Жанр: История
ПОСТИЖЕНИЕ ИСТОРИИ (Сборник)
...ка со временем один из соперников не уничтожает всех
остальных,подтвердив свой титул Единого Истинного Бога. Этот результат
"битвы богов" напоминает битву за существование между царями во время
распада цивилизации. Существует, однако, один пункт, в котором проведенная
аналогия не действует.
В развитии универсального государства вселенский монарх, которого
в конце истории мы видим восседающим на троне в своей исключительной
суверенности, поначалу выступает как господин подчиненных царей, под
эгидой которых история начинается. Август довольствовался тем, что его
власть ощущается в Каппадокии, Палестине или Набатее при сохранении
верховной власти над местными царями, или тетрархами (50). Адриан,
став его преемником, уже относился к областям, которые при Августе были
самостоятельными княжествами, как к провинциям, находящимся под
прямой императорской административной властью. Универсальное государство,
которое было дано эллинистическому миру римскими строителями империи,
постепенно превратилось в Римскую империю, стершую все местные
отличия, могущие свидетельствовать о каких бы то ни было остатках независимости
местных государств.
Автор настоящего исследования, однако, не может припомнить ни одного
случая, когда бы верховный бог пантеона стал посредником при появлении
Единого и Всемогущего Бога, господина и создателя всех вещей.
Даже в сирийском универсальном
413
государстве бог правящей династии не стал богом,через которого человечество
пришло к принятию Единого Истинного Бога. Яхве выл местным богом
небольшого еврейского народа, подвластного Ахеменидам. Победа Яхве
над богом правящей династии, над всеми другими богами империи Ахеменидов
и ее государствпоследователей действигельно гриумфальна, и триумф
этог воспет восемьдесят первым псалмом: "Бог стал в сонме богов;среди
богов произнес суд... Я сказал: вы - боги и сыны Всевышнего - все вью
но вы умрете, как человеки, и падете,как всякий из князей. Восстань,
Боже,суди землю, ибо Ты наследуешь все народы" (Пс. 81, 1, 6-8).
Правда, нота этого гимна не слишком высока, ибо в то время, когда
создавалась эта сирийская поэма, у Яхве было мало поклонников, а избранный
народ лежал в пыли у ног ассирийцев. Позже, воскрешенный Ахеменидами,
Яхве стал богом христианства, ислама, оставшись, конечно, и
еврейским богом. Контраст между судьбами соперничающих божеств и судьбами
их последователей еще раз показывает, что религиозная жизнь и оры
г поколений, выросших под политической эгидой универсального государства,
дает поразительные примеры феномена "смены ролей".
Генезис и этос Яхве, как они представлены в писаниях, дошедших до
нас с дохристианских времен, довольно противоречивы. С одной стороны,
Яхве по происхождению - местное божество, если верить, что он впервые
появился среди детей Израилевых в виде "джинна", обитавшего в вулкане
в Северо-Западной Аравии. С другой стороны, Яхве - "бог-ревнитель"
(Исход 20, 5), первая заповедь которого - "да не будет у тебя других
богов пред лицем Моим" (Исход 20, 3). Конечно, нет ничего удивительного
в сочетании провинциализма и исключительности; ибо бог, когорый
строго придерживается своей местной сферы, должен столь же ревностно
относиться ко всем богам, которые стоят на пороге этой сферы. Однако
что удивляет и даже на первый взгляд возмущает, так это то, что Яхве
продолжал демонстрировать свою крайнюю нетерпимость ко всем соперникам.
Конфликт разгорается, когда после падения местных царств Израиля
и Иудеи и создания сирийского универсального государства в виде империи
Ахеменидов бывший бог двух маленьких холмистых княжеств выходит на
арену большого мира,стремясь завоевать доверие всего человечества. В
этой экуменической фазе сирийской истории нетерпимость Яхве, унаследованная
им от провинциального прошлого, противоречит духу времени, несущему
новые принципы: "живи сам и жить давай другими или "сколько даешь,
столько и бери". Однако эта архаичная враждебность стала одним из
тех качеств, которые помогли ему одержагь удивительную свою победу.
Итак, почему же в мистической пьесе, сюжетом которой является
открытие Бога Человеку, высшая роль досталась не этерифицированному
Атону идаже не имперскому Амону-Ра, а варварскому и провинциальному
Яхве, обладающему с современной
точки зрения качествами, явно недостаточными для столь великой роли?
Ответ на этот весьма трудный вопрос, по-видимому, можно найти,
если учесть один элемент в более позднем понимании Бога в иудаизме,
христианстве и исламе. Говоря о таких существенных свойствах Бога, как
всемогущество, исключительность и вездесущность, нельзя не отметить их
полного отсутствия в примитивном образе Яхве.Однако,несмотря на всю их
возвьппенность,эти три атрибута божественной природы не более чем выводы
человеческого разума. Если человеческая душа, впервые открывшая
Бога в интеллектуальном плане, впоследствии обратится к Нему на более
высоком уровне, на уровне духовного общения и любви, нет сомнения, что
сердце здесь отстает от разума.
Для Человека сущность Бога в том, что Он - Бог Живый, с которым
можно вступить в духовный контакт,установить отношения, подобные отношениям
между людьми. Сущность Божией природы для луши, ищущей путей
причастия к Нему, наиболее труднопостижима, ибо Бог постигается идущим
к нему умозрительно. Каких-либо физических свидетельств жизни Бога Человеку
не предъявляется. Понимание сущности Бога наиболее труднодоступно
тому, кто пытается приблизиться к божественной цели интеллектуальным
путем. Ищущий Бога на интеллектуальном пути подобен альпинисту,
который карабкается на горный отрог, не только самый удаленный от вершины,
на которую он стремится, но и самый опасный, с расщелинами и обрывами.
Безусловно, человеческой душе, уже причастной Богу, намного
легче расширить свое понимание божественной природы через интуитивный
религиозный опыт.
Почему же поздиее исламо-христиано-иудейское понимание Бога выросло
из примитивного образа Язве, а не из утонченных построений философов?
Потому что сущностное свойство Бога "быть Живым" являлось и
сущностью Яхве*.
АРХАИЗМ
Архаизм в институтах и идеях. Архаизм, который представляет собой
попытку возвратить некоторые былые формы жизни, заставляет идти
вспять, сквозь пороги и водопады, в надежде отыскать ту тихую заводь,
что поглотила их отцов в смутное время, о чем с горечью повествуют
сохранившиеся предания.
Проводя эмпирическое исследование феномена архаизма, мы,
---------------------
* В сознании израильтян это свойство "жизни" или "существования"
в Боге, веру в которого они унаследовали от своих предков, стало настолько
неясным, что постепенно истинная этимология Его имени стерлась,
хотя первоначально она отражала Его сущность. Имя Яхве восходит, по
вссй видимости, к Яхо или Яху, так как именно этот корень встречается
в сложных именах собственных, причем не только древнееврейских, но и в
некоторых неизраильских именах, датируемых более ранними периодами".
возможно, несколько проясним суть дела, если выделим в историческом
ландшафте зоны поведении, искусства, языка и религии. Однако мы обнаружим
вскоре, что эти четыре области не везде и не всегда сосуществуют.
Как мы уже отмечали, чувство всесмешения представляет собой неосознанное,
спонтанное чувство, которое иногда проявляется в отрицании
традиции, закона, общественного мнения, вкусов и даже совести. В отличие
от этого архаизм - это тщательная, хорошо продуманная политика,
цель которой - плыть против течения жизни,протестуя против традиции,
закона, вкуса, совести, против общественного мнения, что, бесспорно,
требует от пловца определенного рывка (tour de force). В сфере человеческого
поведения архаизм проявляется в формальных институтах и официальных
идеях в большей мере, чем в обычаях. В области языка архаизм
охватывает стиль и тематические направления, которые неизбежно находятся
под сознательным контролем воли, тогда как лексика, морфология и
синтаксис подвластны стихии живого языка, который всегда готов перечеркнуть
добрые стремления благонамеренного пуриста.
Мы уже встречались с архаистическими проявлениями "замораживания"
ритуала, когда описывали цивилизации, историческая судьба которых
была заторможена на пороге жизни. Мы видели, как во времена Плутарха -
зенит эллинского универсального государства -ритуальная порка спартанских
мальчиков. включенная позже в систему законов Ликурга, вновь
возродилась в Спарте, но уже с явными патологическими извращениями,
что вообще составляет одну из характерных черт архаизма во всех его
проявлениях. В индском мире жертвоприношение лошади, которое первоначально
традиционно сопровождало присвоение титула верховного вождя,
было возрождено во П в. до н.э. узурпатором Пушьямитрой, победившим
Маурьев, а затем - более чем через пять столетий - Гуптами (1). Легко
догадаться, что и Пушьямитра, и Самудрагупта стремились возвращением к
архаическому наследию предков снять внутреннее сомнение относительно
законности их притязаний на власть во вселенском масштабе. И несомненно,
именно потеря уверенности в безусловной вечности Рима заставляла
императора Филиппа праздновать с невероятной поспешностью традиционные
Ludi Saeculares, что в самом разгаре анархии, захлестнувшей империю,
казалось глотком свежего воздуха, короткой передышкой (2).
Если от преходящих праздников обратиться к постоянным институтам,
то мы увидим, что в эпоху, когда Римская республика была на грани
полного исчезновения, после возрождения Ludi Sae- culares (в 250 г.
или около этого) было восстановлено и древнее учреждение цензоров (3).
А если оглянуться на смутное время, от которого период анархии - Ш в.
н. э.- был отделен веками надежного мира, мы увидим, что Гракхи пытались
преодолеть экономический и социальный кризис - тяжкое последствие
войны Ганнибала - с помощью восстановления крестьянской собствен-
ности. Если пытаться найти соответствующую аналогию в современном западном
мире, то можно заметить, что восстановление в Великобритании
средневекового института Короны, совпавшее по времени с созданием
итальянского "корпоративного государства" , было не чем иным, как
восстановлением политического и экономического режима средневековой
Северной Италии, который действовал и во всей остальной части западного
средневекового муниципального космоса,уходя своими корнями в средневековые
цеховые союзы. Современное западное фашистское "корпоративное
государство" - древнее (...) (установление предков), ставшее мощным
средством спасения эллинского мира в период его смутного времейи и
в период создания эллинистического универсального государства в форме
Римской империи.
Принцип (...) предполагает, что вновь созданное политическое учреждение
в действительности является старым, возрожденным к жизни после
многих лет разрухи и забвения. В истории упадка и падения эллинской
цивилизации мы видим, как в течение двадцати лет после надлома 430
г.до н.э. последовательно реализовывалась эта претензия афинскими реакционерами,
которые сумели насильно насадить афинскому демосу недолго
просуществовавшую олигархическую конституцию 411 г. Режим Четырехсот
был провозглашен как возвращение к конституции Клисфена и, возможно,
даже к конституции Солона (5). Аналогичным образом Агис и Клеомен -
спартанские цари-мученики, отдавшие свои жизни в борьбе за проведение
политики социального и политического архаизма в Ш в. до н.э.,- объявили,
что они восстановили конституцию Ликурга и посему их следует приветствовать
как реформаторов, а не преследовать. В Риме П в. до н.э.
Гракхи пытались - вне сомнения, из самых добрых побуждений, как и их
предшественники в Спарте,- учредить Трибунат плебса, возродив его в
той форме, в какой он существовал на рубеже IV-Ш вв. до н.э., когда
плебейская imperium in imperio благодаря смелому политическому компромиссу
была вновь втянута в римскую политическую систему.
Через сто лет диктаторская власть в Риме была передана бывшему
правящему классу архаизмом Августа, архаизмом столь же прямолинейным,сколь
наивным был архаизм Гракхов. Убийство приемного отца Октавиана
Гаи Юлия Цезаря показало, что диктаторский режим, даже если он необходим
и своевременен, не может обеспечить безопасность государственному
деятелю, способному пойти на преступное насилие в попытках претворить
свою идею в жизнь. Признание Римом необходимости диктаторской
власти означало бы крушение того класса, в чьих руках последние два
столетия была сконцентрирована государственная власть. Судьба диктатора
показала, что невозможно было принудить римскую аристократию признать
неизбежность такого пути. Приемный сын Цезаря Октавиан не обладал
гением диктатора-бога,
но у него была великолепная способность извлекать пользу из опыта.
Примеры архаизма в политической жизни Рима весьма многочисленны.
Так, реставрация Муллы также была архаистическим рывком. Это была трагедия
римских конституционалистов поколения Цицерона и Катона Младшего,
ибо они родились в эпоху, когда диктат был незыблем,а бледное подобие
сенатского правительства уже казалось явным анахронизмом. Все
это говорит о том, насколько силен был архаистический импульс в обществе,
отягощенном проблемой самосохранения перед лицом приближающейся
смерти.
Если аналогичный анализ проделать на материале истории распадающегося
китайского общества, то можно заметить, что здесь архаистическая
струя еще более отчетливо выражена и легко прослеживается не только
в государственных учреждениях, но и в личной жизни, охватывая социальные
институты и даже идеи.
Вызов китайского смутного времени породил в умах духовный фермент,
который проявился как в китайском гуманизме V в. до н.э., так и
в более поздних и более радикальных школах "политиков", "софистов" и
"законников" (6). Однако этот взрыв духовной активности оказался эфемерным.
Наиболее отчетливо архаистические тенденции прослеживаются в
китайском гуманизме, выступавшем в конфуцианском обрамлении.
Другим примером философского архаизма из иной сферы является
культ в значительной мере придуманного примитивного тевтонства, возникший
в западном мире как часть общего архаического движения романтизма.
Этот любопытный предрассудок возник в течение последнего столетия
в тех провинциях западного христианства, где местным языком оказалась
тевтонская ветвь индоевропейской языковой семьи. Считалось постулатом,
что в древности на тевтонском языке говорило белокурое и голубоглазое
плетя, исконно проживавшее в Северной Европе, а религия, национальность
и язык этого племени были исключительно благородны. После ряда
безобидных ссылок на английских историков ХIХ в. и некоторых более
утомительных экскурсов в исследования американских этнологов ХХ столетия
этот культ надуманного тевтонизма раскрыл не так давно свою истинную
природу, став идейной опорой послевоенного национал-социалистического
движения в германском рейхе. Перед нами в данном случае вариант
архаизма, который можно было бы назвать весьма впечатляющим, если бы
он не был столь циничен. Великая европейская нация, пришедшая в современность
в состоянии тяжкой духовной болезни, по-видимому, утратила
веру в общую европейскую культуру, которая не смогла спасти ее, когда
нация находилась на волоске от катастрофы. В своей отчаянной попытке
выйти из исторического затруднения, предвещавшего унижения и ужасы,
разочарованная и лишенная иллюзий Германия обратилась к своему собственному
национальному
прошлому, пытаясь в нем найти вдохновение для решительных действий.
Без сомнения, этот путь вновь ведет во тьму того первобытного леса, из
которого народ выбрался две тысячи лет назад*.
В современном немецком архаистическом движении к вымышленной благодати
древнего тевтонского племени есть некое сходство с китайским
архаизмом в его стремлении к примитивной солидарности человека и его
окружения. Однако в современной западной вариации тонкий китайский оттенок
грубо извращен простым животным инстинктом,- инстинктом, который
подсказывает детенышу кенгуру в зоопарке прятаться в материнскую сумку,
когда людская толпа, уставившись на него, шумно выражает свое любопытство.
Есть и иная форма философского архаизма; это страстная тяга к
природе, к "поростой жизни". В западном обществе начиная со времен Жан
Жака Руссо и Марии Антуанетты эта тенденция проявлялась в многообразии
причуд и сумасбродств,невыгодно контрастируя с реакцией лаосских мудрецов
распадающегося китайского мира, устремлявших свое внимание к суровой
простоте архаических деревенских общин, из которых и вышло китайское
общество. Политический идеал лаосских мудрецов опирался на
крестьянскую общину. В скромной изолированной жизни общины искали они
основы для своего понимания святости. Чжуанцзы говорил, что книги приносят
империи значительно меньше пользы, чем местные традиции, которыми
живут простые крестьяне.
Архаизм в искусстве. Струя архаизма в искусстве настолько знакома
современному западному человеку, что он бессознательно принимает ее
как нечто само собой разумеющееся. Среди искусств архитектура является
наиболее доступным для всеобщего обозрения. Современная западная архитектура
ко времени строительного бума оказалась во власти архаизма.
Победа архаизма, определяющая господствующие черты современного городского
ландшафта, разумеется, не представляет собой феномена, характерного
только для современного западного общества. Если житель Лондона
поедет в Константинополь, то, любуясь силуэтом города, он непременно
отметит множество куполов, которые во времена оттоманского режима
стали куполами мечетей, а раньше были символами православно-христианского
универсального государства. Эти величественные сгроения сооружены
по модели византийских церквей, которые когда-то отвергли привычные
каноны греческой архитектуры, впервые объявив в камне зарождение нового,
православно-христианского мира.
Если обратиться к периоду упадка эллинского общества, по отношению
к которому западное и православное общества являются сыновними, и
посмотреть, как распоряжался своим бо----------------
* В ноябре 1938 г., когда писались эти строки, немецкие национал-социалисты
уже провозгласили культ Крови и Земли и развернули в
Германии широкую кампанию звериного антисемитизма.
гатством и досугом утонченный император Адриан, окажется, что он очень
увлекался украшением своейзагородной виллы искусно изготовленными копиями
шедевров эллинской скульптуры архаического периода (VП-V1 вв. до
н. э.). Поколение знатоков, слишком рафинированное, чтобы оценивать
очевидное, и весьма чувствительное ко всему, что служило малейшим намеком
на приближающуюся зиму, считало искусство эллинской скульптуры V
в., периода его зрелости, чересчур самонадеянным и вместе с тем проникнутым
болезненным предчувствием катастрофы. С другой стороны, архаический
стилх обращался к утонченным у ам поколения Адриана, возбуждая
в ниь обращался к утонченным умам пов простых душах он рождал ощущение
лучезарного свежего утра,тем более что воспринимали они его в духоте
спустившегося вечера. Эти два противоположных мотива, заставлявших
предпочесть архаику классическому стилю, как нельзя лучше соответствовали
эллинской виртуозности времен Адриана. Аналогичные соображения
можно высказать по поводу искусства последних ступеней длинной и малоподвижной
египетской истории.
Архаизм в языке и литературе. Когда дух архаизма самовыражается в
сфере языка и литературы,высшее напряжение достигается в тот момент,
когда мертвый язык вновь возвращается к жизни и начинает функционировать
как язык общения. Попытки такой реанимации предпринимались буквально
на наших глазах, причем сразу в нескольких местах современного
вестернизованного мира.
Импульс исходил из западного национализма, который определен нами
ранее как перенос интереса с целого на часть и как отказ от верности
Творцу и принятие взамен верности твари. Сообщество, захваченноеэтоймрачнойдуховнойболезнью,готовоплатитьсвой
культурный долг не обществу в
целом, но лишь фрагменту его. В этом состоянии ума сообщество обрекает
себя на несчастья,пытаясь преобразовать и возвысить свою культуру,
считавшуюся ранее "местной". Одним из моментов такой кнациональной
культурью является "национальный язык". И если большинство сообществ
современного западного "великого общества" без затруднений определяют
свой национальный язык, то существуют и такие, что прилагают немалые
усилия, чтобы воссоздать свой древний язык, вглядываясь в портреты
предков. В нынешнем вестернизованном мире некоторые нации бросились в
свое архаическое прошлое, чтобы пополнить лингвистические ресурсы. В
настоящее время существует по крайней мере пять наций,которые занимаются
возрождением языка, уже давно вышедшего из употребления и известного
только в академической среде. Это норвежцы, ирландцы, оттоманские
турки, греки и евреи-сионисты (7). Из перечня видно, что ни одна из
этих наций не является сообществом, входящим в состав западного христианства.
Норвежцы и ирландцы - соответственно остатки недоразвитых
скандинав-
ской и дальнезападной христианских цивилизаций, которые вступили в
конфликт с римским христианством в первой главе западной истории и были
покорены и поглощены своим более могущественным соседом. Оттоманские
турки и греки представляют собой недавно вестернизованные ветви: в
одном случае - иранского общества, а в другом - православно-христианского.
Евреисионисты - часть того реликтового общества, что появилось и
существовало в недрах западного христианства с незапамятных времен.
Все названные пять случаев лингвистического архаизма в современном
мире отступают от нормы в том смысле, что каждая из указанных наций
возрождает архаизм как одно из средств натурализации себя в западном
мире в попытках быть принятой в общую семью западных обществ. Однако
и сам факт, что архаизм используется как действенное средство,
говорит о существовании сильной архаической тенденции в современном
западном национализме - по крайней мере в лингвистическом плане.
Союз между лингвистическим архаизмом и лингвистическим национализмом
в современном западном мире имеет параллель в эллинском мире
эллинистического универсального государства. В эллинском мире, однако,
лингвистический архаизм как симптом социального упадка был не просто
продуктом местного национализма, но чем-то более всеобъемлющим и важным.
Ибо во время распада эллинского общества это движение самоутверждалось
не только в официальных и полуофициальных сферах, но также и в
области литературы.
Если проанализировать собрание книг на древнегреческом до VП
в.н.э. (более поздние издания на древнегреческом были сделаны в православном
мире и представляют собой не архаизм, а "контакт во времени",
или ренессанс), сохранившихся до наших дней, легко заметить, что,
во-первых, подавляющее большинство книг написано на аттическом диалекте
и, во-вторых, если аттическую часть упорядочить хронологически,то
она распадется на две отчетливые группы. На первом месте будет оригинальная
аттическая литература, написанная в Афинах в VI-V вв. до н.э.
афинянами, для которых аттический диалект был их родным языком. На
втором месте - архаико-аттическая литература, издаваемая в течение
шести или семи столетий (с I в. до н.э. до VI в. н.э.), созданная авторами,
которые не жили в Афинах и для многих из которых греческий не
был родным языком.
Географически область, в которой жили неоаттические авторы, была
почти равна ойкумене. Если взять полдюжины нехристианских имен этой
плеяды, первыми придут в голову имена Иосифа Иерусалимского, Юлиана из
Пренесты, Марка Аврелия Римского, Лукиана Самосатского, Юлиана Константинопольского
и Прокопия Кесарийского (8). Однако, несмотря на
столь широкую географию, неоаттикисты демонстрируют поразительное единообразие
в одном пункте, весьма существенном для их деятельно-
ста. В своем аттическом словаре,аттическом синтаксисе и аттическом
стиле они все как один искренние, покорные и беззастенчивые подражатели.
Они даже оставили нам несколько грамматик и глоссариев - неотъемлемые
орудия их литературного ремесла,-с помощью которых они тщательно
и с усердием анализировали своих классических предшественников. И труд
их не пропал даром. Успех их архаизированных писаний подтверждается
уже тем фактом, что многочисленные труды эти дошли до наших дней в количестве,
которое на первый взгляд просто поражает. Особенно если
сравнить их с уцелевшей афинской классикой, либо сопоставить с древнегреческой
литературой в целом.
Объяснение следует искать в том, что в критический момент, накануне
окончательного исчезновения эллинского общества, вопрос "быть или
не быть" решался для каждого древнегреческого автора господствующим
литературным вкусом того времени. А пробным камнем для переписчиков
был не вопрос "Великая ли это литература?", а вопрос "Чистый ли это
аттический?". Следствием явилось то, что мы обладаем большим количеством
работ, написанных на неоаттическом, но не обладающих исключительной
ценностью. Но случись чудо и имей мы возможность снова сделать выбор,
мы бы, безусловно, с радостью поменяли эту посредственную неоаттическую
ерунду на десятую часть действительно великих произведений
греческой литературы, утраченных для нас безвозвратно. Среди потерянных
произведений -почти все шедевры III-II вв. до н.э. Они навсегда
выпали из обращения только потому, что греческие авторы того
...Закладка в соц.сетях
