Жанр: История
История России с древнейших времен
...4 годом два
раза рассказано о взятии Смоленска Витовтом.
Мы видели, что в конце XIV и начале XV века распространилось мнение о
близком конце мира; мы видели, что новгородский владыка Иоанн в 1397 году
уговаривал новгородцев помириться с псковичами, представляя им, что
уже приходит последнее время. В этом отношении замечательно следующее
место в сборнике, носящем название Новгородской четвертой летописи, под
1402 годом: "В великой пост, в марте месяце, являлось знамение на небеси:
в вечернюю зарю, на западе, звезда не малая в виде копья, а на верху
у нее как луч сиял. Это является ради наших грехов, преобразует и претит
и велит нам покаяться; смею сказать, сбывается слово евангельское: знамения
на небеси являются; встали и языки друг на друга: татары, турки,
фряги, ляхи, немцы, литва. Но что мне говорить о татарах и турках и прочих
языках неверных и некрещеных? Мы сами, называемые христиане, правоверные
и православные, ведем между собою брани и рати. Случается так:
встает правоверный князь на правоверного князя, на брата своего родного
или на дядю и от вражды, непокорения и гнева доходит дело до кровопролития.
Воины, с обеих сторон православные христиане, ратуют каждый по своем
князе, волею и неволею; в схватке секутся без милости: поднимает руку
христианин на христианина, кует копье брат на брата, острит меч приятель
на приятеля, стрелами стреляет ближний ближнего, сулицею прободает сродник
сродника, племенник своего племенника низлагает и правоверный единоверного
рассекает, юноша седин старческих не стыдится и раб божий раба
божиего не пощадит".
Начало псковских летописей можно отнести ко второй четверти XIII века.
Относительно состава списков их, до нас дошедших, встречаем любопытное
указание в так называемой второй Псковской летописи под 1352 годом:
"Бысть мор зол во Пскове, и по селам, и по всей волости, хракотный: о
сем пространне обрящеши написано в Русском летописци". Это пространное
известие о море, написанное, как по всему видно, псковичом и современником,
находится во Псковской первой и в Новгородской четвертой летописи;
но какая летопись разумеется здесь под именем Русского летописца? Мы думаем
только, что здесь не может разуметься местная Псковская. Что касается
характера Псковских летописей, то рассказ их отличается особенным
простодушием; при этом замечаем в Псковских летописцах сильную привязанность
к одним и тем же обычным выражениям при описании известных событий.
Легко заметить, на каких отношениях сосредоточивается преимущественно
участие летописца - на отношениях к немцам ливонским и к Новгороду;
мы заметили, что жалоба на непособие от новгородцев служит постоянным
припевом псковского летописца.
В северо-восточной летописи вообще в описываемое время, именно с конца
XIV века, замечаем важную перемену: годы мироздания перестают считаться
с марта и начинают считаться с сентября. Заметим и перемену в веществе
рукописей: с XIV века вместо пергамена стали употреблять бумагу,
сделанную из хлопчатой, и тряпичную.
На юго-западе во второй четверти XIII века славился певец Митуса, которого
летописец называет словутным и говорит, что он по гордости не хотел
служить князю Даниилу; Митуса находился, как видно, в службе владыки
перемышльского, ибо взят был в плен вместе со слугами последнего. До литовского
владычества юго-западные русские князья - Рюриковичи в любви к
книгам подражали, как видно, своим предшественникам: о Владимире Васильковиче
волынском читаем, что он говорил ясно от книг, потому что был
философ великий. Этот князь сам трудился над переписыванием книг: так,
говорится, что он сам списал Евангелие и Апостол, другие священные и богослужебные
книги велел переписывать и раздавал по церквам; молитвенник
купил за 8 гривен кун.
Что касается юго-западной, т. е. Волынской, летописи, то к сказанному
прежде мы должны прибавить теперь, что эта летопись любопытна отсутствием
хронологии, ибо годы, выставленные в дошедших до нас списках, выставлены
позднейшими переписчиками; первоначально же летопись составляла
сплошной рассказ, как это, например, ясно видно между годами 1259 и
1260. Для объяснения этого служит следующее место летописи, находящееся
под 1254 годом: "В та же лета, времени минувшу, хронографу же нужа есть
писати все и вся бывшая, овогда же писати в передняя, овогда же возступати
в задняя; чьтый мудрый разумеет; число же летом вде не писахом, в
задняя впишем по Антивохыйскым сором алумпиядам, грьцкыми же численицами,
римськы же високостом, якоже Евсевий и Памьфил, инии хронографи списаша
от Адама до Хрестоса; вся же лета спишем росчетше во заднья". Здесь
слова "овогда же (нужа) писати в передняя, овогда же возступати в задняя"
показывают нам, что летописец тяготился хронологическим порядком,
который заставляет прерывать нить однородных известий, понимал, что
иногда нужно вести рассказ сплошь в продолжение нескольких лет и потом
опять возвращаться назад к другого рода событиям. Должно прибавить также,
что рассказ о кончине князя Владимира Васильковича обличает современника-очевидца,
писавшего в княжение преемника Владимирова, Мстислава
Даниловича; на это указывают следующие слова в обращении к Владимиру:
"Возстани, видь брата твоего, красящаго стол земли твоея; к сему же вижь
и благоверную свою княгиню, како благоверье держит по преданью твоему".
Касательно образованности волынского Летописца мы должны заметить, что
он знает Гомера; так, под 1232 годом читаем: "О лесть зла есть! якоже
Омир пишет, до обличенья сладка есть, обличена же зла есть". Русский
язык остался господствующим, письменным и правительственным, и после утверждения
власти князей литовских в Западной Руси. На русском же языке
продолжались писаться и летописи, следы которых можно отыскать в XIV веке:
до нас дошла летопись от первой половины XV века, в которой говорится,
что она есть сокращение древнейших; рассказ ее отличается особенною
наивностию.
Мы окончили тот отдел русской истории, который по преимуществу носит
название древней истории; мы не можем расстаться с ним, не показавши его
общего значения, не показавши отношений его к следующему отделу, тем более
что теперь каждое слово наше будет находить подтверждение в преждесказанном,
читателю уже известном.
На великой Северо-Восточной равнине, на перекрестном открытом пути
между Европою и Азиею и между Северною Европою и Южною, т. е. между новою
Европою и старою, на пути из Варяг в Греки, основалось государство
Русское. "Земля наша велика и обильна",-сказали племена призываемым
князьям; но они не могли сказать, что великая и обильная страна их хорошо
населена. То была обширная, девственная страна, ожидавшая населения,
ожидавшая истории: отсюда древняя русская история есть история страны,
которая колонизуется. Отсюда постоянное сильное движение народонаселения
на огромных пространствах: леса горят, готовится богатая почва, но поселенец
не долго на ней останется; чуть труд станет тяжелее он идет искать
нового места, ибо везде простор, везде готовы принять его; земельная
собственность не имеет цены, ибо главное дело в населении. Населить как
можно скорее, перезвать отовсюду людей на пустые места, приманить всякого
рода льготами; уйти на новые, лучшие места, на выгоднейшие условия, в
более мирный, спокойный край; с другой стороны удержать население, возвратить,
заставить других не принимать его - вот важные вопросы колонизующейся
страны, вопросы, которые мы встречаем в древней русской истории.
Народонаселение движется; славянский колонист, кочевник-земледелец с топором,
косою и плугом, идет вперед все к северо-востоку, сквозь финских
звероловов. От такой расходчивости, расплывчатости, привычки уходить при
первом неудобстве происходила полуоседлость, отсутствие привязанности к
одному месту, что ослабляло нравственную сосредоточенность, приучало к
исканию легкого труда, к безрасчетливости, какой-то междоумочной жизни,
к жизни день за день. Но рассматриваемая нами страна не была колония,
удаленная океанами от метрополии: в ней самой находилось средоточие государственной
жизни; государственные потребности увеличивались, государственные
отправления осложнялись все более и более, а между тем страна
не лишилась характера страны колонизующейся: легко понять, какие
трудности должно было встретить государство при подчинении своим интересам
интересов частных; легко понять происхождение этих разного рода
льготных грамот, жалуемых землевладельцам, населителям земель.
Если колонизация имеет такое важное значение в нашей истории, то понятно,
как должно быть важно для историка направление колонизации, ибо
это направление будет вместе и направлением общего исторического движения.
Направление колонизации мы узнаем из первых строк летописца, который
говорит о движении славянских племен с юго-запада к северо-востоку,
с берегов Дуная к берегам Днепра и далее на север и восток. Таким образом,
два племени, которым принадлежит новая история Европы, славянское и
германское, при разделении между собою европейской почвы, будущей исторической
сцены, движутся путями противоположными: германское - от северо-востока
к юго-западу, славянское, наоборот, - от юго-запада к северо-востоку.
Судьба этих племен определилась означенным движением, определилась
природою стран, занятых вследствие движения, прежним бытом этих
стран, их прежними отношениями. Здесь прежде всего нам представляется
вопрос, почему в древней истории главного славянского государства,
представителя славянских государств по могуществу и самостоятельности,
мы замечаем движение именно на северо-восток? Если германские племена
при своем западном движении разрушили Западную Римскую империю, поселились
в ее областях, основали здесь отдельные государства, то почему же
славянские племена при восточном движении не разрушили Восточной Римской
империи и не основали на ее развалинах новых государств? Почему вместо
юго-восточного направления они приняли северо-восточное? Причин тому
много.
При движении своем к юго-востоку славяне должны были сталкиваться со
стремительным движением азиатских племен, прорывавшихся чрез Каспийские
ворота, по нынешней Южной России к западу. Известны движения гуннов,
аваров и судьба народов, которые подпадали их натиску. От среднего Днепра
славянским племенам нельзя было двигаться к югу и юго-востоку; оставалось
только направление северо-восточное, и мы видим, что племена от
среднего Днепра двигаются в этом направлении к Десне, к Оке; по и здесь
даже они не безопасны от азиатцев - и здесь они принуждены были платить
дань коз арам. С другой стороны, однако, мы видим славянские племена на
Нижнем Дунае, видим славянское народонаселение и гораздо южнее, на Балканском
полуострове; но славяне здесь не господствуют, Восточная империя
держится, на что есть также свои причины: во-первых, здесь империя была
еще крепка, здесь были собраны все остальные жизненные силы ее, благодаря
которым она и просуществовала до половины XV века; раньше этого времени
ее не могли разрушить ни готфы, ни аравитяне; славяне были ближе,
но у них не было достаточных сил. Азиатские народы, стремившиеся с востока
на запад, постоянно разрезывали славян, мы видели, как азиатцы оттолкнули
русских славян от юга и заставили их взять для своего движения
северо-восточное направление; западных славян задерживали немцы; таким
образом, к Нижнему Дунаю, на Балканский полуостров не приходили постоянно,
новые массы славянских племен, которые бы теснили одни других, заставляя
преждепришедших двигаться вперед, как это было на западе у германских
племен. Мы видели, как мадьяры окончательно разрезали чехо-моравских
славян от иллирийских нижнедунайских, порвали связь между ними,
начинавшуюся было посредством народной славянской церкви. Основание
Русского государства на великом восточном пути из Балтийского моря в
Черное, соединение под одною властию славянских племен, живших по этому
пути и около, могло, по-видимому, переменить дела на Востоке: лодки Олега
являются под Константинополем, Святослав поселяется на Дунае. Но
судьба Святослава показала ясно, что первые русские князья не могли
иметь для Восточной империи того значения, какое Одоакры и Кловисы имели
для Западной; славянские племена, вошедшие в состав Русского государства,
раскинулись широко и привольно по огромной Северо-Восточной
равнине Европы; они не получали никакого толчка с севера и северо-востока,
ничто не побуждало их покидать землю великую и обильную и отправляться
искать новых земель, как то делывали германские племена на западе;
ничто не побуждало их предпринимать стремительного движения целыми
массами с севера на юг, и Святослав вовсе не был предводителем подобных
масс: он оставил назади громадное владение, редкое население которого
вовсе не хотело переселяться на юг, хотело, чтоб князь жил среди него и
защищал его от диких степных орд. "Ты, князь, чужой земли ищешь; а нас
здесь чуть не взяли печенеги",говорят киевляне в предании, знак, что у
киевлян была своя земля, а чужой искать они не хотели. Святослав был
предводителем только небольшой дружины, которая, несмотря на всю свою
храбрость, не могла произвести никакого важного переворота на Балканском
полуострове. Вытесненный Цимисхием с берегов Дуная, Святослав погиб в
степи от печенегов - знак, что, с одной стороны, империя имела еще довольно
сил, чтоб отбиться от князей новорожденной Руси, а с другой стороны,
степные варвары по-прежнему отрезывали северо-восточных славян от
империи; и действительно, мы знаем, с какими трудностями и опасностями
вначале и после сопряжено было сообщение Руси с Византиею вследствие того,
что печенеги, половцы, татары стояли между ними. Следствием столкновения
первых русских князей с Византиею было не разрушение империи, но
принятие христианства Русью из Византии: мы видели, какое великое влияние
при образовании Русского государства имело церковное предание, заимствованное
из Византии.
Таким образом, и после основания Русского государства, т. е. после
соединения восточных славянских племен, главное направление движения оставалось
прежнее, т. е. с юго-запада на северо-восток, потому что
юго-восточная часть великой равнины по-прежнему занята кочевыми азиатскими
ордами, на которые новорожденная Русь не в силах предпринимать наступательное
движение. Правда, вначале, когда средоточие правительственной
деятельности утвердилось в Днепровской области, мы замечаем в
князьях стремление переводить народонаселение с севера на юг, населять
людьми севера южные украинские города, долженствовавшие защищать Русь от
степных варваров. Но скоро господствующие обстоятельства взяли свое:
степная украйна, область Днепровская, подвергается постоянным, сильным
опустошениям от кочевников; ее города пусты: в них живут псари да половцы,
по отзыву самих князей; куда же было удалиться русским людям от плена
и разорения? Конечно, не на юго-восток, прямо в руки к половцам; конечно,
не на запад, к иноверным ляхами венграм; свободный путь оставался
один - на северо-восток: так, Ростовская, изначала финская, область получила
свое славянское население. Мы видели, как северные князья воспользовались
приплывом народонаселения в свою область; мы видели, какое
значение в русской истории имела колонизация севера, совершившаяся в историческое
же время под влиянием, под распоряжением князей.
Так было в XII веке; в XIII и последующих веках побуждения, заставлявшие
народонаселение двигаться от юго-запада к северо-востоку, становятся
еще сильнее; с юго-востока - татары, с запада - литва; крайний северо-восток,
еще не подвластный русским князьям, населенный зырянами и
вогуличами, не привлекателен и опасен для поселенцев невоинственных,
идущих небольшими массами; таким образом, теперь с востока, юга и запада
население, так сказать, сгоняется в средину страны, где на берегах Москвы-реки
завязывается крепкий государственный узел. Мы видели, как московские
князья воспользовались средствами, полученными от увеличившегося
населения их области, как умели доставить этой области безопасность и
тем более привлечь в нее насельников, как Москва собрала около себя Северо-Восточную
Русь.
Таков был в общих чертах ход древней русской истории. Уже давно, как
только начали заниматься русскою историею с научною целию, подмечены были
главные, особенно выдающиеся в ней события, события поворотные, от
которых история заметно начинает новый путь. На этих событиях начали останавливаться
историки, делить по ним историю на части, периоды; начали
останавливаться на смерти Ярослава 1, на деятельности Андрея Боголюбского,
на сороковых годах XIII века, на времени вступления на московский
престол Иоанна Калиты, на смерти Василия Темного и вступлении на престол
Иоанна III, на прекращении старой династии и восшествии новой, на вступлении
на престол Петра Великого, на вступлении на престол Екатерины II.
Некоторые писатели из этих важных событий начали выбирать наиболее, по
их мнению, важные: так явилось деление русской истории на три больших
отдела: древнюю - от Рюрика до Иоанна III, среднюю - от Иоанна III до
Петра Великого, новую - от Петра Великого до позднейших времен; некоторые
были недовольны этим делением и объявили, что в русской истории может
быть только два больших отдела: история древняя - до Петра Великого
и новая - после него. Обыкновенно каждый новый писатель старался показать
неправильность деления своего предшественника, обыкновенно старался
показать, что и после того события, при котором предшествующий писатель
положил свою грань, продолжался прежний порядок вещей, что, наоборот,
перед этою гранью мы видим явления которыми писатель характеризовал новый
период и т. д. Споры бесконечные, ибо в истории ничто не оканчивается
вдруг и ничто не начинается вдруг; новое начинается в то время, когда
старое продолжается.
Но мы не будем продолжать этих споров, мы не станем доказывать неправильности
деления предшествовавших писателей и придумывать свое деление,
более правильное. Мы начнем с того, что объявим все эти деления правильными;
мы начнем с того, что признаем заслугу каждого из предшествовавших
писателей, ибо каждый в свою очередь указывал на новую сторону
предмета и тем способствовал лучшему пониманию его. Все эти деления и
споры о правильности того или другого из них были необходимы в свое время,
в первое время занятия историею: тут необходимо, чтобы легче осмотреться,
поскорее разделить предмет, поставить грани по более видным, по
более громким событиям; тут необходим сначала внешний взгляд, по которому
эти самые видные, громкие события и являются исключительными определителями
исторического хода, уничтожающими вдруг все старое и начинающими
новое. Но с течением времени наука мужает, и является потребность соединить
то, что прежде было разделено, показать связь между событиями,
показать, как новое проистекло из старого, соединить разрозненные части
в одно органическое целое, является потребность заменить анатомическое
изучение предмета физиологическим.
Впервые обыкновенно останавливаются на половине XI века, на смерти
Ярослава I; здесь полагают грань между первым и вторым периодом русской
истории. Грань поставлена совершенно правильно; но какая же непосредственная
связь между первым и вторым периодами, как второй произошел
из первого? В XVIII веке в первом периоде видели Русь рождающуюся, во
втором - разделенную; связи между периодами не было показано, но удачные
названия по крайней мере указывали на естественную связь между рождением
и разделением. Позднейшие писатели, однако, не воспользовались этими
удачными названиями: они старались уничтожить всякую мысль о связи, естественном
переходе, мысль, случайно выразившуюся в названиях, опровергая
последние как неправильные. "Век св. Владимира был уже веком могущества
и славы, а не рождения, - объявили они. - Государство (в первый
период), шагнув в один век от колыбели своей до величия, слабело и разрушалось
более трехсот лет (во второй период)". Читая эти слова, мы невольно
начинаем думать, что имеем дело с Ассириею, Вавилониею, Мидиею,
теми восточными государствами, которые, шагнув внезапно от колыбели до
величия, начинали потом разрушаться; и каково же должно быть наше удивление,
когда после узнаем, что государство, о котором идет речь, после
трехсотлетнего разрушения вдруг опять обновилось и явилось могущественнее
прежнего! Потом первому периоду дали название норманского, второму -
удельного; в первом выставили на главный план норманнов, все явления
приписали их деятельности; во втором - разделение России на части,
борьбу между князьями, владельцами этих частей. Но мы спросим: какая же
связь между норманским и удельным периодами? Как второй произошел из
первого? Некоторые писатели попытались было указать на связь между норманизмом
и уделизмом, объявив, что удельная система, те княжеские отношения,
какие мы видим во время ее господства, были заимствованы от норманнов,
- попытка похвальная, но вполне неудачная, потому что ни у скандинавов,
ни вообще у всех германских племен не найдем ничего похожего на
отношения, какие видим между русскими князьями, нигде не видим, чтобы
после князя наследовал брат, а не сын, нигде не видим, чтобы главный
стол принадлежал старшему в целом роде; подобные отношения видим только
в славянских государствах и потому должны заключить, что явление это
есть чисто, исключительно славянское. Теперь спрашивается: каким же образом
случилось, что в продолжение целого периода, до самой смерти Ярославовой,
на первом плане действуют норманны, действуют по-нормански, отсюда
все норманское, и вдруг при переходе в следующий период встречаем
господствующее явление - отношения между князьями, потомками норманнов,
и это явление есть чисто, исключительно славянское? Ищем норманнов всюду
и нигде не находим.
Это самое отсутствие связи между первым и вторым периодами, если первый
обозначим именем норманского, всего лучше показывает нам неверность
последнего названия. Норманны основали государство, норманны действуют
преимущественно, даже исключительно, в продолжение двухсот лет и вдруг
исчезают, и вдруг государство является славянским! Дело в том, что основалось
государство славянское, в основании его участвуют и финны, и норманны;
но потом сцена действия немедленно же переносится на юг, в область
Днепровскую, в сторону славян исключительно, утверждается здесь, и
потому славянское начало господствует вполне; в первых князьях мы не
должны видеть варягов, предводителей варяжских дружин, морских королей;
мы должны видеть в них князей известного владения, имеющего свои особенности,
свои условия, которые и определяют характер деятельности исторических
лиц. Два раза является по нескольку князей в новом владении, но
немедленно исчезают в пользу одного; в третий раз является опять несколько
князей, которые начинают владеть в разных областях, и такой порядок
вещей утверждается надолго; говорят, Россия разделилась. Посмотрим
же теперь, что это за явление, какое отношение его к явлениям предыдущим,
к первому, начальному периоду?
История знает различные виды образования государств: или государство,
начавшись незаметною точкою, в короткое время достигает громадных размеров,
в короткое время покоряет себе многие различные народы; к одной небольшой
области в короткое время силою завоевания привязываются многие
другие государства, связь между которыми не условливается природою.
Обыкновенно такие государства как скоро возросли, так же скоро и падают:
такова, например, судьба азиатских громадных государств. В другом месте
видим, что государство начинается на ничтожном пространстве и потом
вследствие постоянной напряженности сил от внутреннего движения в продолжение
довольно долгого времени распространяет свои владения на счет
соседних стран и народов, образует громадное тело и наконец распадается
на части вследствие самой громадности своей и вследствие отсутствия
внутреннего движения, исчезновения внутренних живительных соков: таково
было образование государства Римского. Образование всех этих древних
громадных государств, какова бы ни была в других отношениях разница между
ними, можно назвать образованием неорганическим, ибо они обыкновенно
составляются нарастанием извне, внешним присоединением частей посредством
завоевания. Иной характер представляется нам в образовании новых,
европейских, христианских государств: здесь государства при самом
рождении своем вследствие племенных и преимущественно географических условий
являются уже в тех же почти границах, в каких им предназначено
действовать впоследствии; потом наступает для всех государств долгий,
тяжкий, болезненный процесс внутреннего возрастания и укрепления, в начале
которого государства эти являются обыкновенно в видимом разделении,
потом это разделение мало-помалу исчезает, уступая место единству: государство
образуется. Такое образование мы имеем право назвать высшим, органическим.
Какое же образование нашего государства?
Громадность русской государственной области может привести некоторых
в заблуждение, заставить подумать, что Россия - колоссальное государство
вроде древних: Ассирийского, Персидского, Римского; но стоит только внимательнее
вглядеться в явления начальной русской истории, чтоб увидеть,
как неверно подобное мнение. Мы видели, как прежние историки обозначали
древнюю русскую историю: "Государство, шагнув, так сказать, в один век
от колыбели своей до величия, слабело и
...Закладка в соц.сетях
