Жанр: История
Порт-артур
...аво, ничего.
Варя недоверчиво покачала головой и, желая его развлечь, весело
заговорила об его успехах на последнем совещании.
- Даже папа и тот с вами согласился, а раньше и слышать не хотел о
закрытых батареях. На Тахателова же вы не обращайте внимания: он побурчит, а
потом сам вас хвалить будет.
За завтраком у Белых Варя как бы вскользь упомянула, что солдаты с Утеса
еще не получили наград.
- Это те молодцы, что остались на батарее до конца боя, - спросил
Кондратенко, - и которых я тогда встретил ночью?
- Они самые.
- Вас, Василий Федорович, поздравить можно, что у вас есть такие солдаты
и офицеры. Орлы! Сегодня же напомню о них Стесселю, - пообещал Кондратенко.
- Завтра назначено заседание на броненосце "Севастополь" по вопросу о
взаимодействии с флотом. Я прошу вас на нем присутствовать, - обратился он к
Звонареву.
- Никитин тоже будет? - спросил Белый.
- Он ведь личный "генерал-адъютант" Стесселя, без него дело не обойдется.
- Раз он будет, скандала с моряками не избежать. Еще тринадцатого мая, во
время боя в Цзинджоу, он подбивал Стесселя выгнать моряков в море огнем с
береговых батарей, насилу тогда его угомонили.
- Он отчасти был прав; ведь выяснилось, что командиры канонерок
"Гремящий" и "Отважный" умышленно разобрали свои машины, чтобы не идти на
помощь "Бобру".
- Витгефт об этом знает?
- Конечно, но он все-таки хотел замять дело и ограничиться выговором им,
да кто-то рассказал обо всем Никитину. Не долго думая, он арестовал обоих
командиров на улице и доложил Стесселю. Тот предал их военнополевому суду по
обвинению в измене. Витгефт запротестовал. Перепалка не кончилась и сейчас.
Очевидно, будут доругиваться.
- Следовательно, заседание будет боевое?
- Боюсь, что слишком даже. - Кондратенко стал прощаться, собираясь вместе
с Звонаревым в объезд строящихся укреплений. По дороге к батарее их встретил
крайне расстроенный инженер-капитан Лилье.
- Ваше превосходительство! - вздрагивающим от волнения голосом обратился
он к Кондратенко. - На Залитерной батарее я подвергся сейчас грубым
оскорблениям,
- Что же у вас произошло?
- Во-первых, командующий батареей поручик, фамилии его не знаю,
самовольно перенес позицию в тыл, во-вторых, на мое замечание о
недопустимости его действий грубо оскорбил меня и угрожал арестом. Я так
работать не могу, - жаловался Лилье, багровый от негодования.
- Не ваш ли это приятель, Сергей Владимирович?
- Он самый, - крутоват бывает под горячую руку.
- Разберем сейчас все на месте, капитан. Вам же так сильно волноваться
при вашей полноте вредно, - успокоительно ответил Кендратенко и двинулся за
Звоиаревым, поехавшим вперед.
Борейко встретил генерала оглушительной командой "смирно". Поздоровавшись
с ним и солдатами, Кондратенко спросил:
- Что вы тут, поручик, делаете?
- Трассирую позицию Залитерной батареи, ваше превосходительство.
- Что вы думаете делать на этой позиции?
- Стрелять, ваше превосходительство.
- Как же вы будете стрелять по невидимой цели?
- Так же, как японцы стреляли по нас под Цзинджоу, ваше
превосходительство.
- Но у них были для этого специальные приспособления, которых у нас нет!
- Мы не глупее их, ваше превосходительство, и сами сумеем их сделать.
- Кроме того, у нас нет практики стрельбы по закрытым целям.
- Пока японцы подойдут к Артуру, успеем не один раз попрактиковаться, а
затем по ним попрактикуемся еще лучше.
- Я вижу, у вас на все ответ имеется, поручик. Что у вас произошло с
капитаном Лилье?
- Пожалуйте, ваше превосходительство, полюбуйтесь на этот, с позволения
сказать, бетон постройки военного инженера, но, несомненно, японской, а не
русской армии. - И Борейко зашагал к месту прежней позиции батареи.
Все двинулись за ним. Подойдя к одному из бетонных казематов, поручни
стукнул кулаком по своду и, ухватившись рукой за его край, отломил большой
кусок бетона, который и поднес генералу.
- Цемента здесь почти нет, одна только глина да песок. И в этих-то
"бетонных" казематах должны были сидеть люди и храниться порох и снаряды.
Что это, недосмотр или предательство? Кто он - невежда в строительном деле
или изменник и японский шпион? За одну эту постройку его следует расстрелять
на месте, - закончил Борейко свою пылкую речь.
- Это мы всегда успеем сделать, - возразил Кондратенко. - Чем вы
объясните это явление, капитан? - обратился он к Лилье.
- Случайный недосмотр десятника, я взыщу с него за это, - ответил
капитан. - В свою очередь, прошу, ваше превосходительство, оградить меня от
оскорблений со стороны этого полусумасшедшего офицера.
- Полусумасшедшего! - заорал Борейко. - А это тоже недосмотр? - кинулся
он к соседнему каземату и легко обломил кусок его стены. - И это? - бросился
он дальше.
- Очевидно, все постройки батареи имеют тот же дефект... - начал было
Кондратенко.
- На батарее Б та же история, на Куропаткинском люнете то же, на
Заредутной батарее то же...
- А на форту номер два? - спросил генерал.
- Там этого нет. Его строил честный офицер Рашевский, а не Лилье, -
отрезал Борейко.
- Спокойнее, поручик! Я здесь старший, и я сам разберусь и приму какие
надо меры, - остановил Борейко генерал. - Пойдемте по всем указанным
поручиком фортификационным сооружениям и проверим состояние бетонаБорейко
водил их по укреплениям и молчаливо тыкал пальцами в негодный бетон.
Звонарев легко отламывал куски от указанного места и завертывал их в бумагу,
подписывая сверху, откуда взята проба. Заявление Борейко подтвердилось
полностью.
- Я пока лишь отстраню Лилье от производства работ. Временно примите вы
их, Сергей Владимирович, - распорядился Кондратенко.
- Я мало понимаю в строительном деле... - пытался возражать прапорщик.
- Вам помогут, господин прапорщик, - перебил генерал.
- Я протестую против распоряжения вашего превосходительства. Еще не
выяснено, что явилось причиной не вполне удовлетворительной кладки бетона, а
я уже признан в ней виновным и отрешен от должности, - хмуро проговорил
Лилье.
- Протест ваш, капитан, является грубейшим нарушением воинской
дисциплины, за которое я вас подвергну немедленному аресту. Потрудитесь
отдать ваше оружие прапорщику Звонареву, который сейчас же вас и доставит на
гауптвахту. О поведении поручика Борейко, как лица, мне не подчиненного,
мною будет сообщено командиру Квантунской крепостной артиллерии для принятия
соответствующих мер, - решил генерал и тронулся с батареи.
Звонарев, отобрав у Лилье шашку, вместе с ним направился на гауптвахту.
Борейко же, оставшись на батарее, облегчил свою взволнованную душу долгими
ругательствами по адресу всяческого начальства и Стесселя в особенности.
Вечером того же дня Звонарев сидел в своей квартире в Артиллерийском
городке. В дверь сильно постучали. Так как денщик ушел, то прапорщик сам
пошел открыть дверь. Он очень удивился, увидя перед собой Варю Белую.
- Вы дома? - спросила девушка.
- Дома.
- Оставьте всякую работу, - тоном приказа проговорила Варя, - и следуйте
за мной, господин прапорщик. - Затем, надев на голову офицерскую фуражку
Звонарева, девушка вышла на крыльцо.
Вечерело. Солнце садилось за Ляотешанем: Жаркий летний день сменялся
прохладным вечером. С моря потянуло прохладой и запахом морских водорослей.
На "Этажерке" громко играл оркестр. Все дорожки были запружены гуляющими.
Когда Варя с Звонаревым подходили к "Этажерке", на улице показалась
кавалькада во главе со Стееселем. Завидя генерала, офицеры и солдаты спешно
вытянулись во фронт, Звонарев же остался стоять рядом с Варей, опустив руки
по швам. Заметив это, Стессель резко осадил лошадь и грубо крикнул:
- Прапорщик, где ваша фуражка?
- У меня, - вместо Звонарева ответила Варя, шаловливо прикладывая
растопыренные пальцы правой руки к козырьку.
- Женщины существуют для того, чтобы рожать детей, стряпать обед и
штопать белье, а не для ношения военной формы. Головной убор офицера должен
находиться на его собственной голове, а отнюдь не на голове особ женского
пола! - резко бросил Стессель.
- Равно как и не на кочне капусты, который некоторым заменяет голову, -
звонким девичьим голосом выкрикнула в ответ Варя.
В толпе фыркнули.
- Молчать! - дико заорал генерал, оглядываясь на толпу и спеша уехать под
громкий смех всех присутствующих.
- Зачем вы, Варя, наскандалили? - укоризненно заметил Звонарев.
- Хамов надо учить! Я еще обо всем расскажу Вере Алексеевне, как он меня.
Белую, свою родственницу, публично опозорил перед всем Артуром.
- Но вы ведь тоже назвали его голову кочаном капусты.
- Охота ему было принимать на свой счет. Я скажу, что это относилось к...
вам, что ли.
- Очень благодарен за такое объяснение.
- Ну, пусть тогда к Водяге. Все знают, что он отпетый дурак. Пошли
дальше. - И они смешались с толпой гуляющих на бульваре.
На "Этажерке" их окликнула Желтова с Олей Селениной, которые сидели на
одной из скамеек и видели весь инцидент со Стесселем.
- Ты девчонка по сравнению со Стесселем и уже по одному этому должна быть
с ним вежливой, тем более что его замечание больше относилось к господину
Звонареву, а не к тебе. Не думаю, чтобы твои родители были довольны твоей
выходкой, - журила девушку Мария Петровна.
- Молодчина! Так Стесселю и надо, не будь грубияном, - поддержала Варю
Оля.
- Боюсь только, чтобы моя выходка не отразилась на Сергее Владимировиче.
Ради его спокойствия я готова даже извиниться перед Стесселем, хотя он
совершенно этого не заслуживает, - заколебалась Варя.
- Я думаю, что к Стесселю не стоит больше возвращаться, - отозвался
Звонарев. - Бог не выдаст, Стессель на губу не посадит.
- Плюнь ты. Варвара, на генерала! Другого отношения он не понимает, -
вмешалась Селенина
- Не будь груба, Оля! Грубость никогда и никого не красят. А ты к тому же
учительница и должна подавать пример культурности, - остановила ее Желтова.
- Стессель может на меня нажаловаться папе и маме, - проговорила в
задумчивости Варя. - Тогда мне попадет. Во избежание этого я сама первая на
него пожалуюсь родителям или самой Вере Алексеевне. Пусть знает, какой у нее
хам муженек.
- Правильно. Нападение - лучший способ защиты. Так и действуй! - сразу
подхватила Оля.
По-южному быстро стемнело, с гавани потянуло прохладой. Огней зажигать не
разрешалось, и публика постепенно стала расходиться. Заторопились и Желтова
с Олей.
- Мы можем понадобиться в госпитале. К вечеру раненым обычно бывает хуже,
- пояснила Мария Петровна.
Проводив их немного по улице, Варя с Звонаревым направились к
Артиллерийскому городку.
- Хотите, я вас проведу к моему заветному месту на Золотой горе? -
предложила Варя. - Я люблю там сидеть и мечтать.
- Вы и мечты-вещи трудно совместимые.
- Я совсем не такой синий чулок, как вы себе представляете.
- Хуже. Вы амазонка из артурских прерий!
- Вы хотите сказать, что я дикарка?
- Ив мыслях не было, - отнекивался прапорщик.
- Не отрекайтесь! Я все равно не поверю. Я предпочитаю быть дикаркой,
говорить, что думаю, поступать, как мне хочется, чем во имя так называемых
приличий притворяться и говорить неправду.
- Все хорошо в меру. Вы бываете резковаты, особенно для девушки. Немного
выдержки вам не помешает.
- Терпеть не могу кисло-сладких людей, вроде...
- Меня?
- Я этого не сказала, но вы мне кажетесь слишком пресным.
- Значит, Борейко в вашем духе?
- Он по-медвежьи груб и неуклюж.
- Я пресен, он груб. Кого же вам еще надо?
- Как вы... непонятливы, если не просто глупы. Будь у вас побольше перца,
вы могли бы мне и понравиться, - кокетливо заметила Варя.
- Постараюсь весь свой наличный перец немедленно выбросить, чтобы им во
мне и не пахло! - отозвался Звонарев.
- Не смейте меня дразнить, как маленькую девочку! Вот и моя тропинка. - И
девушка, свернув с дороги, пошла в обход Золотой горы по чуть заметной в
темноте узенькой дорожке.
- Смотрите не оступитесь, тут круто, и можно сильно ушибиться при
падении, - предупредила Варя и тотчас оступилась сама.
Прапорщик едва успел подхватить ее за талию.
- Вернемся, пока вы нос себе не разбили, - предложил Звонарев, продолжая
поддерживать Варю под руку. Но она молча двигалась дальше. Через несколько
шагов оступился прапорщик и, падая, крепко ухватился за Варю. Девушка
качнулась, но устояла на ногах и сильной рукой помогла стать на ноги своему
кавалеру.
- Прошу к моим ногам не падать! Можно обойтись и без подобных нежностей.
И как ходить с вами? Вместо помощи я должна еще помогать вам, -
подсмеивалась девушка.
- Куда вы меня завели, зловредная особа? - отряхиваясь, спросил Звонарев.
- Сейчас будет мое любимое местечко, - ответила Варя и, пройдя несколько
шагов в сторону, очутилась перед большим кустом.
Раздвинув ветки руками, она, как ящерица, юркнула на площадку между скал.
Прапорщик едва пробрался за ней, поцарапавшись о колючки и ветки кустов.
- Я люблю здесь отдыхать днем. Это место укрыто с трех сторон кустами и
скалами. Только к морю открывается узкая щелка. Днем здесь чудесно: с моря
тянет прохладой, кусты прикрывают от солнца, и ниоткуда тебя не видно. А
ночью здесь, правда, одной страшновато. Вдруг на тебя кто-нибудь нападет.
Кричи не кричи, никто не услышит, не увидит и помощи не окажет.
- Кто же на вас осмелится напасть?
- Например... вы!
- Да я вас боюсь больше, чем вы меня!
- И совершенно напрасно! Смотрите, как красиво мерцают звездочки на небе
всеми цветами радуги. - И Варя повалилась на землю, подняв руки к небу.
По небу пронеслась яркая падающая звезда, оставляя за собой слабо
светящийся след...
- Загадала, загадала свое заветное желание! - захлопала в ладоши девушка.
- Какое именно?
- Много будете знать, скоро состаритесь! - лукаво ответила Варя. -
Расскажите, чем вы заняты на сухом пути?
- Строим батареи и форты.
- А перевязочные пункты?
- О них пока разговоров не было.
- Напрасно. Я уже не раз ездила вдоль линии фортов и думала о них. На
самих укреплениях для врачей не отведено места, да и работать под обстрелом
им будет нелегко. Придется перевязочные пункты выносить в тыл. Я уже
подыскала место у Залитерной батареи, недалеко от нее, в тылу, в глубоком
ущелье. Хотите, я вам его покажу, и мы вместе с вами обсудим план
оборудования перевязочного пункта? - предложила Варя.
- Всегда готов вам помочь и советом и делом. Но организацией тыловых
перевязочных пунктов занят штаб крепости, куда вам и надо обращаться по
этому вопросу. Завтра я точно узнаю, кто именно ведает этим делом, -
пообещал прапорщик.
- Мы устроим перевязочный пункт, чтобы на нем было все, что нужно: вода,
свет, печь, кипяток и, конечно, операционная, - планировала Варя.
- Это будет уж целый лазарет, а не перевязочный пункт, где оказывают
первую помощь, накладывают легкие перевязки и отправляют дальше в тыл.
- Во всяком случае, раненых следует обмыть, согреть, перевязать и
накормить, - развивала свой план девушка. - Я буду там работать сестрой.
Никто и не подумает, что это я все придумала, как надо устроить перевязочный
пункт. Вы не боитесь смерти? - неожиданно спросила она.
- От судьбы не уйдешь!
- Это так, но я все же хотела бы уцелеть в Артуре и посмотреть, чем
кончится война и что будет после нее.
- Кончится она, вернее всего, плохо для нас. Победят японцы, а затем в
стране вспыхнет революция! Больно народ недоволен нынешним положением.
- Мария Петровна и Оля говорят то же! Папа думает, что революция, быть
может, и не будет, если крестьянам дадут землю.
- Даром ее крестьянам никто не даст, а денег у них нет!
- Царь заплатит за землю помещикам.
- Наивная вы девушка! Царь-то у нас - первый помещик! Ему кто за землю
заплатит?
- Казна.
- Да он разорится, если станет платить всем помещикам. Деньги в казну
дерут с мужика. Значит, фактически он и заплатит помещикам за землю. Но
платить ему не из чего. Он и так от бедности пухнет с голоду.
- Вы социалист? Говорят, они стоят за народ, но хотят убить всех царей и
богачей.
- Хотя я и не социалист, но знаю, что никого они убивать не собираются, а
считают, что можно хорошо жить без царя и богачей.
- Они за равноправие женщин? За то, чтобы мы могли быть врачами,
инженерами наравне с мужчинами?
- О да! Они за полное равенство в правовом отношении мужчин и женщин.
- Тогда я за социалистов! Мечтаю стать если не врачом, так фельдшерицей и
работать акушеркой на Кубани в станице.
- Подготовьтесь и поступайте в Женский медицинский институт в Петербурге.
Я готов вам помочь. Говорят, у меня имеются педагогические способности.
Студентом приходилось много заниматься со всякими оболтусами.
- Благодарю вас за столь лестное обо мне мнение! - расхохоталась Варя. -
Хотя я ленива и тупа, но к оболтусам все же себя не причисляю.
- Я не так выразился! Вы человек целеустремленный, и то, что вам
нравится, постигаете легко и просто. А то, что вам не интересно, вы
одолеваете с трудом. Мне приходилось иметь дело с такими учениками.
- Ас ученицами, да еще моего возраста?
- Я избегал таких уроков. Обычно все сводится к кокетству, и серьезно
работать становится невозможно.
- Я кокетничать не собираюсь и подумаю над вашим предложением. Мама,
наверно, скажет, что девице неудобно запираться в комнате с молодым
человеком, хотя вы и больше похожи на красную девицу, чем я! Пошли домой, а
то уже около полуночи, - поднялась Варя с земли и неторопливо пошла вперед.
- И кто поверит, что мы за весь вечер ни разу не поцеловались?
- Мы можем сейчас же наверстать это упущение! - пытался было обнять Варю
прапорщик.
- Не стоит. Ваша скромность мне очень понравилась. Значит, вы хороший.
Другой на вашем месте непременно полез бы обниматься, а вы даже не подумали.
- Еще не известно, о чем я думал!
- Думали о Ривочке, которая вам натянула нос. Жаль мне вас, милый
мальчик! Неразделенная любовь всегда тяготит. Постарайтесь ее забыть. Я вам
помогу, если только сумею это сделать. Хоть любовь не картошка, не выбросишь
за окошко! - посочувствовала Варя.
На прощание она ласково потрепала Звонарева рукою по щеке. Растроганный
этой лаской, прапорщик хотел было поцеловать руку девушки, но она с легким
смехом уже упорхнула от него.
Оставшись один, Звонарев молча зашагал к себе. Было совершенно темно. В
ночной тишине громко звучали шаги пешеходов и конский топот. Прапорщик думал
о Варе и Риве, впервые сопоставляя их между собою. Задумчивая, женственная,
мягкая Рива и волевая, вечно деятельная и резковатая на язык Варя. И обе
казались ему по-своему хороши. Засыпая, Звонарев так и не решил, кто же из
них лучше.
Варя тоже долго ворочалась в постели, вспоминая свой разговор с
Звонаревым. Она инстинктивно чувствовала, что с сегодняшнего дня она стала
ближе к нему, в какой-то мере завоевала его расположение, если не любовь. Но
ясно понимала, что Рива еще прочно сидит в его сердце и только время,
пожалуй, излечит прапорщика от его увлечения.
- И все же он будет моим, - упрямо пробормотала девушка, стараясь уснуть.
Утром следующего дня Звонарев вместе с Кондратенко подходили в
назначенный для заседания час к Адмиральской набережной, где их поджидал
паровой катер с "Севастополя". По набережной крупными шагами уже расхаживал
Стессель вместе с Белым и Никитиным. Сзади генералов шагали их адъютанты:
ротмистр Водяга, поручик Азаров и капитан Поспелов. У катера на ходу что-то
писал начальник штаба Стесселя полковник Рейс. Здесь же суетливо крутился
бывший градоначальник города Дальнего, ныне инженер-капитан Сахаров.
Кондратенко в сопровождении Звонарева поспешил подойти к Стесселю.
- Прошу меня извинить за опоздание, ваше превосходительство, - проговорил
Кондратенко.
- Вы прибыли вовремя, Роман Исидорович, сейчас еще без четверти восемь.
Зато генерал Смирнов, видимо, опаздывает.
- Комендант обычно бывает точен, - заступился Кондратенко за Смирнова.
Стессель в мрачном раздумье зашагал дальше, не обращая внимания на
сопровождающих его лиц. Он старался припомнить все те доводы, которые должен
был привести морякам в отношении самой срочной необходимости выхода всей
эскадры в море и принятия генерального боя с японским флотом. На днях у него
состоялось по этому вопросу секретное семейное совещание с женой и Фоком.
Они обсуждали судьбы артурской обороны. Фок со свойственной ему прямотой и
точностью, когда дело касалось лично задевающих его дел, развернул перед
своим другом и начальником целую схему дальнейших действий по обороне
крепости.
- Прежде всего надо убрать из Артура флот, во Владивосток ли, в
нейтральные порты или на дно морское, это безразлично. Флот является главной
приманкой для японцев в Артуре. Они боятся за свои морские коммуникации и
готовы пожертвовать очень многим, лишь бы уничтожить наш флот. А если
эскадра уйдет из Артура, то крепость сразу станет для них второстепенным
военным объектом. Борьба с Маньчжурской армией будет основным фактором
войны, коль скоро наш флот исчезнет с театра военных действий. Японцы
обложат Артур с суши, и начнется длительная осада крепости. Они захотят
взять нас измором. Наше продовольственное положение им, конечно, хорошо
известно. И незачем штурмовать крепость, так как рано или поздно мы должны
будем капитулировать от голода, - развивал свою мысль Фок.
- Продовольствие можно израсходовать очень быстро, стоит только начать
кормить солдат получше, - вмешалась Вера Алексеевна. - А затем со спокойной
совестью начнем переговоры о капитуляции.
- Если только Кондратенко не помешает, добавьте, Вера Алексеевна, -
проговорил Фок.
- Его можно и обезвредить в случае чего. Он часто нарушает мои
приказания. К этому можно придраться и отстранить его от дел, - сказал
Стессель.
- Это делать надо осторожно, так как Кондратенко весьма популярен среди
офицеров и солдат, - заметил Фок.
- С солдатней считаться не придется. Их дело маленькое: исполнять
приказание начальства. А из офицеров нужно подобрать наиболее подходящих для
такого дела - кто в бой не рвется, многосемеен и вообще обременен заботами о
родственниках, - заключила свою мысль Вера Алексеевна.
Так и порешили.
Разгуливая теперь по набережной в ожидании приезда Смирнова, Стессель
вновь повторял себе основной мотив сегодняшних своих выступлений на
предстоящем заседании - возможно скорее выгнать моряков из Артура любыми
средствами, чтобы затем развязать себе руки для дальнейших действий в
Артуре.
В это время показалась коляска, в которой приехал Смирнов и его начальник
штаба полковник Хвостов.
- Теперь все в сборе, можно и трогаться на "Севастополь", - проговорил
Стессель.
Щеголеватый адмиральский катер быстро наполнился офицерами.
- Разрешите и мне с вами, ваше превосходительство, - попросил Сахаров у
Стесселя.
- Садитесь, - пригласил Стессель.
Капитан поспешно прыгнул в катер.
- Отваливай, - скомандовал специально высланный для встречи Стесселя
флаг-офицер адмирала Витгефта мичман Эллис.
Катер, разворачиваясь, отошел от пристани и направился к стоящему в
западном бассейне под Тигровой горой "Севастополю". По пути он проходил мимо
стоящих у входа миноносцев. Стессель вместе с Никитиным критически
осматривали их. На некоторых судах было развешано для сушки матросское
белье. Матросы не обращали никакого внимания на катер, прохаживались по
палубе.
- Не эскадра, а богоугодное заведение, - возмущался Стессель. - Честь
отдавать! - заорал он на спокойно глядевших на него с миноносцев матросов и
погрозил им кулаком. - Пристать к этому миноносцу, - приказал он Эллису, -
Вы что, мерзавцы, не видите, что едет генерал! - гаркнул он на матросов. -
Кто здесь за старшего?
К борту подошел широкогрудый боцман и вытянулся перед генералом.
Стессель вскочил на банку и заорал:
- Фамилия твоя, сволочь? Название миноносца?
- Боцман Сизов, миноносец "Грозовой", - едва прошептал разбитыми губами
матрос.
На шум выбежал из каюты лейтенант.
- Что у вас, плавучий "абак или военный корабль, лейтенант? - накинулся
на него Стессель. - Я вас арестую! Марш сюда, я вас доставлю прямо к вашему
Витгефту, пусть полюбуется на своих офицеров.
Опешивший лейтенант не сразу стал спускаться в катер.
- Живей, черт бы вас побрал! - прикрикнул Стессель.
- Я, ваше превосходительство, не привык... - начал было лейтенант.
- Он не привык, - передразнил Стессель, - я тоже не привык, чтобы мои
приказания выполнялись не сразу, лейтенант. Можете возражать вашему
адмиралу, а не мне.
- Правильно, почаще бы эту рвань так пробирали, смотришь, и толк бы был
из них, - поддержал Стесселя Никитин.
- Вам так волноваться вредно, ваше превосходительство, - вмешался
Кондратенко. - Надо сохранить спокойствие духа для предстоящего трудного
совещания
- Эта сволочь хоть кого выведет из себя, - пробурчал Стессель, но тон все
же сбавил.
Белый усиленно хмыкал и разглаживал свои пышные волосы, не одобряя
Стесселя, он все же не вмешался в происходящее. Когда наконец катер подошел
к "Севастополю", все облегченно вздохнули, радуясь окончанию неприятного
переезда. По парадному трапу, у которого стояли фалрепные, Стессель поднялся
на палубу броненосца, где был встречен командующим эскадрой адмиралом
Витгефтом. На шкафуте был выстроен почетный караул с оркестром. При
появ
...Поділитися у соцмережах
