Жанр: История
История России с древнейших времен
...о старине,
а к митрополиту отослали грамоту целовальную; митрополит отвечал:
"Я грамоту целовальную беру, грех с вас снимаю и благословляю вас". Великий
князь также принял новгородское челобитье и взял мир по старине.
Новгородцы дали князю черный бор по своим волостям, заплатили 350 рублей
князю и митрополиту зато, что последний благословил их владыку и весь
Новгород; те, за которыми были княжчины, поклялись не утаивать их.
Три года прошло мирно: в 1395 году митрополит Киприан приехал в Новгород
вместе с послом патриаршим и запросил суда; новгородцы суда ему не
дали, и несмотря на то, при отъезде он благословил владыку Ивана и весь
Великий Новгород. Но в 1397 году великий князь вдруг послал за Волок на
Двину бояр своих, приказавши объявить всей Двинской свободе (колонии):
"Чтоб вам задаться за великого князя, а от Новгорода бы отняться? Князь
великий хочет вас от Новгорода оборонять, хочет стоять за вас". В дошедших
до нас летописях выставлена одна причина такого поступка великокняжеского:
Василий Димитриевич вместе с Витовтом литовским отправили послов
своих к новгородцам с требованием разорвать мир с немцами; новгородцы
не послушались князей и дали такой ответ в Москву: "Князь Василий! С
тобою у нас мир, с Витовтом другой, с немцами третий!" Но есть очень вероятное
известие, что великий князь решился захватить Заволоцкую свободу,
узнавши о сношениях новгородцев с Витовтом литовским, который склонял
их поддаться ему. Как бы то ни было, бояре двинские и все двиняне
задались за великого князя и целовали ему крест; но Василий не удовольствовался
этим, послал войско захватить Волок Ламский, Торжок, Бежецкий
Верх, Вологду, после чего сложил с себя крестное целование к Новгороду
и крестную грамоту скинул. Новгородцы сделали то же самое, но хотели
кончить дело миром, и когда митрополит прислал ко владыке, чтоб тот
ехал в Москву по святительским делам, то вместе с архиепископом новгородцы
отправили к великому князю послов своих: владыка подал великому
князю благословение и доброе слово, а послы - челобитье от Новгорода;
владыка говорил Василию: "Чтоб тебе, господин сын князь великий, мое
благословение и доброе слово и новгородское челобитье принять, от Новгорода
от своих мужей вольных нелюбье отложить, принять их в старину; чтобы
при твоем, сын, княжении другого кровопролития между христианами не
было; а что ты, сын князь великий, на крестном целовании отнял у Новгорода
Заволочье, Торжок, Волок, Вологду, Бежецкий Верх, того, князь великий,
отступись, пусть пойдет то к Новгороду по старине, и общий суд на
порубежьи отложи потому что это не старина". Но великий князь не принял
ни благословения, ни доброго слова от владыки, ни челобитья от послов
новгородских и мира не взял.
Тогда на следующий (1398) год, весною, новгородцы сказали своему господину
владыке отцу Иоанну: "Не можем, господин отец, терпеть такого насилия
от своего князя великого, Василия Димитриевича, что отнял у нас, у
св. Софии и у Великого Новгорода пригороды и волости, нашу отчину и дедину,
хотим поискать их", - и целовали крест все за один брат, что отыскивать
им пригородов и волостей св. Софии и Великого Новгорода, сказали:
"Или найдем свою отчину, или головы свои положим за св. Софию и за своего
господина, за Великий Новгород". Владыка Иоанн благословил своих детей,
и новгородцы с тремя воеводами отправились за Волок, на Двину, к
городку Орлецу. На дороге встретил их вельский волостель владыкин, Исаия,
и сказал: "Господа воеводы новгородские! наехал князя великого боярин
Андрей с двинянами на Софийскую волость Вель в самый велик день, волость
св. Софии повоевали, а на головах окуп взяли; от великого князя
приехал в засаду, на Двину, князь Федор ростовский городок беречь, судить
и пошлины брать с новгородских волостей, а двинские воеводы, Иван
да Конон, с своими друзьями волости новгородские и бояр новгородских поделили
себе на части". Услыхавши об этом, новгородские воеводы сказали
друг другу: "Братья! если так вздумал господин наш князь великий с клятвопреступниками
двинскими воеводами, то лучше нам умереть за св. Софию,
чем быть в обиде от своего великого князя", - и пошли на великокняжеские
волости, на Белоозеро, взяли их на щит, повоевали и пожгли; старый городок
белозерский пожгли, а из нового вышли князья белозерские с великокняжескими
воеводами и добили челом воеводам новгородскими всему войску,
заплативши 60 рублей окупа. Новгородцы захватили и Кубенские волости,
воевали около Вологды, взяли и сожгли Устюг, где оставались четыре недели;
отсюда двое воевод с детьми боярскими ходили к Галичу и только одного
дня не дошли до него. Добычу взяли новгородцы страшную; пленников отпустили
на окуп, потому что уже лодьи не поднимали, и многое принуждены
были бросить. С Устюга Двиною пошли новгородцы к городку Орлецу, стояли
под ним четыре недели, но когда начали бить пороками, то двиняне вышли
из городка с плачем, и воеводы, по новгородскому слову, приняли их челобитье,
схватили только воевод заволоцких, которые водили Двинскую землю
на зло, по словам летописца: одних казнили смертию, других сковали, у
князя Федора ростовского взяли присуд и пошлины, которые он побрал, а
самого с товарищами оставили в живых; у гостей великокняжеских взяли
окупа 300 рублей; у двинян за их вину взяли 2000 рублей да 3000 лошадей.
С торжеством возвратилось новгородское войско домой, из 3000 человек потерявши
только одного. Пленный воевода заволоцкий Иван Никитин как главный
переветник скинут был с моста; братья его Герасим и Родион выпросили
себе у Великого Новгорода жизнь с условием постричься в монахи; четвертый,
Анфал, убежал с дороги; за ним погнался Яков Прокофьев с 700 человек
и пригнал к Устюгу, где в то время был ростовский архиепископ Григорий
и князь Юрий Андреевич; Яков спросил владыку Григория, князя Юрия и
устюжан: "Стоите ли за беглеца новгородского Анфала?" Те отвечали, что
не стоят. Тогда Яков пошел дальше за Анфалом и настиг его за Медвежьею
горою, где беглец с товарищами своими устроил себе острог и бился из-за
него с новгородцами; устюжане обманули Якова и в числе 2000 человек
пришли на помощь к Анфалу и бились с новгородцами крепко на реке Сухоне,
у порога Стрельного: Яков победил, убил 400 человек устюжан и дружины
Анфаловой, перетопил других в Сухоне, но сам Анфал убежал в Устюг. Это
было уже в 1399 году; но еще в предыдущем 1398 новгородцы, несмотря на
свои успехи, отправили к великому князю архимандрита, посадника, тысяцкого
и двоих житых людей со вторичною просьбою о мире и получили его на
старинных условиях.
Но в Москве не могли забыть неудачи относительно Заволоцкого края, не
могли забыть и того, что владыка Иоанн благословил новгородцев на войну
с великим князем. В 1401 году владыка был позван к митрополиту Киприану
в Москву для святительских дел, но был задержан там и пробыл в наказании
и смирении с лишком три года. В то же время на Двине возобновлена была
прежняя попытка: известный нам Анфал Никитин с братом Герасимом, которому
удалось выбежать из новгородского монастыря, с полками великокняжескими
явились нежданно в Двинской земле и взяли ее всю на щит, жителей
посекли и повешали, имение их забрали, захватили и посадников двинских;
но трое из них, собравши вожан, нагнали Анфала и Герасима, бились с ними
на Холмогорах и отняли у них бояр новгородских. В то же время великий
князь послал двоих бояр своих с 300 человек в Торжок, где они захватили
двоих бояр новгородских и взяли имение их, хранившееся в церкви. Как шли
дела дальше, неизвестно; в 1402 году великий князь отпустил бояр новгородских,
захваченных в Торжке, а в 1404 отпущен был и владыка Иоанн. Потом,
под 1406 годом, встречаем известие о приезде в Новгород князя Петра,
брата великокняжеского; в 1408 году великий князь послал наместником
в Новгород брата своего Константина, чего уже давно не бывало. Анфал Никитич
не беспокоил более владений новгородских: в 1409 году он пошел с
вятчанами Камою и Волгою на город Болгары, но был разбит татарами и отведен
в Орду; избавившись от плена, он явился опять в Вятку, но был
здесь убит другим новгородским беглецом, Разсохиным, в 1418 году. Этот
Разсохин шел по следам Анфала относительно Новгорода; в 1417 году из
Вятки, из отчины великого князя, как выражается новгородский летописец,
боярин князя Юрия Димитриевича, Глеб Семенович, с новгородскими беглецами
- Жадовским и Разсохиным, с устюжанами и вятчанами наехали в насадах
без вести на Заволоцкую землю и повоевали волости Борок, Емцу и Холмогоры,
захватили и двоих бояр новгородских. Но четверо других бояр новгородских
нагнали Глеба Семеновича и отбили свою братью со всеми другими
пленниками и добычею, после чего четверо воевод новгородских пошли с заволочанами
в погоню за разбойниками и пограбили Устюг. Это было последнее
враждебное столкновение Москвы с Новгородом в княжение Василия Димитриевича,
который первый ясно показал намерение примыслить к Москве
Заволоцкие владения. Овладевши Нижним Новгородом с помощию тамошних бояр,
великий князь попытался сделать то же самое и в Двинской области;
первая попытка была неудачна, но московский князь, верный преданиям своего
рода, не теряет надежды на успех, повторяет попытку, не упускает из
виду раз намеченной цели. Почетный прием, оказанный новгородцами в 1419
году князю Константину Димитриевичу, поссорившемуся с старшим братом,
как видно, не имел неприятных следствий для Новгорода.
Следы внутреннего разделения в Новгороде, разделения между лучшими и
меньшими людьми, опять обнаруживаются: в 1418 году какой-то простолюдин
Степан схватил боярина Даниила Ивановича и стал кричать прохожим: "Господа,
помогите мне управиться с этим злодеем!" Прохожие кинулись на Даниила,
поволокли его к толпе, собравшейся на вече, и стали бить; между
прочим, выскочила из толпы какая-то женщина и начала бранить и бить его
как неистовая, крича, что он ее обидел; наконец полумертвого Даниила
свели с веча и сбросили с моста; но один рыбак, Личков сын, захотел ему
добра и взял на свой челн; народ разъярился на рыбака и разграбил его
дом, а сам он успел скрыться. Дело этим не кончилось, потому что боярин
Даниил хотел непременно отомстить Степану: он схватил его и стал мучить.
Когда разнеслась в народе весть, что Степан схвачен, то зазвонили вече
на дворе Ярославовом, собралось множество народа, и несколько дней сряду
кричали: "Пойдем на этого Даниила, разграбим его дом!" Подняли доспехи,
развернули знамя и пошли на Козмодемьянскую улицу, где разграбили дом
Даниилов и много других домов, а на Яневой улице пограбили берег. Тогда
козмодемьянцы, боясь, чтоб не было с ними чего хуже, решились выпустить
Степана и, пришедши к архиепископу, стали умолять его, чтоб вступился в
дело и послал к людскому собранию; святитель исполнил их просьбу и послал
священника козмодемьянского вместе с своим боярином, которые и освободили
Степана. Но и этим дело не кончилось: народ встал, как пьяный, на
другого боярина, Ивана Иевлича, разграбил его дом на Чудинцевой улице и
много других домов боярских, мало того, разграбили и Никольский монастырь
на поле, говоря, что тут житницы боярские; потом, в то же утро,
разграбили много дворов на Люгоще улице, говоря, что там живут их супостаты,
пришли было и на Прусскую улицу, но жители ее отбились от грабителей,
и это послужило поводом к большому смятению. Вечники прибежали на
свою Торговую сторону и начали кричать, что Софийская сторона хочет на
них вооружиться и домы их грабить, начали звонить по всему городу - и
вот с обеих сторон толпы повалили, как на рать, в доспехах на большой
мост, стали уже и падать мертвые: одни от стрел, другие от лошадей; в то
же самое время страшная гроза разразилась над городом с громом и молниею,
дождем и градом; ужас напал на обе стороны, и многие начали уже переносить
имение свое в церкви. Тогда владыка Симеон пошел в церковь св.
Софии, облачился, велел взять крест и образ богородицы и пошел на
большой мост, за ним следовали священники, причет церковный и толпа народу.
Многие добрые люди плакали, говоря: "Да укротит господь народ молитвами
господина нашего святителя!"; другие, припадая к ногам владыки,
с плачем говорили: "Иди, святитель, благослови народ, да утишит господь
твоим благословением усобную рать!"; а иные прибавляли: "Пусть все зло
падет на зачинщиков!" Между тем крестный ход, невзирая на тесноту от вооруженных
людей, достиг большого моста; владыка стал посреди него и начал
благословлять крестом на обе стороны: тогда одни, видя крест, начали
кланяться, другие прослезились; от Софийской стороны пришел старый посадник
Федор Тимофеевич с другими посадниками и тысяцкими и стал просить
владыку, чтоб установил народ; владыка послал духовника своего, архимандрита
Варлаама, и протодьякона на двор Ярославов к св. Николе отнести
благословение степенному посаднику Василью Осиповичу, тысяцкому, всему
народу и сказать им, чтоб расходились по домам. Те отвечали: "Пусть святитель
прикажет своей стороне разойтись, а мы здесь своим, по его благословению,
приказываем то же самое", и таким образом все разошлись.
Мы видели, как дорого поплатились новгородцы за своих ушкуйников при
Димитрии Донском; это заставляло их строго смотреть, чтоб шайки людей,
обремененных долгами, холопей, рабов не собирались в их волостях и не
отправлялись разбойничать на Волгу; это же повело и к ссоре Новгорода со
Псковом в 1390 году. Пошли новгородцы с войском ко Пскову под предводительством
князя Семена Олгердовича и стали на Солце. Но тут явились к
ним послы псковские и заключили мир с обязательством не вступаться за
должников, холопей и рабов, которые ходили на Волгу, но выдавать их. Ушкуйничество,
впрочем, не прекратилось: под следующим же годом встречаем
известие, что новгородцы, устюжане и другие собрались и пошли в насадах
и ушкуях рекою Вяткою и Камою, взяли Жукотин, Казань, выплыли потом на
Волгу и пограбили всех гостей. Не прекратилась и вражда Новгорода со
Псковом: в 1394 году новгородцы пошли с войском ко Пскову и стояли под
ним 8 дней; был у них бой с псковичами, где они потерпели неудачу и принуждены
были ночью бежать домой, побросавши свои стенобитные орудия;
вследствие этого-то неудачного похода свергнут был, как видно, посадник
Осип Захарович. Несмотря, однако, на свое торжество, псковичи не хотели
продолжать войны с старшим братом и отправили послов в Новгород; но на
этот раз послы возвратились без мира; через два года явились в Новгород
новые знатные послы из Пскова и били челом владыке Иоанну: "Чтоб ты,
господин, благословил детей своих Великий Новгород, чтобы господин наш
Великий Новгород нелюбье нам отдал и принял бы нас в старину". Владыка
благословил детей своих: "Вы бы, дети, мое благословение приняли, псковичам
нелюбье отдали и свою братью младшую приняли по старине; потому
что, дети, видите, уже последнее время приходит, надобно христианам быть
заодно". Новгородцы послушались и заключили мир по старине.
Но если после этого не было войны между Новгородом и Псковом, зато не
было и единодушного союза между ними, какого желал владыка; и после
псковский летописец постоянно жалуется, что новгородцы не помогают псковичам.
Отношения между старшим и младшим братом были таковы, что они не
могли действовать заодно; но этот недостаток единства между ними пролагал
московским князьям путь к усилению своей власти, к собранию Русской
земли. Действительно, по словам новгородского владыки, приходило теперь
последнее время, но последнее время для особного существования Новгорода,
Пскова и других русских волостей. Угрожаемый немцами и Литвою, оставляемый
без помощи Новгородом, Псков необходимо должен был обратиться
к сильному князю московскому, который теперь имел возможность заняться
его делами, оборонить отчину св. Ольги, и вот с последнего года XIV века
во Пскове происходит важная перемена: он начинает принимать князей от
руки великого князя московского. Таким образом, сын Донского примыслил
богатые волости на берегах Оки и Волги, утвердил свое влияние во Пскове,
заставил новгородцев держать свое княжение честно и грозно, потому что
грозил постоянно их богатым колониям заволоцким. Рязань и Тверь, слабые,
волнуемые усобицами, не могли и думать о борьбе с Москвою, но все более
и более подчинялись ее влиянию. В 1402 году великий князь московский Василий
от имени всех родичей - дяди Владимира Андреевича и троих родных
братьев - Юрия, Андрея и Петра - заключил договор с великим князем рязанским
Федором Ольговичем. В этом договоре московский князь делит своих
родичей на два разряда - братьев младших (князь Владимир Андреевич и
князь Юрий Димитриевич) и братьев меньших (князья Андрей и Петр Димитриевичи).
Великий князь рязанский обязывается держать великого князя московского
старшим братом, младших его братьев равными себе братьями,
меньших братьев младшими. Обязывается не приставать к татарам; выговаривает
себе право отправлять посла (киличея) в Орду с подарками, право
принять у себя татарского посла с честию для добра христианского; но при
этом обязывается давать знать в Москву, если вздумает послать киличея,
равно как передавать в Москву все вести ордынские. "А отдалится от нас
Орда, тогда тебе с нами учинить по думе", - прибавляет великий князь
московский. Не раз было упомянуто о наследственной вражде между великими
князьями - рязанским и пронским; московский князь ставит себя посредником
между ними и вносит в договор следующее условие: "С князем великим
Иваном Владимировичем (пронским) взять любовь по прежним грамотам, а если
учинится между вас какая обида, то вам послать бояр своих для решения
спора, если же они не решат, то третий (судья) им митрополит: кого митрополит
обвинит, тот и должен отдать обидное; а не отдаст, то я, великий
князь Василий Димитриевич, заставлю его исправиться". Московский князь
обязывает рязанского помириться с князьями новосильским и торусским по
прежним грамотам и жить с ними без обиды, потому что те князья один человек
с московским. Если случится у этих князей спор с князем рязанским
о земле или о воде, то решают его бояре, высланные с обеих сторон; если
же бояре не уладятся, то избирают третьего судью, приговор которого приводится
в исполнение князем московским. Если князь литовский Витовт захочет
любви с князем рязанским, то последний может взять с ним любовь,
но только по думе с князем московским, как будет годно. Но, несмотря на
посредничество московского князя, вражда между князьями рязанским и
пронским не стихла: в 1408 году князь Иван Владимирович пронский пришел
нечаянно с татарами и выгнал из Рязани князя Федора Ольговича, который
бежал за Оку. Московский князь послал на помощь к изгнанному воевод коломенского
и муромского с тамошними полками; на реке Смядве встретились
они с пронским князем и были разбиты: коломенский воевода был убит, муромский
взят в плен. Несмотря, однако, на эту победу, пронский князь уступил
Рязань опять Федору, вероятно вследствие угроз князя московского.
В 1399 году умер тверской князь Михаил, последний опасный соперник
московского князя. Договорная грамота его с сыном Донского дошла до нас:
в ней отношения князя тверского к московскому и его братьям не определены
родовыми счетами: Михаил называется просто братом Василия. Тверской
князь обязывается за себя, за детей своих, за внучат и за племянников не
искать ни Москвы, ни великого княжения Владимирского, ни Великого Новгорода;
обязывается быть заодно с московским князем на татар, на литву, на
немцев и ляхов. Если на московских князей нападут татары, литва, немцы
или поляки и сам Василий с братьями сядет на коня, то Михаил обязан послать
к ним на помощь двоих сыновей да двоих племянников, оставив у себя
одного сына; если же татары, литва или немцы нападут на Тверское княжество,
то московский князь обязан сам идти на помощь к Михаилу с своею
братьею. Эта разница в обязательствах объясняется старостию Михаила относительно
Василия. Тверской князь обязан объявить Витовту литовскому,
что он один человек с московским князем. К Орде тверскому князю путь
чист, равно его детям, внучатам и людям. В первый раз московский князь
упоминает о князьях, которых ему или его младшей братье бог поручил: если
кто-нибудь из них отъедет к тверскому князю, то последний не может
вступаться в их вотчины: они остаются за московским князем.
Распределение Тверских волостей между сыновьями, сделанное князем Михаилом,
замечательно, и здесь ясно обнаруживается намерение завещателя
увеличить волость старшего брата пред волостями младших, чтоб сделать
восстание последних и усобицы невозможными: старший сын Михаила, Иван,
получил Тверь с семью городами, а двое других сыновей, Василий и Федор,
- только по два города; притом можно думать, что в Кашинском же уделе
второго сына, Василия Михайловича, помещен был и внук Михайлов Иван, сын
умершего при жизни отцовой Бориса Михайловича. Мы видели упорную борьбу
Михаила с Дмитрием московским, которая обличила большую энергию в тверском
князе; мы видели также стремление Михаила подчинить себе Кашинское
княжество; это стремление увенчалось успехом, несмотря на сопротивление
Москвы, ибо мы видим Кашин во власти Михаила, и он завещает этот город
второму сыну своему Василию. Мир, господствовавший в Тверских волостях в
продолжение 25 лет по окончании борьбы с Москвою, дал Михаилу досуг обратить
свою деятельность на устроение внутреннего наряда; и автор сказания
о его смерти говорит, что в княжение его разбойники, воры и ябедники
исчезли, корчемники, мытари и торговые злые тамги истребились, о насилиях
и грабежах нигде не было слышно; вообще о Михаиле встречаем в летописях
такой отзыв: был он крепок, сановит и смышлен, взор имел грозный и
дивный.
Новый тверской князь Иван Михайлович, по обычаю, немедленно же хотел
воспользоваться полученными от отца средствами для приведения в свою волю
младших братьев. Тверские бояре великокняжеские начали обижать
удельных князей. Василий Михайлович кашинский пришел к своей матери, великой
княгине Евдокии и стал говорить ей: "Бояре брата нашего крестное
целование к нам сложили, тогда как они клялись отцу нашему - хотеть нам
добра". Великая княгиня тотчас же отправила своих бояр с боярами младших
сыновей к старшему, которому они должны были сказать: "Господин князь
великий! вопреки грамоте отца нашего, бояре твои сложили к нам крестное
целование, и ты б, господин князь великий, пожаловал, велел своим боярам
крестное целование держать по грамотам отца нашего". Но Иван велел им
прямо сказать, что бояре тверские сложили к ним крестное целование по
его приказу, и начал с тех пор сердиться на мать, братьев и племянника.
Но мать последнего, вдова Бориса Михайловича, родом смольнянка, взяла
сына, боярина Воронца и явилась в Тверь к великому князю с оправданием,
что она не посылала своих бояр вместе с другими удельными. Эта лукавая
лесть, по выражению летописца, понравилась Ивану; он отнял у брата Василия
кашинского Луское озеро и отдал его племяннику Ивану Борисовичу.
Тщетно Василий чрез владыку тверского Арсения просил у брата общего суда:
тот велел отвечать ему: "Суда тебе не дам". Скоро Иван успел примыслить
новую волость к своей отчине: в 1402 году умер двоюродный брат его
Иван Всеволодович холмекий и мимо родного брата Юрия отказал свой удел
сыну великого князя Александру; в следующем году этот Александр выгнал
дядю Василия Михайловича из Кашина; тот убежал в Москву, и великий князь
успел на этот раз помирить его с старшим братом; но чрез год, когда кашинский
князь приехал за чем-то в Тверь к старшему брату, то последний
велел схватить его вместе с боярами; двоюродный брат их Юрий Всеволодович,
боясь такой же участи, убежал в Москву; неизвестно, что заставило
Ивана выпустить своего пленника и поцеловать с ним крест; но через месяц
кашинский князь был уже в Москве, и тверские наместники сидели в Кашине,
угнетая его жителей продажами и грабежом. Дела литовские мешали московскому
великому князю вступиться в усобицу тверских князей. Как видно, он
дал изгнанному Василию Михайловичу Переяславль в кормление; но когда
явился из Литвы более важный для Москвы выходец, князь Александр Нелюб,
то великий князь Василий отдал Переяславль ему; вероятно, это самое обстоятельство
заставило кашинского князя вступить в переговоры с старшим
братом своим, Иваном тверским, который возвратил ему Кашин.
Между тем Юрий Всеволодович холмский все жил в Москве и вдруг в 1407
году поехал в Орду искать великого княжения Тверского под двоюродным
братом своим Иваном. Последний, узнав об этом, также отправился в Орду
судиться с Юрием; но легко было предвидеть, кто из двух будет оправдан
на этом суде - богатый ли Иван или безземельный Юрий? Все князья ордынские,
говорит летописец, оправили князя Ивана Михайловича и с честию отпустили
его в Тверь, а Юрий остался в Орде. В 1408 году поднялась вражда
между князем Иваном Михайловичем и племянником его Иваном Борисовичем,
которому он до сих пор покровительствовал: услыхав о приближении дяди с
войском к Кашину, Иван Борисович бежал в Москву, но мать его отвезена
была пленницею в Тверь, и в Кашине сели наместники великого князя тверского,
т. е., как надобно полагать, в той части Кашина, которою владел
Иван Борисович, ибо тут же сказано, что князь Иван Михайлович заключил
мир с братом своим, Василием кашинским. Мир этот, однако, продолжался не
более трех лет: в 1412 году встало опять между братьями нелюбье великое,
по выражению летописца:
...Поділитися у соцмережах
