь Амр появился у восточной границы
Египта и начал его завоевание. Уже после смерти Ираклия арабы в 641 или 642 году
завоевали Александрию. Амр-победитель послал это послание Омару в Медину: "Я
захватил город, от описания которого воздержусь. Достаточно сказать, что я захватил там
4000 вилл с 4000 бань, 40 тысяч платящих подушный налог евреев и четыре сотни мест
развлечений царского достоинства". [499] К концу сороковых годов Византийская империя
была вынуждена покинуть Египет навсегда. Завоевание Египта сопровождалось
дальнейшим продвижением арабов на запад по побережью Северной Африки. К 650 году
Сирия, часть Малой Азии и Верхняя Месолотамия, Палестина, Египет и часть
византийских провинций в Северной Африке были уже под властью арабов. [науч.ред.42]
Последние завоевания, приведя арабов к берегам Средиземного моря, поставили им
новые задачи морской державы. Не имея собственного флота, арабы ничего не могли
сделать против многочисленных византийских судов, для которых новые арабские
прибрежные области были вполне доступны. Арабы быстро поняли положение вещей.
Сирийский наместник и будущий халиф Моавия деятельно принялся за постройку
кораблей, экипаж которых состоял в первое время из местного, привычного к морю грекосирийского
населения. По сведениям, извлеченным в последние годы из папирусов,
выясняется, что в конце VII века одной из главных забот египетской администрации была
постройка судов и оснащение их опытными моряками. [500]
Начиная уже с пятидесятых годов VII века, т. е. при Константине III, арабские суда
Моавии начинают нападения; они в эти годы овладели важной византийской морской
базой, островом Кипром, разгромили византийский флот, находившийся под начальством
самого императора, у южных берегов Малой Азии, захватили остров Родос, на котором
разбили знаменитый колосс Родосский, доходили до Крита и Сицилии и начали угрожать
Эгейскому морю, направляясь к столице. Захваченные в этих экспедициях пленные,
например в Сицилии, были переселены в Дамаск.

Благодаря вышеперечисленным завоеваниям арабов, лишившим ко второй половине VII
века Византию ее восточных и южных провинций, империя утратила свое положение
мировой Римской державы. Сильно уменьшившаяся территориально, Византия
превратилась в государство с преобладающим греческим населением. Наиболее
греческими частями его были Малая Азия, острова Эгейского моря и Константинополь с
ближайшей к нему областью. Что касается Балканского полуострова вообще, то он,
включая Пелопоннес, к этому времени значительно видоизменился в своем
этнографическом составе вследствие появления там крупных славянских поселений.
Наконец, на западе Византии принадлежали разрозненные части Италии, не вошедшие в
состав Лангобардского королевства, например юг Италии с Сицилией и другими
островами этой части Средиземного моря, Рим, Равеннский экзархат. В византийских
владениях Италии греческое население жило на юге ее и в Сицилии, где оно значительно
увеличилось в VII веке, так как туда бежали перед арабским нашествием нежелавшие
подчиниться завоевателям жители Египта и Северной Африки. Можно сказать, что
Римская империя превратилась в Греческую империю. Задачи последней сузились и
потеряли прежний широкий размах. Некоторые историки, как, например Гельцер,
думают, что эти потери Византии принесли ей даже косвенно пользу, так как выделили
национально чуждые и непокорные элементы; "жители же Малой Азии и тех частей
Балканского полуострова, которые признавали власть императора, образовали по вере и
языку совершенно однообразную, надежно лояльную массу". [501] Главное внимание
империи с половины VII века должно было быть направлено на Малую Азию и
Балканский полуостров.
Однако даже эти уменьшившиеся владения находились под постоянной угрозой
лангобардов, славян, болгар и арабов. Л. Брейе писал, что "этот период показал
Константинополю его историческую роль вечной обороны, которая длилась до XV века с
чередующимися периодами сжатия и экспансии". [502]
В связи с влиянием арабских завоеваний на Византию весьма важно обратить серьезное
внимание на информацию, сообщаемую византийскими агиографическими текстами -
источником, на который не обращали внимания или пренебрегали. Византийская
агиография дает живую и производящую сильное впечатление картину массовой
миграции населения с прибрежных районов в центральные области империи под
влиянием арабских вторжений на суше и по морю. Агиография подтверждает, расширяет
и хорошо иллюстрирует те весьма краткие указания, которыми нас снабжают историки и
хронисты. Основополагающее значение арабской опасности в перенаселении и
концентрации населения областей центральных районов империи может отныне
считаться полностью доказанным. [503]
Дальнейшие завоевания арабов в Северной Африке на некоторое время
приостановились из-за энергичного сопротивления берберов и междоусобной войны,
вспыхнувшей между последним "правоверным халифом" Али и сирийским наместником
Моавией. Эта кровопролитная война закончилась в 661 году насильственной смертью Али
и появлением на престоле Моавии, который начал династию Омейядов и сделал столицей
государства Дамаск.
Утвердив свою власть, Моавия возобновил наступательные действия против Византии, с
одной стороны послав флот против столицы, с другой стороны возобновив дальнейшее
продвижение на запад в Северной Африке.
Особенно тяжелые времена выпали на время энергичного императора Константина IV
(668-685), когда арабский флот, пройдя через Эгейское море и Геллеспонт в Пропонтиду
и сделав базой город Кизик, в течение нескольких лет ежегодно, обычно в летние месяцы,
подступал к Константинополю и безуспешно осаждал его. Константин сумел, очевидно,
хорошо подготовить столицу к осаде. Главную же роль в успехах византийского войска
сыграл изобретенный сирийским греком-перебежчиком Каллиником "греческий огонь",
иначе говоря, жидкий или морской огонь. Обычное название этого изобретения привело к
известному недоразумению. Это был род взрывчатого состава, выбрасываемого
специальными сосудами, или сифонами, и воспламенявшегося при попадании на
неприятельских судах. Для этого в византийском флоте были построены специальные
"сифононосные" суда, производившие страшное смятение среди арабов. Особенностью
этого огня было то, что он горел и на воде. В течение довольно долгого времени тайна
состава греческого огня зорко охранялась правительством, и это средство не раз
содействовало успеху византийского флота. [504]
Все попытки арабских кораблей овладеть Константинополем окончились неудачей. В
677 году неприятельские суда ушли, направляясь к берегам Сирии, и у южного берега
Малой Азии сильно пострадали от бури. Сухопутные военные действия арабов в Малой
Азии также окончились не в их пользу. В таких обстоятельствах уже состарившийся
Моавия заключил с императором мир на условии уплаты ему определенной ежегодной
дани. [505]
Столь успешным отражением арабов от Константинополя и заключением с ними
выгодного и почетного мира Константин IV оказал большую услугу не только своему
государству, но и вообще Западной Европе, от которой была удалена таким образом
серьезная мусульманская опасность. Интересно отметить, что эта удача Константина
произвела сильное впечатление на Запад, откуда, по словам хрониста, аварский каган и
другие государи западных народов, узнав об этом, "послали императору через послов
дары и просили его утвердить с ними мирную любовь... И настала, - заключает хронист,
- великая безопасность на Востоке и Западе". [506]
При преемнике Константина IV, Юстиниане II, а именно, в первое его правление (685695),
на восточной арабской границе произошло событие, имевшее немаловажное
значение в дальнейшем развитии арабо-византийских отношений. В горах сирийского
Ливана издавна жили так называемые мардаиты, что в переводе обозначает "повстанцы,
отступники, разбойники", которые представляли собой организованное войско и являлись
оплотом византийской власти в этих местах. После покорения Сирии арабами мардаиты,
отступив оттуда на север к арабо-византийской границе, своими набегами на окрестные
области доставляли много хлопот и неприятностей арабам, но вместе с тем были, по
выражению хрониста, "медной стеной", защищавшей Малую Азию от арабских
вторжений. При новых мирных переговорах при Юстиниане II император, по просьбе
халифа, обещавшего уплату известной дани, согласился переселить мардаитов во
внутренние области империи, чем "разрушил медную стену ". [507] Позднее они
встречаются в качестве моряков в Памфилии (на юге Малой Азии), в Пелопоннесе, на
острове Кефалонии и в некоторых других местностях. Подобное удаление от границы
мардаитов безусловно укрепило положение арабов в новозавоеванных местностях и
облегчило в будущем их наступательные действия вглубь Малой Азии. Мне кажется, что в
данном факте нет достаточных оснований видеть, как думает проф. Ю. А. Кулаковский,
"заботу императора о христианах, живших под властью иноверных владык". Подкладка
переселения мардаитов была чисто политическая. [508]
Параллельно с действиями арабов под Константинополем и на восточной границе, их
войска, начиная с шестидесятых годов, стали продвигаться на запад в Северной Африке,
где в самом конце VII века перешел в руки мусульман Карфаген, столица Африканского
экзархата, а в начале VIII века крепость у Геркулесовых Столпов Септем (Septem, теперь
испанская крепость Сеута). В начале того же VIII века арабы, под начальством полководца
Тарика, переправились из Африки в Испанию и быстро завоевали у вестготов большую
часть полуострова. От имени Тарика, как известно, произошло современное арабское
название Гибралтара, что в переводе означает "Гора Тарика". Итак, ислам грозил
Западной Европе впервой половине VIII века уже со стороны Пиренейского полуострова.

Интересно отметить, насколько быстро и как глубоко арабский язык и культура
распространились в Испании. Большое количество горожан-христиан приняли арабскую
культуру, хотя они и не приняли ислам. Их было достаточно много для того, чтобы
сформировать социальный класс, названный словом арабского происхождения -
"мусарабы", то есть арабизированные. В IX веке епископ Кордовы Альваро жаловался в
одной из своих проповедей:
"Многие из моих единоверцев читают стихи и волшебные сказки арабов, изучают
сочинения исламских философов и теологов не для того, чтобы опровергать их, однако
для того, чтобы научиться самим выражаться по-арабски правильнее и элегантнее. Кто из
них изучает Евангелия, Пророков и Апостолов? Увы! Все способные молодые христиане
знают только язык и литературу арабов, читают и с усердием изучают арабские книги...
Если кто-либо заговаривает о христианских книгах, они с презрением отвечают, что эти
книги не заслуживают какого-либо внимания. Горе! Христиане забыли свой собственный
язык и едва ли можно найти одного на тысячу, кто был бы способен написать другу
приличное поздравительное письмо по-латински. Однако неисчислимо множество тех,
кто выражается весьма элегантно по-арабски и сочиняет стихи с большей красотой и
изяществом, чем сами арабы". [509]
Подобный процесс можно отметить и в Египте, 699-й год, когда арабский язык стал
обязательным в государственном делопроизводстве, положил конец греческой и
египетской литературе на египетской почве. После этой даты мы имеем эру переводов
коптских сочинений на арабский. [510]
Отношения, установившиеся между арабами и туземным населением Сирии, Палестины
и Египта, сильно отличались от отношений, создавшихся в Северной Африке, т. е. в
современных Триполи, Тунисе, Алжире и Марокко. В Сирии, Палестине и Египте арабы,
не встретив со стороны местного населения упорного сопротивления, а скорее, как было
уже сказано выше, найдя в нем поддержку и сочувствие, относились к своим новым
подданным терпимо. Они оставили христианам, за немногими исключениями, их храмы и
право совершать богослужение и требовали за это правильной уплаты определенной
подати и политической верности. Иерусалим, как одно из наиболее почитаемых мест для
христианского мира, был открыт для паломников, приезжавших в Палестину из далекой
Западной Европы на поклонение святым местам. Для паломников в Иерусалиме были, как
и раньше, странноприимные дома и больницы. Не надо также забывать, что в данных
областях арабы столкнулись с византийской культурой, под влияние которой они быстро
подпали. Одним словом, в Сирии и Палестине между победителями и побежденными
установились на довольно продолжительное время хорошие отношения. Несколько хуже
дело обстояло в Египте; но и там, по крайней мере в первое время, положение христиан
было терпимо.
После арабского завоевания патриаршества завоеванных провинций попали в руки
монофизитов. Однако мусульманские наместники предоставили известные привилегии
православному населению Сирии, Палестины и Египта и спустя некоторое время
православные патриаршества Антиохии и Александрии были восстановлены. Эти
патриаршества существуют еще и в наши дни. Арабский историк и географ Х в. Масуди
утверждает, что четыре священные горы - "Синай, Хорив, Оливковая гора около
Иерусалима и гора Иордана", то есть гора Табор - оставались в руках православных. И
лишь постепенно монофизиты и прочие "еретики", включая мусульман, заняли у
православных ведущие места в культе в Иерусалиме и в святых местах. Иерусалим был
позже, вместе с Меккой и Мединой, возведен в ранг священного мусульманского города.
Для мусульман священный характер города установлен тем фактом, что Моавия был
провозглашен халифом в Иерусалиме. [511]
Иначе сложились дела в Северной Африке. Там громадное большинство туземцев,
берберские племена, хотя и приняли формально христианство, однако на самом деле
оставались прежними варварами. Берберы оказали упорное сопротивление арабам,
которые за это страшно разорили и опустошили страну. Тысячи пленных были уведены на
восток и проданы в рабство. "Еще теперь, - говорит Диль, - в мертвых городах Туниса,
оставшихся, большей частью, в том состоянии, в какое их привело арабское вторжение,
находят на каждом шагу следы этих ужасных разгромов". [512] Когда арабы в конце концов
завоевали Северную Африку, многие местные жители выселились в Италию или Галлию.
Менее чем через пятьдесят лет после арабского завоевания, африканская церковь, когдато
столь славная в летописях христианской истории, была почти совершенно уничтожена.
"В течение почти двух веков, - по словам того же Диля, - Византийская империя собрала
в этих странах, не без славы, тяжелое наследство Рима; в течение почти двух веков она,
под защитой своих крепостей, обеспечила стране большое, несомненное процветание; в
течение почти двух веков она в этой части Северной Африки поддерживала традиции
античной цивилизации и приобщила, благодаря своей религиозной пропаганде, берберов
к более высокой культуре: в пятьдесят лет арабское завоевание разрушило все эти
результаты". [513]
Несмотря на быстрое распространение ислама среди берберов, христианство, однако,
продолжало оставаться среди них, и даже в XIV веке мы слышим о "нескольких
маленьких христианских островках" в Северной Африке. [514]
Славянское продвижение на Балканском полуострове и
в Малой Азии. Основание Болгарского царства
Со второй половины VI века славяне уже не только нападали на Балканские владения
империи и грабили их, но, проникая до Геллеспонта, Солуни (Фессалоник), южной
Греции и берегов Адриатического моря, в большом числе оставались на полуострове.

Об аваро-славянском нападении на столицу в 626 году при Ираклии речь уже была. В
эпоху ираклейской династии славяне упорно продвигались по полуострову и все гуще его
заселяли. Солунь (Фессалоника) была окружена славянскими племенами и с трудом
находила защиту против их нападений за крепкими городскими стенами.
На своих кораблях славяне спускались до Эгейского моря, нападали на византийский
флот и часто препятствовали продовольственному снабжению столицы. Император
Констант II был вынужден предпринять кампанию "против Склавинии". [515] К этому
времени относятся упоминания о миграции большого количества славян в Малую Азию и
Сирию. При Юстиниане II славяне общим числом не менее 80 тысяч человек, согласно В.
И. Ламанскому, [516] были перевезены в Опсикий, одну из фем Малой Азии. Одна часть из
них (около 30 000) была мобилизована императором и позже была использована в борьбе
против арабов, во время которой изменила императору и перешли на сторону арабов. Изза
этого ужасного проступка оставшиеся славяне Опсикия были подвергнуты страшным
избиениям. Печать славянской военной колонии в Вифинии, провинции фемы Опсикия,
сохранилась от того времени. Это ценный памятник, "новый фрагмент славянской
племенной истории", который "дает луч света в сумерках великих переселений", как
сказал Б. А. Панченко, [517] который опубликовал и интерпретировал эту печать. Начиная с
VII века, вопрос о славянских поселениях в Малой Азии приобретает большое значение.
Вторая половина VII века была ознаменована также образованием на северной границе,
в области нижнего Дуная, нового болгарского государства, последующая история
которого будет иметь в высшей степени важное значение в судьбах Византии. В это время
вопрос шел еще о древних болгарах, т. е. народе гуннского (тюркского) происхождения,
тесно связанного с племенем оногуров. При Константе II болгарская орда под
предводительством Аспаруха (Испериха), теснимая хазарами на запад из приазовских
степей, поселилась близ устья Дуная, а затем перешла на его южный берег на
византийскую территорию, в современную Добруджу, где, по предположению профессора
Златарского, в силу известного договора, заключенного с Византией, болгары, как
союзники последней, должны были охранять дунайскую границу империи от набегов
других варваров. [518] Трудно сказать, правильна ли подобная догадка, так как о
первоначальной истории болгар до нас дошло чрезвычайно мало сведений. Но во всяком
случае, если даже такой договор был заключен, то сохранял свою силу недолго.
Болгарская орда сильно беспокоила императора, и Константин IV в 679 году предпринял
против болгар поход, окончившийся поражением византийского войска. Император
вынужден был заключить с ними мир, обязался платить им ежегодную дань и уступил
страну между Дунаем и Балканами, т. е. прежние провинции Мёзию и Малую Скифию
(совр. Добруджу); устья Дуная и часть побережья Черного моря отошли к болгарам.
Образовавшееся таким образом и признанное императором болгарское государство
явилось новым опасным соседом для империи.
Тюркские болгары, обосновавшись на Балканском полуострове и постепенно
распространяя свои владения, столкнулись с довольно плотным славянским населением
тех мест. Пришлые болгары, дав славянам военную организацию и дисциплину, явились
объединяющим началом для живших на полуострове в состоянии разрозненности
славянских племен и образовали сильное государство, что, конечно, было для
византийского правительства совершенно нежелательным и что позднее вызывало
неоднократно военные действия империи против болгар и славян. Славянская среда, в
какую попала сравнительно со славянами немногочисленная болгарская орда Аспаруха,
оказала сильное влияние на племенное изменение пришлых болгар, которые, малопомалу,
стали терять свою гуннскую (тюркскую) национальность и к середине IX века,
можно сказать, уже в своей большей части ославянились, сохранив До настоящего
времени свое древнее название болгар. [519]
В 1899-1900 годах Русский археологический институт в Константинополе предпринял
раскопки на предполагаемом месте древнего болгарского становища (аула), давшие
чрезвычайно важные результаты. На месте древней столицы болгарского государства
Илиски (или Плискова), около современного селения Абобы в Северо-восточной
Болгарии, на северо-восток от г. Шумлы (Шумен), были открыты основания ханскокняжеского
болгарского дворца и окружавших его стен с башнями и воротами, основания
большой церкви, надписи, предметы искусства и украшения, золотые и медные монеты,
свинцовые печати и т. д. [520] Открытый свежий материал, к сожалению, из-за состояния
источников еще не может быть в достаточной мере освещен и объяснен, и в этом
отношении следует пока ограничиться лишь домыслами и догадками. Однако, по словам
Ф. И. Успенского, под руководством которого велись раскопки, "сделанные институтом
наблюдения и раскопки на месте упомянутого лагеря (близ Шумлы) раскрыли весьма
важные данные, по которым можно составить ясное представление о болгарской орде,
поселившейся на Балканах, и о постепенных изменениях, которые в ней происходили под
влиянием сношений с Византией". [521] "Как показывают древнейшие памятники
болгарского быта, найденные при раскопках их древней столицы, - пишет в другом месте
Ф. И. Успенский, - болгары скоро подчинились культурным влияниям, идущим из
Константинополя, и ханы их постепенно вводили при своем дворе обычаи и обряды
византийского двора" . [522] Во всяком случае, большая часть добытых раскопками данных
относится к эпохе более поздней, чем время Аспаруха, а именно к VIII-IX векам.

Раскопки еще далеко не закончены.
План переноса столицы империи
В середине VII века положение Константинополя изменилось. Завоевания арабами
восточных и юго-восточных провинций империи, их частые нападения на малоазиатские
провинции, успехи арабского флота в Средиземном и Эгейском морях, с одной стороны, и
основание болгарского государства на северной границе и постепенное продвижение к
столице, берегам Эгейского моря и в Грецию живших на Балканском полуострове славян,
с другой стороны, создавали новые условия для жизни Константинополя, который уже не
чувствовал себя в прежней безопасности. Он, как известно, черпал свои силы именно из
восточных провинций; но одна часть последних в середине VII века ушла из-под власти
империи, другая же часть подвергалась опасности. В связи с этими новыми создавшимися
условиями должен быть рассматриваем план императора Константа II покинуть
Константинополь и возвратить столицу в старый Рим или во всяком случае в какой-либо
итальянский центр.
Хронисты объясняют отъезд императора из столицы тем, что он, убив одного из своих
братьев и сделавшись вследствие этого ненавистным народу, вынужден был бежать. [523]
Но это объяснение едва ли может быть принято с исторической точки зрения.
Дело было в том, что император не считал себя более в безопасности в
Константинополе и поэтому обратил свое внимание на Запад. Кроме того, вполне
возможно, что он, сознавая грядущую угрозу Италии и Сицилии со стороны арабов из
Африки, решил личным присутствием укрепить власть империи в западной части
Средиземного моря и не позволить арабам распространить их завоевания за пределы
Египта. Может быть, император не имел в виду окончательно покинуть Константинополь,
но хотел, ввиду новых условий, лишь дать империи второй центр на Западе, как то было в
IV веке, чем и надеялся положить конец дальнейшему наступлению арабов на Запад. Во
всяком случае, в современной исторической литературе в последнее время это
стремление Константа II на Запад, несколько непонятное на первый взгляд, объясняется
не расстроенным болезненным воображением императора, а условиями создавшейся
тогда политической обстановки на востоке, юге и севере.
Между тем дела в Италии также не обещали спокойных условий жизни. Равеннские
экзархи, не чувствуя над собой из-за дальности расстояния и сложности восточных
событий крепкой власти императора, явно стремились к отпадению. С другой стороны,
лангобарды владели большей частью Италии. Для императора оставался Рим, Неаполь,
самый юг Италии с преобладающим греческим населением и остров Сицилия.
Констант II, покинув Константинополь, через Афины отправился в Италию и после
пребывания в Риме, Неаполе и на юге обосновался в сицилийском городе Сиракузах. В
Италии он и провел последние пять лет своего царствования. Планы императора не
удались. Его борьба с лангобардами успеха не имела. Сицилии начинали грозить арабы.
Против императора составился заговор, и Констант II жалким образом был убит в одной
из сиракузских бань (668 г.).
С его смертью план перенесения столицы на Запад был оставлен, и сын Константа II,
Константин IV, остался в Константинополе.
Религиозная политика династии. Монофелитство и
"Изложение веры" (экфесис)
Персидские походы Ираклия, возвратившие империи монофизитские области, Сирию,
Палестину и Египет, снова поставили на очередь вопрос об отношении византийского
правительства к монофизитам. Еще во время походов Ираклий уже вступил в переговоры
с монофизитскими епископами восточных провинций, чтобы путем известных
догматических уступок сделать возможным церковное примирение. Последнее казалось
достижимым, если православная церковь согласится признать в Иисусе Христе при двух
естествах одно действование (энергию, ????????) или одну волю (??????). От последнего
греческого слова и самое учение о единой воле получило название монофелитства. [524]
Антиохия и Александрия в лице своих назначенных Ираклием патриархов-монофизитов
готовы были пойти навстречу подобному примирению. Константинопольский патриарх
Сергий должен был также способствовать выполнению этого плана. Но против
монофелитского учения восстал живший в Александрии палестинский монах Софроний,
слова которого производили большое впечатление и угрожали нарушением
примирительной политики Ираклия. Папа римский Гонорий, признавая вообще
опасными споры о догматических вопросах, нерешенных вселенскими соборами, тем не
менее признал правильным учение о единой воле. Между тем Софроний, возведенный в
сан иерусалимского патриарха и получивший таким образом возможность иметь еще
более сильное и широкое влияние, в своем синодальном послании к
константинопольскому епископу со всей богословской ученостью доказывал
несостоятельность монофелитского учения. Видя надвигавшуюся церковную смуту,
Ираклий в 638 году издал составленный в христологической части патриархом Сергием
указ, так называемый "экфесис" (???????) или "Изложение веры", который, как полагал
император, мог бы примирить православных с монофизитами. "Экфесис" признавал в
Иисусе Христе при двух природах одну волю. Однако, эта императорская мера не
достигла желаемых результатов. С одной стороны, новый папа не одобрил "экфесиса" и,
защищая в Иисусе Христе две воли и два действования, признал монофелитское учение
ересью, что вносило совершенно неожиданную остроту в отношения императора к папе. С
другой стороны, по самому времени опубликования "Изложение веры" уже не могло
иметь того значения, на которое рассчитывал Ираклий. Главной целью императора было
примирить восточные монофизитские провинции с православием. Но в 638 году, когда
появился указ Ираклия, Сирия, Палестина и византийская часть Месопотамии уже не
принадлежали Византии и находились во власти арабов. Оставался Египет, но и его дни
были сочтены. Таким образом, монофизитский вопрос уже терял для Византии свою
государственную важность, а вместе с этим терял значение и указ Ираклия; тем более, что
подобные попытки религиозных компромиссов, при упорной неуступчивости
большинства обеих сторон, никогда не давали удовлетворительных результатов и,
конечно, вопроса не решали.

"Образец веры" Константа II
Церковная политика после смерти Ираклия, при Константе II, сводилась к следующему:
после потери Египта, перешедшего в сороковых годах VII века к арабам, император,
оставаясь сторонником монофелитства, несмотря на то, что этот вопрос потерял уже свое
государственное значение и расстраивал отношения с папским престолом, встал на путь
попыток примирения с папой при помощи некоторых уступок в монофелитском учении.
В этих целях Констант II издал в 648 году "типос" (?????), или "Образец веры",
запрещавший всем "подданным, в православии находящимся, в непорочной христианской
вере пребывающим и к кафолической и апостольской церкви принадлежащим, иметь
впредь какие-либо споры о единой воле или едином действовании (энергии), или о двух
действованиях и двух волях". [525] Помимо запрещения дальнейших споров об одной или
двух волях, "типос" повелевал снять выставленные в притворе храма св. Софии
написанные рассуждения по данному вопросу, то есть, другими словами, "экфесис"
Ираклия. Но это мероприятие Константа II не дало желанного церковного мира. Папа
Мартин на Латеранском соборе, при участии представителей греческого духовенства,
осудил "нечестивейший экфесис" (impilssima Ecthesis) и "злодейский типос" (scelerosus
Typus) и объявил еретиками тех лиц, имена которых связаны были с составлением этих
указов. [526] Наиболее выдающийся богослов VII века Максим Исповедник решительно
выступил против типоса и вообще против монофелитства. В восточной церкви также
стало замечаться неудовольствие по поводу церковной политики императора.
Разгневанный на папу из-за Латеранского собора Констант II приказал равеннскому
экзарху арестовать его и доставить в Константинополь. Папа Мартин был привезен в
столицу, где суд обвинил его в стремлении поднять против императора западные области.
Подвергнутый тяжелым унижениям папа был заключен в темницу, откуда через
некоторое время отправлен в далекий Херсон, на южный берег Крыма, обычное место
ссылки для опальных лиц в византийское время. В своих письмах из Херсона папа
жаловался на трудные условия тамошней жизни и просил прислать ему туда съестных
припасов, особенно хлеба, который "известен там разве по названию, а его и видом не
видать". [527] Немногие, к сожалению, строки, посвященные в письмах Мартина Херсону,
дают интересный материал для вопроса о культурном и экономическом положении
Херсона в VII веке. Вскоре по прибытии на место ссылки папа там умер.
После некоторых переговоров с преемниками папы Мартина его второй преемник
Виталиан примирился с императором и константинопольским патриархом. Раскол между
церквами прекратился. Подобное церковное примирение с Римом имело для Византии и
политическое значение, укрепляя в Италии влияние византийского императора.
Знаменитый противник монофелитства, Максим Исповедник, арестованный экзархом в
Италии, был доставлен в Константинополь и, будучи по приговору суда подвергнут
тяжелому увечью, страдальцем умер в далекой ссылке.
Шестой Вселенский собор и церковный мир
Хотя монофелитство уже потеряло, как мы знаем, государственный интерес, однако
оно, даже после запрещения типоса, продолжало сеять смуту в умах населения. Тогда
преемник Константа II, Константин IV, желая дать государству церковный мир, созвал в
680 году шестой Вселенский собор в Константинополе, который вынес осуждение
монофелитству. Собор признал два естества Иисуса Христа, проявившиеся в одной Его
ипостаси, и "две естественные воли и действования, согласно сочетавшиеся между собой
для спасения рода человеческого". [528]
Мир с Римом был восстановлен. Послание от шестого собора, отправленное папе,
называло его "предстоятелем первого престола вселенской церкви, стоящим на твердом
камне веры" и объявляло, что послание папы к императору излагало истинное
исповедание. [529]
Таким образом, во время Константина IV византийское правительство стояло
определенно против монофизитства и монофелитства. Александрийское, иерусалимское
и антиохийское патриаршества, оторванные от империи арабским завоеванием,
принимали тем не менее участие в шестом Вселенском соборе, послав своих
представителей. Антиохийский патриарх Макарий, который, очевидно, жил в
Константинополе и имел под своей юрисдикцией только Киликию и Исаврию, [530]
выступал на соборе защитником монофелитства, за что был лишен сана и отлучен от
церкви. Постановления шестого собора показали Сирии, Палестине и Египту, что
Константинополь отказался от желания найти путь к религиозному примирению с
провинциями, которые не входили более в состав Византийской империи. Религиозный
мир с Римом был достигнут путем решительного отчуждения от монофизитского и
монофелитского населения восточных провинций. Последнее обстоятельство
способствовало дальнейшему укреплению власти арабов в этих провинциях. Сирия,
Палестина и Египет окончательно обособились от Византийской империи.

Нельзя сказать, что соглашение, достигнутое с Римом на шестом Вселенском соборе,
длилось очень долго. Даже в царствование Юстиниана II, преемника Константина IV,
отношения между Византией и Римом снова обострились. Желая дополнить решения
пятого и шестого Вселенских соборов, Юстиниан II созвал в 691 году в Константинополе
синод, собравшийся в Купольном зале. Этот собор называется Трулльским, по месту его
проведения, [531] или Пятошестым (Quinisextum), ввиду того, что он дополнил решения двух
предыдущих Вселенских соборов. Этот синод сам себя провозгласил Вселенским собором.
Папа Сергий отказался подписывать акты собора из-за некоторых параграфов, таких как
запрещение праздновать субботу и разрешение священникам жениться. Следуя примеру
Константа II, который выслал папу Мартина в Крым, Юстиниан приказал арестовать
Сергия и доставить его в Константинополь. Однако итальянская армия защитила папу от
императорского посланника, который не поплатился жизнью только благодаря
вмешательству папы. [532]
Во время второго царствования Юстиниана II (705-711) папа Константин посетил по
приглашению императора Константинополь. Это был последний папа, приглашенный в
столицу Византийской империи. Юстиниан принимал его с высшим почетом, самолично,
как утверждает биограф папы, пал ниц перед папой с императорской короной на голове и
целовал его ноги. [533] Юстиниан и папа достигли взаимоудовлетворяющего компромисса,
однако точной информации об этом нет. [науч.ред.43] Папа Константин, как утверждает
немецкий церковный историк Хефеле, последовал, без сомнения, тому пути "золотой
середины", которого придерживался впоследствии папа Иоанн VIII (872-882), заявляя, что
"он готов принять все те каноны, которые не противоречат истинной вере, добрым
нравам и декретам Рима". [534] Папа Константин вернулся в Рим в безопасности и народ
приветствовал его с большой радостью. Церковный мир казался наконец установленным
внутри сильно сократившихся границ империи.
Возникновение и развитие фемного строя
В византийской истории организация фем обычно связывается со временем
ираклейской династии. Фемный строй означает вызванную обстоятельствами времени
областную организацию, отличительным признаком которой является возрастание
военной власти провинциальных наместников, приведшее в конце концов к полному
подчинению им гражданских должностных лиц. Процесс этот не был внезапным, но шел
постепенно. Само греческое слово "фема" (то ????) в течение долгого времени
обозначало военный отряд, поставленный в провинции; и только позднее этим словом
стали называть не только военную часть, но и провинцию, где эта часть находилась.
Таким образом, под фемами начали разуметь административные деления империи.
Главным византийским источником для данного вопроса является сочинение "О
фемах", принадлежащее перу императора Х века Константина Багрянородного, т. е.
источник, далеко не современный для эпохи ираклейской династии. Кроме того, в основу
этого сочинения положены использованные чисто внешним образом и частью буквально
списанные географические сочинения V и VI веков. Поэтому для истории фемного строя в
VII веке сочинение венценосного писателя дает немного сведений, хотя и у него начало
фемной организации связывается с именем Ираклия. Император говорит: "Со времени
царствования Ираклия Ливийца Ромейская империя уменьшилась в размере и была
искалечена как с Востока, так и с Запада". [535] Много интересного, но местами еще не
вполне разъясненного материала по данному вопросу дают арабские географы, ИбнХордазбех,
в первой половине IX века, и Кудама, в начале Х века. Но, как видно, и эти два
географа не современники для эпохи Ираклия. Для более раннего времени приходится
пользоваться случайными замечаниями хронистов и особенно латинским посланием
Юстиниана II к папе по вопросу об утверждении шестого Вселенского собора, где дается
перечень военных округов того времени, которые еще не называются фемами, а
обозначаются латинским словом "войско" (exercitus). [536] В исторических источниках
этого времени латинское слово exercitus и греческое ???????, или иногда ?????????, часто
употреблялись в смысле территории, или провинции, с военной администрацией.
Настоящим прообразом позднейшей фемной организации явились два основанные в
конце VI века экзархата, равеннский и африканский, или карфагенский. Как известно,
столь важные изменения в управлении Италией были вызваны нападениями лангобардов,
а в Северной Африке нападениями туземных берберских племен, которых источники
иногда называют маврами. Таким образом, центральное правительство в наиболее
угрожаемых, большей частью пограничных районах империи, для большей успешности
борьбы с врагами, стало на путь образования крупных территорий с сильной военной
властью в своих пограничных провинциях. [науч.ред.44] Персидские и затем арабские
завоевания VII века, отнявшие у Византии восточные провинции, совершенно изменили
положение вещей в Малой Азии, которая из страны, до тех пор почти не нуждавшейся в
защите, превратилась в территорию, наиболее угрожаемую со стороны новых соседеймусульман.

Византийское правительство было вынуждено принять на восточной границе
решительные меры: произвести перегруппировку военных сил и установить новые
административные деления, дав преобладающее Значение столь важным в то время
военным властям. Такая же опасность грозила со стороны недавно созданного арабского
флота, который уже в VII веке становился хозяином Средиземного моря и грозил
малоазиатскому побережью, островам Архипелага и даже берегам Италии и Сицилии. На
северо-западе империи славяне занимали значительную часть Балканского полуострова,
проникнув далеко на юг в Грецию, до Пелопонесса включительно. На северной границе
образовалось во второй половине VII века болгарское ханство. Эти измененные
обстоятельства заставили империю прибегнуть к образованию в наиболее опасных
провинциях обширных территорий с сильной военной властью стоявших во главе их лиц,
наподобие уже известных экзархатов. Империя была милитаризована. [537]
Тот факт, что фемы не явились результатом одного законодательного акта, означает, что
каждая из них имеет свою собственную историю, иногда весьма длинную. Проблема
происхождения фем может быть решена только путем специального исследования по
каждой феме. Представляют в этой связи интерес сочинения Ю. А. Кулаковского.
Военные меры, предпринятые Ираклием после его победы над Персией, полагал он, были
отправной точкой нового административного режима. Брейе поддерживал в этом
Кулаковского. Армения может считаться примером милитаризации империи под угрозой
персидской опасности. Так, когда Ираклий реорганизовал Армению, он не учредил ни
одного гражданского должностного лица. Власть их была чисто военной. Фемная
система, таким образом, была только лишь приложением к другим провинциям порядка,
учрежденного в Армении. [науч.ред.45] Ф. И. Успенский обращал особое внимание на славян.
Когда они хлынули на Балканский полуостров, примерно во время складывания фем, то,
по словам Ф. И. Успенского, славяне "содействовали к образованию фемного устройства
Малой Азии, давая из себя значительное число охотников для колонизации Вифинии".
[538] Это утверждение надо, однако, воспринимать с осторожностью, ибо нет свидетельств
о большой иммиграции славян в Малую Азию до перемещения 80 тысяч славян в Опсикий
при Юстиниане II в конце VII века.
Хорошо известно, что для защиты от надвигающейся опасности были созданы на
Востоке в VII веке следующие крупные военные округа, названные позднее фемами: 1)
Армениаки, на северо-востоке Малой Азии, на границе с Арменией; 2) Анатолики на
юго-западе Малой Азии (от греческого слова ??????? - "восток"); 3) "Императорский
богохранимый Опсикий" (греч. ??????? = лат. obsequium), служивший охраной столицы и
занимавший часть Малой Азии, прилегавшую к Мраморному морю, и 4) морская фема
Карависиев (Caravisinorum), названная позже, возможно, в VIII веке, Кивиреотской. Она
занимала южный берег Малой Азии и соседние острова. Первые две, занимая всю
центральную часть Малой Азии, от берегов Киликии на востоке до берегов Эгейского
моря на западе, были предназначены служить защитой от арабов. Третья была щитом
столицы от внешних врагов. Четвертая, морская фема, предназначалась для защиты от
арабского флота.
Удивительная аналогия существует между фемной организацией и милитаризацией
Персидской империи Сасанидов при шахах Каваде и Хосрове Ануширване в VI веке. В
Персии также вся территория империи была разделена между четырьмя военными
командованиями. Аналогия столь полна и столь близка, что Штайн объяснял это как
умышленное желание императора заимствовать персидскую реформу. Источники,
говорит он, дают основания считать, что Ираклий изучал реформы обоих персидских
монархов и, возможно, даже имел доступ к каким-то материалам персидских архивов.
"Учиться у своих врагов всегда было желанием истинных государственных деятелей". [539]
На Балканском полуострове округ Фракия, созданный против болгар и славян, и позже,
может быть в конце VII века, греческий военный округ Эллада (Элладики), были
образованы против славянских вторжений в Грецию. Примерно в это же время, возможно,
округ Сицилия был организован для защиты против морских нападений арабов,
начинавших уже грозить западной части Средиземного моря. Обычно, за немногими
исключениями, во главе подобных округов - фем - стояли стратиги. Начальник
Кивиреотской фемы назывался друнгарий, а Опсикия - комит.
Организация фем, таким образом, может быть отнесена к попытке Ираклия
милитаризировать империю под влиянием персидской опасности. Ему удалось воплотить,
насколько это вообще известно, реорганизацию только Армении. Блестящая победа над
Персией, приведшая к возвращению Сирии, Палестины и Египта, создала срочную
необходимость реорганизации в этих провинциях. У Ираклия, однако, не было времени
выполнить эту задачу, потому что очень быстро он потерял эти территории, перешедшие к
арабам. Персидская опасность была ликвидирована, однако новая, более страшная
опасность, выросла вместо нее. Преемники Ираклия, следуя его инициативе, создавали
военные округа (позже названные фемами) против арабов. Вместе с тем, императорами
руководило возрастание славянской и болгарской опасности на севере империи.

Вот почему эти принципы защиты и обороны были распространены на Балканский
полуостров и Грецию.
В этих военных округах и экзархатах гражданские власти не сразу и не во всем
заменялись военными властями. Гражданская администрация, гражданские провинции
(эпархии) продолжали существовать при новом порядке в большинстве округов. Военные,
облеченные полнотой власти ввиду внешних опасностей, упорно делали самих себя все
более и более полновластными в гражданских делах. "Семена, посаженные Ираклием, -
заметил Э. Штайн, - прекрасно взошли". [540]
Ираклий оставил определенный след и в византийском законодательстве. В
опубликованном собрании "Новелл" его время представлено четырьмя, имеющими
отношение к разнообразным проблемам, так или иначе связанным с церковью и
датированными промежутком от 612 до 629 года. В источниках есть известные признаки
существования других законов Ираклия, не сохранившихся полностью, но следы которых
имеются. Есть даже возможность доказать, что некоторые из этих законов были
восприняты и введены в законодательство германцами на западе и арабами на востоке.
Это, по меньшей мере, может быть доказано для некоторых законов, посвященных
чеканке монет, официальным печатям и публичным документам. [541]
Смута 711-717 годов
Три случайных императора, появившихся в течение шести лет на византийском
престоле после Юстиниана II, Вардан или Филиппик, Анастасий II и Феодосии III, были
один за другим низложены. В государстве царили безначалие и смута. Вардан своим
монофелитством нарушил мирные отношения с Римом. Однако Анастасию удалось
восстановить мир с папой. Особенно неудачны были внешние дела: болгары, мстя за
смерть дружественного им Юстиниана, дошли до Константинополя; арабы, упорно
продвигаясь сухим путем по Малой Азии и водным по Эгейскому морю и Пропонтиде,
также грозили столице. Империя снова переживала критический момент, подобный
времени перед переворотом 610 года. Снова империи был нужен энергичный и
талантливый человек, который мог спасти ее от почти неминуемой гибели. Такой человек
нашелся в лице стратига фемы Анатолики Льва, имевшего за собой многочисленных
сторонников. Слабый Феодосии III, чувствуя полное свое бессилие перед надвигавшейся
страшной опасностью, сложил с себя императорский сан, и Лев, даровавший ему жизнь,
вступил в 717 году в торжественном шествии в Константинополь, где и был коронован
патриархом в храме Св. Софии на царство. Военная власть, получившая столь широкие
полномочия в фемном устройстве империи, дала последней императора в лице стратига
фемы Анатолики, Льва.
Литература, просвещение и искусство
В том, что касается литературы и искусства, период с 610 по 717 год является самой
темной эпохой за все время существования империи. После многогранной деятельности
предшествующей эпохи, творческая, созидательная деятельность кажется умершей
полностью. Основной причиной творческого бесплодия этого периода являлись, как
можно думать, политические условия существования империи, которая вынуждена была
направлять все силы на защиту от внешних врагов. Персидское и позже арабское
завоевание культурно развитых и продуктивных в интеллектуальном отношении
восточных провинций - Сирии, Палестины, Египта и Северной Африки, арабская угроза
Малой Азии и даже самой столице, аваро-славянская угроза Балканскому полуострову -
все это создавало практически невозможные условия для любой интеллектуальной и
художественной (artistic) жизни. Неблагоприятные условия преобладали не только в
провинциях, отторгнутых от империи, но и в тех, что продолжали являться ее частью.
За все это время Византийская империя не имела ни одного историка. Только дьякон
Св. Софии Георгий из Писиды (провинция в Малой Азии), который жил при Ираклии,
описал в гармоничных и правильных стихах военные кампании Ираклия против персов и
авар. Он оставил три исторических сочинения: 1) "Об экспедиции императора Ираклия
против персов"; 2) "О нападении авар на Константинополь в 626 году и их поражении в
результате вмешательства Богородицы"; 3) "Ираклиада" - панегирик императору по
случаю окончательной победы над персами. Среди других сочинений полемического,
элегического и теологического характера мы можем выделить "Гексамерон"
("Шестоднев"), своего рода философско-теологическую дидактическую поэму по поводу
сотворения мира с намеками на современные автору события. Это сочинение,
затрагивающее излюбленные сюжеты христианских писателей, распространилось за
пределы Византийской империи; к примеру, русский перевод был сделан уже в XIV веке.
Поэтический гений Георгия Писиды был оценен и в последующие века. А в XI веке
знаменитого византийского ученого и философа Михаила Пселла даже попросили решить
вопрос - "Кто был лучшим стихо-писателем (writer of verse) - Еврипид или Георгий
Писида?" Современный научный мир расценивает Георгия Писиду как лучшего
византийского светского поэта. [542]
Среди хронистов были Иоанн Антиохийский и анонимный автор Пасхальной Хроники.

Иоанн Антиохийский, который жил, вероятно, во времена Ираклия, писал всемирную
хронику от Адама до смерти императора Фоки (610). Ввиду того, что сочинение дошло до
наших дней только во фрагментах, среди ученых были долгие дискуссии об
идентификации автора. Иногда его даже идентифицировали с Иоанном Малалой,
который также был родом из сирийской Антиохии. Однако, как показывают
сохранившиеся фрагменты, сочинение Иоанна Антиохийского значительно превосходило
труд Малалы, так как оно не рассматривает всемирную историю с узкой точки зрения
уроженца Антиохии, а имеет поэтому более широкий взгляд на историю. Автор
демонстрирует также более искусное использование источников, относящихся к ранним
периодам. Также во времена Ираклия неизвестный священнослужитель составил так
называемую Пасхальную хронику, которая хотя и представляет из себя не более чем
перечисление событий от Адама до 629 года, содержит некоторое количество интересных
исторических замечаний. Основное значение этого компилятивного труда заключается в
определении использованных источников, а также в той части, которая посвящена
современным автору событиям.
В области теологии монофелитские споры VII века, как монофизитские споры
предшествующих времен, обеспечили подъем весьма разнообразной литературы, которая,
конечно, не очень хорошо сохранилась, осужденная соборами VII века и предназначенная
судьбой к ранней гибели, подобным образом, как это происходило с монофизитскими
писаниями. Об этой литературе можно судить почти исключительно на основании актов
шестого Вселенского собора и на основании сочинений Максима Исповедника, который
цитировал фрагменты не дошедших до нас сочинений в процессе их опровержения.
Максим Исповедник был одним из наиболее значительных византийских теологов.
Будучи современником Ираклия и Константа II, он являлся убежденным сторонником
православия в течение периода монофелитских споров VII века. За свои убеждения он был
посажен в тюрьму и, после многочисленных попыток, сослан в далекую кавказскую
провинцию Лазику, где он оставался до конца своих дней. В своих сочинениях,
посвященных полемике, экзегезе Писаний, аскетизму, мистицизму и литургике, он
отразил в основном влияние трех знаменитых отцов церкви - Афанасия Великого,
Григория Назианзина и Георгия Нисского, - а также мистические взгляды так
называемого Дионисия Ареопагита (Псевдо-Ареопагита), широко распространенные в
Средние века. Сочинения Максима имели большое значение для развития византийского
мистицизма. "Сочетанием сухого спекулятивного мистицизма Дионисия Ареопагита, -
писал один из современных исследователей Максима, - с живыми этическими
проблемами созерцательного аскетизма блаженный Максим создал живой тип
византийского мистицизма, который проявлялся в многочисленных трудах последующих
аскетов. Он, следовательно, может считаться основателем византийского мистицизма в
полном смысле слова". [543] К сожалению, Максим не оставил систематического
изложения своих взглядов и их нужно выводить из его многочисленных писаний. Помимо
его теологических и мистических сочинений, Максим оставил большое количество
интересных писем.
Влияние и значение сочинений Максима касалось не только Востока. Они нашли свой
путь на Запад и позднее нашли свое отражение в сочинениях знаменитого западного
мыслителя Иоанна Скота Эриугены, который также очень интересовался сочинениями
Дионисия Ареопагита, и позже утверждал, что он достиг понимания "темнейших" идей
Дионисия только благодаря "чудесной манере", в которой они были объяснены
Максимом, которого Эриугена называет "божественным философом", "наимудрейшим",
"самым выдающимся из наставников" и т. д. Сочинение Максима по поводу Григория
Богослова Эриугена перевел на латинский. [544] Младший современник Максима,
Анастасий Синаит излагал свои собственные полемические, экзегетические и
литературные взгляды в стиле, подобном Максиму, проявляя, однако, гораздо меньше
способностей.
В области агиографии можно отметить патриарха Иерусалимского Софрония, который
пережил арабскую осаду Святого Города и написал обширное повествование о
мученичестве и чудесах египетских национальных святых - Кира и Иоанна. Это
сочинение содержит много информации по географии и истории нравов и обычаев. Еще
более интересны писания Леонтия, епископа Неаполя Кипрского, который также жил в
VII веке. Он был автором многих житий, среди которых "Житие Иоанна Милостивого",
патриарха Александрии в VII веке, особенно ценно для истории социальной и
экономической жизни данного периода. Леонтий Неаполитанский существенно
отличается от большинства агиографов тем, что он писал для народных масс. Его язык
находится под сильным влиянием разговорного народного языка. [545]
В области церковной гимнографии VII век представлен Андреем Критским, уроженцем
Дамаска, который провел большую часть своей жизни в Сирии и Палестине, после того
как они попали под власть арабов. Позже он был назначен архиепископом Крита. Как
автор гимнов, он знаменит в основном своим Великим каноном, который и теперь
читается в православной церкви во время Великого поста. Некоторые части канона
показывают влияние Романа Сладкопевца. В каноне повторены основные события
Ветхого Завета, начиная с грехопадения Адама, а также слова и деяния Спасителя.

Этот краткий обзор литературных событий темных и трудных лет времени династии
Ираклия показывает, что большая часть узкого круга византийских писателей этого
времени происходила из восточных провинций, некоторые из которых были уже под
властью мусульманских завоевателей.
Ввиду внешних событий времени династии Ираклия, не удивительно, что ни один из
памятников искусства этого времени не существует в наши дни. Однако, то весьма
незначительное количество памятников VII века, которое сохранилось, ясно говорит о
солидной основе для художественной (artistic) жизни Византии, заложенной в "Золотой
век" Юстиниана Великого. [науч.ред.46] Однако, если, начиная со второй половины VI века,
византийское искусство лишь слегка проявляет себя в пределах империи, в VII веке это
влияние очень четко видно за ее пределами. Известное количество датируемых церквей в
Армении представляет блистательные примеры византийского влияния. Среди них собор
в Эчмиадзине, восстановленный между 611 и 628 годами, и церковь цитадели в Ани (622).
Мечеть Омара в Иерусалиме, построенная в 687-690 годах, является чисто византийским
произведением. Некоторые фрески Санта Мария Антика в Риме относятся к VII веку и
началу VIII. [546]

Глава 5

Эпоха иконоборчества (717-867)
Исаврийская, или Сирийская, династия (717-802). Отношения к арабам, болгарам и славянам.
Внутренняя деятельность императоров Исаврийской династии. Религиозные противоречия
первого периода иконоборчества. Коронование Карла Великого. Итоги деятельности Исаврийской
династии. Внешние связи Византийской империи. Первое русское нападение на Константинополь.
Борьба с западными арабами. Византия и болгары в эпоху Аморийской династии. Второй период
иконоборчества. Разделение церквей в IX веке. Литература, просвещение и искусство.
Исаврийская, или Сирийская, династия (717-802)
До недавнего времени император Лев III (717-741), основатель новой династии, во всех
исторических трудах назывался исаврийцем, а потомки его именовались исаврийской
династией. Однако, в конце XIX века было выдвинуто мнение, что Лев был не исавром по
рождению, но сирийцем. [547] В настоящее время эта точка зрения принимается
некоторыми исследователями, [548] но отвергается другими. [549] Путаница в этом вопросе
может быть прослежена до Феофана-хрониста начала IX века, автор основной
информации о происхождении Льва. Он пишет: "Лев Исавриец... происходил из
Германикеи, на самом же деле из Исаврии". [550] Латинский же перевод Феофана,
сделанный папским библиотекарем Анастасием во второй половине того же IX века,
сообщает, не упоминая ни словом об Исаврии, что Лев происходил из жителей
Германикеи и был родом сириец (genere Syrus). [551] Житие Стефана Нового также
называет Льва "родом сириец" (о ?????????). [552] Германикея, действительно, находилась
в пределах северной Сирии, на восток от Киликии. Арабский источник также называет
Льва "христианским жителем Марата", т. е. Германикеи, умевшим правильно говорить
по-арабски и по-ромейски. [553] Поэтому нет нужды предполагать, будто Феофан смешал
сирийскую Германикею с Германикополем, входившим в состав провинции Исаврии. [554]
Сирийское происхождение Льва, таким образом, становится очень вероятным.
Сын Льва III, Константин V Копроним (741-775), в первый раз был женат на Ирине,
дочери хазарского кагана. От этого брака у них был сын Лев IV, часто называемый Хазар
(775-780), который был женат на гречанке из Афин Ирине. Последняя, после смерти
мужа, стала править государством за несовершеннолетием сына Константина VI,
провозглашенного императором (780-797). Когда последний сделался единодержавным
правителем, между ним и властолюбивой Ириной вспыхнула вражда и борьба за власть,
окончившаяся тем, что мать свергла с престола и ослепила своего сына и сама сделалась
единодержавной правительницей империи (797-802). С именем Ирины связывается
вопрос о том, могут ли женщины в Византии осуществлять самодержавную власть, т. е.
быть в полном смысле этого слова государем империи. С основания империи жены
императоров носили титул "августы" и во время несовершеннолетия сыновей
осуществляли императорскую власть, но всегда от имени своих сыновей. В V веке, как
известно, Пульхерия, сестра Феодосия II, стояла во главе регентства во время
несовершеннолетия брата. Исключительное положение по своему политическому
влиянию занимала в VI веке Феодора, супруга Юстиниана Великого. Но это были
примеры женского управления от имени сына или брата; политическое влияние Феодоры
вполне зависело от воли ее супруга. Первым в истории Византии примером женщины,
правившей со всей полнотой верховной власти, была мать несчастного Константина VI
Ирина. Она была настоящий автократор. Подобное явление было новшеством в
византийской жизни, противоречившим вековой традиции империи. С этой стороны
любопытно отметить тот факт, что в официальных документах Ирина называлась не
императрицей, а "Ирина - верный император" (василевс). [555] В представлении того
времени законодательствовать мог лишь император-мужчина, для чего и была принята
такая фикция. Переворот 802 года, во главе которого встал будущий император, один из
высших гражданских сановников Никифор, свергла с престола Ирину, которая вскоре
умерла в изгнании. С низложением Ирины окончилась Исаврийская, или Сирийская,
династия. Таким образом, в период времени с 717 по 802 год Византия имела на престоле
династию восточного происхождения, из Малой Азии или северной Сирии с примесью
хазарской крови в лице супруги Константина V.

Отношения к арабам, болгарам и славянам
В момент восшествия Льва на престол Византия переживала один из критических
периодов своей истории. Помимо ужасающей внутренней смуты, вызванной борьбой
императорской власти с представителями византийской аристократии, особенно давшей
себя почувствовать со времени первого низвержения Юстиниана II, арабская опасность с
востока приближалась к столице, напоминая, но в гораздо более угрожающих формах,
семидесятые годы VII века при Константине IV.
Арабские сухопутные войска, еще при двух предшественниках Льва III, прошли через
всю Малую Азию на запад и заняли Сарды и Пергам, недалеко уже от побережья
Эгейского моря. Несколько же месяцев спустя после вступления Льва в Константинополь,
т. е. в 717 году, арабы, двинувшись из Пергама на север, дошли до Абидоса на
Геллеспонте и, переправившись через него на европейский берег, быстро оказались под
стенами столицы. В то же время сильный арабский флот, из 1800 судов различного типа,
как сообщают византийские хроники, пройдя через Геллеспонт и Пропонтиду,
приблизился к столице с моря. Началась настоящая осада Константинополя. Однако Лев,
высказав блестящие военные способности, сумел прекрасно подготовить столицу к осаде.
"Греческий огонь", как и прежде, при искусном пользовании производил опустошения
среди судов арабского флота, а необыкновенно суровая зима с 717 на 718 год и голод
окончательно расстроили мусульманские войска. В силу договора со Львом III и ввиду
собственной опасности болгары также боролись во Фракии с арабами и наносили им
тяжелый урон.
Год с небольшим после начала осады арабы удалились из-под Константинополя,
который был спасен энергией и талантом Льва III. Первое упоминание о цепи,
преграждавшей путь в Золотой Рог вражеским судам, сделано в связи с этой осадой.
Историки придают очень большое значение неудаче мусульман в попытке захватить
Константинополь. Лев III своим успехом спас не только Византию и восточнохристианский
мир, но также всю западноевропейскую цивилизацию. Английский
историк Дж. Б. Бьюри называет 718 г. "вселенской датой" (an oecumenical date).
Греческий историк Ламброс сравнивает эти события с персидскими войнами в Древней
Греции и называет императора Льва Мильтиадом средневекового эллинизма. Если
Константин IV остановил арабов под Константинополем, то Лев III окончательно заставил
их повернуть. Это было последнее нападение арабов на "богохранимый" город. Если
посмотреть с этой точки зрения, победа императора Льва приобретает всемирноисторическое
значение. Экспедиция арабов против Константинополя, также как и имя
Масламы, оставили значительный след в позднейшей исламской легендарной традиции.
Имя последнего связывается также с мечетью, которую, как говорит традиция, он
построил в Константинополе. [556]
Это, однако, была одна из самых блистательных эпох в истории раннего Халифата.
Могущественный халиф Валид I (705-715), современник периода анархии в Византийской
империи, мог соперничать с императорами в своих строительных достижениях. В
Дамаске была возведена мечеть, которая, подобно Св. Софии для христиан, оставалась
долгое время самым блистательным архитектурным памятником мусульманского мира.
Могила Мухаммеда в Медине была столь же блистательна, как Святой Гроб в Иерусалиме.
Интересно отметить, что в мусульманском мире эти .здания ассоциировались с
легендами, относящимися не только к Мухаммеду, но и к Христу. Первый призыв Иисуса,
когда он вернется на землю, объявляет мусульманская традиция, произойдет с одного из
минаретов мечети в Дамаске, а свободное пространство рядом с могилой Мухаммеда в
Медине будет служить могилой Иисуса, когда Он умрет после Своего второго
пришествия. [557]
Постепенно борьба между империей и халифатом приобретала характер Священной
войны. Результаты же были неудовлетворительными и для греков, и для арабов, ибо греки
не овладели Иерусалимом, а арабы не смогли взять Константинополь. "Под влиянием
этого, - писал В. В. Бартольд, - среди христиан, так-как и среди мусульман, идея триумфа
государства была вытеснена идеей покаяния; и с одной, и другой стороны ожидали конца
света. Обоим противникам казалось, что было бы справедливым достижение как раз
перед концом света финальной цели государств. В латинском мире, как и в греческом,
распространилась эта легенда, что перед концом света христианский государь
(франкский король или византийский император) войдет в Иерусалим и передаст свою
земную корону Спасителю, тогда как мумульмане ожидали, что концу света будет
предшествовать падение Константинополя". [558] И не случайно, что царствование
"единственного благочестивого" омеййадского халифа Омара II (717-720) увидело
столетие хиджры (около 720 года), когда конец мусульманского государства и
одновременно конец света ожидались после неудачной осады Константинополя, во
времена предшествующего халифа, Сулеймана. [559]
Четырнадцатью годами позже, в 732 году, арабское продвижение из Испании в
Западную Европу было успешно остановлено при Пуатье Карлом Мартеллом, всемогущим
майордомом слабого франкского короля. [560][науч.ред.47]
После поражения 718 года, арабы при Льве III уже не предпринимали серьезных
военных действий против империи, тем более что им стала грозить с севера, повидимому,
со стороны Кавказа, хазарская опасность. Известно, что Лев III устроил брак
своего сына и наследника Константина с дочерью хазарского кагана, который и стал
поддерживать своего нового родственника. Итак, Лев III в борьбе с арабами нашел себе
двух иноземных союзников: сначала болгар, позднее хазар. Но тем не менее, арабы не
были спокойны и, производя свои нападения в Малой Азии, все еще иногда глубоко
заходили на запад, даже, например, до Никои, т. е. почти что до берегов Пропонтиды. В
конце своего правления Льву удалось нанести арабам сильное поражение при Акроиноне,
во Фригии (теперь город Афиун Кара Хиссар на железной дороге в Конию). Арабы
вынуждены были после этого очистить западную часть Малой Азии и отступить к
востоку.

С битвой при Акроиноне мусульмане связывают легенду о турецком национальном
герое Саййиде Баттал Гази, борце за веру, могилу которого показывают даже сегодня в
одной из деревень на юг от Эскишехра (средневековая Дорилея). Историческим
прототипом этого героя был борец за веру Абдаллах ал-Баттал, который пал в битве при
Акроиноне. [561] Задача борьбы с арабами была блестяще разрешена Львом III.
В середине VIII века в арабском халифате вспыхнули тяжелые внутренние смуты в связи
с переменой династии: Омайяды были свергнуты Аббасидами. Последние перенесли
столицу и центр всего управления из Дамаска в далекий от византийской границы Багдад,
на р. Тигр. Все это позволило преемнику Льва III Константину V рядом успешных походов
продвинуть границу империи далее на восток на всем протяжении Малоазиатского
полуострова.
Однако во времена Ирины, при халифе аль-Махди, арабы снова начали успешные
наступательные действия в Малой Азии, и в 782-783 годах императрица была вынуждена
начать переговоры о мире. Итоговое соглашение, заключенное на три года, было очень
унизительным для империи. Императрица взяла на себя обязательство платить арабам
ежегодную дань в размере девяноста или семидесяти тысяч динаров (денариев) в
полугодовых взносах. Весьма вероятно, что войска, посланные Ириной в Македонию,
Грецию и Пелопоннес в том же году (783) для подавления славянского восстания, были
взяты с восточного фронта. Это ослабляло положение Византии в Малой Азии. В 798
году, после успешных операций арабской армии при халифе Харун ар-Рашиде, был
заключено новое мирное соглашение с Византийской империей, сводившееся к уплате
дани, как при халифе аль-Махди. Очень активные отношения были между императорами
исаврийской династии и болгарами. Последние, недавно утвердившись на нижнем Дунае,
должны были прежде всего отстаивать свое еще мало устроенное политическое
существование против попыток Византии уничтожить дело Аспаруха. Условия же
внутренней жизни Болгарии в VIII веке были в этом смысле очень затруднительны: с
одной стороны, отдельные болгарские орды и их вожди соперничали друг с другом из-за
верховной власти хана и создавали династические смуты; с другой стороны, пришлые
победители, тюркские болгары, должны были вести борьбу с покоренными ими
славянами полуострова. Болгарские ханы конца VII и начала VIII века искусно
действовали по отношению к своему самому опасному врагу, Византии. Как уже было
замечено выше, болгары помогли Юстиниану II снова овладеть престолом, а Льву III
оказали существенную помощь при отражении им арабов от Константинополя. После
этого в течение тридцати с лишком лет византийские писатели ничего не говорят о
болгарах. Во всяком случае, при Льве III болгары сумели сохранять с Византией выгодный
мир, причем последняя выплачивала им даже некоторую сумму денег.
При Константине V отношения обострились. При помощи переселенных во Фракию с
восточной границы сирийцев и армян император построил против болгар укрепления.
Болгарский посол был презрительно встречен Константином, после чего болгары открыли
военные действия. Константин совершил восемь или девять кампаний, сухопутных и
морских, против болгар, поставив себе целью уничтожение болгарского ханства. Однако,
войны шли с переменным успехом, и Константину не удалось добиться своей цели. Тем
не менее, его энергичная борьба и ряд возведенных им против болгар укреплений
позволяют некоторым историкам называть Константина "первым Болгаробойцей". [562]
В самой Болгарии в конце VIII века династические смуты прекращаются; резкий
антагонизм между болгарами и славянами сглаживается. Одним словом, там созидается,
мало-помалу, Болгария IX века, когда она, постепенно ославянившись, стала представлять
собой мощное государство с определенными наступательными планами против Византии.
Эта наступательная политика болгар сказалась уже в конце VIII века, при Константине VI
и матери его Ирине, когда Византия после военной неудачи должна была согласиться
платить Болгарии дань.
Когда в VIII веке идет речь о военных столкновениях между империей и болгарами, то
под последними надо разуметь не только болгар, но и славян, вошедших в состав их
ханства. Происходившее в VII веке заселение Балканского полуострова славянами
продолжалось и в VIII веке. Один западный паломник к святым местам, современник Льва
III, прибыв в пелопоннесский город Монемвасию, пишет, что последний находился в
славянской земле (in Slawinia terrae). [563] Есть известие о славянах в VIII веке у
Диррахиума и Афин. [564] Ко времени Константина V относится упомянутое уже выше
знаменитое место в сочинении "О фемах" Константина Багрянородного: "ославянился
весь Пелопоннес и сделался варварским, когда чума распространилась по всей
вселенной". [565] Здесь речь идет о страшной эпидемии 746-747 годов, занесенной из
Италии и опустошившей особенно юг Греции и Константинополь. Желая пополнить
уничтоженное чумой население, Константин V переселил в столицу жителей из
различных провинций. Таким образом, Пелопоннес в середине VIII века в глазах самих
жителей империи уже был ославянившимся; к этому же времени надо отнести прилив
новых поселений в Грецию на место жителей, погибших от чумы и отозванных
императором для заселения столицы. [566] В конце VIII века императрица Ирина отправила
специальную экспедицию против "славянских племен" в Фессалонику, Грецию и
Пелопоннес Л Наконец, греческие славяне заявили себя участием в заговоре против
Ирины. Из этого видно, что славяне на Балканском полуострове, включая всю Грецию, в
VIII веке не только плотно и крепко утвердились, но стали даже принимать участие в
политической жизни империи и, конечно, оказывали своими принесенными обычаями
влияние на социальные условия местной жизни. Болгары и славяне к IX веку сделались
для Византии двумя очень серьезными врагами.

Внутренняя деятельность императоров Исаврийской,
или Сирийской, династии
Законодательство. Лев III не только явился талантливым вождем и энергичным
защитником империи против внешних врагов, но и мудрым законодателем. Уже во
времена Юстиниана Великого, т. е. в VI веке, латинский язык его кодекса, дигест и
институций был для большинства провинций империи малопонятным или даже совсем
непонятным языком. В провинциях, особенно на Востоке, старые местные обычаи
заменяли официальный закон, что мы уже выше видели на примере Сирийского
Законника V века. Выпускаемые на греческом языке новеллы отмечали лишь акты
текущего законодательства. Между тем, после того как на протяжении VII века империя
последовательно теряла свои восточные провинции, Сирию с Палестиной и Египет, на
юге - Северную Африку и на севере - северные области Балканского полуострова, она
благодаря этому становилась более "греческой" по языку. Необходимо было дать для
общего пользования подданным законник на греческом языке, отражавший на себе
изменившиеся со времени Юстиниана Великого условия жизни.
Лев III, прекрасно осознав необходимость такого сборника, поручил дело составления
последнего комиссии из выбранных им лиц. Результатом работы комиссии было
опубликование от имени "мудрых и благочестивых императоров Льва и Константина"
законодательного сборника, под названием Эклоги. Время издания ее точно неизвестно: в
то время как западные ученые относят Эклогу к концу правления Льва (739-740 г.), [567]
наш византинист В. Г. Васильевский считает более естественным относить ее к началу
царствования, а именно к 726 году. [568] Недавно было высказано даже сомнение, можно ли
вообще относить Эклогу ко времени Льва III и Константина V. [569] В настоящее время
большинство исследователей вопроса считают, что дата публикации Эклоги - март 726
года. [570]
Заглавие Эклоги, что в переводе значит "выборка", "извлечение", дает понятие о ее
источниках; оно таково: "Сокращенное извлечение законов, учиненное Львом и
Константином, мудрыми и благочестивыми царями, из институций, дигест, кодекса,
новелл Великого Юстиниана и их исправление в смысле большего человеколюбия" (погречески
??? ?? ???????????????) или, как переводят другие, "в смысле улучшения ". [571] В
предисловии к Эклоге определенно говорится, что законы, изданные предшествующими
императорами, были написаны во многих книгах, и что смысл их для одних является
трудно понимаемым, для других совершенно непонятным, особенно для тех, кто не живет
в богохранимом императорском граде. [572] Под многими книгами, о которых говорит
Эклога, надо разуметь заступившие место Юстиниановых законных книг их греческие
переводы и различные комментарии, вытеснившие употребление самих латинских
подлинников. Находилось очень немного лиц, которые могли понимать эти греческие
переводы и толкования; вследствие же многочисленности книг и разнообразия и
противоречивости излагавшихся в них мнений, в гражданском праве Византии
происходила значительная путаница. Лев III задался целью помочь делу. Идеей правды и
справедливости проникнуты положения Эклоги, высказанные в ее предисловии: судьи
должны "воздерживаться от всяких человеческих страстей, но от здравого помысла
произносить решения истинной справедливости, не презирать нищего и не оставлять без
обличения сильного, неправду деющего... Справедливо воздерживаться от всякого
дароимания". Наконец, все служащие по судебным делам должны были получать
определенное жалованье из императорского "благочестивого казначейства, с тем, чтобы
они уже ничего не брали с какого бы то ни было лица, судимого у них, дабы не
исполнилось на нас глаголемое пророком: 'Продаша на сребре праведнаго' (Амос 2, 6), и
чтобы мы не навлекли на себя гнева Божия, сделавшись преступниками его заповедей".
[573]Взаимоотношения Византийской империи с болгарами и мадьярами. Византийская империя и
Русь. Печенежская проблема. Отношения Византии к Италии и Западной Европе. Социальное и
политическое развитие. Церковные дела. Законодательная деятельность македонских
императоров. Социальные и экономические отношения в империи. Прохирон и Эпанагога.
Василики и Типукит. Книга Эпарха. "Властели" и "бедные." Провинциальное управление.
Смутное время (1056-1081). Турки-сельджуки. Печенеги. Норманны. Просвещение, наука,
литература и искусство
История Македонской династии делится на два периода, неравных по значимости и
продолжительности. Первый продолжается с 867 по 1025 год - год смерти императора
Василия II. Второй - короткий период с 1025 до 1056 года, когда умерла императрица
Феодора, последняя представительница этой династии.
Первый период был самым блистательным временем политической истории империи.
Борьба на востоке и на севере с арабами, болгарами и русскими увенчалась
блистательным успехом византийского оружия во второй половине Х и в начале XI века.

Это произошло несмотря на отдельные поражения в конце IX и в начале XI века. Этот
триумф Византийской империи был особенно велик при Никифоре Фоке и Иоанне
Цимисхии. Он достиг своей высшей точки во время царствования Василия II. В то время
сепаратистские движения в Малой Азии были подавлены, византийское влияние в Сирии
усилилось, Армения была частично присоединена к империи, частично же - приведена в
состояние вассальной зависимости; Болгария была преобразована в византийскую
провинцию, а Русь, приняв христианство от Византии, вошла в более тесные религиозные,
политические, торговые и культурные связи с империей. Это был момент высочайшей
силы и славы, когда-либо достигнутый империей. Интенсивная законодательная работа
выразилась в публикации гигантского кодекса, Василик. Количество знаменитых новелл,
направленных против гибельного роста крупной земельной собственности,
интеллектуальное движение вперед, ассоциируемое с именами патриарха Фотия и
Константина Багрянородного, добавляют еще больше славы и значения первому периоду
Македонской династии.
После 1025 года, когда могущественная фигура Василия II сошла с исторической сцены,
империя вошла в период частых дворцовых переворотов и анархии, который привел к
смутному времени 1056-1081 годов. С приходом первого из Комнинов, который захватил
трон в 1081 году, империя вновь обрела свою силу. Внутренний порядок был
восстановлен, и некоторое время интеллектуальная и художественная жизнь еще
процветала.
Вопрос о происхождении Македонской династии
Вопрос о происхождении Василия, первого представителя Македонской династии,
вызвал в науке ряд разноречивых мнений. Дело в том, что различные источники
приписывают ему различное происхождение. В то время как греческие источники
сообщают об армянском и македонском происхождении Василия, а армянские -
исключительно об армянском происхождении, арабские источники называют его
славянином. Отсюда вытекает, с одной стороны, общепринятое название династии
Македонской; но, с другой стороны, одни ученые считают Василия армянином, другие,
особенно в русской литературе до семидесятых годов XIX столетия, славянином.
Большинство ученых видит в Василии армянина, поселенного в Македонии, и считает его
династию армянской. Но, так как в Македонии жило много армян и славян, то самое
вероятное, принимая во внимание показания арабских источников, видеть в Василии
потомка смешанного союза - армяно-славянского. [745] По словам новейшего историка
времени Василия, его семья могла быть армянской по своим предкам; но она постепенно,
путем браков со славянами, которых много было в этой части Европы (т. е. в Македонии),
сильно ославянилась. [746] Итак, если попытаться определить Македонскую династию
более точно со стороны ее племенного состава, то правильнее всего называть ее
династией армяно-славянской. В последние годы ученые стали придерживаться точки
зрения, что Василий родился в македонском городе Хариуполисе. [747]
Судьба Василия, до избрания его на престол, была очень необычна. Явившись никому не
известным юношей в Константинополь искать счастья, он обратил на себя внимание
придворных своим ростом, громадной силой и умением объезжать наиболее диких
лошадей. Слухи об этом дошли до императора Михаила III, который, приблизив его к себе,
подчинился вполне своему новому любимцу. Василий вскоре был объявлен соправителем
и коронован в храме Св. Софии императорской короной. Однако он жестоко отплатил
своему благодетелю. Заметив, что Михаил начал подозрительно относиться к нему,
Василий велел своим людям убить Михаила, после чего сам сделался императором и
царствовал с 867 по 886 год. После него правили его сыновья Лев VI Философ, или
Мудрый (886-912), [748] и Александр (886-913), переживший на год брата. Сын Льва VI,
Константин VII Багрянородный, или Порфирородный (913-959), государь, не имевший
никакой склонности к управлению и проводивший почти все свое время за литературной
работой в кругу наиболее просвещенных людей своего времени, был вынужден отдать на
долгие годы управление государством в руки своего тестя, начальника флота Романа
Лакапина (919-944). [749] В 944 году сыновья последнего свергли отца с престола и
заточили его в монастырь, но сами в свою очередь были свергнуты в 945 году
Константином Багрянородным, который самостоятельно правил после этого с 945 по 959
год. После смерти его сына Романа II (959-963), процарствовавшего всего четыре года,
остались вдова его Феофано и два несовершеннолетних сына, Василий и Константин.
Феофано отдала свою руку талантливому военачальнику Никифору Фоке, который и был
провозглашен императором (Никифор II Фока - 963-969). После насильственной смерти
Никифора Фоки на престол был возведен энергичный военачальник, армянин по
происхождению, Иоанн Цимисхий (969-976), женатый на Феодоре, сестре Романа II и
дочери Константина VII Багрянородного. Только после смерти Иоанна Цимисхия
настоящими императорами сделались два сына Романа II, Василий II, прозванный
Болгаробойцей (976-1025), и Константин VIII (976-1028). Главное управление
государством находилось в руках Василия II, при котором империя достигла высшей
степени своего могущества и блеска. С его смертью начинается эпоха упадка
Македонской династии. После кончины Константина VIII императором был престарелый
сенатор Роман III Аргир (1028-1034), женатый на дочери Константина VIII Зое. После
смерти Романа Аргира овдовевшая Зоя, имевшая уже около 56 лет от роду, вышла замуж за
своего любовника Михаила Пафлагонянина, который и был, по настоянию Зои,
провозглашен императором (Михаил IV Пафлагонянин - 1034-1041). Правление Михаила
IV и кратковременное царствование его племянника Михаила V Калафата (1041-1042),
двух случайных и ничтожных личностей на престоле, вызвали сильное брожение и острое
недовольство в империи. В результате Михаил Калафат был низложен и ослеплен. В
течение менее двух месяцев Византия видела после этого в 1042 году на престоле
необыкновенное зрелище: государством управляли две сестры, овдовевшая вторично Зоя и
ее младшая сестра Феодора. Однако, Зоя в том же 1042 году вышла в третий раз замуж, и
ее новый муж, провозглашенный императором, Константин IX Мономах, правил с 1042 по
1054 год. Престарелая Зоя умерла раньше своего третьего супруга. Отстраненная же от
власти ее сестра Феодора пережила Зою и после смерти Константина Мономаха
сделалась, наконец, самодержавной правительницей империи (1054-1056). После
императрицы Ирины, известной первой восстановительницы иконопочитания в конце
VIII и начале IX века, Зоя и Феодора являются в летописях византийской истории вторым
и последним примером того, что на престоле восседала женщина, как самодержавная и
полновластная василисса, т. е. императрица ромеев. Незадолго до своей смерти Феодора,
по настоянию придворной партии, избрала себе в преемники престарелого патрикия
Михаила Стратиотика, который после смерти Феодоры в 1056 году и вступил на престол.

Со смертью Феодоры окончательно прекратилась династия македонских императоров,
занимавшая престол в течение 189 лет.
Внешняя деятельность государей Македонской
династии. Отношения Византии к арабам и к Армении
Главная задача внешней политики Василия I, основателя Македонской династии,
заключалась в борьбе с мусульманским миром. Обстоятельства как нельзя более
благоприятствовали этому, так как при нем Византия находилась в мирных отношениях
на востоке с Арменией, на севере с Русью и Болгарией и на западе с Венецией и западным
императором, с которым интересы Византии сталкивались в Италии. Если к этому
присоединить внутренние смуты в восточном халифате из-за все возраставшего влияния
при арабском дворе турок, отпадение Египта, где в 868 году образовалась
самостоятельная династия Тулунидов, междоусобную борьбу североафриканских арабов и
трудное положение испанских Омайядов по отношению к местному христианскому
населению, то все это еще более уяснит благоприятное положение, в каком находился
Василий I для борьбы с восточными и западными арабами.
Однако империя, боровшаяся с арабами почти во все время правления Василия, не
смогла использовать благоприятно сложившиеся для нее внешние условия.
Открытые в начале семидесятых годов удачные военные действия на востоке Малой
Азии против последователей известной секты павликиан отдали в руки императора их
главный город Тефрику и, расширив этим византийскую территорию, поставили Василия
лицом к лицу с восточными арабами. Но столкновения с последними вылились, после
нескольких значительных сражений, в форму обычных ежегодных пограничных
столкновений, не имевших общего значения и оканчивавшихся с переменным успехом то
для одной, то для другой стороны. Тем не менее в результате малоазиатская граница
Византии продвинулась значительно на восток.
Гораздо серьезнее были отношения Василия к западным арабам, которые к тому
времени владели уже большей частью Сицилии и занимали некоторые важные пункты в
Южной Италии. Южноитальянские смуты повлекли за собой вмешательство западного
императора Людовика II, который овладел важным городом Бари и с которым Василий
заключил союз для общих действий против западных арабов в целях изгнания их из
Италии и Сицилии. Но союз не дал желанных результатов и скоро распался. После смерти
Людовика жители Бари передали город византийским властям.
Между тем арабы заняли важный в стратегическом отношении остров Мальту, к югу от
Сицилии, а в 878 году после девятимесячной осады приступом взяли Сиракузы.
Интересное описание осады Сиракуз написано непосредственным свидетелем, монахом
Феодосием, который жил там в это время и после падения города был захвачен в плен
арабами в Палермо. Он писал, что во время осады голод опустошал город и что жители
были вынуждены есть траву, кожу животных, молотые кости, смешанные с водой, и даже
трупы. Голод вызвал эпидемию, которая унесла значительную часть населения. [750] После
потери Сиракуз, другим важным населенным пунктом, который Византийская империя
удерживала, оставался только город Тавромений, или Таормина, на восточном побережье
острова. Это был поворотный момент во внешней политике Василия. Его планам общей
борьбы с арабами не было суждено реализоваться. Взятие войсками Василия Тарента в
Южной Италии и успешное продвижение вглубь страны под начальством талантливого
Никифора Фоки в последние годы правления Василия могли служить некоторым
утешением после сиракузской неудачи.
В последние годы своей жизни Василий, сделавший уже в начале своего царствования
неудачную попытку заключить союз с западным императором против западных арабов,
заключил союз, уже в целях борьбы с восточными арабами, с армянским царем Ашотом
Багратидом (Багратуни). Но в это время Василия не стало. Несмотря на потерю Сиракуз и
на отсутствие выдающихся успехов в борьбе с арабами вообще, Василию удалось
несколько расширить свои пограничные владения в Малой Азии и восстановить
утраченное до него значение византийского имени в Южной Италии. По словам
новейшего исследователя того времени, "состарившийся Василий мог умереть в мире. Он
выполнил как на востоке, так и на западе очень большое военное дело, которое в то же
время было делом цивилизаторским; Василий оставил империю более сильной и более
уважаемой, чем та, которую он получил". [751]
Если Василий I жил в мире со своими соседями, исключая арабов, то при его преемнике
Льве VI Мудром (886-912) дело обстояло иначе. Тотчас по вступлении его на престол
началась неудачная для Византии болгарская война, в связи с которой впервые в истории
Византии появляются мадьяры (венгры, угры). К концу правления Льва VI у
Константинополя стоят русские. Союзная с ним Армения, подвергавшаяся непрестанным
арабским нашествиям, не смогла получить ожидаемой от Византии помощи. Вопрос о
четвертом браке императора вызывал сильное внутреннее брожение в государстве. Все
это указывает на то, что условия борьбы империи с исламом стали сложнее и труднее.

Дела с арабами при Льве VI шли вообще неудачно. Происходившие с переменным
успехом военные столкновения на восточной границе не имели важных результатов. На
западе мусульмане в самом начале Х века овладели городом Региумом, на итальянском
берегу Мессинского пролива, после чего пролив оказался всецело в руках арабов; а в 902
году они завоевали последний значительный укрепленный пункт византийской Сицилии,
Тавромений, или Таормину. С падением последнего центра Сицилия, можно сказать,
всецело перешла в руки арабов, так как остававшиеся еще в руках греков небольшие
пункты в Сицилии уже не имели никакого значения в дальнейшей истории Византии.
Восточная политика Льва VI во вторую половину его царствования нисколько не зависит
от отношений к сицилийским арабам.
Начало Х века было ознаменовано многочисленными морскими операциями
мусульманского флота. Еще в конце IX века критские пираты опустошали побережье
Пелопоннеса и острова Эгейского моря. Еще более грозными стали морские нашествия
арабов, когда их сильные два флота, сирийский и критский, действовали часто сообща.
Особенно известно нападение мусульманского флота, под начальством греческого
ренегата Льва Триполитанина, на Фессалонику (Солунь) в 904 году. После упорной осады
мусульмане взяли Фессалонику. Однако через несколько дней они с большим числом
пленных и богатой добычей удалились на восток в Сирию. Только после этого бедствия
византийское правительство приступило к укреплению Фессалоники. До нас дошел
подробный рассказ о завоевании Фессалоники арабами, принадлежащий перу местного
священника, Иоанна Камениата, [752] лично пережившего все бедствия осады.
Морские успехи арабов побудили византийское правительство обратить внимание на
свой флот, который был значительно улучшен. Но обширная морская экспедиция,
предпринятая Львом VI против союзных восточных и критских арабов, потерпела неудачу.
Константин Багрянородный, сообщая нам точный состав участвовавшего в этой
экспедиции флота, отмечает присутствие в нем семисот русских. [753]
Таким образом, византийская политика по отношению к арабам при Льве VI была в
высшей степени неудачна: на западе Сицилия была окончательно потеряна; в южной
Италии, после отозвания оттуда выше названного Никифора Фоки, успехи византийского
оружия прекратились; на восточной границе арабы, хотя медленно, но все-таки упорно
двигались вперед; на море Византия потерпела ряд серьезных неудач.
Несмотря на религиозную вражду с арабами и военные столкновения с ними, в
официальных документах встречаются иногда очень дружественные отзывы о них. Так,
патриарх Константинопольский Николай Мистик писал "знатнейшему, самому
уважаемому и возлюбленному" эмиру Крита, что "две силы всего мира - сила сарацин и
ромеев - выделяются и светят как две большие звезды на небесах. И по этой причине мы
должны жить сообща, как братья, хотя мы и различаемся в обычаях, привычках и
религии". [754] В продолжительное правление Константина VII Багрянородного (913-959) и
Романа I Лакапина (919-944) Византия до конца двадцатых годов Х века не могла
энергично бороться с арабами, так как должна была напрягать все силы на борьбу с
Болгарией. Для империи явилось счастьем, что сам халифат в это время переживал эпоху
распада, внутренних смут и образования отдельных самостоятельных династий. Можно,
однако, упомянуть успешную операцию византийского флота в 917 году, когда пиратренегат
Лев Триполитанский, захвативший в 904 году Фессалонику, был полностью
разбит при Лемносе. [755]
После окончания болгарской войны у обоих противников, у империи и арабов,
выделились талантливые военачальники. У греков появился доместик Иоанн Куркуас,
этот, по словам хрониста, "второй Траян или Велизарий", завоевавший "почти тысячи
городов", о котором было даже написано специальное, не дошедшее до нас сочинение. [756]
Его талант привел к "новому рассвету на восточной границе", с ним, как кажется,
наступил "новый дух в имперской военной политике, дух уверенной агрессии" (confident
aggression). [757] Арабы получили энергичного вождя в лице представителя
самостоятельной династии Хамданидов, властителя Алеппо в Сирии, Сейф-ад-Даулы, при
дворе которого образовался богатый центр литературной деятельности и эпоху которого
современники называли "золотым веком". В сороковых годах Х века Куркуас одержал
целый ряд побед в арабской Армении и взял много городов в верхней Месопотамии. В 933
году им была захвачена Мелитена, а в 944 году город Эдесса вынужден был отдать свою
драгоценную реликвию - нерукотворный образ Спасителя (?? ?????????), перевезенный с
большим торжеством в Константинополь. Это был последний триумф Куркуаса. Успехи
эти сделали его "героем момента". [758] однако его популярность встревожила
правительство и он был снят со своего поста. В это время пал Роман Лакапин и на
следующий месяц лишились трона его сыновья. Константин Багрянородный стал
единственным императором. "Это был конец целой эры. Новые актеры ходили по
подмосткам". [759]
Эпоха Романа Лакапина имела большое значение для византийской политики на
Востоке. После трех столетий обороны, империя под руководством Романа и Иоанна
Куркуаса начала наступление и стала побеждать. Граница была в совершенно ином
состоянии по сравнению с тем, как обстояло дело при приходе Романа к власти.

Пограничные провинции были относительно свободны от арабских набегов. В течение
последних двенадцати лет правления Романа, мусульманские отряды лишь дважды
пересекали границу. Роман утвердил главнокомандующим Куркуаса, "самого
блистательного из полководцев, что дала империя для [грядущих] [науч.ред.71] поколений. Он
вдохнул новый дух в армии империи и повел их победителями далеко в страну
неверных... Иоанн Куркуас был первым в череде великих завоевателей и, как первый,
заслуживает высокой оценки. И в этой похвале часть должна быть отдана Роману
Лакапину, выбору которого империя обязана его службой и во время правления которого
прошли эти славные двадцать лет". [760] Последние годы правления Константина
Багрянородного ознаменовались ожесточенными столкновениями с Сейф-ад-Даулой,
которые, после нескольких ощутительных для греков неудач, закончились, тем не менее,
поражением арабов в северной Месопотамии и переходом византийских войск через
Евфрат. В эти годы там отличались византийские вожди Никифор Фока и Иоанн Цимисхий,
будущие императоры. Большая новая морская экспедиция, снаряженная против
критских арабов, при участии отряда из 629 русских, потерпела полную неудачу, потеряв
большую часть своих судов. [761] Однообразные столкновения греков с мусульманами на
западе, в Италии и Сицилии, на общий ход событий влияния не имели.
Со времени побед на востоке Иоанна Куркуаса, Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия,
перенесших границу империи за Евфрат, для Византии началась блестящая эпоха побед
над мусульманами. По словам французского историка (Рамбо), "все неудачи Василия I
были отомщены; дорога была открыта к Тарсу, Антиохии, Кипру и Иерусалиму...
Константин мог (перед смертью) радоваться тому, что в его царствование было совершено
столько великих деяний за дело Христа. Он открыл как для востока, так и для запада, как
для эллинов, так и для франков (т. е. западноевропейских народов) эру крестовых
походов". [762]
В кратковременное правление Романа II (959-963) энергичный и талантливый
военачальник, известный уже нам Никифор Фока, завоевал остров Крит и тем самым
уничтожил гнездо арабских пиратов, наводивших ужас на население островов и
побережья Эгейского моря. В возвращенном Крите Византия получила важный
стратегический и торговый пункт в Средиземном море. [763] С таким же успехом Никифор
Фока вел после этого войну на востоке с Сейф-ад-Даулой и после трудной осады даже
овладел, правда временно, столицей Хамданидов Алеппо.
Деятельность следующих трех императоров, Никифора Фоки, Иоанна Цимисхия и
Василия II Болгаробойцы, представляет собой блестящие страницы военной истории
империи в ее борьбе с исламом.
Никифор Фока во время своего шестилетнего правления (963-969) обратил главное
внимание на восток, хотя временами и был отвлекаем оттуда враждебными отношениями
к болгарам, осложнившимися еще вмешательством в борьбу русского князя Святослава, и
столкновениями в Италии с германским государем Оттоном Великим. На востоке
византийские войска, после занятия Тарса, овладели Киликией. В то же время
византийскому флоту удалось отвоевать у арабов остров Кипр. В связи с падением Та.рса,
арабский географ XIII века Йакут сообщает интересную историю, основанную на
рассказах беженцев. Согласно этой истории, Никифор Фока велел поднять над стенами
Тарса два штандарта в качестве символов: один - "земли ромеев", другой - "земли
ислама" и приказал глашатаям объявить, что вокруг первого должны собраться те, кто
желают справедливости, беспристрастности, сохранения собственности, семьи, их жизни,
их детей, хороших дорог, справедливых законов и хорошего обращения; вокруг же второго
- те, кто стремятся к прелюбодеянию, к законам угнетения (opressive legislation),
насилию, вымогательству, захвату земель и конфискации собственности. [764]
Обладание Киликией и Кипром открывало Никифору путь в Сирию. После этого он
приступил к выполнению своей заветной мечты, - к завоеванию главного города Сирии
Антиохии. После подготовительного вторжения в Сирию Никифор осадил Антиохию. Но
осада затянулась, так что император, оставив у Антиохии войско, возвратился в столицу.
Во время отсутствия Никифора, в последний год его правления (969), византийские
войска овладели Антиохией. Главная цель была достигнута. Громадная добыча досталась
победителям. "Так была отвоевана христианским оружием, - пишет французский историк
(Sclilumberger), - великая Антиохия, славный Феуполь (название это дано Юстинианом
Великим), древняя соперница Византии на Востоке, город великих патриархов, великих
святых, соборов и ересей". [765] Вскоре после этого в руки византийского войска перешел и
другой важный центр Сирии, Алеппо, резиденция Хамданидов. До нас дошел
любопытный текст договора, заключенного между византийским военачальником и
владетелем Алеппо. [766] В этом договоре точно определены границы и названия
местностей в Сирии, которые или переходили во владение византийского государя, или
становились в отношении к нему в вассальную зависимость. Из главных завоеванных
пунктов во власть империи перешла Антиохия. Город Алеппо (по-арабски Халеб)
становился вассальным. Мусульманское население облагалось определенной податью в
пользу Византии. Христиане, живущие в вассальных областях, от всяких налогов
освобождались. Правитель (эмир) Алеппо обязан был помогать императору в случае
войны последнего с немусульманами в этих областях, давать охрану византийским
торговым караванам, вступившим на его территорию. Восстановление разрушенных
церквей было гарантировано христианам. Обеспечивалась свобода перехода христиан в
мусульманство и мусульман в христианство.

Заключение этого договора произошло уже после смерти Никифора Фоки, павшего от
руки убийц в конце 969 года. Можно сказать, что никогда еще мусульмане не
подвергались такому унижению, как во время Никифора Фоки. Киликия и часть Сирии с
Антиохией были от них отняты, а большая территория признала себя в вассальной
зависимости от империи.
Арабский историк одиннадцатого века Иахйа Антиохийский пишет, что мусульманское
население было уверено в том, что Никифор Фока мог покорить всю Сирию и все другие
провинции тоже. "Военные экспедиции Никифора, - пишет хронист, - стали радостью
для его солдат, так как никто на них не нападал и им не сопротивлялся. Он двигался
вперед, куда ему хотелось, разрушал, что ему нравилось, не встречая ни мусульманина, ни
какого-либо другого человека, который мог бы его остановить или воспрепятствовать ему
делать то, что он хочет... Никто не был в состоянии ему сопротивляться". [767] Греческий
историк этого времени Лев Диакон писал, что если бы Никифор не был бы убит, то он
оказался бы в силах "установить границы их [греческой] империи на востоке в Индии, а
на западе - на границе мира", иными словами, по Атлантическому океану. [768]
На западе политика Никифора Фоки была неудачна. При нем последние пункты,
принадлежавшие еще в Сицилии Византии, были завоеваны мусульманами. Сицилия на
этот раз всецело перешла в их руки. Главной задачей преемника Никифора Фоки, Иоанна
Цимисхия (969-976), было укрепить за империей приобретения в Киликии и Сирии.
Первые годы своего правления Иоанн Цимисхий не мог лично участвовать в военных
действиях на восточной границе. Война с русским князем Святославом и Болгарией и
внутреннее восстание Барды Фоки, провозглашенного императором, требовали со
стороны нового государя неустанного внимания. Но война закончилась удачно; восстание
Барды Фоки было подавлено. Итальянские недоразумения разрешились бракосочетанием
византийской принцессы Феофано с наследником германского престола, будущим
императором Оттоном II. Только после этого Иоанн Цимисхий мог обратиться на восток.
Походы его против восточных мусульман были в высшей степени удачны. Особенно
поразительным является его последний поход, о котором до нас дошел драгоценный
источник в виде письма Иоанна Цимисхия к своему союзнику, армянскому царю Анюту
III, сохранившегося у армянского историка Матфея Эдесского. [769] План этого похода
поражает своей смелостью. Император, поставив целью освободить Иерусалим из рук
мусульман, предпринял настоящий крестовый поход. Выступив из Антиохии, он завладел
Дамаском, после чего, устремившись к югу, вступил в Палестину, где ему добровольно
подчинились города Назарет и Кесария; из самого Иерусалима пришла просьба о пощаде.
"Если бы жившие там поганые африканцы, - пишет император Ашоту, - испугавшись нас,
не укрылись в приморских замках, то мы, с Божьей помощью, побывали бы в святом граде
Иерусалиме и помолились бы Богу в святых местах". [770] Но, очевидно, для дальнейшего
наступления вперед сил было недостаточно, так что Иоанн Цимисхий, не дойдя до
Иерусалима, направился вдоль берега моря к северу, завоевав на пути целый ряд городов.
"Ныне, - пишет он с некоторым преувеличением Ашоту, - вся Финикия, Палестина и
Сирия освобождены от порабощения мусульманам и признали власть византийских
греков". [771] Это письмо содержит, конечно, много преувеличений. При его сравнении с
подлинной информацией, сообщаемой арабским христианским историком, Йахйей
Антиохийским, очевидно, что результаты палестинской кампании были гораздо менее
значимы. Вероятнее всего, византийская армия недалеко уходила за границы Сирии. [772]
Когда византийское войско возвратилось в Антиохию, император уехал в
Константинополь, где и умер в начале 976 года. Одна византийская хроника пишет:
"Народы испытывали великий страх перед нападением Цимисхия; он расширил землю
ромеев; сарацины и армяне бежали, персы боялись, и отовсюду приносили ему дары и
умоляли заключить с ними мир; он прошел до Эдессы и реки Евфрата, и наполнилась
земля войсками ромеев; Сирия и Финикия были растоптаны ромейскими конями, и он
одержал великие победы; мечь христиан носился (поражал) подобну серпу". [773]
Однако, последняя блестящая экспедиция Иоанна Цимисхия не имела своим
результатом присоединения завоеванных областей. Его войска, как было уже отмечено,
возвратились в Антиохию, главный опорный пункт византийских военных сил на востоке
в конце Х века.
При Василии II (976-1025), преемнике Иоанна Цимисхия, общее положение дел в
государстве не благоприятствовало энергичной политике на востоке. Грозные для
императорской власти малоазиатские восстания Варды Склира и Варды Фоки и
продолжавшаяся более тридцати лет болгарская война требовали напряженного внимания
со стороны Василия. После подавления вышеназванных восстаний, несмотря на
болгарскую войну, император не раз принимал личное участие в борьбе с восточными
мусульманами. Сирийским владениям Византии грозила со второны египетского халифа
большая опасность. Находившийся в вассальных отношениях к империи Алеппо
несколько раз был занимаем враждебными ей войсками. Своими личными, иногда
совершенно неожиданными появлениями в Сирии, Василий восстанавливал там
византийское влияние. Но каких-либо новых значительных завоеваний в этих областях
Василию сделать не удалось. В самом начале XI века между императором и египетским
халифом из династии Фатимидов был заключен мир. После этого у Василия П до самого
года его смерти серьезных столкновений с восточными арабами не было. Алеппо за это
время порвал свою вассальную зависимость от Византии.

Хотя официально между Василием и халифом Хакимом были установлены мирные
отношения, последний иногда продолжал политику жестоких преследований христиан,
которая, несомненно, очень огорчала (greatly chagrined) Василия как христианского
императора. В 1009 году Хаким распорядился разрушить церковь Гроба Господня и
Голгофу в Иерусалиме. Церковные святыни и богатства были захвачены (seized), монахи
схвачены, а паломники стали подвергаться преследованиям. Йахйа Антиохийский писал,
что исполнитель жестокой воли Хакима "стремился разрушить непосредственно Гроб
Господен и сравнять его с землей. Он разбил на куски большую его часть и уничтожил
его". [774] Испуганные христиане и иудеи толпились в мусульманских государственных
учреждениях (thronged the Muslim offices), обещая принять ислам. Декрет Хакима о
разрушении храма был подписан его христианским министром.
Василий не сделал ничего явного для защиты преследуемых христиан и их святынь.
После смерти Хакима (1021) вновь наступил период терпимости К христианам и в 1023
году патриарх Никифор был послан в Константинополь объявить, что церкви и их
собственность были возвращены христианам, что церковь Святого Гроба и все
разрушенные церкви в Египте и Сирии восстановлены и что, в целом, христиане во
владениях халифа находятся в безопасности. [775] Конечно, эти рассказы о быстром
восстановлении храмов за столь короткий период являются преувеличением.
На западе сицилийские арабы производили ежегодные нападения на Южную Италию, и
византийское правительство, будучи занято в других местах, ничего не могло предпринять
против этого. Вмешательство в итальянские дела родственного византийскому двору
германского государя Оттона II, после некоторых успехов, окончилось неудачно, так как
арабы нанесли ему сильное поражение. В конце своего правления Василий II задумал
обширную экспедицию для обратного завоевания Сицилии, но во время ее подготовки
умер.
Начавшееся после смерти Василия смутное время в Византии ободрило мусульман,
которые, особенно со стороны Алеппо, перешли в энергичное и успешное наступление.
Дело было несколько поправлено молодым и талантливым вождем Георгием Маниаком,
которому в начале тридцатых годов XI века удалось овладеть Эдессой и взять там вторую
святыню города - апокрифическое письмо Иисуса Христа к Абгару, царю Эдесскому. [776]
После падения этого города император Роман III предложил арабам заключить договор.
Первые два условия договора, касающиеся Иерусалима, заслуживают особого внимания.
Прежде всего, христиане должны были получить право восстановить все разрушенные
церкви, а церковь Святого Гроба должна была быть восстановлена на средства имперской
казны. Во-вторых, император должен был иметь право утверждения патриарха
Иерусалимского. В результате разногласий по многим пунктам договора, переговоры шли
дительное время. Халиф, очевидно, не возражал против первых двух условий. Когда
окончательное соглашение было достигнуто в 1036 году, император получил право
восстановления церкви Святого Гроба на свои средства. [777] В 1046 году персидский
путешественник Насири-Хусрау, который посетил восстановленную церковь, описывал ее
как просторное здание, рассчитанное на 8000 человек. Здание, писал он, было сделано с
максимальным искусством, с применением разноцветного мрамора, с орнаментами и
скульптурой. Внутри церковь была повсеместно украшена живописными изображениями
(pictures) и византийской золотой парчой. Легенда, сообщаемая этим персидским
путешественником, гласит, что даже император прибыл в Иерусалим, но частным
образом, так, чтобы никто не мог узнать его. Перс сообщает: "В дни, когда Хаким был
правителем Египта, греческий Кесарь прибыл таким образом в Иерусалим. Когда Хаким
получил известия об этом прибытии, он послал за одним из своих виночерпиев и сказал
ему: 'Есть человек такой-то и такой-то внешности и положения (condition), которого ты
найдешь сидящим в мечети Священного Города. Пойди туда и приблизься к нему. Пусть
он не думает, что я, Хаким, не знаю о его прибытии, однако скажи ему, чтобы он был в
хорошем настроении, ибо у меня нет злых умыслов' ". [778]
Попытки империи отвоевать Сицилию, несмотря на некоторые успехи Георгия
Маниака, окончились ничем. В сицилийской экспедиции участвовала, между прочим,
варяго-русская дружина, бывшая на службе Византии, и знаменитый герой скандинавских
саг Гаральд-Гардрад.
Уже с первой половины XI века у Византии на востоке появляется новый враг в лице
турков-сельджуков, отношения с которыми разовьются у империи в следующий период ее
истории.
Итак, в эпоху Македонской династии, несмотря на смутное время в империи после
смерти Василия II (1025), Византия, благодаря Никифору Фоке, Иоанну Цимисхию и
Василию II, владела на востоке территорией до Евфрата и северной Сирией с Антиохией.
Это был наиболее блестящий момент в истории отношений империи с восточными
мусульманами.

Одновременно с мусульманскими делами на востоке в эпоху Македонской династии
развивались очень живые и важные события в области отношений империи с Арменией.
Армения с давних пор являлась яблоком раздора еще между римлянами и персами. Их
вековая борьба за это государство-буфер привела к тому, что в конце IV века Армения
была поделена между соперниками: меньшая западная часть с городом Феодосиополем
(теперь Эрзерум) отходила к Римской империи; восточная, более обширная часть
Армении отходила к персидским Сасанидам и стала называться на востоке
Персарменией. "Политическое разделение страны, - пишет Адонц, - на две половины, на
восточную и западную, повлекло за собой культурное раздвоение в жизни армянского
народа, обусловленное различием государственности византийской и иранской ". [779]
Юстиниан Великий провел в Армении важные военные и гражданские реформы,
имевшие целью уничтожить сохранившиеся еще некоторые местные устои жизни и
обратить Армению в обыкновенную имперскую провинцию.
В VII веке арабы, после покорения Сирии и поражения Персии, подчинили Армению, о
чем армянские, греческие и арабские источники дают разноречивые сообщения. Армяне,
пользуясь обстоятельствами, отвлекавшими по временам арабов от армянских дел,
пытались свергнуть новое иго, за что страна их не раз подвергалась жестокому
опустошению. В конце VIII века, когда Армения была совершенно разорена арабами,
пишет академик Н. Я. Марр, армянские "феодалы подверглись жестокому истреблению,
величественные произведения христианского зодчества были разрушены. Словом, плоды
всей культурной работы предшествующих веков были сведены на нет". [780]
В середине IX века арабский халиф, нуждаясь в армянской помощи для своей борьбы с
Византией, пожаловал армянскому правителю Ашоту из фамилии Багратидов титул
"князя князей". Ашот своим управлением на благо страны заслужил общее признание и
четверть века спустя, в конце IX века, получил от халифа уже титул царя. Это было новое
армянское царство с династией Багратидов. Узнав об этом, византийский император
Василий I, незадолго до смерти поспешил воздать новому армянскому царю подобную же
честь: он также отправил ему царский венец и заключил с ним союзный и дружественный
договор, называя Ашота в письме своим возлюбленным сыном и уверяя его, что из всех
других государств Армения всегда останется его особенно близким союзником. [781] Из
вышеизложенного явствует, что Ашот Багратид был нужен как императору, так и халифу в
их взаимной борьбе в качестве союзника. [782]
Наступившие после Ашота смуты снова заставили мусульман вмешаться во внутренние
дела Армении, и только Ашоту "Железному" в первой половине Х века удалось при
помощи византийских войск и царя Иверии (Грузии) более или менее очистить страну от
арабов. [783] Сам Ашот даже лично отправился ко двору византийского императора Романа
Лакапина в Константинополь, где встретил торжественный прием. Ашот II первый
принял титул шаханшаха, т. е. царя царей. Ашот III во второй половине Х века перенес
официальную столицу своего государства в крепость Ани, которая после этого стала
постепенно украшаться великолепными постройками и превратилась в богатый
культурный центр. До первой мировой войны развалины Ани находились в составе
России и долгое время изучались академиком Н. Я. Марром, раскопки которого дали
блестящие, в высшей степени важные результаты как для истории Армении и культуры
кавказских народов вообще, так и для лучшего уразумения византийского влияния на
христианском Востоке в частности.
Новые волнения в Армении, связанные с болгарскими затруднениями Василия II,
заставили последнего лично, после подчинения Болгарии, направиться походом в
прикавказские страны. Результатом его было присоединение к империи части Армении и
приведение другой части в вассальную зависимость. Это новое расширение империи на
востоке, сопровождавшееся триумфальным въездом Василия в столицу, было последним
военным торжеством, увенчавшим деятельное и славное правление престарелого
василевса. [784] В сороковых годах XI века, при императоре Константине IX Мономахе,
новая столица Армении, Ани, перешла во власть Византии. Этим был положен конец
владычеству Багратидов, последний представитель которых, будучи вероломно приглашен
в Константинополь, получил во владение от Византии взамен утраченной Армении земли
в Каппадокии, денежную пенсию и дворец на Босфоре. Византийская империя была,
однако, не в состоянии сохранить свою власть в Армении, население которой было
недовольно как административной, так и религиозной политикой империи. Большая
часть византийских войск, занявших Армению, к тому же была возвращена и отозвана для
защиты Константина Мономаха сперва против восстания Льва Торникия, а затем - от
печенегов. Пользуясь подобным положением дел, турки-сельджуки стали вторгаться в
Армению и постепенно ее завоевывать.

Взаимоотношения Византийской империи с болгарами и
мадьярами
Болгаро-византийские отношения во время Македонской династии имеют чрезвычайно
важное значение для империи. Болгария, сделавшаяся при царе Симеоне страшным
врагом Византии и угрожавшая даже столице и самой императорской власти, была в
начале XI века окончательно побеждена и превратилась в византийскую провинцию.
При первом македонском государе Василии I отношения Византии к Болгарии
отличались мирным характером. Тотчас после смерти императора Михаила III
начавшиеся переговоры о воссоединении болгарской церкви с греческой пришли к
благополучному результату. Сын царя Бориса Симеон был отправлен для получения
образования в Константинополь. Подобные дружественные отношения были очень
выгодны для обоих государств. Василий мог, не задумываясь о севере, направлять свои
силы на борьбу с арабами на восток в глубину Малой Азии и на запад в Италию. Борис, в
свою очередь, хранил этот мир, который был нужен ему для внутреннего упрочения своей
незадолго перед тем принявшей христианство страны.
После вступления на престол Льва VI (886) мир с болгарами был сразу нарушен из-за
таможенных недоразумений, наносивших удар болгарской торговле. Государем в
Болгарии был в это время один из самых значительных в ее истории правителей Симеон,
получивший, как известно, образование в Константинополе, любознательно
перечитывавший, по словам источника, книги древних, [785] оказавший великие
культурные услуги своему государству и мечтавший об исполнении обширных
политических замыслов на счет Византии. Лев VI, чувствуя себя не в силах оказать
должного сопротивления Симеону, так как войска его были заняты борьбой с арабами,
обратился за помощью к диким мадьярам, которые согласились сделать неожиданный
набег на Болгарию с севера и этим самым отвлечь внимание Симеона от Византии.
Это был очень важный момент в истории Европы. Впервые в конце IX века в
международные отношения европейских государств было введено новое племя финноугорского
происхождения - мадьяры (венгры, угры; византийские источники часто их
называют турками, а западные источники - аварами). [786]
Это было, по словам К. Грота, "первое выступление мадьяр на боевое поприще на глазах
Европы в союзе с одним из самых культурных ее народов". [787] Симеон, потерпевший
вначале неудачу в столкновении с мадьярами, сумел тем не менее справиться с
обстоятельствами. Выиграв время при помощи переговоров с Византией и привлекши на
свою сторону печенегов, Симеон разбил мадьяров, направившихся после этого разгрома
на север к местам своего будущего обоснования на среднедунайской равнине. Покончив с
мадьярами, Симеон устремился на Византию и после решительной победы над греками
дошел, по сообщениям арабских хроник, до стен самого Константинополя. Побежденному
императору удалось заключить с Симеоном мир на условии не предпринимать против
болгар враждебных действий и ежегодно доставлять Симеону богатые дары.
После взятия и разграбления Фессалоники арабами в 904 году, о чем речь была выше,
Симеон возымел намерение овладеть этим городом. Лев VI избавился от этого лишь
уступкой болгарам других земель. От 904 года дошел до нас пограничный столб между
Болгарией и Византией с интересной надписью о договоре между ними. [788] Болгарский
историк Златарский так определяет важное значение надписи: "По этому акту все
славянские земли в теперешней южной Македонии и южной Албании, которые до того
времени все еще находились под властью византийского императора, теперь (т. е. в 904
году) перешли к болгарской державе; другими словами, этим актом Симеон завершил
объединение на Балканском полуострове под скипетром болгарского государя тех
славянских племен, которые дали окончательную физиономию болгарской народности".
[789]
После этого до конца правления Льва VI ни о каких враждебных столкновениях между
Болгарией и Византией не слышно.
Со времени смерти Льва VI и до смерти Симеона Болгарского в 927 году Византия
находилась почти в непрерывной войне с Болгарией. Симеон совершенно определенно
стремился уже к завоеванию Константинополя. Напрасно патриарх Николай Мистик
отправлял к нему унизительные послания, написанные "не чернилами, а слезами". [790]
Иногда же тот же Николай Мистик, желая устрашить Симеона, грозил ему союзом
Византии с Русью, печенегами, аланами и западными турками, т. е. мадьярами
(венграми). [791] Но этот заведомо неосуществимый проект союза не оказал на Симеона
желаемого влияния. Болгарская армия разбила греков во многих битвах. Греческие потери
были особенно значительны в 917 году, когда византийские войска были уничтожены на
реке Ахелой около Анхиала (во Фракии). Историк Лев Диакон посетил место битвы в
конце Х века и писал: "и теперь еще видны кучи костей у Анхиала, где было тогда
бесславно перерезано войско ромеев". [792] После битвы при Ахелое путь на
Константинополь был Симеону открыт. Однако в 918 году болгарские войска оказались
занятыми в Сербии. [793] В 919 году умный и энергичный адмирал Роман Лакапин стал
императором. Тем временем болгары продолжили свой путь на юг до Дарданелл, [794] и в
922 году взяли Адрианополь (Одрин). Затем их войска проникли, с одной стороны, в
Среднюю Грецию, с другой - подошли к стенам Константинополя, который в какой-то
момент попробовали захватить. Императорские загородные дворцы были преданы
пламени. Симеон сделал даже попытку вступить в сношения с африканскими арабами для
совместной осады столицы. За исключением Константинополя и Солуни вся Фракия и
Македония находились в руках болгар. Во время раскопок, произведенных Русским
Константинопольским Археологическим институтом около деревни Абобы, в северовосточной
Болгарии, были открыты колонны с наименованиями византийских городов,
которыми владел Симеон, предназначенные для Большой церкви, построенной им близ
княжеского дворца. На обладании большей частью территории империи на Балканском
полуострове Симеон отчасти и основывал свое право именоваться царем болгар и греков.

В 923 или 924 году произошла знаменитая беседа между Романом Лакапином и
Симеоном под стенами Константинополя. Император, прибывший первым, сошел с
императорского корабля (yacht), а Симеон прибыл по суше. Оба монарха
поприветствовали друг друга и стали беседовать. Речь Романа до нас дошла. [795] Было
заключено своего рода перемирие, условия которого не были слишком тяжелыми, хотя
Роман должен был платить Симеону ежегодную дань. Симеон, однако, был вынужден
вскоре отойти от стен Константинополя, так как он предчувствовал большую опасность
от недавно сформировавшегося сербского королевства, которое вело переговоры с
Византийской империей. Кроме того, у него не было удовлетворительных результатов в
переговорах с арабами. Позднее он начал подготовку к новой кампании против
Константинополя, однако Симеон умер в самый разгар этих приготовлений (927).
При Симеоне Болгария достигла громадных пределов; границы ее шли от Черного моря
до Адриатического и от нижнего Дуная до глубины Фракии и Македонии, не доходя
немного до Фессалоники. С именем Симеона связывается первая попытка заменить на
Балканском полуострове греческое владычество владычеством славянским. После смерти
Симеона на болгарский престол вступил кроткий Петр, породнившийся с византийским
императором. Империя признала за Петром царский титул. В то же время было признано
Византией учрежденное еще Симеоном болгарское патриаршество. Мир длился примерно
сорок лет. После долгой череды блестящих болгарских побед условия мира, "едва
скрывающие упадок болгарского могущества ", [796] были удовлетворительны для
Византии. Этот договор представлял реальный успех мудрой и энергичной политики
Романа Лакапина. "Великая Болгария" времен Симеона была раздираема внутренними
смутами. В связи с ослаблением политической мощи Болгарии, мадьяры и печенеги
наводнили Фракию и в 934 году дошли вплоть до Константинополя. В 943 году они вновь
появились во Фракии. Роман Лакапин заключил с ними пятилетний мирный договор,
который был возобновлен после его падения и действовал во время всего правления
Константина Багрянородного. [797] Позже, во второй половине Х века, мадьяры наводняли
Балканский полуостров много раз. Упадок болгарского могущества был очень выгоден
Византийской империи. Никифор Фока и Иоанн Цимисхий продолжали упорную борьбу с
болгарами. Им помогал и русский князь Святослав по приглашению Никифора Фоки.
Однако Византия была встревожена успехами русского оружия в Болгарии, доведшими
Святослава до византийской границы и позволившими ему затем вторгнуться настолько
глубоко на территорию империи, что Начальная русская летопись замечает: "за малом бо
бе не дошел Царягряда". [798] Иоанн Цимисхий, выступивший под предлогом защиты
Болгарии против русского вторжения, после своей победы над Святославом завоевал уже
для себя всю восточную Болгарию и захватил всю болгарскую династию. Таким образом,
произошло при Иоанне Цимисхий присоединение к его державе восточного болгарского
царства.
После его смерти покоренные болгары, воспользовавшись внутренними затруднениями
империи, подняли восстание. Во главе болгар встал энергичный правитель западноболгарского
царства, Самуил, "один из наиболее выдающихся правителей первого
болгарского царства" [799] который, судя по всему, был и основателем новой династии
Василия II. Борьба последнего с Самуилом была в течение долгого времени неудачна для
Византии, особенно ввиду войн империи на востоке. Самуил расширил территорию
завоеваниями и провозгласил себя болгарским царем. Только с начала XI века счастье
стало переходить на сторону Василия, который за свою жестокость в борьбе с болгарами
получил прозвание Болгаробойцы. Самуил, увидев 14 000 ослепленных Василием и
возвращенных на родину болгар, умер, потрясенный подобным ужасным зрелищем. После
смерти Самуила Болгария не могла уже продолжать сопротивления и быстро подчинилась
Византии. В 1018 году первое болгарское царство прекратило свое существование и было
обращено в византийскую провинцию с императорским наместником во главе, но с
сохранением известной внутренней автономии.
Вспыхнувшее против империи около середины XI века сильное болгарское восстание
под предводительством Петра Деляна было подавлено; следствием последнего восстания
было уничтожение болгарской автономии. В заселенные болгарами земли во время
византийского господства стала проникать эллинизация. Однако болгарская народность
сохранила свою национальность, особенно благодаря образованию в XII веке второго
болгарского царства.
Согласно одному австрийскому историку, "падение болгарского царства в 1018 году
относится к числу самых важных и решающих событий XI века и Средних веков в целом.
Романская (Византийская) империя была снова на подъеме и простиралась с
Адриатического моря до Черного и от Дуная до южной оконечности Пелопонесса". [800]
Византийская империя и Русь
Во время македонских государей русско-византийские отношения развивались очень
оживленно. По словам нашей летописи, русский князь Олег в 907 году, т. е. в
царствование Льва VI Мудрого, стоял с многочисленными судами под стенами
Константинополя и, разорив его окрестности и перебив большое количество греческого
населения, заставил императора вступить с ним в соглашение и заключить договор. Хотя
известные до сих пор византийские, восточные и западные источники об этом походе не
упоминают и вообще не называют имени Олега, тем не менее надо признать, что в основе
русского летописного сообщения, не лишенного легендарных подробностей, лежит
действительный исторический факт. Очень вероятно, что предварительный договор 907
года был подтвержден в 911 году формальным договором, который, по сообщению той же
русской летописи, давал русским важные торговые привилегии. [801]
Знаменитая "История" Льва Диакона, бесценный источник по истории второй
половины Х века, имеет интересный пассаж, на который обычно не обращали внимания,
хотя в настоящее время его следует расценивать как единственный
засвидетельствованный в греческих источниках намек на соглашения с Олегом. Этот
намек представляет собой обращение к Святославу, которое Лев Диакон вкладывает в
уста Иоанну Цимисхию [науч.ред.72]: "Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего
Ингоря, который, презрев клятвенный договор[науч.ред.73] (??? ???????? ???????), приплыл к
столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору
приплыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды". [802] Эти
"клятвенные договоры", заключенные с Византийской империей до времени Игоря,
должны быть соглашениями с Олегом, о которых сообщает русский летописец. Интересно
сопоставить с приведенными данными известие византийских источников об участии
русских с начала Х века в византийских войсках в виде вспомогательных отрядов и
соответствующее место в договоре 911 года нашей летописи о позволении русским, если
они пожелают, служить в войске византийского императора. [803]
В 1912 году американский еврейский ученый Шехтер издал и перевел на английский
язык любопытный, к сожалению, сохранившийся лишь в отрывках еврейский
средневековой текст о хазаро-русско-византийских отношениях в Х веке. Ценность этого
документа особенно велика тем, что в нем мы встречаем имя "царя Русии Хальгу
(Хельгу)", т. е. Олега, и находим новые о нем известия, например, о его неудачном походе
на Константинополь. [804]
Однако, хронологические и топографические трудности, представляемые данным
текстом, еще находятся в стадии предварительного изучения, и поэтому нам еще не
представляется возможным высказать определенное суждение об этой новой и,
безусловно в высшей степени интересной находке. Во всяком случае, в связи с последней
теперь делается попытка нового пересмотра летописной хронологии Олега.

В царствование Романа Лакапина столица дважды подвергалась нападению со стороны
русского князя Игоря, имя которого, помимо русских летописей, сохранилось как в
греческих, так и латинских источниках. Первый поход Игоря в 941 году, предпринятый им
на многочисленных судах к черноморскому побережью Вифинии и в Босфор, где русские,
опустошая страну, дошли по азиатскому берегу пролива до Хрисополя (совр. Скутари,
против Константинополя), окончился для Игоря полной неудачей. Русские суда, особенно
благодаря губительному действию "греческого огня", были большей частью уничтожены.
Остатки судов возвратились на север. Русские пленники подверглись казни.
С гораздо большими силами был предпринят Игорем второй поход 944 года. По словам
русских летописей, Игорь собрал большое войско из "варягов, руси, полян, славян,
кривичей, тиверцев и печенегов". [805] Испуганный император отправил к Игорю и
печенегам лучших бояр, богатые подарки и обещал первому платить дань, которую брал с
Византии Олег. Игорь, подойдя к Дунаю и посоветовавшись с дружиной, решил принять
условия императора и возвратился в Киев. В следующем году между греками и русскими
был заключен менее выгодный для последних, в сравнении с договором Олега, договор и
мир, "дондеже солнце сьяеть и весь мир стоит, в нынешние веки и в будущая". [806]
Дружественные отношения, оформленные этим договором, стали еще более
определенными при Константине VII Багрянородном, в 957 году, когда русская великая
княгиня Ольга приехала в Константинополь, где была с великим торжеством принята
императором, императрицей и наследником. О приеме Ольги в Константинополе
сохранилась официальная современная запись в известном сборнике Х века "О
церемониях византийского двора". [807]
Об отношениях Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия к Святославу в связи с болгарскими
делами речь была уже выше.
Особенно важны отношения Василия II Болгаробойцы к русскому великому князю
Владимиру, с именем которого связано представление об обращении в христианство его
самого и русского государства.
В восьмидесятых годах Х века положение императора и его династии казалось
критическим. Поднявший восстание против Василия Варда Фока, имея на своей стороне
почти всю Малую Азию, подошел с востока к самой столице, тогда как с другой стороны
победоносные в то время болгары грозили ей с севера. В столь стесненных
обстоятельствах Василий обратился за помощью к северному князю Владимиру, с
которым ему и удалось заключить союз на следующих условиях: Владимир должен был
отправить на помощь Василию шеститысячный отряд, взамен чего получал руку сестры
императора Анны и обязывался за себя и за свой народ принять христианскую веру.
Благодаря русскому вспомогательному отряду, так называемой "варяго-русской дружине",
восстание Варды Фоки было подавлено, и сам он погиб. Избавившись от страшной
опасности, Василий, по-видимому, не хотел соблюдать обещания, данного Владимиру,
относительно сестры Анны. Тогда русский князь осадил и взял важный византийский
город в Крыму Херсон (Корсунь). После этого Василий II уступил. Владимир принял
крещение и получил в супружество византийскую царевну Анну. Год крещения Руси: 988й
или 989-й, в точности неизвестен; одни ученые стоят за первый, другие за второй. На
некоторое время между Византией и Русью снова настали времена мира и согласия; обе
стороны безбоязненно вели между собой торговлю.
В 1043 году, в царствование Константина Мономаха, в Константинополе произошла, по
словам источника, между "скифскими купцами", т. е. русскими, и греками ссора, во
время которой один знатный русский был убит. [808] Очень вероятно, что это
обстоятельство послужило поводом к новому походу русских на Византию. Русский
великий князь Ярослав Мудрый отправил в поход своего старшего сына Владимира с
большим войском на многочисленных судах. Но русские суда потерпели полное
поражение, особенно благодаря знаменитому "греческому огню". Остатки русского
воинства во главе с Владимиром поспешно удалились. [809] Это было последнее нападение
русских на Константинополь в Средние века. Этнографические изменения, происшедшие
во второй половине XI века в степях современной южной России, в виде появления
половцев, лишили русское государство возможности поддерживать прямые сношения с
Византией.
Печенежская проблема
В XI веке пачинакиты (из греческих источников), или печенеги (из русских летописей),
в течение довольно продолжительного времени оказывали громадное влияние на судьбу
Византии; и был даже момент, незадолго до первого крестового похода, когда печенеги
единственный раз во время своей краткой и варварской исторической жизни сыграли
немаловажную роль во всемирной истории, о чем речь будет в своем месте.
Византия уже давно знала печенегов, поселившихся с IX века на территории
современной Валахии, т. е. к северу от нижнего Дуная, и на равнинах современной южной
России, так что территория, занятая ими, простиралась от нижнего Дуная до берегов
Днепра, а иногда заходила и дальше. Если на западе граница печенегов соприкасалась с
границей Болгарского государства, то на востоке постоянной границы быть не могло, так
как с этой стороны непрестанно теснили печенегов другие варварские кочевые племена,
особенно узы и куманы, или половцы. Для лучшего понимания последующих
исторических событий надо всегда помнить, что печенеги, узы и куманы (половцы) были
народы тюркского (турецкого) происхождения, т. е. были, можно сказать, такими же
турками, как турки-сельджуки, угрожавшие Византии со стороны Малой Азии в XI веке.

Дошедший до нас куманский словарь убедительно доказывает, что куманский или
половецкий язык находится в ближайшем родстве с другими турецкими языками, и что
различие между ними есть различие только диалектическое. Близкое родство между
печенегами и турками-сельджуками имеет для будущего большое значение.
Византия рассматривала печенегов, как одного из своих самых важных северных
соседей, служивших основой для сохранения равновесия на севере в отношениях империи
к Руси, мадьярам и болгарам. В Х веке Константин Багрянородный в своем труде "Об
управлении империей", посвященном сыну и наследнику престола
Роману, уделяет немало места печенегам. Прежде всего, царственный писатель советует
для пользы государства жить с печенегами в мире и иметь с ними дружественные
отношения; если империя живет в мире с печенегами, то ни русские, ни мадьяры, ни
болгары не могут открыть враждебных действий против империи. Из того же сочинения
видно, что печенеги служили посредниками в торговых сношениях византийских
владений в Крыму, т. е. фемы Херсон, с Русью, Хазарией и другими соседними странами.
[810] Очевидно, для Византии печенеги в Х веке имели в высшей степени важное значение
как в политическом, так и в экономическом отношении.
Во второй половине Х века и в начале XI века обстоятельства изменились. Как известно,
восточная Болгария была завоевана Иоанном Цимисхием, а вся Болгария - Василием II;
после чего на Дунае печенеги, которых раньше отделяла от Византии Болгарская держава,
стали непосредственными соседями империи, настолько сильными, многочисленными и
упорными, что последняя была не в состоянии дать надлежащий отпор их натиску. С тыла
печенегов теснили половцы. Церковный писатель XI века Феофилакт Болгарский в таких
словах говорит о набегах печенегов, которых он называет скифами: "Их набег - удар
молнии; их отступление тяжело и легко в одно и то же время: тяжело от множества
добычи, легко - от быстроты бегства... Самое худшее то, что они своим множеством
превосходят весенних пчел, и никто еще не знал, сколькими тысячами или десятками
тысяч они считаются: число их бесчисленно". [811]
Однако, до середины XI века серьезная опасность для Византии со стороны печенегов,
по-видимому, не угрожала. Около же середины этого века они перешли Дунай.
По словам В. Г. Васильевского, впервые выяснившего роль печенегов в истории, "это
событие, оставляемое без внимания во всех новых исторических сочинениях, имело
громадное значение в истории человечества. По своим последствиям оно почти так же
важно, как переход за Дунай западных готов, которым начинается так называемое
переселение народов". [812]
Император Константин Мономах (1042-1054) отвел в придунайской Болгарии
печенегам земли для поселения и отдал в их руки три крепости на Дунае. Обязанность
печенежских поселенцев была защищать границы империи от нападений своих
соплеменников, оставшихся за Дунаем, и от князей русских.
Но задунайские печенеги упорно стремились к югу. В первое время, несмотря на то, что
печенеги, в громадном количестве (источники говорят даже о 800 000 человек), [813]
перейдя Дунай, доходили до Адрианополя, а отдельные отряды и до самых стен столицы,
войскам Константина Мономаха удавалось с ними справляться и наносить им
чувствительные удары. Но предпринятая им в конце правления экспедиция против
печенегов за Балканы окончилась разгромом византийского войска. "В страшном ночном
побоище смятые полки византийские почти без сопротивления были истреблены
варварами; только небольшая часть успела как-то добраться до Адрианополя. Все плоды
прежних побед были потеряны". [814]
Полное поражение сделало невозможным для империи продолжение новой борьбы с
печенегами и император вынужден был купить мир весьма дорогой ценой. Его щедрые
дары побудили их пообещать мирно жить в своих провинциях на севере от Балкан.
Печенежские князья были пожалованы византийскими придворными чинами.
Итак, к концу Македонской династии, особенно во время правления Константина
Мономаха, печенеги были уже самым опасным северным врагом Византии, который в
последующих событиях будет временами играть в высшей степени важную роль.
Отношения Византии к Италии и Западной Европе
Итальянские отношения имели для Византии важное значение, главным образом, ввиду
арабских успехов в Сицилии и южной Италии. Что касается отношения Византии к
Венеции, то республика св. Марка, совершенно освободившись в середине IX века от
византийской зависимости, стала самостоятельной, так что, если между двумя
государствами завязывались, как то и было, например, при Василии I, сношения, то это
были уже сношения двух самостоятельных государств, интересы которых в Х веке очень
близко сходились в вопросе о западных арабах и адриатических славянах.
Из времени Василия I интересна переписка его с западным императором Людовиком II,
из которой видно, что между обоими государями происходил горячий спор о
неправильности присвоения Людовиком императорского титула. Таким образом, еще во
второй половине IX века чувствовались последствия коронации 800 года.

Хотя некоторые историки утверждали, что письмо Людовика II Василию подложное, [815]
современные исследователи не поддерживают этой точки зрения. [816] Попытка заключить
союз между Василием и Людовиком II, как было уже сказано выше, окончилась неудачей.
Занятие византийскими войсками Вари, Тарента и удачные действия в южной Италии
против арабов византийского начальника Никифиора Фоки подняли там византийское
влияние в конце правления Василия I, о чем также речь была выше. Мелкие итальянские
владения, как например, герцогства Неаполитанское, Беневентское, Сполетское,
княжество Салернское и другие, часто меняли свое отношение к Византии в зависимости
от успешности или неуспешности ее действий против арабов. Папа Иоанн VIII, забыв о
недавнем разрыве с восточной церковью, осознавая грозную для Рима арабскую
опасность, вступил с Василием I в оживленные переговоры, соглашался на всевозможные
уступки и явно стремился к заключению политического союза. Некоторые ученые даже
стараются объяснить отсутствие в течение трех с половиной лет на Западе императора,
после смерти Карла Лысого (877), тем, что Иоанн VIII будто бы намеренно никого из
западных государей не короновал, не желая оскорбить столь нужного ему византийского
государя. [817]
При Льве VI византийские владения в Южной Италии делились на две фемы: Калабрию
и Лангобардию. Калабрия выделилась из фемы Сицилии, после того как с падением
Сиракуз и Таормины Сицилия фактически перешла в руки арабов. Что касается
Лангобардии, то в силу успехов византийского оружия в Италии Лев VI, как кажется,
окончательно выделил ее в виде самостоятельной фемы со стратигом во главе из фемы
Кефаллении или Ионийских островов. При постоянных военных действиях с переменным
успехом границы Калабрии и Лангобардии отличались большой неопределенностью.
С усилением византийского влияния в южной Италии там в Х веке замечается
увеличение греческих монастырей и церквей, которые создали ряд культурных центров.
В том же Х веке у Византии в Италии появляется сильный соперник и враг в лице
германского государя Оттона I, который, будучи в 962 году коронован императорской
короной в Риме папой Иоанном XII, стал известен в истории, как основатель "Священной
Римской империи германской нации". Сделавшись императором, Оттон захотел быть и
хозяином положения в Италии, что уже прямо задевало византийские интересы, особенно
в феме Лангобардии. Переговоры между ним и восточным императором Никифором
Фокой, который, быть может, мечтал о заключении наступательного союза с германским
государем против мусульман, затянулись. Тогда Оттон сделал неожиданное, но неудачное
вторжение в византийские южноитальянские области.
Для новых переговоров в Константинополь был отправлен в качестве императорского
посла епископ города Кремоны Лиутпранд, бывший уже раньше послом в Византии при
Константине Багрянородном. Будучи встречен на берегах Босфора недостаточно почетно
и пережив там немало унижений и уколов самолюбию, Лиутпранд написал рассказ о
своем вторичном пребывании при византийском дворе в виде злостного памфлета,
который является полной противоположностью благоговейному описанию его первого
посещения Константинополя. Из его памфлета, называемого обыкновенно "Донесением о
константинопольском посольстве" (Relatio de legatione constantinopolitana), видно, что в
Византии продолжались старые споры о титуле "василевса" для западного государя.
Лиутпранд обвинял византийцев в слабости и бездействии и оправдывал своего государя.
Вот что он пишет: "Кому служит Рим, о желании дать свободу которому вы шумите? Кому
он платит налоги? Разве прежде не служил он куртизанкам? И вот, в то время когда все
спали и даже находились в состоянии бессилия, мой господин, августейший император,
освободил Рим от столь постыдного рабства". [818] Лиутпранд, видя, что греки, намеренно
затягивая переговоры и не позволяя послу сноситься с его государем, готовили войска для
отправки в Италию, употреблял все усилия, чтобы уехать из Константинополя, что ему
удалось лить после больших хлопот и проволочек.
Разрыв между двумя империями совершился, и Оттон I вторгнулся в пределы Апулии.
Однако новый византийский император Иоанн Цимисхий совершенно изменил политику:
он не только заключил мир с германским государем, но и добился брака сына и
наследника последнего, будущего императора Оттона II, с византийской принцессой
Феофано. Между империями установился союз. Арабские нападения на южную Италию,
против которых преемник Иоанна Цимисхия, Василий II, занятый внутренними
восстаниями, ничего не мог сделать, заставили предпринять поход на юг молодого
императора Оттона II (973-983). Последний потерпел сильное поражение от арабов и
вскоре умер. С этих пор попытки германского вторжения в византийские фемы на юге
Италии надолго прекратились.
С конца Х века произошла административная реформа в византийской Италии, где
прежний "стратиг Лангобардии" был заменен "катепаном Италии", имевшим
резиденцию в Бари. Распри между различными итальянскими княжествами помогали
византийскому катепану справляться с нелегкой задачей защищать юг Италии против
сарацин.

Сын византийской принцессы Феофано, воспитанный в глубоком уважении к Византии
и к античной культуре, германский государь Оттон III (983-1002), современник и
родственник по матери Василия II, ученик знаменитого ученого Герберта, будущего папы
Сильвестра II, не скрывая своего презрения к германской грубости, мечтал об
установлении прежней империи со столицей в древнем Риме. "Он один желал, - по
словам историка Брайса, - опять сделать семихолмный город столицей империи,
поставив Германию, Ломбардию и Грецию на их прежнее настоящее место подчиненных
провинций. Никто не забывал так настоящего для того, чтобы жить в свете античного
строя; ничья душа не была так объята пламенным мистицизмом и тем благоговением к
славе прошлого, на котором основывалась идея средневековой империи". [819] Но, как бы
ни был велик престиж древнего Рима, все-таки воображение Оттона III неслось главным
образом к Риму восточному, к тому сказочно-пышному двору Византии, откуда
происходила его мать Феофано. Только подражая византийским монархам, Оттон III
надеялся восстановить императорский трон в Риме. Он называл себя imperator romanorum
и будущую всемирную монархию Orbis romanus.
Однако молодой мечтатель на троне, собиравшийся своими несбыточными планами
доставить немало осложнений и хлопот Византии, неожиданно умер в самом начале XI
века, двадцати двух лет от роду (1002).
Если в начале XI века византийская южная Италия, благодаря вмешательству
венецианского флота, была в безопасности от арабов, то вскоре в Италии появился у
Византии новый враг, который некоторое время спустя будет уже страшной грозой для
восточной империи. Этим врагом были норманны.
Первый значительный отряд норманнов прибыл в Италию в начале XI века по
приглашению Мела, поднявшего восстание против византийского господства. Однако
Мел и его норманнские союзники потерпели сильное поражение при Каннах, столь
знаменитых победой Ганнибала во Вторую Пуническую войну. Войскам Василия II в этой
победе оказали существенную помощь служившие в рядах византийского войска русские.
Победа при Каннах настолько укрепила положение Византии в южной Италии, что
император Михаил IV Пафлагонец в тридцатых годах XI века снарядил экспедицию для
обратного отвоевания у арабов Сицилии под начальством знаменитого полководца
Георгия Маниака, в войске которого участвовал скандинавский герой Гаральд-Гардрад и
варяго-русская дружина. Несмотря на успех кампании, который выразился, между
прочим, в овладении Мессиной, византийское предприятие в конце концов не удалось,
особенно потому, что Георгий Маниак, заподозренный в честолюбивых замыслах, был
отозван. [820]
Между тем норманны, пользуясь раздорами между Византией и римским престолом,
приведшими, как известно, к окончательному разделению церквей в 1054 году, и держа
сторону Рима, медленно, но успешно продвигались в византийской Италии. В конце
нашего периода, т. е. в середине XI века, среди норманнов в Италии начал выделяться
энергичный Роберт Гуискар, или Гвискард, главная деятельность которого разовьется уже
после прекращения Македонской династии.
Социальное и политическое развитие. Церковные дела
Главным событием церковной жизни Византии за время Македонской династии
является окончательное разделение церквей, восточной и западной, на восточноправославную
и западно-католическую, завершившееся после почти двухвековых споров в
середине XI века.
Первым делом основателя Македонской династии Василия I в церковной жизни
империи было низложение патриарха Фотия и восстановление на патриаршем престоле
низложенного при Михаиле III Игнатия. Этой мерой Василий надеялся укрепиться на
только что приобретенном захватным путем троне, а именно: с одной стороны, он считал
выгодным для себя жить в мире с папой; с другой стороны, желал угодить народу, среди
которого, как он прекрасно знал, было очень много игнатиан, т. е. сторонников
низложенного Игнатия. Император Василий и патриарх Игнатий в своих письмах к папе
признавали силу и влияние последнего на дела восточной церкви. Император писал папе:
"Отец духовный и божественно чтимый первосвященник! Ускори исправлением церкви
нашей и через борьбу с несправедливостью даруй нам обилие благ, т. е. чистое единство,
общение духовное, свободное от всякого спора и всякой схизмы. Церковь, единую во
Христе, и стадо, повинующееся одному пастырю". Игнатий кончает свое полное
уничижения перед папой письмо просьбой прислать в Константинополь папских
викариев, чтобы "с ними добре и по надлежащему устроить церковь"; "мы примем их, -
пишет Игнатий, - как Провидение Божие, являемое при посредстве верховного Петра и
при посредстве вашего настояния ". [821] Для папства это был момент кажущегося
торжества на Востоке. Папа Николай I не дожил до этой победы. Отправленные из
Византии на его имя письма были получены уже его преемником Адрианом II.

На соборах в Риме и затем, в присутствии папских легатов, в Константинополе (869)
Фотий был низложен и вместе со своими сторонниками предан проклятию. На западе
Константинопольский собор 869 года был признан Вселенским, каким и считается до
настоящего времени.
Если в отношении византийской церковной жизни империя, можно сказать, уступила
папе по всем пунктам, то нельзя того же сказать о церковных делах в Болгарии, где, как
было уже сказано выше, в конце правления Михаила III восторжествовало латинское
духовенство. Но Василий I, несмотря на противодействие папских легатов и недовольство
самого папы, добился того, что латинские священники были удалены из Болгарии, и
болгарский царь Борис снова примкнул к восточной церкви. Последнее обстоятельство
имело громадное влияние на дальнейшую историческую судьбу болгарского народа.
Низложенный и преданный проклятию Фотий, живя в заточении и терпя
многочисленные лишения, продолжал пользоваться прежней популярностью у своих
сторонников, которые во время патриаршества Игнатия оставались преданными Фотию.
Сам Василий, сознавая свою ошибку в отношении к Фотию, стал переходить на его
сторону, начав с того, что возвратил Фотия из заточения, поселил его во дворце и поручил
ему воспитание и образование своих детей. Поэтому, когда Игнатий в глубокой старости
скончался, Василий предложил Фотию занять патриарший престол. Восстановление
Фотия знаменовало собой начало новой политики по отношению к папе.
В 879 году в Константинополе был созван собор, который по числу собравшихся
иерархов и по общему великолепию обстановки превосходил даже некоторые из
Вселенских Соборов. Этот собор, по словам одного историка, "представлял в целом
поистине величественное явление, какого не видали со времени Халкидонского собора".
[822] Легаты папы Иоанна VIII присутствовали на соборе и не только должны были
согласиться на снятие с Фотия осуждения и на восстановление с ним общения римской
церкви, но и выслушали без возражения прочитанный на соборе Никео-цареградский
символ веры без прибавления уже распространенного на Западе filioque. На последнем
заседании собора папские легаты воскликнули: "Кто не признает Фотия священным
патриархом и не будет иметь с ним общения, то жребий того да будет вместе с Иудой и да
не будет тот причислен к христианам!". "Прославлением Фотия, - пишет его
католический историк, - открылись заседания собора, и тем же прославлением
закончились". [823] Этот же собор доказывал, что папа является таким же патриархом, как
и все другие патриархи, и что у него нет прав на управление всей церковью; поэтому и
константинопольский патриарх в папском утверждении не нуждается.
Папа, будучи страшно раздражен постановлениями собора 879 года, отправил в
Константинополь своего легата, который должен был настоять на уничтожении
неугодных папе постановлений собора, а также добиться уступки относительно
болгарской церкви. Однако ни император Василий, ни Фотий ни в чем не уступили папе,
а его легат подвергся даже аресту. Раньше полагали, что когда весть об этом акте
открытого неповиновения дошла до Иоанна VIII, он анафематствовал Фотия в
торжественной церемонии, в храме ап. Петра, держа Евангелие в руках, в присутствии
большого количества народа. Это была так называемая вторая схизма Фотия. Однако
последние исследования Аманна (Amann), Дворника (Dvornik) и Грюмеля (Grumel)
показали, что второй схизмы Фотия никогда не существовало и что ни Иоанн VIII, ни ктолибо
из его преемников никогда не анафематствовал Фотия. [824] Взаимоотношения между
империей и Римом полностью не прекратились, хотя и стали случайными и
неопределенными.
Фотий не до конца жизни оставался на патриаршей кафедре, которую он должен был
покинуть при вступлении в 886 году на престол своего ученика и сына Василия I, Льва VI.
Пять лет спустя Фотий умер, сыграв в высшей степени важную роль как в церковной, так
и вообще в культурной жизни Византии.
Параллельно с только что изложенными отношениями к римской церкви время Василия
I было ознаменовано целым рядом попыток распространения христианства среди
язычников и иноверцев. При нем была сделана до сих пор еще не достаточно
разъясненная попытка насадить христианство среди русов, которых Василий, по словам
источника, будто бы "убедил сделаться участниками спасительного крещения" [825] и
принять рукоположенного патриархом Игнатием архиепископа. Трудно пока точно
сказать, о каких русах здесь идет речь. При Василии же была обращена в христианство
большая часть славянских племен, поселившихся в Пелопоннессе; славяне-язычники
остались в горах Тайгета. При нем же настойчиво проводилось насильственное
обращение евреев в христианство.
Факт низложения Фотия императором Львом VI, преемником Василия, объясняется
боязнью нового государя перед все усиливавшимся политическим влиянием Фотия и его
партии, а также желанием Льва возвести на патриарший престол своего брата Стефана,
чтобы при помощи последнего получить полную власть над церковным управлением
империи, чему препятствовала бы твердая воля Фотия. При преемниках последнего
можно заметить тенденцию к примирению с римской церковью на основании обоюдных
уступок.

Церковные дела в Византии особенно осложнились в начале Х века во время
патриаршества Николая Мистика, самого выдающегося иерарха после Фотия,
родственника и ученика последнего. Благороднейшие стороны Фотия, по словам
историка, "жили в его ученике Николае Мистике, который более, чем другие, стремился
следовать предначертанному им идеалу патриарха". [826] Этот патриарх оставил весьма
интересное собрание писем, неоценимых с исторической и церковной точки зрения.
Между императором Львом и патриархом Николаем Мистиком возникли крупные
разногласия из-за четвертого брака императора, против которого всеми силами восставал
патриарх, доказывавший, что это противоречит церковным правилам. [827] Несмотря на
это, император заставил одного пресвитера обвенчать его с Зоей, сделавшейся, таким
образом, четвертой супругой императора, три первых супруги которого умирали довольно
быстро одна за другой. После венчания, за отсутствием патриарха, сам Лев возложил на
Зою императорскую корону, что дало повод Николаю Мистику впоследствии сказать,
будто бы император был для Зои "и женихом, и архиереем". [828] Восточные патриархи,
когда их спросили об этой проблеме, высказались в пользу разрешения Льву жениться
четвертый раз. [829]
Это дело вызвало сильное смущение в народе. Непокорный Николай Мистик был
низложен и отправлен в изгнание. На соборе в Константинополе, в присутствии папских
легатов, было решено допустить подвергнутого епитимий императора к церковному
общению, не расторгая его четвертого брака. На патриарший престол был возведен, после
долгих колебаний, Евфимий.
Собор не дал империи церковного мира. Среди византийского духовенства образовались
две партии. Одна, стоявшая на стороне Николая Мистика, была против признания
четвертого брака императора и поносила нового патриарха Евфимия. Другая партия,
представлявшая собой меньшинство, соглашалась с соборным постановлением
относительно брака Льва и признавала в Евфимий избранника всей церкви. Партийное
разъединение перешло из столицы в провинции. Повсюду происходила упорная борьба
между николаитами и евфимитами. Некоторые видят в этой борьбе продолжение
утихнувшей на время прежней вражды фотиниан с игнатианами. [830] Наконец, сам
император понял, что только энергичный и опытный Николай Мистик мог поправить
дело. Незадолго до своей смерти (912) Лев VI вызвал его из заточения и, после
низложения Евфимия, восстановил на патриаршем престоле. [831]
Заботясь о церковном мире в империи, Николай Мистик хотел восстановить также
отношения с Римом, прерванные из-за одобрения папой четвертого брака Льва. Во время
регентства Зои, четвертой жены покойного императора, управлявшей государством за
малолетством сына Константина VII Багрянородного, Николай Мистик был лишен
влияния. Но, когда в 919 году управление государством перешло в руки тестя
Константина, начальника флота Романа I Лакапина, и правительница Зоя была
пострижена в монахини, тогда Николай Мистик снова получил прежнее влияние.
Главным фактом последних лет его патриаршества было созвание собора в
Константинополе из николаитов и евфимитов, которые с общего согласия составили "том
единения" (? ????? ??? ???????). Этим соборным актом четвертый брак вообще был
"объявлен безусловно недозволительным и недействительным, как запрещенный
церковью и нетерпимый в христианской стране ". [832] О четвертом браке Льва Мудрого в
"томе единения" упоминания нет. Этот акт удовлетворил обе партии: николаиты и
евфимиты заключили между собой мир, может быть, отчасти под влиянием, как думает
профессор Дринов, "того ужаса, в который повергли византийцев успехи болгарского
оружия". [833] После некоторой переписки с папой последний согласился послать в
Константинополь двух епископов, которые, с его соизволения, осудили смущение,
внесенное четвертым браком императора Льва. После этого общение между
константинопольской и римской церквями было восстановлено. Русский церковный
историк А. П. Лебедев по этому поводу пишет: "Патриарх Николай вышел из этого нового
столкновения церкви Константинопольской с Римской полным победителем. Церковь
Римская должна была уступить церкви Константинопольской и осудить свое собственное
деяние!" [834] После смерти Николая Мистика в 925 году Роман Лакапин добился полного
контроля над церковью и, как сказал С. Рансимен, "цезарепапизм еще раз оказался
победителем". [835]
Очень интересной личностью с церковной точки зрения является император Никифор
Фока. Будучи одним из наиболее одаренных императоров-воинов, имя которого связано с
блестящими страницами византийской военной истории, он, особенно до вступления
своего на престол, увлекался иноческими идеалами, носил власяницу и поддерживал
тесные сношения со знаменитым основателем Большого монастыря на Афоне, св.
Афанасием Афонским. Житие последнего сообщает, будто бы однажды в порыве
религиозного увлечения Никифор открыл Афанасию свою заветную мысль уйти от
мирской суеты и предаться служению Богу. [836] Византийский историк Лев Диакон
пишет, что Никифор был суров и неумолим в молитвах и всенощных бдениях во имя Бога,
невозмутим духом во время песнопений и нисколько не подвержен тщеславию. [837] Он
был наполовину солдат, наполовину аскет. [838] Многие были смущены, когда при своем
вступлении на престол аскетически настроенный Никифор Фока вступил в брак с
молодой и красивой вдовой покойного императора Романа П, Феофано, которая
пользовалась чрезвычайно сомнительной славой. Впоследствии на гробнице Никифора
было между прочим написано, что Никифор "все победил, исключая женщины". [839]
Наиболее известным мероприятием Никифора в церковной жизни империи является его
знаменитая "Новелла" 964 года о монастырях и связанных с ними религиозноблаготворительных
учреждениях.

В Византии в эпоху Македонской династии монастырское землевладение приняло
чрезмерные размеры и часто расширялось за счет свободных крестьянских участков,
защитниками которых, как будет сказано ниже, выступили некоторые из государей этой
династии. Еще перед началом иконоборчества, т. е. в конце VII и начале VIII веков,
восточная церковь уже владела громадными земельными богатствами, что давало
некоторым ученым основание сравнивать земельные богатства восточной церкви с
такими же богатствами церкви западной эпохи франкских королей, жаловавшихся на
пустоту своей казны из-за перехода их земельных богатств в руки духовенства.
Императоры-иконоборцы VIII века, как известно, открыли поход против монастырей;
часть монастырей была закрыта, и достояние их отобрано в казну. Последняя мера
совпала по времени с аналогичной секуляризацией церковных имуществ на западе в том
же франкском государстве, при знаменитом майордоме Карле Мартелле. С окончанием
иконоборчества и восшествием на престол Македонской династии число монастырей и
количество земли, поступившей в их владение, стали быстро возрастать. Уже новелла
Романа I Лакапина высказывала намерение несколько ограничить рост монастырского
землевладения. Решительно по данному вопросу высказывается новелла Никифора Фоки
964 года.
Эта новелла, отмечая "явную болезнь" в монастырях и "других священных домах" в виде
безмерного любостяжания, не считая апостольской заповедью или отеческим преданием
"приобретение многодесятинных громадных поместий и множество забот о плодовых
деревьях" и желая "вырвать с корнем зло богоненавистного славолюбия", запрещает
строить новые монастыри и делать в пользу старых монастырей, богаделен и
странноприимных домов, или же митрополитов и епископов, наиболее обычные
пожертвования и вклады. [840]
Этот суровый закон, который должен был вселить сильное раздражение среди
религиозно настроенного населения, не смог, даже при неполном его применении, долго
просуществовать. Василий II отменил закон Никифора Фоки, "как направленный к
оскорблению и обиде не только церквей и богоугодных домов, но и самого Бога", [841] и
восстановил силу прежних по данному вопросу законов Василия I и Льва VI Мудрого, т. е.
Василик, и новеллы Константина Багрянородного. Василий отменил новеллу Никифора
Фоки, потому что считал ее также причиной гнева Божьего, обрушившегося на империю в
восьмидесятых годах Х века, когда известные уже нам внешние и внутренние затруднения
ставили на край гибели судьбу государства.
Никифор Фока сделал важный шаг в деле укрепления византийской церковной
организации в южной Италии, т. е. в Апулии и Калабрии, куда во второй половине Х века
стало сильно проникать папское и вообще западное влияние, особенно в связи с
коронованием германского государя Оттона I императорской римской короной и с
усилением на юге Италии лангобардских интересов. Никифор Фока через своего
патриарха запретил в Апулии и Калабрии латинский церковный обряд и предписал
придерживаться греческого. Это мероприятие послужило новым основанием для
дальнейшего отчуждения папства от Византии, тем более что в последнее время
царствования Никифора папа стал называть его императором греков, а титул императора
ромеев, т. е. римского, как официально титуловался византийский государь, он перенес на
Оттона германского.
Не лишена также интереса попытка Никифора Фоки провозгласить св. мучениками всех
воинов, положивших жизнь свою на поле брани. Но против этого решительно
воспротивились патриарх и епископы. Император должен был уступить.
С именами Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия связывается начало новой эпохи в
жизни знаменитого монастырями Афона. Отдельные подвижники жили на Афоне со
времени начала монашества в IV веке. Наряду с подвижниками в VII веке появились там
небольшие и небогатые монастыри.
В эпоху иконоборческих смут VIII века в малодоступных местностях Афона искали
спасения многие из преследуемых иконопочитателей, привозивших с собой церковную
утварь, мощи и рукописи. Но спокойной жизни на Афоне не было из-за неоднократных
опустошительных нападений арабов с моря; монахов убивали или увозили в плен.
Поэтому до середины Х века Афон пережил несколько запустений. Лишь при Никифоре
Фоке афонское монашество укрепилось, когда уже известный нам св. Афанасий
Афонский построил первый большой монастырь, ввел в нем общежительное устройство и
дал своей киновии новый устав (по-гречески типик, как в Византии назывались
монастырские уставы), определявший дальнейшую жизнь монастыря. Подвижники
(анахореты), недовольные введением на Афоне общежительного (киновитского)
монашества, подали жалобу преемнику Никифора Фоки, Иоанну Цимисхию, на Афанасия,
обвиняя последнего в том, что он нарушил древние обычаи Святой Горы (так уже
назывался Афон в типике Афанасия). Цимисхий, разобрав дело, утвердил древний
афонский устав, допускавший на Афоне как анахоретство, так и киновитство. По примеру
св. Афанасия стали основываться другие монастыри, и притом не только греческие. При
Василии II был уже монастырь Иверский, или Грузинский; выходцы из Италии основали
монастыри Римский и Амальфитанский. Около 1000 года, когда умер в глубокой старости
св. Афанасий, на Афоне было, по словам епископа Порфирия Успенского, глубокого
знатока христианского Востока, 3000 "разнонародных монахов". [842] В XI веке есть
известие уже и о русской обители. Впервые официально Афон был назван Святой Горой
во втором его уставе (типике), данном примерно в середине XI века императором
Константином IX Мономахом. [843] Управление монастырями поручалось совету игуменов
во главе с первым из них - протом (от греческого пропое, - первый); совет же назывался
протатом. Таким образом, в эпоху Македонской династии на Афоне окончательно
образовался в высшей степени важный культурный центр не только для Византии, но и
для других стран.

Вопрос о разделении церквей, резко поставленный в IX веке, нашел свое окончательное
разрешение в середине XI века. Помимо общих причин догматического характера, надо
иметь в виду в данном случае условия южно-итальянской жизни в середине XI века, без
сомнения, ускорившие факт разделения. Несмотря на известную уже нам меру Никифора
Фоки относительно церковной организации в Апулии и Калабрии, латинское церковное
влияние продолжало туда проникать. В середине XI века на папском престоле сидел Лев
IX, который был не только религиозным, но и политическим деятелем. Клюнийское
движение, охватившее тогда обширные круги западноевропейского духовенства и
поставившее себе задачей реформу церкви в смысле восстановления ее павших нравов и
расшатанной дисциплины и уничтожения укоренившихся в церкви светских обычаев и
привычек, симонии, брака духовенства и инвеституры, развивалось под
непосредственным покровительством и руководительством папы. Клюнийцы, проникая в
определенную область, ставили последнюю в духовном отношении в тесную зависимость
от папы. Это движение стало делать большие успехи в Южной Италии, что было в высшей
степени неприятно восточной церкви. Кроме того. Лев IX со своей точки зрения имел и
политические основания для вмешательства в южно-итальянские дела. Между папой и
константинопольским патриархом Михаилом Керуларием произошел обмен посланиями.
Папа в своем послании ссылался на известный "Дар Константина" (Donatio Constantini),
будто бы отдававший римскому епископу вместе с духовной и светскую власть. Но,
несмотря на подобные осложнения, трудно было ожидать скорого разрыва, тем более что
византийский император Константин IX Мономах был склонен к мирному разрешению
вопроса.
В Константинополь прибыли папские легаты, среди которых находился высокомерный
кардинал Гумберт. Легаты и особенно Гумберт гордо и заносчиво держали себя в
отношении патриарха, который, уклонившись от каких-либо переговоров с ними, не
соглашался ни на какие уступки Риму. Тогда, летом 1054 года, легаты положили на алтарь
храма Св. Софии отлучительную грамоту, в которой провозглашалась патриарху
"Михаилу и сообщникам его, пребывающим в вышеуказанных заблуждениях и
предерзостях, анафема... вместе со всеми еретиками, купно же с дьяволом и ангелами
его". [844] В ответ на это Михаил Керуларий созвал собор, на котором была произнесена
анафема на римских легатов и соприкосновенных к ним лиц, пришедших "в
богохранимый град, подобно грому, или буре, или граду, или лучше, подобно диким
кабанам, чтобы низвергнуть истину". [845]
Так произошел окончательный раскол западной и восточной церкви в 1054 году.
Отношение трех восточных патриархов было для Михаила Керулария исключительно
важным. Посредством патриарха Антиохийского, он известил патриархов
Иерусалимского и Александрийского о разделении церквей, сопроводив новость
соответствующими извещениями. Несмотря на незначительное количество источников,
можно с уверенностью утверждать, что три восточных патриарха остались верными
православию и поддержали патриарха Константинопольского. [846]
Для патриарха Константинопольского раскол 1054 года можно рассматривать как
большую победу, которая сделала его совершенно независимым от папских претензий с
запада. Его авторитет значительно возрос в славянском мире и среди восточных
патриархатов. Однако с политической точки зрения раскол 1054 года был фатальным для
империи, так как сводил на нет в будущем любую попытку стабильного соглашения с
западом, находившимся под сильным влиянием папства. Это оказалось фатальным, ибо
иногда Византийская империя очень нуждалась в западной помощи, особенно тогда,
когда с востока стала усиливаться турецкая опасность. Вот как Л. Брейе оценивает
последствия этого разрыва: "Именно этот раскол сделал бесполезными все усилия по
примирению империи Константинополя и Запада, именно этот раскол проложил путь к
упадку и падению империи". [847]
Окончательный разрыв церквей в 1054 году непосредственно ощутили только
официальные круги церкви и правительства. Население оставалось очень спокойным и
некоторое время даже не знало о доктринальных расхождениях Рима и Константинополя.
Интересно отметить отношение Руси к этому событию. Русские митрополиты XI века,
назначаемые или утверждаемые Константинополем, естественно, приняли византийскую
точку зрения. Однако русский народ не имел никаких претензий к латинской церкви и не
мог найти каких-либо неточностей в ее учении. [науч.ред.74] Например, русский князь XI века
обращался к папе за помощью против узурпатора. Этот призыв не вызвал ни удивления,
ни протестов. [848]
Законодательная деятельность македонских
императоров. Социальные и экономические отношения
в империи. Прохирон и Эпанагога
Время Македонской династии отличается оживленной законодательной деятельностью.
Василий I задался целью дать общий свод греко-римского, или византийского права,
который должен был бы заключать в себе в хронологическом порядке законодательные
акты, как древние, так и более новые, т. е., другими словами, Василий I задумал возродить
законодательное дело Юстиниана, приспособив его к изменившимся условиям времени и
дополнив позднейшими законами. Ввиду малого знакомства с латинским языком и
указанной выше громоздкости четырех частей Юстинианова свода, право изучалось
обычно по его греческим переводам, изложениям, извлечениям и комментариям,
которые, получив преобладающее влияние в юридической практике, далеко не всегда
отличались точностью и не раз имели результатом искажение первоначального текста.

Василий I имел в виду удалить устаревшие и отмененные последующими новеллами
законы и ввести в сборник законы новые; сохраненные в новом сборнике латинские
термины и выражения должны были быть объяснены по-гречески. Общим языком
законодательного предприятия Василия должен был быть греческий язык. Сам император
характеризовал свою попытку в области законодательства как "очищение древних
законов" (??????????? ??? ??????? ?????). [849]
Зная, что намеченное законодательное дело займет много времени, Василий выпустил
до его завершения Прохирон (Prochiron, по-гречески о ????????? ?????), т. е. руководство
по праву, имевшее целью дать желающим в руки краткое изложение тех законов, которые
должны управлять государством и прежде всего установить в империи правосудие,
"которым, по слову Соломона, - как говорится во введении к Прохирону, - возвышается
народ" (Притчи 14, 34). [850] Прохирон распадается на сорок отделов (титулов) и заключает
в себе главные нормы гражданского права и перечисление наказаний за различные
проступки и преступления. Главным источником для него служили, особенно для первых
21 отделов, институции Юстиниана; другие части Юстинианова свода привлекались в
гораздо меньшей мере. Притом, составители Прохирона обращались не к латинскому
оригиналу свода, а к известным нам уже греческим переработкам и сокращениям.
Интересно отметить, что Прохирон, упоминая во введении об Эклоге Льва и Константина,
исаврийских императоров, называет ее "ниспровержением добрых законов, которое было
для государства бесполезно и сохранение которого в силе неразумно". [851] Несмотря на
подобное суровое суждение, Эклога исаврийских государей, очевидно, насколько была
полезна и пользовалась таким распространением, что Прохирон во многих отделах,
особенно после отдела 21-го, пользуется ее данными. Те же лица, которые бы
заинтересовались более детальным изучением действующего права, должны были, судя по
тому же введению Прохирона, обращаться к большому своду в 60 книгах, составленному
также при Василии. [852]
В конце правления Василия был составлен другой законодательный памятник,
Эпанагога (? ?????????; в переводе "приведение, введение"), который некоторыми
учеными не совсем правильно называется новым изданием, просмотренным и
дополненным, Прохирона. [853] Эпанагога, по словам этого сборника, является введением к
сорока томам "очищенных" прежних законов, [854] составленных при том же Василии, и,
подобно им, разделяется на сорок отделов (титулов).
Что это были за законодательные сборники, один в 60 книг, упомянутый в Прохироне,
другой в 40 книг, упомянутый в Эпанагоге, в точности неизвестно. Вероятно, они при
Василии закончены и изданы не были, а при его преемнике Льве VI легли в основу
изданных последним Василик, о которых речь будет ниже.
По мнению одних ученых, Эпанагога никогда не была официально опубликована и
осталась лишь законопроектом; [855] по мнению других, Эпанагога была официально
опубликованным законом. [856]
Эпанагога довольно сильно отличается от Прохирона. Во-первых, в ее начале внесены
совершенно новые, в высшей степени интересные отделы о царской власти, о власти
патриарха, о других государственных и церковных властях, дающие нам представление об
основах государственного и общественного строя в Византии и об отношении церкви к
государству. [857] Во-вторых, материал, заимствованный Эпанагогой из Прохирона,
распределен иначе. Почти наверное можно сказать, что патриарх Фотий принимал
участие в составлении Эпанагоги; особенно это сказывается в определении отношения
царской власти к власти патриарха и в вопросе о положении вселенского патриарха
Нового Рима, перед которым остальные патриархи являются только местными иерархами.
Подобно Прохирону, Эпанагога, называя во введении Эклогу императоров-иконоборцев
"болтовней исавров, направленной на противодействие Божественного учения и на
уничтожение спасительных законов", [858] и говоря о ее полной отмене, тем не менее в
некоторых частях пользуется Эклогою.
Для нас Эпанагога, вместе с некоторыми другими законодательными памятниками
Византии, еще интересна тем, что она была переведена на славянский язык. Извлечения
из нее находятся в славянских кормчих и в нашей печатной кормчей. Идеи Эпанагоги
оказывали влияние и на позднейшую русскую историю; так, например, в документах по
делу патриарха Никона, при царе Алексее Михайловиче, прямо приводятся постановления
Эпанагоги о царской власти. [859]
Оба вышеназванные памятника, Прохирон и Эпанагога, вместе с работой над
"очищением древних законов", составляют одну из светлых страниц правления Василия,
который, стремясь к большему распространению законодательного дела Юстиниана, т. е.
возвращаясь к началам несколько забытого в империи римского права, освежал его и
приближал к жизни привнесением в законники вызванных течением времени изменений
в области права. [науч.ред.75]
Василики и Типукит
Работы Василия в этой области дали возможность его сыну и преемнику Льву VI
Мудрому издать Василики, являющиеся наиболее полным памятником греко-римского
или византийского законодательства, где на греческом языке переработаны и слиты в
один кодекс все части Юстинианова Свода. Название Василик происходит не от имени,
как иногда неправильно полагали, Василия I, при котором, как мы знаем, был
подготовлен для них материал, а от греческого слова василевс - царь, император; поэтому
Василики в переводе обозначают "императорские законы".

Юридическая компиляция Льва VI, распадающаяся на 60 книг, преследовала цель,
намеченную его отцом, т. е. восстановить в силе законодательство Юстиниана с
опущением законов, потерявших свою силу или чуждых изменившимся условиям
византийской жизни, - другими словами, приспособить его к действующему праву.
Поэтому Василики не представляют собой полного, буквального перевода Юстиниановых
законов. Часть новелл и других законодательных памятников, вышедших после
Юстиниана, включая некоторые новеллы Василия I и даже Льва VI, также служили
источниками для Василик. [860][науч.ред.76] Ни одна из рукописей не содержит полный текст
Василик: в разных рукописях сохранились разные части свода. В общей же сложности мы
располагаем двумя третями сборника.
Для восстановления утраченных книг Василик большое значение имеет сочинение XI
или XII века - Типукит (???????????), [861] приписываемый византийскому юристу
(jurisconsult) Пацису. [862] Сочинение представляет собой обзор содержания Василик по
рубрикам, с указанием основных глав каждого раздела. Типукит содержит также указание
повторяющихся пассажей по всем разделам. [863]
Типукит полностью еще не опубликован. [науч.ред.77]
Восстановление античного права в Василиках, несмотря на сделанные в нем изменения,
которые приблизили его к жизни, было все-таки искусственным и не могло вполне
заменить законодательных актов. Например, многие части Эклоги оставались в силе и
после Василик, сделавшись предметом различных позднейших добавлений и обработок.
Василики, тем не менее, остаются колоссальным достижением в области византийской
культуры и юриспруденции, стоящим после Corpus Juris Civilis. Это до сих пор почти что
книга за семью печатями и научное исчерпывающее изучение ее несомненно откроет
новые горизонты и широкие перспективы. [864]
Книга Эпарха
Ко времени Льва VI надо относить один из любопытнейших памятников, "драгоценное
сокровище, - по словам Ф. И. Успенского, - для истории внутренней жизни
Константинополя", [865] а именно так называемую "Книгу Эпарха", найденную в Женеве и
изданную швейцарским ученым Николем (Nicole) в конце XIX века. [866] Дата документа
точно не установлена. Возможно, он составлен в царствование Льва VI или позже, в
десятом веке, возможно, даже при Никифоре Фоке (после 963 года). [867]
Эпархом назывался в Византии константинопольский градоначальник, облеченный
громадными полномочиями, стоявший на самых высших ступенях византийской чиновной
лестницы. На его обязанности лежало прежде всего охранение общественной тишины и
безопасности в столице, для чего в его распоряжении находился большой штат
подчиненных, которые составляли приказ или, как называли в Византии, секрет эпарха.
Помимо других многочисленных прав и обязанностей эпарха по его должности, его
ведомству подлежали столичные корпорации, или цехи, ремесленников и торговцев.
Книга эпарха знакомит с этой до сих пор еще мало известной стороной внутренней
жизни Константинополя. Книга эпарха перечисляет различные разряды ремесленников и
торговцев, говорит о внутреннем устройстве их цехов, об отношении к ним государства и
т. д. Начинает наш документ свое перечисление с такой корпорации, которая, с нашей
точки зрения, не подходит под понятие ремесленной или торговой корпорации, а именно
с корпорации стряпчих, или нотариусов (тавуллариев, ?? ????????????, tabularii). Затем из
ремесленников идут ювелиры, обделыватели шелка-сырца, выделыватели шелковых
материй, полотна, воска, мыловары, кожевники, хлебопеки. Из торговцев Книга эпарха
называет менял, торговцев шелковыми тканями и платьями, шелком-сырцом,
благовонными товарами, воском, мылом, различных мелочных торговцев, мясников,
торговцев свиньями, рыбой, лошадьми, булочников, трактирщиков. Каждая корпорация
пользовалась монополией, так что под страхом строгого наказания запрещалось
заниматься двумя различными ремеслами, даже близко подходившими друг к другу. Вся
внутренняя жизнь цехов, их устройство, производство, место торговли, нормировка цен и
барыша, ввоз в столицу и вывоз из нее и т. д.- все это подлежало строгой регламентации
со стороны государства. Свободной торговли и свободного производства не существовало.
Главным лицом, имевшим право вмешиваться лично или через своих представителей во
внутреннюю жизнь цехов и регулировать их производство или торговлю, был столичный
эпарх. [868]
Материал о византийских цехах, сообщаемый Книгой эпарха, дает возможность
провести интересную аналогию с цехами средневековой Западной Европы.
От времени Льва VI существует более ста новелл, которые дают очень богатый материал
для внутренней истории Византии в конце девятого и в начале десятого веков. Они еще не
изучены и не использованы должным образом. [869]
"Властели" и "бедные"
Законодательные работы Василия I и Льва VI вызвали на некоторое время оживление в
юридической литературе Х и XI веков, выразившееся в том, что, с одной стороны, юристы
занялись толкованием и комментированием Василик (такие толкования обычно
называются схолиями), а с другой стороны, составлением разнообразных сокращенных
изложений и руководств.

Но Х век отмечен в высшей степени интересным явлением в области законодательной
деятельности византийских императоров, которые целым рядом новелл должны были
отозваться на один из самых острых вопросов социально-экономической жизни той
эпохи, а именно на вопрос о чрезмерном развитии крупного землевладения в империи в
ущерб мелкому крестьянскому землевладению и свободной крестьянской общине.
[В соответствующем месте русской версии (с. 319-320) после данного абзаца есть
довольно большой текст, объясняющий возникновение и развитие крупной земельной
собственности, начиная с Римской империи. В последующие издания этот отрывок А. А.
Васильевым, по не вполне понятным причинам, не включался. Несмотря на то, что с
современных позиций объяснения А. А. Васильева не полны и во многом устарели, ниже,
в круглых скобках, следует этот текст, достаточно важный для характеристики взглядов
известного византиниста. - Науч. ред.]
(Римская империя передала Византии две основные черты социального строя:
господство крупного землевладения (латифундии) и колонат, или крепостное право.
Представителям римского крупного землевладения, а именно куриалам и поссессорам, на
Востоке соответствовали архонты и ктиторы. Обладая крупной земельной
собственностью, поссессоры пользовались большим влиянием в городских куриях, что
при существовании в первые века Римской империи муниципального устройства,
заключавшего в себе некоторую долю местного самоуправления, давало им еще большую
силу. Однако уже в IV веке обстоятельства изменились. Римское правительство, имея
податные затруднения с обедневшими к тому времени городами, сделало куриалов
ответственными за внесение полностью тем или другим городом требуемой суммы
налогов, а когда куриалы стали стремиться избавиться от столь разорительных
должностей, оно сделало городские должности наследственными в определенных
фамилиях. Эти мероприятия привели к разорению многих представителей крупного
землевладения. Позднее, уже в византийское время, муниципальный строй стал
разлагаться под давлением центральной власти. Лев VI покончил с остававшейся еще
тенью муниципального устройства, закрыв городские курии и подчинив города
окончательно императорской власти. [науч.ред.78]
В эпоху иконоборчества, т. е. в VIII и IX веках, по всей вероятности, как было уже
отмечено выше, в связи с крупными славянскими поселениями на греко-римской земле, в
империи появились мелкие крестьянские землевладельцы, многочисленные крестьянские
свободные общины; стала отмечаться свобода крестьянских переходов; в поместьях
крупных землевладельцев земли иногда обрабатывалась не крепостными, а вольными
людьми - половниками и десятинниками (мортитами). Императоры-иконоборцы,
направив отчасти свою борьбу против монастырского землевладения, также могли
содействовать возрождению крестьянской собственности.
В VIII веке и начале IX в Византии создавалась солидная сила в виде крестьянской
общины и мелкого крестьянского собственника, могущая, как казалось, дать отпор
притязаниям несколько ослабленного крупного землевладения, однако позже картина
снова меняется.)
Во время Македонской династии класс "могущественных" (???????), или магнатов
[прежних архонтов и ктиторов, которых часто называют властелями, - выражением,
заимствованным из славянского быта] [науч.ред.79] снова значительно вырос. На другом
полюсе находился класс "бедных" [или убогих] [науч.ред.80] людей (???????), которых можно
сопоставлять с бедными людьми (pauperes) средневековой Западной Европы, или с
"сиротами" московского периода русской истории. Бедные люди Византийской империи
были мелкими земельными собственниками и членами общин, которых тяжелые налоги и
различные повинности заставляли обращаться за помощью к могущественным магнатам,
отказываясь от своей свободы и независимости.
Подобное, на первый взгляд, несколько неожиданное усиление властелей в Х веке
отчасти может быть объяснено, особенно для Малой Азии, где в Х веке источники
отмечают наибольшее число крупноземлевладельческих фамилий, результатами
восстания Фомы в двадцатых годах IX века, о чем речь шла выше. Ожесточенность и
продолжительность этого восстания были причинами разорения большинства мелких
держателей и перехода их в руки богатых соседей. Но это лишь одна из предполагаемых
причин. Вообще вопрос об усилении крупного землевладения в Византии в IX и Х веках
еще в должной мере не разъяснен.
Государи эпохи Македонской династии, по крайней мере, начиная с Романа I Лакапина
(919-944) и кончая временем Василия II (976-1025), выступали энергичными борцами за
дело мелкого землевладения и крестьянской общины против властелей. Причины такой
борьбы императоров с крупным землевладением надо искать именно в чрезмерном
увеличении последнего. Властели, располагая на своих обширных территориях большим
числом крепостных, могли иногда выставить из них настоящее войско и, пользуясь этим,
составляли заговоры против императора. Поэтому императоры, задавшись целью сломить
силу властелей при посредстве защиты интересов мелкого крестьянства и крестьянской
общины, этим самым выступали на защиту своего трона и власти, которым, особенно из
Малой Азии, в Х веке угрожала серьезная опасность.

Но императорам приходилось защищать не только крестьянские интересы, но и так
называемые воинские участки или военно-поместное землевладение. Как известно, еще
во времена Римской империи солдатам, стоявшим на границах, а отчасти и внутри
государства, отводились земли с обязательством военной службы. Эти воинские участки
дожили до Х века, хотя и находились в состоянии упадка. Последним в IX и Х веках стала
точно также угрожать опасность со стороны властелей, которые стремились скупать
воинские поместья, как они скупали крестьянские угодья. Поэтому императоры должны
были выступить на защиту также и воинских участков.
Меры, предпринятые государями Македонской династии для защиты крестьянского и
воинского землевладения, в сущности довольно просты и однообразны. Главным образом
они заключались в запрещениях властелям вкупаться в крестьянские общины и
приобретать крестьянские и воинские участки.
Меры правительства по данному вопросу открываются новеллой соправителя
Константина Багрянородного, Романа I Лакапина, изданной в 922 году. В новелле
выставлено три положения: 1) предпочтительное право при продаже и при отдаче во
временную или наследственную аренду недвижимой собственности, т. е. земли, дома,
виноградника и др., принадлежит крестьянам и их свободной общине; 2) властелям
запрещается делать приобретения от бедных тем или иным способом, будет ли это
посредством дара, завещания, покупки, найма или мены; 3) воинские участки,
отчужденные каким-либо способом в течение последних тридцати лет или же имеющие
впредь быть отчужденными, возвращались без всякого вознаграждения к своему
первоначальному назначению.
Постигшие империю вскоре после издания этой новеллы тяжелые бедствия подвергли
испытанию мероприятия Романа. Необычайные морозы, неурожай, страшный голод и
моровая язва главным образом отразились на судьбе крестьянства. Пользуясь отчаянным
положением последнего, властели по ничтожной цене, за небольшое количество хлеба,
скупали у бедных их земельные участки.
Ввиду столь открыто возмутительного отношения властелей Роман издал в 934 году
вторую новеллу, в которой самым решительным и резким образом порицает жестокое
любостяжание властелей, оказавшихся "для несчастных сельских жителей подобием мора
или гангрены, въевшейся в деревенское тело и уготовлявшей его погибель ". [870] Данная
новелла представляла крестьянам, у которых властели, вопреки закону, купили землю,
начиная с голодного года, право выкупа ее за ту же цену; по получении денег новые
владельцы должны быть немедленно удалены. После упоминания об успехах
византийского оружия над внешними врагами новелла заканчивается такими
решительными словами: "Если мы достигли таких успехов против внешних врагов, то как
нам не сокрушить домашних, внутренних врагов природы, людей и доброго порядка
справедливым желанием свободы и острием настоящего законодательства". [871]
Однако и этот указ Романа I не остановил развития крупного землевладения и
разложения мелкого крестьянского хозяйства и общины. Новелла Константина
Багрянородного официально заявляет, что прежние законы не соблюдались. При нем
против властелей были предписаны более решительные меры. Вступивший на престол
благодаря своему браку с вдовой Романа II, Никифор Фока происходил из властельского
сословия; поэтому интересы крупного землевладения были для него понятнее и ближе,
чем для его предшественников. Его новелла, по словам В. Г. Васильевского, "несомненно
свидетельствует о некоторой реакции законодательства в пользу властельского сословия,
хотя в ней и говорится только о равно справедливом отношении к обеим сторонам". [872]
Как сказано в новелле, "древние законодатели называли царей законными защитниками,
общим и для всех равным благом", от чего предшественники Никифора Фоки в своих
законах уклонились. По словам той же новеллы, "они совершенно не заботились о
благосостоянии властелей и даже не позволяли им оставаться при том, чем они владели".
[873] Никифор Фока, отменив своей новеллой прежние постановления, дал новый простор
своеволию и усилению властелей.
Самым упорным врагом властельского сословия был Василий II Болгаробойца.
Представители малоазиатских властельских фамилий, Барда Фока и Барда Склир,
восстали против императора и чуть не лишили его трона. Только вмешательство русского
вспомогательного корпуса, посланного князем Владимиром, спасло императорский трон.
Поэтому нет ничего удивительного, что Василий II видел в крупных землевладельцах
опасных, заклятых врагов, с которыми он не стеснялся. Однажды, при своем проезде через
Каппадокию, Василий был роскошно принят со всем войском в обширном поместье
Евстафия Малеина. Император, почуяв в последнем возможность опасности вроде
попыток Фоки и Склира, увез его с собой в столицу, где он и умер. После смерти Малеина
все его обширные земли были конфискованы. Другой аналогичный случай рассказан в
самой повелле Василия. Узнав в Малой Азии, что некто Филокалес, сделавшись из
простых крестьян знатным и богатым и достигнув высоких служебных чинов, захватил все
селение, где жил, и обратил его в собственное поместье, изменив даже само название его,
Василий приказал разрушить его великолепные дворцы, сравнять их с землей, а бедным
возвратить их достояние; самого же Филокалеса император вернул в первичное состояние
простого крестьянина. [874] Очевидно, фамилии Фокадов, Склиров и Малеинов и такие
типы, как Филокалес, представляли собой не всех крупных землевладельцев Малой Азии.

Знаменитая новелла 996 года отменила сорокалетнюю давность, которой прикрывались
властители, незаконно владевшие крестьянскими участками и старавшиеся, по словам
новеллы, "то посредством подарков, то посредством присущей им силы миновать этот
срок и тогда уже получить в полную собственность то, что они дурным образом
приобрели от убогих". [875] Имения же, приобретенные властелями в сельских общинах до
первого законоположения Романа I, должны оставаться собственностью властелей, если
последние могут доказать свое право на владение или письменными документами, или
достаточными свидетелями. Для требований казны не существует никакой давности, так
что казна "может отыскивать свое право, восходя назад ко времени Августа Кесаря". [876]
Воинские участки также не раз служили предметом заботы новелл македонских
государей.
Кроме новеллы 996 года Василий II издал или, вернее, восстановил указ о налоге
"аллиленгий", что в переводе значит "ручательство друг за друга, взаимное ручательство"
(???????????). Еще в начале IX века император Никифор I Геник (насколько мы можем
толковать краткое сообщение источника об этом) [877] издал распоряжение, переносящее
ответственность за полный взнос податей бедными на их богатых соседей. Возможно, что
это распоряжение должно быть приведено в связь с известным уже мероприятием
императора Анастасия I о надбавке - эпиболе (adjectio sterilium). Система платежей на
основе аллиленгия накладывала очень тяжелые налоговые платежи на крестьян. Это все
очень хорошо объясняет, почему принадлежность к общине была обременительной и
почему крестьяне предпочитали обладать отдельной собственностью. [878] Распоряжение
Никифора I вызвало такую к себе ненависть, что его преемники, по-видимому, к нему не
прибегали. Василий II, имея сильную нужду в деньгах для болгарской войны и желая
нанести страшный удар властелям, снова издал закон, который сделал властелей в
податном отношении ответственными за убогих, если последние не были в состоянии
внести причитавшиеся им подати. Конечно, если бы подобная мера, за которую Василий
II стоял твердо, продержалась долго, то могла бы привести к сильному разорению
властелей, как светских, так и духовных. Но аллиленгий просуществовал лишь короткое
время. В первой половине XI века император Роман III Аргир, вступивший на престол
благодаря женитьбе на Зое, дочери Константина VIII, будучи сам не чужд властельских
интересов и желая найти пути к примирению с высшим духовенством и
землевладельческой знатью, отменил ненавистный для властелей аллиленгий.
Хотя указы македонских государей Х века и полагали некоторый предел притязаниям
властелей, тем не менее решительных результатов в желательном для императоров
смысле они не дали. Постепенно в XI веке знаменитые новеллы забывались и выходили из
употребления, тем более что в том же веке существенно изменилась и сама внутренняя
политика византийских государей, которые стали явно покровительствовать крупным
земельным собственникам. Подобные условия сильно содействовали закрепощению
свободных крестьян. Однако, как свободная крестьянская община, так и свободное, не
прикрепленное к земле крестьянство не совсем исчезли с территории империи, и с этими
институтами приходится встречаться в позднейшее время.
Провинциальное управление
Провинциальное управление в IX веке и в эпоху Македонской династии шло по пути
дальнейшего развития уже известного нам фемного строя, которое выражалось, с одной
стороны, в дальнейшем постепенном дроблении прежних фем и вытекавшем отсюда
увеличении их числа, а с другой стороны - в возведении на положение фем округов,
носивших до этого другое название, как например, клисур.
Оба экзархата, рассматриваемые в науке как настоящие прообразы фем, уже давно ушли
из-под власти империи: Карфагенский, или Африканский, экзархат был завоеван арабами
в середине VII века, тогда как Равеннский был в первой половине VIII века завоеван
лангобардами, вынужденными вскоре уступить присоединенные земли экзархата
франкскому королю Пипину Короткому. Он, в свою очередь, передал их папе, чем
положил в 754 г. основание знаменитому в средневековой истории папскому государству.
Не считая экзархатов, в VII веке в Византии имелось уже пять воеводств, [науч.ред.81] не
носящих еще названия фем. К началу IX века насчитывалось уже десять фем - пять
азиатских, одна морская и четыре европейских. На основании данных, содержащихся в
трудах арабского географа Ибн Хордазбеха и других источников, историки насчитывают в
IX веке уже 25 военных округов, однако не все из них были фемами. Среди них было две
клисурархии, один дукат и два архонтата. Составленная в 899 года обер-гофмаршалом
двора (атриклином) Филофеем Табель о рангах, обычно включаемая в качестве составной
части в Книгу Церемоний византийского двора времени Константина Багрянородного,
насчитывает 25 фем. [879] Константин Багрянородный в своем сочинении "О фемах" (X
век) дает список в двадцать девять фем: семнадцать азиатских, считая четыре морских
фемы, и двенадцать европейских, включая сюда еще Сицилию, часть которой
образовывала фему Калабрию, после завоевания арабами в Х веке собственно Сицилии. В
эти же двенадцать европейских фем входит у Константина Багрянородного фема Херсона
в Крыму, образованная, по всей вероятности, в IX веке и часто носившая название
"климатов", или "готских климатов". Список, опубликованный В. Н. Бенешевичем, и
относимый к царствованию Романа Лакацина до 921-927 года, упоминает тридцать
фем.[880] В XI веке их число выросло до тридцати восьми. [881] Большая их часть
управлялась военным должностным лицом - стратегом. Из-за частого изменения числа
фем и из-за нехватки источников по историческому развитию фемной организации, наши
познания об этой весьма важной стороне византийской жизни до сих пор весьма
ограниченны и неточны.

Кое-что надо сказать о клисурах и клисурархах. Слово "клисура", которое означает даже
в современном греческом "горное ущелье", в византийское время означало "пограничную
крепость" с небольшой соседней территорией или вообще "небольшую провинцию", во
главе которой стоял начальник-правитель (клисурарх), занимавший менее высокое
положение, чем стратиг, и, вероятно, не соединявший в своих руках военных, гражданских
и судебных полномочий последнего. Некоторые клисуры, как, например, малоазиатская
Селевкия, Севастия и некоторые другие, со временем превращались в фемы, то есть
повышались в своем значении.
Стоявшие во главе фем стратиги имели многочисленный штат подчиненных. Интересно,
что, по крайней мере, при Льве VI Мудром стратиги восточных фем, куда включались и
морские фемы, получали определенное содержание из сумм государственного
казначейства, между тем как стратиги западных фем получали свое содержание из
доходов подчиненного им округа, а не из казны.
Фемный строй достиг своего наибольшего развития при Македонской династии. После
нее он постепенно начинает падать по мере развития завоеваний турок-сельджуков в
Малой Азии, а также затем в силу изменившихся условий в византийской жизни в эпоху
Крестовых походов.
Смутное время (1056-1081)
Императоры. Уже после смерти Василия II Болгаробойцы в 1025 году империя вступила
в период смут, частной смены иногда случайных государей и начинающегося общего
упадка. Императрица Зоя, как известно, возвела на престол трех своих супругов. В 1056
году в лице императрицы Феодоры, сестры Зои, Македонская династия прекратила свое
существование.
Империя после этого пережила смутный период в 25 лет, с 1056 по 1081 год,
закончившийся возведением на престол Алексея Комнина, основателя известной
династии Комнинов.
Этот смутный период, внешним признаком которого была частая смена случайных и,
большей частью, бесталанных императоров, имел в истории Византии важное значение,
так как в значительной мере создал в империи условия, вызвавшие впоследствии на
Западе крестоносное движение. В эти двадцать пять лет внешние враги Византии сильно
теснили ее: с запада норманны, с севера печенеги и узы и с востока турки-сельджуки. За
это время территория империи значительно уменьшилась в своем размере.
Другой отличительной чертой данного периода была борьба военного элемента и
крупной землевладельческой знати, особенно малоазиатской, с центральным
бюрократическим правительством, - борьба провинции со столицей, закончившаяся
после ряда колебаний победой войска и крупного землевладения, т. е. провинции над
столицей, в лице Алексея Комнина.
Все императоры смутного времени XI века были греки по происхождению. Как
известно, в 1056 году престарелая, почти уже умирающая императрица Феодора, по
настоянию придворной партии, избрала в императоры почтенного по возрасту патрикия
Михаила Стратиотика, после чего вскоре умерла. Михаил VI Стратиотик, ставленник
столичной придворной партии, смог удержаться на престоле всего год с небольшим
(1056-1057), так как против него поднялись войска в Малой Азии, провозгласившие
императором военачальника, прославившегося уже борьбой с турками, Исаака Комнина,
представителя крупной землевладельческой фамилии. Это была первая за разбираемый
период победа военной партии над гражданским центральным правительством - первая
победа провинции над столицей. Михаил Стратиотик был вынужден отречься от престола
и окончил дни свои частным лицом.
Однако, на этот раз победа военной партии была кратковременной: Исаак Комнин
правил всего с 1057 по 1059 год, когда он, по причинам, которые до сих пор
представляются недостаточно ясными, отрекся от престола и постригся в монахи.
Возможно, что Исаак Комнин пал жертвой искусной интриги со стороны элементов,
недовольных его самостоятельным и энергичным правлением. Император, ставя на
первый план интересы государственной казны, наложил руку на незаконно
приобретенные крупными собственниками, как светскими, так и духовными, земли и
уменьшил жалованье крупных чиновников. В интриге против Исаака Комнина принимал
участие, по всей вероятности, известный ученый и государственный деятель Михаил
Пселл.
Преемником Исаака был Константин Х Дука (1059-1067), талантливый финансист,
защитник правильного правосудия, интересовавшийся преимущественно делами
гражданского управления. На войско и вообще на военное дело новый император обращал
мало внимания. Это было время реакции гражданского управления против
восторжествовавшего при Исааке Комнине военного элемента, реакции столицы против
провинции, "несчастное время господства бюрократов, риторов и ученых". [882] Однако
внешняя опасность, грозившая империи с севера и востока, со стороны печенегов и узов с
одной стороны, турок-сельджуков с другой, не оправдала антивоенного характера
правления Константина Дуки. Чувствовалась настоятельная необходимость иметь на
престоле государя-воина, который мог бы оказать надлежащее сопротивление
неприятелю. Даже такой антимилитарист, каким был в XI веке ученый Михаил Пселл,
писал, что в его время "войско есть нерв государства ромеев". [883] В таких
обстоятельствах против императора составилась сильная оппозиция. Когда в 1067 году
Контантина Х Дуки не стало, государством в течение нескольких месяцев управляла его
жена Евдокия Макремволитисса в качестве регентши с тремя сыновьями. Но военная
партия нашла для нее супруга в лице талантливого военачальника Романа Диогена, родом
из Каппадокии, который и сделался императором Романом IV Диогеном (1067- 1071).

Вступление последнего на престол знаменует собой вторую победу военной партии.
Четырехлетнее правление этого императора-воина окончилось для него трагически.
Роман Диоген попал в плен, о чем будет речь ниже, к турецкому султану, который,
однако, даровал ему свободу. По получении известия о плене императора столица
взволновалась. После некоторых колебаний императором был провозглашен сын Евдокии
Макремволитиссы от Константина Дуки, ее первого мужа, ученик Михаила Пселла,
Михаил VII Дука, по прозванию Парапинак. [884] Евдокия постриглась в монахини.
Возвратившийся из плена Диоген, вопреки торжественно данной ему гарантии личной
безопасности, был варварски ослеплен и вскоре умер.
Михаил VII Дука Парапинак (1071-1078), любивший заниматься науками, беседовать с
учеными, сам писавший стихи, не имевший никакой склонности к военным делам,
восстановил бюрократический режим своего отца Константина Дуки. Но последний
режим не соответствовал внешнему положению государства. Новые успехи турок и
печенегов настоятельно требовали, чтобы во главе империи стоял император-воин,
опиравшийся на армию, в которой население видело спасение государства. "Выразителем
народных нужд, по словам одного историка, в этом отношении подавшим надежду на их
удовлетворение", [885] явился стратиг одной из малоазийских фем Никифор Вотаниат,
который, будучи провозглашен императором в Малой Азии, принудил Парапинака
постричься и уйти в монастырь, после чего вступил в столицу и был коронован
патриархом. Правил Никифор III Вотаниат с 1078 по 1081 год. Но новый император,
престарелый и физически слабый, не мог справиться ни с внутренними, ни с внешними
затруднениями. Крупная землевладельческая аристократия провинции не признавала прав
Никифора III на престол. В различных частях империи появились претенденты,
оспаривавшие трон у Вотаниата. Особенно искусно воспользовался обстоятельствами
один из его главных военачальников Алексей Комнин, племянник уже ранее
царствовавшего Исаака Комнина и родственник царствовавшей также фамилии Дуков,
поставивший себе целью добиться престола, что ему и удалось. Вотаниат отрекся от
престола и удалился в монастырь, где был пострижен в монашество. В 1081 году Алексей
Комнин был венчан на царство и, положив конец смутному времени в Византии XI века,
открыл собой эпоху династии Комнинов. Его вступление на престол знаменовало собой
победу военной партии и крупного провинциального землевладения.
Конечно, при столь частой смене императоров и почти не прекращавшейся тайной или
явной борьбе за трон внешняя политика империи не могла стоять на надлежащей высоте,
особенно ввиду той сложной и опасной для государства обстановки, которая создалась
ввиду успешных действий главнейших врагов империи: турок-сельджуков с востока,
печенегов и узов с севера и норманнов с запада.
Турки-сельджуки
Византийская империя знала турок уже давно. Проект турецко-византийского союза
существовал во второй половине VI века. Турки служили в Византии как наемники, а
также - в дворцовой гвардии. [886] Их было немало в рядах арабских войск на восточных
рубежах империи. Турки принимали активное участие в осаде и грабеже Амория в 838
году. Но все эти сношения и столкновения с турками до XI века не имели важного
значения для империи. С появлением в первой половине XI века на восточной границе
турок-сельджуков обстоятельства изменились. [887]
Сельджуки (или сельджукиды) были потомками туркменского князя Сельджука,
находившегося около 1000-го года на службе у одного из туркестанских ханов. Из
киргизских степей Сельджук со всем своим племенем переселился в Бухарскую область,
где он и его народ приняли ислам. Вскоре сельджуки настолько усилились, что два внука
Сельджука во главе своих диких туркменских полчищ могли уже произвести нападение на
Хорасан.
С середины же XI века сельджуки стали играть важную роль и в истории Византии,
угрожая ее пограничным провинциям в Малой Азии и на Кавказе. Уже раньше было
отмечено, что в сороковых годах XI века, при императоре Константине IX Мономахе,
Армения с ее новой столицей Ани была присоединена к Византии. Но последнее
обстоятельство лишило бывшее Армянское царство его значения, как государства-буфера
между империей и турками, по крайней мере, на северо-востоке. Наступая после этого в
Армению, сельджуки наступали уже на византийскую территорию. Одновременно с этим
сельджуки стали продвигаться и в Малую Азию.
Во время энергичного, хотя и кратковременного правления Исаака Комнина восточная
граница успешно оборонялась против натиска сельджуков. Но с его падением
антивоенная политика Константина Дуки ослабила военные силы Малой Азии и тем
облегчила вторжение сельджуков в византийские пределы. Может быть, центральное
правительство, по мнению одного историка, даже не без удовольствия "взирало на
несчастье этих упорных и гордых провинций". "Восток, подобно Италии, поплатился
страшными потерями за ошибки столичного правительства". [888] При Константине Х Дуке
и после его смерти, во время семимесячного регентства его жены Евдокии
Макремволитиссы, второй по счету султан сельджукидов Алп Арслан завоевал Армению
со столицей Ани и опустошил часть Сирии, Киликию и Каппадокию. В главном городе
последней, Кесарии, турки ограбили главную святыню города - церковь Василия
Великого, где хранились мощи святого. [889] Византийский хронист писал по поводу
времени Михаила Парапинака (1071-1078): "При этом императоре весь мир, земной и
морской, был захвачен нечестивыми варварами, разрушен и лишился населения, ибо все
христиане были ими убиты, и все дома и деревни Востока с их церквями были разорены,
полностью разрушены и превращены в ничто". [890]
В таких обстоятельствах военная партия нашла правительнице Евдокии мужа в лице
энергичного Романа Диогена. Новый император предпринял несколько походов против
турок, из которых первые были довольно удачны. Но разноплеменное войско, состоявшее
из македонских славян, болгар, узов, печенегов, варягов, франков, под которыми в это
время в Византии разумели вообще представителей западноевропейских народностей, не
являло собой хорошо организованного и обученного войска, способного с успехом
противостоять быстрым движениям турецкой конницы и системе быстрых и смелых
кочевых набегов (nomadic attacks). Особенно ненадежны в рядах византийского войска
были составлявшие в нем легкую конницу узы и печенеги, которые при столкновении с
турками тотчас же почувствовали с последними племенное родство.