Жанр: История
Порт-артур
...до ног. - Запомните: я всегда в папахе, а он будет в фуражке. С прапорщиком
пойдет Денисов, поняли?
- Так точно, Евстахий Казимирович, поняли! - хором ответили солдаты.
- С вами, Сергей Владимирович, пойдет третий взвод, - они у меня большие
ловкачи, но увлекаться им не разрешайте! - предупреждал Енджеевский. - Пора
в путь! - решил он, взглянув на часы. - С богом или чертом, с кем кому
больше нравится! - пошутил Стах на прощание.
- Третьему взводу всегда чертяка ворожит, - отозвался длинноусый солдат с
рябинками на лице.
- Недаром фамилия твоя Чертовский, - ответил Енджеевский. - Ваш взводный,
- указал он Звонареву на говорившего.
- Расходись по местам, ребята! Я пойду прямо вперед, вы сперва за мной, а
в долине свернете налево. Желаю успеха, Сергей Владимирович! - пожал он руку
Звонареву и скрылся в темноте.
- Нам сюда, ваше благородие, - сказал Чертовский и повел прапорщика в
сторону.
- Становись! - вполголоса скомандовал Денисов. - Выходи на дорогу,
винтовки на ремень. Глазко, иди вперед, будешь держать связь с первым
взводом.
Солдаты двинулись по узенькой тропинке. Когда глаза привыкли к темноте,
Звонарев стал различать чуть белевшую узенькую тропинку, спускавшуюся круто
вниз.
- Прошли наши окопы, - вскоре шепотом сообщил прапорщику Денисов.
Стрелки шли совсем бесшумно, только изредка шуршал, катясь под уклон,
срывавшийся из-под ног камень.
Пересекли маленький ручеек в долине и вошли в гаолян.
- Сейчас справа будет японская батарея, а за ней их окопы, - прошептал
унтер-офицер.
Поле стало резко подниматься вверх, и вскоре отряд вышел на вершину
хребта.
Звонарев остановился с Чертовским, пропуская вперед остальных. Все было
по-прежнему окутано густым мраком ночи, и отряд осторожно продвигался
дальше, почти вплотную подбираясь к японскому лагерю.
- Глазко, Прядин! - шепотом позвал Денисов. - Видите часового!
- Так точно!
- Мигом снять, но без шуму! Первое и второе отделения кинутся по свистку
на первые две палатки, третье и четвертое - на левое крыло, - распоряжался
солдат. - Винтовку приготовьте, ваше благородие, может, стрелять придется.
Прошло несколько томительных мгновений. Японский часовой, посвистывая,
продолжал расхаживать вдоль батареи. Стрелки расположились по сторонам,
поближе к намеченным палаткам. Только Звонарев, Дроздов и Чертовский
остались на месте.
Вдруг раздался глухой удар о землю и тихая возня. Часовой исчез, и
Дроздов оглушительно засвистел. Шестьдесят человек одновременно поднялись на
ноги и бросились к палаткам. Грянул выстрел, другой, кто-то дико вскрикнул,
десятки фигур замелькали в темноте, сталкиваясь на бегу, падая и вновь
поднимаясь. На Звонарева выбежал из темноты маленький человек в белом -
по-видимому, в нижнем белье. Он быстро вскинул руки и выстрелил. Денисов
мгновенно ткнул японца штыком, и тот с криком повалился на землю.
Еще два-три выстрела, и на батарее было все кончено, но справа и слева
раздалась частая ружейная трескотня, послышался лошадиный топот. Звонарев с
солдатами поспешил к орудиям.
- Вынимай замки! - скомандовал он стрелкам.
Вскоре все четыре замка были сняты с орудий, стрелки камнями сбивали с
пушек прицельные мушки, вынимали прицелы и всячески старались привести
орудия в негодность.
Со всех сторон шла усиленная ружейная перестрелка, прерываемая гулом
пушечных выстрелов.
- Ваше благородие, пора назад! - подбежал Денисов. - Евстахий Казимирович
до себя кличут, свистки ихние слыхать.
- Потери у нас есть? - спросил Звонарев.
- Гриднев убит да двоих легко поцарапало - вот и все, - доложил Денисов.
Все кинулись по тропинке на гору, прапорщик с Чертовским остались в
хвосте. Идти пришлось по тому же гаоляну, по которому шли раньше, но теперь
он вдоль и поперек простреливался ружейным огнем. Сквозь заросли гаоляна
вспыхивали огоньки ружейных выстрелов, вскрикивали и валились на землю
раненые.
Отряд Звонарева таял с каждой минутой, число раненых увеличивалось, а с
этим и увеличивались трудности продвижения в густом гаоляне. Кое-как с
трудом добрались до хребта, на котором были расположены русские окопы, но
они оказались уже заняты японцами. Перестрелка шла далеко внизу у реки
Лунвантань, около которой ранее были расположены резервы Семенова. Стало
очевидным, что отряд был отброшен за реку. В суматохе боя связь с
Енджеевским была утеряна. Звонареву пришлось принимать решение на свой страх
и риск,
Собрав своих людей в небольшой укрытой лощинке, прапорщик подозвал к себе
Денисова, Чертовского и еще нескольких стрелков и начал с ними советоваться,
что делать дальше.
- Ума не приложим, как могло случиться, что японец сбил наш полк с
позиции, - недоумевали солдаты, - не иначе, ему сообщили о нашем
наступлении.
- Давайте лучше раскинем мозгами, как теперь нам добраться до своих, -
остановил солдат Звонарев.
После обсуждения решили небольшими группами пробираться к реке. Одна из
стрелков знал, где находится брод, другие брались провести к нему отряд.
Осторожно, под прикрытием темноты, удалось незамеченными пробраться в
прибрежные камыши к нужному месту.
Кое-как, часто останавливаясь и прислушиваясь, охотники добрались до
речки и спрятались в прибрежных камышах. За рекой шел бой, слышалась
ружейная стрельба и орудийная канонада.
Дождавшись рассвета, Звонарев с отрядом вышел наконец в расположение
русских войск и вскоре, весь мокрый и грязный, был уже в штабе Кондратенко.
- Умойтесь, почиститесь, поешьте и приходите сюда опять, - распорядился
генерал, выслушав его рапорт о вылазке. - Я, отправлю вас на Семафорную гору
для связи с моряками. После артиллерийской подготовки Двадцать пятый и
Двадцать шестой полки перейдут в наступление.
- Слушаюсь! - отозвался прапорщик и вышел.
- Что здесь произошло ночью? - спросил Звонарев у адъютанта
Четырнадцатого полка.
- Произошло то, чего меньше всего можно было ожидать. Когда Двадцать
шестой полк двинулся за охотниками и уже взял японские окопы, слева во фланг
и тыл ударили два японских полка, смяли его, отбросили на первоначальные
позиции и на его плечах ворвались в них, едва не захватив при этом нашу
артиллерию. Японское наступление удалось задержать контратакой Двадцать
пятого полка уже на этом берегу реки Лунвантань. Очевидно, японцы были
прекрасно осведомлены о нашем наступлении и отлично рассчитали свой удар
Кроме того, Четвертая дивизия пальцем не пошевелила, чтобы нам помочь. На
все просьбы Фок ответил категорическим отказом. Вызванный Кондратенко из
Артура Двадцать седьмой полк с дороги был возвращен Стесселем обратно.
Результат: мы сидим на восточном берегу Лунвантаньской долины и собираемся
атаковать противника после артиллерийской подготовки с суши и с моря с целью
вернуть свои прежние окопы. Но что из этой затеи выйдет, сейчас сказать
трудно, - сообщил адъютант, пока Звонарев приводил себя в порядок.
- Где Енджеевский? - вспомнил прапорщик.
- Дважды ранен и находится на перевязочном пункте.
- Да ну! Тяжело? - заволновался Звонарев.
- По-видимому, не особенно, так как все время а сознании. Справлялся о
вас.
В это время к штабу подъехал Фок в сопровождении Сахарова.
- К сожалению, Роман Исидорович, вас нельзя поздравить с успехами, -
ехидно проговорил Фок, здороваясь с Кондратенко.
- В значительной степени своими неудачами я обязан вам, ваше
превосходительство, - резко ответил Кондратенко.
- Вот уж, что называется, с больной головы да на здоровую! - воскликнул
Фок. - Я ли вас не предупреждал против этой авантюры! Но вы меня и слушать
не хотели.
- Можно подумать, что ваше превосходительство объявило о своем
нейтралитете в этом бою.
- Думать, конечно, можно что угодно, но говорить подобные вещи не
разрешается даже вашему превосходительству! Да чего, впрочем, можно ждать от
незадачливого полководца, только что потерпевшего поражение. Имею честь
кланяться!
- Редкая сволочь! - пробормотал ему вслед Кондратенко. - Евгений
Николаевич, для восстановления положения на фронте мы должны рассчитывать
только на свои силы, - обернулся генерал к своему начальнику штаба.
- И на помощь флота, - напомнил Науменко.
- Да, куда девался Звонарев? - вспомнил Кондратенко.
- Здесь, ваше превосходительство! - отозвался прапорщик.
- Привели себя в порядок? Поезжайте поскорее на Семафорную гору и
установите связь с флотом. Как только подойдут суда, попросите немедленно
открыть огонь по долине. О начале общей атаки мы вас предупредим, -
распорядился генерал.
Звонарев велел подать себе лошадь и, наскоро проглотив стакан чаю,
поскакал к морю. По дороге, проезжая мимо перевязочного пункта, он справился
о Енджеевском.
- Я здесь! - отозвался сам поручик.
Он лежал под кустами, весь забинтованный, но бодрый.
- Как ваше самочувствие? - спросил прапорщик.
- Довольно хорошее, хотя сильно ноет левое плечо и прострелена нога, -
отозвался Стах. - Что с вами-то приключилось? Я вас и не думал уже видеть в
живых.
Звонарев в двух словах рассказал о себе.
- В общем, дело обернулось скверно. Мы тоже попали чуть не в окружение и
едва выбрались. Откуда японцы взялись, ума не приложу! Еще днем никого не
было видно, - сокрушался Стах.
- Сейчас подойдут наши суда, и после обстрела с моря мы пойдем в
контратаку, - сообщил Звонарев.
- Боюсь, как бы нам не помешала опять дивизия Фока! - заметил Стах. -
Ночью они вели себя предательски: артиллерия молчала, а полки только делали
вид, что стреляют.
- Таков был приказ Фока.
- Расстрелять надо этого предателя и подлеца. Под Цзинджоу он предал
Пятый полк, а сейчас нас, - обозлено сказал Енджеевский.
Попрощавшись с ним, Звонарев поехал дальше. Вскоре он уже был на берегу
моря. Оглядев горизонт, прапорщик увидел приближавшиеся со стороны Артура
корабли. Впереди шли шесть миноносцев, затем крейсера "Паллада", "Диана",
"Баян" и "Новик". Шествие замыкал броненосец "Полтава". Ближе к берегу на
траверзе "Баяна" держались канонерки "Отважный" и "Гремящий". "Полтава" и
крейсера остановились, немного не доходя до бухты Лунвантань, а миноносцы и
канонерки вошли в самую бухту.
Как только они стали на якорь, с "Отважного" отчалила шлюпка, и вскоре на
берег высадился мичман, посланный для связи с сухопутными частями. Звонарев
подъехал к нему и слез с лошади. Поздоровавшись, они стали подниматься на
Семафорную гору, где была установлена сигнальная мачта и находился морской
пост. Звонарев в бинокль начал рассматривать Лунвантаньскую долину, в
восточной части которой скапливались русские резервы. Японцы с больших
дистанций вели по ним редкую артиллерийскую стрельбу. В западной части,
густо поросшей гаоляном, почти ничего не было видно, только местами
виднелись светлые полоски наскоро сооруженных японцами окопов.
- По всему гаоляну, ваше благородие, японцев полно, - сообщил матрос,
бывший на посту за старшего.
- Не мешало бы связаться с полевыми батареями, пусть они их обстреляют, -
высказал мысль Звонарев.
- Артиллеристы вон за теми камушками устроили себе пункт, - указали влево
матросы.
Мичман с прапорщиком направились туда и вскоре увидели полковника
Мехмапдарова с несколькими офицерами. Звонарев представился ему и сообщил о
возложенных на них обязанностях.
Полковник тотчас открыл огонь по гаоляну, а через десять минут все
миноносцы и канонерки начали обстрел гаоляна, и японцы стали торопливо
выскакивать оттуда. Полевые батареи били по ним шрапнелью, и скоро вся
долина заволоклась дымом разрывов и пылью поднятой земли. Сегментные снаряды
моряков хорошо ложились во фланг японцам. Противник панически бежал по всему
фронту, и русские стрелковые цепи перешли в наступление. Но тут ожила ранее
молчавшая артиллерия противника, обрушившаяся и на стрелковые цепи и на
Семафорную гору Несколько снарядов разорвалось около группы Мехмандарова,
сам полковник был легко ранен, рядом с ним убило двух артиллеристов и ранило
одного из матросов. Мичман с Звонаревым поспешили перебраться к сигнальной
мачте, но и здесь вскоре начали падать снаряды.
- Поднять сигнал: судам отыскивать японские батареи, обстреливать их, -
распорядился мичман от имени сухопутного начальства.
На мачте взвилось несколько флагов. Едва на кораблях был принят этот
сигнал, как прямым попаданием снаряда сигнальная мачта - была снесена почти
до самого основания, связь с судами оборвалась.
- Нам здесь делать больше нечего, - решил мичман.
Матросы усиленно засигналили флагами, и вскоре с "Отважного" отвалила
шлюпка. Приняв Звонарева и мичмана, шлюпка стрелой полетела назад. Как
только она подошла к канонерке, мичман кошкой взлетел на палубу по
веревочному трапу. Звонарев последовал за ним Мичман быстро объяснил своему
командиру обстановку на суше. Лазарев отдал нужные приказания, и на мачте
взвилась новая комбинация флагов, разобрав которую, все корабли начали
стрелять по самому хребту, простреливая его продольным огнем. В ответ
японские батареи принялись громить русские цепи.
- Необходимо подавить японские батареи! - заволновался Звонарев.
- Как же мы их подавим, если их ниоткуда не видать? - отвечали ему
моряки.
- Надо пройти дальше вперед по берегу, чтобы были видны все тылы, -
советовал прапорщик.
- Лучше бы вы, Сергей Владимирович, сами съездили на "Баян" и доложили
обо всем командиру отряда крейсеров капитану первого ранга Рейценштейну, -
посоветовал Лазарев
Звонарев попросил доставить его на флагманский корабль. Капитан тотчас
приказал спустить на воду паровой катер и сообщить сигналами о прибытии
офицера с берега
Минут через двадцать Звонарев уже поспешно подымался на палубу "Баяна".
На мостике, куда провели Звонарева, находились командир "Баяна" Вирен,
капитан первого ранга Рейценштейн, Сойманов и еще два-три незнакомых
офицера. Сойманов представил прапорщика своему начальству. Его попросили
наметить сперва на карте, куда следует стрелять, а затем указать цели на
берегу. Звонареву трудно было сразу разобраться в развернувшейся перед ним
картине, но помогла японская артиллерия, которая стала усиленно обстреливать
передовые окопы Двадцать пятого полка и обнаружила себя блеском выстрелов и
пылью.
- За этим хребтом, - показал Звонарев. - Только надо продвинуться вдоль
берега.
Крейсер двинулся вперед, и вскоре стали ясно видны места расположения
японских батарей. Обстрелянные с моря тяжелыми снарядами, они одна за другой
замолкли. Звонарев хотел было распрощаться и съехать на берег, считая свою
задачу исполненной, но Вирен его задержал.
- Хочется вам, прапорщик, или не хочется, а придется до Артура добраться
на "Баяне", - заявил он. - Нам надо поскорее сниматься с якоря, ибо с моря
подходит Того. - И он указал на появившиеся вдали дымки. Рейценштейн, глядя
в сильную подзорную трубу, старался по силуэтам угадать японские корабли.
- "Чин-Иен", за ним "Нисснн", дальше "Кассуга", потом, никак, "Микаса"
или "Яшима". Выходит, что пожаловал действительно сам адмирал Того. Пора нам
трогаться в Артур. Поднять сигнал: судам следовать в Артур! - распорядился
он.
Заметив движение русской эскадры, японцы открыли огонь. Вскоре около
десятка тяжелых снарядов обрушилось на "Полтаву" и идущий концевым "Баян".
Хотя прямых попаданий и не было, но один из снарядов близко взорвался при
ударе об воду и осыпал крейсер осколками. Матрос-сигнальщик вдруг кубарем
полетел с мостика на палубу, попытался встать, но упал снова. Около него
быстро образовалось темное пятно крови. Фуражка Рейценштейна взвилась в
воздухе и упала далеко на палубу, а сам капитан испуганно и удивленно
схватился обеими руками за свою лысую голову. Вирен зажмурился и скривил
такую гримасу, как будто ему засыпало глаза песком. Артиллерист лейтенант
Деливрон поперхнулся на полуслове, Сойманов же с удивлением посмотрел на то
место, где произошел взрыв снаряда. Звонарев усиленно отряхивал с себя воду,
которая вместе с осколками долетела до костяка. Раненого подобрали. Вирен
раскрыл глаза. Рейцеиштейи, несколько мгновений молчавший, вновь обрел дар
слова и прежде всего облегчил свою взволнованную душу крепкой бранью.
- Думал я, что коя голова улетит вместе с фуражкой, так ударило меня
воздухом. - И капитан повертел своей головой вправо и влево, как бы не веря,
что она у него осталась на плечах.
- Удачный выстрел! На две-три сажени ближе - и мы не избежали бы
подводной пробоины. Есть пострадавшие, кроме Федотова? - справился Вирен.
- Как будто бы нет, Роберт Николаевич, - отозвался Дели врой.
- Подбита шлюпка с левого борта, есть пробоины в задней трубке, поврежден
дальномер на формарсе, - доложил старший офицер "Баяна" капитан второго
ранга Любимов.
- Не оставайтесь в долгу, Виктор Карлович, - обернулся Виреи к Деливрону.
- Есть! Постараюсь добросить до "Нисеина" восьмидюймовый снаряд из
носовой башни. - И лейтенант поспешно сошел с мостика, направляясь на бак.
Звонарев последовал за ним.
- Разрешите мне понаблюдать вблизи стрельбу ваших орудий, - попросил он у
лейтенанта.
- Пожалуйста! Пойдемте вместе в башню, - любезно предложил лейтенант.
Прапорщика поразила впервые увиденная им полная автоматизация процессов
стрельбы: снаряд и заряд подавались элеватором из расположенных в глубине
корабля погребов, наводка производилась электричеством, угол возвышения,
соответствующий скомандованному прицелу, придавался при помощи
электромотора, горизонтальная наводка достигалась путем вращения при помощи
электричества всей башни в нужном направлении. Командир башни помещался в
задней ее части, в выступавшем над крышей башни броневом колпаке, снабженном
прорезью для наблюдения за целью. Когда обе пушки были заряжены, кондуктор
доложил лейтенанту командиру башни.
- Прицел двести семьдесят! - скомандовал лейтенант со своего места. -
Пли!
Оба орудия со страшным грохотом выбросили свои снаряды и, откатившись по
накатникам, медленно и плавно вернулись на прежнее место. Хотя звук выстрела
в башне несколько был смягчен броней, тем не менее у Звонарева долго еще
потом сильно звенело в ушах. Как только орудия стали на свои места, матросы
заторопились, подготовляя их к новому выстрелу.
- Одно попадание в корму, кажется, "Хашидате", второе - правее! - сообщил
башенный командир.
Матросы загудели, споря, какое из орудий попало в цель.
- Это Зинченко! - утверждали номера левого орудия, показывая на своего
серьезного комендора с георгиевской петличкой на груди.
- Нет, наш Дивулин! Он как раз в корму самому адмиралу Того целил, -
шутливо возражали матросы правого орудия.
- Бил в ворону, а попал в корову!
- Должен был попасть в "Микасу", а попал в "Хашидате", - смеялись
сторонники Зинченко. - Наш комендор прямо в "Хашидате" наводил орудие и
попал.
- Оба мы в один корабль целили, а кто из нас попал, неизвестно, -
серьезно сказал Зинченко.
- Пробанить орудие после стрельбы! Гавриков, проследите, - приказал
лейтенант кондуктору и вышел из башни.
Звонарев последовал за ним.
- Понравилась вам наша стрельба? - спросил у прапорщика Деливрон.
- Завидую вашей технике! К сожалению, на берегу ее нет!
- Помимо техники, нужна еще и выучка.
- Я восхищался слаженностью работы орудийной прислуги: видно сознательное
отношение матросов к своему делу.
Деливрон расцвел от удовольствия.
Корабли подходили к Артуру. Миноносцы проскочили уже в порт, за ними
начали втягиваться крейсера. Не дожидаясь входа "Баяна" в гавань, Звонарев
съехал на берег на шлюпке и направился с докладом к Белому.
На следующий день с утра прапорщик отправился в штаб Кондратенко. Там он
застал только приехавшего с передовых позиций генерала. Он был сильно не в
духе. Мельком поздоровавшись с Звонаревым, Кондратенко заторопился к
поджидавшему его Стесселю.
- Не зря, значит, мы с Фоком были против вашей авантюры, - встретил
Кондратенко начальник района.
- Моя неудача объясняется тем, что мы слишком долго собирались с духом и
японцы успели подвести свои резервы, затем генерал Фок меня не поддержал.
- Нечего на других пенять. Роман Исидорович, коли вы во всем виноваты, -
оборвал Стессель. - Вы сперва хотели наступать чуть ли не до Дальнего, я
разрешил лишь поиск разведчиков, но и это едва не кончилось катастрофой!
Сколько людей мы потеряли!
- Триста раненых, около ста убитыми.
- Короче, мы потеряли целый батальон. Нет, батенька, как хотите, но я
больше этого не позволю. Я решил Фока оставить на передовых позициях, а вас
как инженера использовать в крепости, и назначаю вас начальником сухопутной
обороны крепости с подчинением Смирнову. Фок же будет непосредственно
находиться в моем ведении.
- Слушаюсь, если ваше превосходительство находит это необходимым для
пользы службы.
- Нахожу, нахожу, Роман Исидорович, и рад, что вы со мной согласны, а
пока прошу ко мне на завтрак, - уже дружелюбно, проговорил Стессель.
- Я не умыт с дороги.
- Пустяки! Вера Алексеевна мигом все приведет в порядок! Кстати, она все
время стоит за вас горой!
- Чрезвычайно признателен ей за неизменно дружеское отношение, - ответил
Кондратенко и последовал за Стесселем из штаба. Тут он заметил поджидавшего
его Звонарева.
- Какие будут приказания вашего превосходительства? - спросил прапорщик.
- Приказание будет одно, - вместо Кондратенко ответил Стессель, - идти ко
мне завтракать!
Звонарев поблагодарил и пошел за начальством.
- Вы где сейчас пребываете и что делаете? - обернулся к прапорщику
Стессель.
- Состоит при мне, - объяснил Кондратенко. - Принимал участие в последнем
деле и чудом только уцелел.
- Вы, я вижу, настоящий чудотворец, молодой человек. Под Цзинджоу
проявили чудеса храбрости, сейчас опять чудом уцелели. Построили какой-то
чудесный, по словам Костенко, перевязочный пункт и, наконец, покорили сердце
такой замечательной девушки, как Варя Белая, - шутил Стессель.
- Помилуй бог, нельзя же, ваше превосходительство, все объяснять
чудесами, можно подумать и о проявлении ума, - проговорил Звонарев.
Вера Алексеевна встретила гостей, как всегда, очень любезно. Кондратенко
поручила заботам своих денщиков, которые мгновенно привели одежду генерала в
порядок и дали ему умыться.
Вскоре все уже сидели за столом. Подоспевший к завтраку Никитин не
замедлил налечь на графинчик и пытался вовлечь в это дело и Звонарева, но
потерпел неудачу.
Вера Алексеевна со своего места грозно поглядывала в их сторону, и
Никитин конфузливо ограничился двумятремя рюмками.
- Как жаль, что ваш план. Роман Исидорович, не удался. Я убеждена, что,
если бы все было как следует, вы добрались бы до с, ого Дальнего, -
кокетничала генеральша, ласково поглядывая на Кондратенко.
- Сейчас не вышло - выйдет в другой раз, - ответил тот, с хитрой улыбкой
поглядывая на Стесселя.
- И не мечтайте, Роман Исидорович. Не позволю, - отозвался начальник
района. - Я и не знал, что вы такой упрямый!
- Недаром из хохлов, - поддержал Никитин.
- Успех сам идет нам в руки! Будь вчера подтянуты к месту боя Двадцать
пятый и Двадцать седьмой полки, мы смяли бы японцев и сейчас завтракали бы
не в Артуре, а в Дальнем, - возражал Кондратенко.
Спор был прерван приездом Фока.
Войдя в столовую, генерал, поздоровавшись, сел около Кондратенко.
- Что случилось в Артуре, что меня вызвали с позиции? - спросил он у
Стесселя.
- Хотел потолковать с тобой и Романом Исидоровнчем о происшедшем вчера
ночью.
- Говорить тут много не о чем. Оскандалился начальник Седьмой дивизии со
своим наступлением, ему и ответ за то держать, а я ни при чем.
- Слушок есть, что ваше превосходительство, из особой любви к генералу
Кондратенко, предоставили ему одному пожинать лавры побед, а свои полки
увели подальше от греха, - съехидничал Никитин.
- Вас считают, Александр Викторович, повинным в неудаче Седьмой дивизии,
- вмешалась Вера Алексеевна.
- Кто считает? Генерал Кондратенко? Так ему другого ничего не остается
делать! Все остальные люди, в здравом уме и твердой памяти, этого сказать не
могут.
- Не будем спорить, Александр Викторович, о том, кто виноват, -
примирительно произнес Стессель, - лучше подумаем, как избежать этого в
будущем.
- Сидеть и не рыпаться, - ответил Фок, - спешно укреплять Порт-Артур и
перебираться сюда с передовых позиций. Дольше середины июля я там держаться
не стану.
- Нельзя допускать японцев к крепости, пока ее сухопутная оборона не
закончена, - с тревогой проговорил Кондратенко.
Очевидно, желая предупредить дальнейшую пикировку, Стессель поднялся
из-за стола.
Работы по сооружению сухопутных батарей велись беспрерывно днем и ночью
при свете прожекторов как а будни, так и в праздники. В петров день Звонарев
с раннего утра уехал на западный участок фронта, расположенный от реки Лунхе
и до Голубиной бухты. Особенное значение тут имела гора Высокая, с которой
открывался вид на весь Артур и внутренний рейд со стоящей на нем эскадрой.
Общее руководство инженерными работами в этом районе было поручено лучшему
из инженеров крепости подполковнику Сергею Александровичу Рашевскому. Когда
Звонарев подъехал сюда, работа уже кипела полным ходом. Несколько десятков
солдат, матросов и китайцев копошились на небольшом участке вершины горы.
Звонарев обратил внимание на то, что китайцы
...Поділитися у соцмережах
