Жанр: История
Беру свои слова обратно
.... 14 июля войска 11-й армии (генерал В.И. Морозов) нанесли
контрудар из района Сольцы. Противник был отброшен на 40 километров. Этот
контрудар задержал германское наступление на Ленинград почти на месяц.
А вот еще: "В период боевых действий советских войск на подступах к Ленинграду
их тяжелое положение было облегчено наступлением Северо-Западного фронта,
начавшимся 12 августа в районе Старой Руссы. Главный удар наносила 34-я армия с
рубежа реки Ловать. Соединения армии к 14 августа продвинулись на глубину 60 км
и создали угрозу тылу ударной группировки врага" (Инженерные войска в боях за
Советскую Родину. С. 84).
Такие удары могли повториться в любой момент.
Итак, Ленинград впереди; если германская армия бросится на штурм, то ей справа
во фланг и тыл ударят советские войска. Могут и слева.
Положение группы армий "Север" было достаточно безрадостным. И даже
коммунистическая официальная история вынуждена признать, что угрозы штурма
Ленинграда не было. "Выдвинувшись к Ленинграду, вражеская группа армий "Север"
растянула свой фронт более чем на 600 километров по дуге от Копорского залива
через южные окрестности Ленинграда, южный берег Ладожского озера, Кириши и далее
по рекам Волхов и Ловать до Великих Лук. Наступательные возможности немецких
войск иссякли" (ИВОВСС 1941-1945. Т. 2. С. 91).
Заявления Жукова о том, что положение Ленинграда было безнадежным, опровергнуты
не только германскими источниками, но и официальными советскими. Стратег набивал
себе цену: положение было безнадежным, а я спас. Но если признать, что положение
было надежным, то спаситель превращается в хвастуна, ибо нечего там было спасать
и спаситель не требовался.
А самое интересное в том, что и в данном случае Жуков еще раз сам себя
разоблачил.
Вернемся к докладу Жукова Сталину 29 июля 1941 года. Это тот момент, когда Жуков
якобы предлагал Сталину сдать Киев. Помимо прочего Жуков доложил Сталину в тот
день: "На ленинградском направлении без дополнительных сил немцы не смогут
начать операции по захвату Ленинграда и соединению с финнами" (Воспоминания и
размышления. М., 1969. С. 300).
Так написано в мемуарах стратега. В первом издании. При живом Жукове. Если эту
подлую фразу вписали вредители из Центрального Комитета, то Жуков должен был
протестовать: не подпишу! Но гений военного искусства по какой-то причине не
протестовал.
Итак, в июле 1941 года у германской армии сил для штурма Ленинграда не было. Так
сказал сам Жуков. Так записал в мемуарах. В августе сил не прибавилось. И не
могло прибавиться. Силы германской армии таяли, фронт расширялся, резервов не
было, германская армия расползалась по необъятным территориям. И в начале
сентября никаких дополнительных сил группа армий "Север" не получила. Наоборот,
ее раскулачивали упорно и регулярно.
И вот мудрый стратег еще в июле 1941 года доложил Сталину, что за Ленинград
можно не беспокоиться, нет у Гитлера сил для захвата Ленинграда. А нам через 28
лет он рассказал, что несметные полчища столпились у ворот Ленинграда, и уж если
бы он, великий, не вмешался, то быть беде...
Достаточно интересно, что фраза о том, что "без дополнительных сил немцы не
смогут начать операции по захвату Ленинграда", уже из второго издания выпала.
Живой Жуков проговорился. Жуков проболтался. Но некто бдительный уже после
смерти величайшего гения военного искусства проговорку усмотрел и из текста
вычистил.
Жаль, что, вытравив одну глупость, те же руки тут же вписали в мемуар множество
других глупостей.
Глава 25. Как он принимал департамент
Нам нужна история не описывающая, а объясняющая.
Анатолий Копейкин
1.
Провожая Жукова в Ленинград, Сталин якобы сказал ему: "Вот записка, передайте ее
Ворошилову, а приказ о вашем назначении будет передан, когда прибудете в
Ленинград. В записке К.Е. Ворошилову значилось: "Передайте командование фронтом
Жукову, а сами немедленно вылетайте в Москву" (Воспоминания и размышления. М.,
1969. С. 313).
"9 сентября 1941 года вместе с генерал-лейтенантом М.С. Хозиным и генералмайором
И.И. Федюнинским мы вылетели в блокированный Ленинград" (Там же. С.
327). Жуков почему-то не назвал генерал-майора Кокорева Петра Ивановича, который
летел вместе с ним. Существует достаточно документов, которые подтверждают это.
Кокорев был начальником отдела в Оперативном управлении Генерального штаба. По
прибытии в Ленинград был назначен начальником штаба 8-й армии. Впоследствии -
генерал-лейтенант, начальник штаба 2-й ударной армии.
Достаточно интересно, что в последующих изданиях, уже после смерти Жукова, была
изменена не только дата полета в Ленинград с 9 на 10 сентября, но и весь текст
значительно переработан, в него добавили красочные детали. Тот же момент во
втором издании описан так: "Утро 10 сентября 1941 г. было прохладным и
пасмурным. На Центральном аэродроме столицы, куда я прибыл, чтобы лететь в
осажденный Ленинград, у стоявшего на взлетной полосе самолета маячили три
фигуры: одна высокая генерал-лейтенанта М.С. Хозина, вторая, поменьше, генералмайора
И.И. Федюнинского, третья - летчика, командира воздушного корабля".
Если верить мемуарам, Жуков прилетел в Ленинград и сразу же направился в
Смольный. А там член Политбюро и ГКО Маршал Советского Союза Ворошилов, член
Политбюро Жданов, командование фронта и Балтийского флота, "а также директора
важнейших государственных объектов" совещались о том, как бы им перед сдачей
Ленинграда взорвать и уничтожить все, что возможно...
И тут появился Жуков.
Он якобы попросил разрешения присутствовать, посидел, послушал, потом протянул
Ворошилову записку Сталина. Ворошилов прочитал, сник, сгорбился, сразу постарел.
Тут же Жуков закрыл совещание, отменил все распоряжения о подрыве заводов,
вокзалов, дворцов, мостов, складов, портовых сооружений, кораблей. Тут же Жуков
принялся отдавать решительные приказы, которые и спасли город...
2.
Жуков появился в Ленинграде, когда непосредственная опасность городу была
ликвидирована. Никаких штурмов города противник не предпринимал. Потому никакой
героизм Жукова тут не вырисовывается и никакие гениальные решения полководца не
просматриваются. Как же быть? Чем подкрепить рассказы о Жукове-спасителе? На
каком основании записать его в число защитников?
Выход был один: дату появления Жукова в Ленинграде приблизить к действительно
опасному периоду. Потому и появился рассказ про полет с Центрального аэродрома.
Это было особо подчеркнуто. Зачем? Да затем, чтобы оттенить срочный характер его
миссии: вечером с Резервного фронта - в Кремль, ночь - работа в Генеральном
штабе, а ранним утром 9 сентября прямо из центра Москвы взмыл в воздух...
Когда выдумку про 9 сентября разоблачили, авторам жуковских мемуаров пришлось
согласиться: ах да, правильно, он прилетел в Ленинград 10 сентября.
Давайте же вредительскому тексту первого издания не будем верить, а поверим
более правдивым изданиям. И чтобы окончательно развеять все сомнения, откроем
мемуары тех, кто был в тот исторический момент рядом с Жуковым.
Генералы Кокорев и Хозин мемуаров не оставили. А генерал-майор Федюнинский уже
через месяц сменил Жукова на посту командующего Ленинградским фронтом,
впоследствии стал генералом армии, т.е. в воинском звании поднялся почти до
уровня Жукова. Он мемуары написал: "Утром 13 сентября самолет Ли-2 поднялся с
Внуковского аэродрома и под охраной звена истребителей взял курс на Ленинград. В
самолете находились генерал армии Г.К. Жуков, назначенный командующим
Ленинградским фронтом, генералы М.С. Хозин, П.И. Кокорев и я" (И.И. Федюнинский.
Поднятые по тревоге. М., 1964. С. 41).
Итак, Жуков срочно летел в Ленинград из Москвы с Центрального аэродрома не то 9,
не то 10 сентября. А Федюнинский в одном с ним самолете без всякой спешки - с
Внуковского аэродрома 13 сентября.
Разберемся.
3.
Чтобы понять ситуацию, еще раз прочитаем рассказ Жукова, на предмет поиска
странностей, которые послужат нам ключиком.
Странностей искать не надо. Они на поверхности. Они перед нами. Вот хотя бы
записка, которую Сталин якобы написал Ворошилову: передай фронт Жукову, а сам
немедленно возвращайся... Момент, когда Жуков передавал сталинскую записку
Ворошилову, от издания к изданию описан со все возрастающим драматизмом.
"Мы поднялись на второй этаж в кабинет командующего. В большом кабинете за
покрытым красным сукном столом сидели человек десять. Поздоровавшись с К.Е.
Ворошиловым и А.А. Ждановым, попросил разрешения присутствовать на заседании.
Через некоторое время вручил К.Е. Ворошилову записку И.В. Сталина. Должен
сознаться, что делал я это не без внутреннего волнения. Маршал прочитал записку
молча и, чуть кивнув головой, передал ее А.А. Жданову, продолжая проводить
заседание. На Военном совете фронта рассматривался вопрос о мерах, которые
следовало провести в случае невозможности удержать город. Высказывались коротко
и сухо. Эти меры предусматривали уничтожение важнейших военных и индустриальных
объектов и т.д. Сейчас, более тридцати лет спустя, эти планы кажутся
невероятными. А тогда? Тогда положение было критическим..." (Воспоминания и
размышления. М., 2003. Т. 1. С. 385).
Сольное выступление Жукова поддержано мощным ансамблем Чаковских-ГареевыхСимоновых-Яковлевых
и иже с ними. Вот та же ария в еще более драматическом
исполнении Владимира Васильевича Карпова. Он заговорил не просто про безнадежное
положение Ленинграда, но даже про "ленинградскую катастрофу". И выходит у
Карпова, что, понимая невероятные трудности предстоящего дела, Жуков якобы сам
предложил себя на эту безнадежную и заведомо проигрышную роль. Он якобы по
собственной инициативе бросился на амбразуру. И нечем Ленинград было оборонять.
И некому. Один только Жуков и остался. Вот рассказ Карпова:
"Сталин задумался и, словно бы размышляя вслух, стал говорить:
- Очень тяжелое положение сложилось сейчас под Ленинградом, я бы даже сказал,
положение катастрофическое. - Помолчав, Сталин явно подбирал еще какое-то слово,
которым хотел подчеркнуть сложность обстановки на Ленинградском фронте, и
наконец вымолвил: - Я бы даже сказал, безнадежное. С потерей Ленинграда
произойдет такое осложнение, последствия которого просто трудно предвидеть.
Окажется под угрозой удара с севера Москва.
Жукову стало ясно, что Сталин явно клонил к тому, что ликвидировать
ленинградскую катастрофу, наверное, лучше всего сможет он, Жуков. Понимая, что
Сталин уже решил послать его на это "безнадежное дело", Георгий Константинович
сказал:
- Ну, если там так сложно, я готов поехать командующим Ленинградским фронтом.
Сталин, как бы пытаясь проникнуть в состояние Жукова, снова произнес то же
слово, внимательно при этом глядя на него:
- А если это безнадежное дело?
Жукова удивило такое повторение. Он понимал, что Сталин делает это неспроста, но
почему, объяснить не мог. А причина действительно была. Еще в конце августа под
Ленинградом сложилась критическая обстановка, и Сталин послал в Ленинград
комиссию ЦК ВКП(б) и ГКО в составе Н.Н. Воронова, П.Ф. Жигарева, А.Н. Косыгина,
Н.Г. Кузнецова, Г.М. Маленкова, В.М. Молотова. Как видим, комиссия была очень
представительная и с большими полномочиями. Она предприняла много усилий для
того, чтобы мобилизовать имеющиеся войска и ресурсы и организовать стойкую
оборону. Но этого оказалось недостаточно, и после отъезда комиссии положение
Ленинграда ничуть не улучшилось. Противник продолжал продвигаться в сторону
города, остановить его было нечем и некому. Ворошилов явно не был способен на
это. Сталин понимал, что предпринятые им меры ни к чему не привели. Поэтому и
пульсировали в его сознании эти неприятные, но точные слова: "положение
безнадежное". Жуков оставался последней надеждой, и Сталин почти не скрывал
этого". (В. Карпов. Маршал Жуков. Его соратники и противники в дни войны и мира.
Литературная мозаика. М., 1992. С. 339-340).
Книга Карпова была сдана в набор 1 октября 1990 года. А подписана в печать 7
марта 1991 года. То есть еще под серпом и молотом. Владимир Васильевич Карпов
тогда был повелителем всех писателей Страны Советов, он распределял дачи,
квартиры, машины, премии, ордена, путевки, направлял финансовые потоки,
определял, кому можно присвоить ранг писателя, а кому нельзя, решал, кого
миловать, а кого бить и до какой степени. Самое главное: устанавливал, кого
каким тиражом печатать. Себя не забывал.
Сочинение о "ленинградской катастрофе", о том, что город было спасать нечем и
некому, Карпов повелел печатать тиражами с большим количеством нолей после
единички.
По Карпову выходит, что Молотов, Маленков, нарком ВМФ адмирал Кузнецов,
командующий артиллерией Красной Армии генерал-полковник артиллерии Воронов,
командующий ВВС РККА генерал-лейтенант авиации Жигарев, командующий ВВС
Ленинградского фронта генерал-лейтенант авиации Новиков и другие якобы ничего не
смогли сделать для обороны Питера. Непреодолимая оборона, возведенная вокруг
города по их планам и под их руководством, - не в счет. Только Жуков один мог
тут справиться...
Читаю эти строки и не могу отделаться от мысли, что этот отрывок я уже где-то
читал... Никто не мог осилить должность, и вся надежда на одного... Только он
один и мог бы... Где же я встречал такое? Не у Карпова. А у кого? Питер...
Питер... Ах да! Правильно. В том же городе сотней лет раньше возникла та же
ситуация: никто не мог... Оставался только один кандидат, которого однажды даже
приняли за главнокомандующего. "Ну, натурально, пошли толки: как, кому занять
место? Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало, -
нет, мудрено. Кажется, и легко на вид, а рассмотришь - просто черт возьми! После
видят, нечего делать, ко мне. И в ту же минуту по улице курьеры, курьеры,
курьеры... "Извольте, господа, я принимаю должность, я принимаю, говорю, так и
быть, говорю, принимаю; только уж у меня: ни, ни, ни! Уж у меня ухо востро! уж
я..." И точно: бывало, как прохожу через департамент, - просто землетрясение,
все дрожит и трясется, как лист".
Владимира Васильевича Карпова явно вдохновляла история о том, как Иван
Александрович Хлестаков принимал департамент. Именно так Карпов и описал
появление Жукова в безнадежном городе.
Н.Н. Яковлев пошел дальше: "Условием командования в Ленинграде Жуков поставил -
никакого вмешательства в оперативные вопросы со стороны члена Военного совета
фронта А.А. Жданова. Сталин пообещал, что лично переговорит об этом со Ждановым"
(Н.Н. Яковлев. Маршал Жуков. М., 1995. С. 87).
Вот видите, генерал Жуков не только указывал Верховному Главнокомандующему, на
какую должность назначить маршала, но еще и ставил условия, на которых согласен
ехать в Ленинград: я принимаю должность, я принимаю, говорю, так и быть, говорю,
принимаю...
И вот Жуков - в штабе фронта. Карпов продолжает: "Я слышал или где-то читал о
том, что Жуков якобы вошел в кабинет командующего фронтом, пнув дверь ногой.
Даже если это и было, то все, что предшествовало этому, мне кажется, объясняет
такое нервное состояние Георгия Константиновича.
Не снимая шинели и фуражки, Жуков вошел в кабинет маршала Ворошилова. В это
время в кабинете заседал Военный совет фронта, на котором присутствовали
Ворошилов, Жданов, Кузнецов и другие члены Военного совета. Они рассматривали
вопрос, как уничтожить важнейшие объекты города, потому что удержать его уже
считалось почти невозможным, когда и как подготовить к взрыву боевые корабли,
чтобы их не захватил противник.
Жуков сел на свободный стул и некоторое время слушал происходивший разговор.
Тема разговора еще больше его взвинтила. Он приехал в Ленинград для того, чтобы
отстаивать его, а тут говорят о сдаче. Он подал записку Сталина о своем
назначении Ворошилову. Маршал прочитал эту записку, как-то сник и ничего не
сказал присутствующим. Пришлось Жукову самому сообщить, что он назначен
командующим фронтом. Он коротко предложил закрыть совещание Военного совета и
вообще не вести никаких обсуждений о сдаче города, а принять все необходимые
меры для того, чтобы отстоять его, и закончил такими словами:
- Будем защищать Ленинград до последнего человека!"
Н.Н. Яковлев добавляет: "Жуков появился в разгар совещания Военного совета
фронта, на котором под водительством самозваного стратега А.А. Жданова и
послушного К.Е. Ворошилова обсуждалось, что делать, если не удастся удержать
Ленинград. Коротко докладывалось о том, как именно взорвать и уничтожить
важнейшие объекты города. Жуков послушал и передал сталинскую записку
Ворошилову, тот прочитал и вручил ее Жданову. Словопрение продолжалось. Пришлось
Жукову закрыть заседание. Формальностей при сдаче дел бывшим командующим не
было" (Там же. С. 88).
4.
Хорошо написано! Все есть. Только реализма не хватает.
Давайте обратимся к автору этого фантастического сюжета Герою Советского Союза
писателю Карпову и попросим взять слова обратно. И писателя Яковлева попросим о
том же.
Владимир Васильевич Карпов - человек военный, он, конечно, понимает, что ничего
подобного никогда не было. И причина тут серьезная: такого не могло быть потому,
что не могло быть никогда.
Владимир Васильевич, вы разведчик, давайте используем прием, которому нас в
разведке учили. Любую неясную ситуацию надо мысленно уменьшить в два, три, пять,
десять раз. Или увеличить. Тогда странность происходящего может проявиться более
рельефно и четко.
Масштаб происходящего я мысленно уменьшаю в три раза. Давайте представим Днепр,
который чуден при тихой погоде, и прекрасный город Черкассы на высоком берегу.
Красота почти как в Киеве. Время действия, допустим, 1970 год. В светлом
кабинете за огромным столом восседает первый секретарь Черкасского обкома (так в
ту пору назывались губернаторы) товарищ Андреев и вся его команда. Напротив -
самый главный местный воинский начальник генерал-майор танковых войск А. Роман,
командир 41-й гвардейской ордена Суворова танковой дивизии. Он тоже с командой.
Тут же - высокие столичные гости. Идет обсуждение некоего весьма важного
вопроса. Например: как бы бросить танковую дивизию в прорыв. То бишь на
картошку. В армии операции подобного типа именуются термином "картошка в
мундире".
Все идет как предписано. И вдруг на совещании появляется некий полковничек
Жуковкин. С ним - майор и капитан. О полковнике присутствующим известно, что
взлетел он высоко и быстро, но на высотах не удержался, был с треском и грохотом
сброшен и отправлен в провинцию управлять чем-то резервно-второстепенным.
Никакого отношения ни к Черкасской области, ни к 41-й гвардейской танковой
дивизии он не имеет. О майоре и капитане вообще ничего не известно.
- Давайте, - говорит полковник, - мы тут с вам посидим, послушаем, о чем
мяукаете.
- Сидай, друже, - широким хозяйским жестом приглашает товарищ Андреев.
Сидел, сидел полковничек, слушал, слушал, не выдержал.
- Не картошку убирать надо! - кричит. - Надо боевой подготовкой заниматься! Вот
вам записка! Меня командиром дивизии назначили!
Владимир Васильевич Карпов, ну согласитесь же, что сцена дурацкой получается.
Прежде всего не пустят полковника с майором и капитаном в кабинет, где держит
совет первый секретарь обкома с генерал-майором. Полковнику вежливо объяснят,
что товарищ Андреев занят. Ждите. И командир дивизии генерал-майор танковых
войск Роман тоже занят. Если у вас, товарищ полковник, срочное дело, скажите, в
чем оно заключается, - доложим.
Но так чтобы: заходите дорогие, неизвестно для чего прибывшие, товарищи,
рассаживайтесь, слушайте, - так не бывает. Даже если обсуждается вопрос о
картошке в привольной и прекрасной Черкасской области.
А теперь вернемся на ленинградские высоты.
В кабинете восседает член ГКО и Политбюро Маршал Советского Союза К.Е.
Ворошилов. В ГКО, кроме Сталина, четверо. И один из них - Ворошилов. Тут же
товарищ А.А. Жданов - член Политбюро. Само Политбюро затаилось и себя ничем не
проявляло. Но звание члена Политбюро означало, что носитель этого титула - в
десятке ближайших к Сталину людей. В данном случае Жданов в иерархии империи
где-то на пятом или шестом месте после Сталина. Кроме них, достаточное
количество товарищей весьма высокого ранга. И обсуждают они не картофельные
дела, а вопрос об уничтожении города Ленинграда и Балтийского флота, о сдаче
противнику четырех армий и невероятных по любым стандартам военных запасов. И
тут вдруг появляется генерал армии Жуков. О нем присутствующим известно, что был
он начальником Генерального штаба, но чуть больше месяца назад с этого поста
слетел и направлен командовать Резервным фронтом. И вот неизвестно зачем он
появляется в Ленинграде, приходит на заседание Военного совета Ленинградского
фронта и Балтийского флота, садится на стульчик и слушает, о чем тут толкуют.
Никакого отношения к Ленинграду, к Балтийскому флоту и Ленинградскому фронту он
не имеет. Официально он - командующий совсем другим фронтом, на совсем другом
направлении, на 600 километров южнее. И ни у кого вопроса не возникло: эй, ты,
чего тебе тут надо? Турист или как?
Да ведь не один же он. Жуков так и пишет: мы вошли. С ним - Хозин, Федюнинский,
возможно, и Кокорев.
И не спешите в меня булыжники метать - я пропорцию блюду: для Маршала Советского
Союза Ворошилова генерал-лейтенант Хозин - это вроде как для командира танковой
дивизии в Черкассах неизвестный, непонятно откуда взявшийся майор. Позволит ли
генерал-майор какому-то неизвестному, не имеющему никакого отношения к его
дивизии майору сидеть и слушать его речи, хотя бы и об уборке картошки? Ты
расскажи, кто таков, с чем пришел, тогда тебе, может быть, разрешат
присутствовать.
А генерал-майор Федюнинский для маршала Ворошилова - это как капитан для
командира дивизии. Неужто так и было: садись, дорогой, слушай, что непонятно -
спрашивай...
И вот, посидев и послушав, Жуков не выдержал и наконец рассказал, что он тут не
просто так, не любопытства ради на огонек забрел, а имеет в кармане записку...
Вникнем: до момента, когда Жуков вручил записку Ворошилову, он был для
присутствующих совершенно чужим человеком, который не имел никакого права
присутствовать на заседании Военного совета. Он не имел права там находиться,
даже если бы обсуждался не совершенно секретный вопрос, а самый простой,
например, о заготовке дров. Посторонним вход воспрещен! А сопровождавшие Жукова
генералы до объявления полномочий были не только посторонними, но и к тому же не
имеющими права присутствовать в таком месте просто в силу того, что их воинские
звания были слишком низкими для этого высокого кабинета.
Адмирал Ю.А. Пантелеев, который в начальном периоде войны был начальником штаба
Балтийского флота, свидетельствует: подготовка кораблей к подрыву осуществлялась
в обстановке глубокой секретности. На флоте об этом знали командующий, начальник
штаба, начальник оперативного отдела штаба, начальник тыла и непосредственные
исполнители (Ю.А. Пантелеев. Морской фронт. М., 1965. С. 204). А Жуков и вместе
с ним Карпов, Чаковский, Гареев, Яковлев и прочие рассказывают нам дивные
истории о том, что посторонние люди пришли на заседание Военного совета фронта и
флота, сидели и слушали совершенно секретные разговоры.
5.
Странностям нет конца.
Через несколько страниц Жуков объяснил: "Военный совет, в состав которого, кроме
А.А. Жданова, А.А. Кузнецова и меня, входили секретарь Ленинградского обкома
партии Т.Ф. Штыков, председатель облисполкома Н.В. Соловьев, председатель
горисполкома П.Е. Попков, работал дружно, творчески, энергично, не считаясь ни
со временем, ни с усталостью. Всех этих товарищей сейчас уже нет в живых. Должен
сказать, что они были выдающиеся деятели нашей партии и государства. Они сделали
все, что можно было сделать, для успешной борьбы, отстаивая город Ленина, над
которым тогда нависла смертельная опасность. Ленинградцы их хорошо знали и
уважали за мужественное поведение и несгибаемую волю к победе".
Так сказано во втором издании (Воспоминания и размышления. М., 1975. Т. 1. С.
397). Зловредный идеолог Суслов запретил говорить правду о решающей роли
Коммунистической партии в достижении победы, поэтому эти теплые слова о
"выдающихся деятелях нашей партии и государства" были вырезаны из первого
издания. Но потом зловредный смиловался и разрешил...
Но нелегко быть коммунистическим идеологом. С одной стороны, надо доказать, что
Жуков и только Жуков спас Ленинград. С другой - надо показать руководящую и
направляющую роль Коммунистической партии. Потому, с одной стороны, Жуков якобы
поставил перед Сталиным условие: член Политбюро и Военного совета Ленинградского
фронта "самозваный стратег" Жданов не должен вмешиваться в решения Жукова.
Сталин, ясное дело, на это согласился. А если уж Жданову нельзя вмешиваться в
решения Жукова, то какому-то там Попкову и подавно такие вещи запрещались. А с
другой стороны, со всеми этими "выдающимися деятелями нашей партии и
государства" Жуков работал дружно, творчески и энергично.
Постойте, если Жуков с ними не обсуждал оперативных вопросов, то какие обсуждал?
Как наладить работу канализации? Как ловить людоедов и что с ними делать? Как
вывозить трупы из города?
Эти вопросы, думаю, они бы решили и без Жукова.
Но я о другом. В момент первого появления Жукова на заседании Военного совета
Ленинградского фронта "за покрытым красным сукном столом сидели человек десять".
Теперь мы знаем их имена: Ворошилов, Жданов, Кузнецов, Попков, Штыков,
Соловьев... Не могли не присутствовать начальник штаба Ленинградского фронта и
начальник тыла. Тот же Жуков рассказывает, что за столом сидели начальники родов
войск фронта. А это - командующие авиацией, артиллерией, ПВО, танковыми
войсками, начальники инженерных войск, войск связи и другие. И рядом с каждым из
них - партийный надзирала. Носили эти товарищи разные титулы: члены военных
советов, комиссары и пр. Но суть одна - присмотр. Осенью 1941 года без них
командиры и командующие шага ступить не могли. Но больше всего, по описанию
Жукова, на том совете было флотских товарищей, иб
...Закладка в соц.сетях
