Жанр: История
История России с древнейших времен
... за реку Великую, машины отнял,
городки зажег, и побежали немцы со стыдом; а князь великий Юрий и новгородцы
не помогли, прибавляет псковский летописец.
Литовцы в 1323 году напали на страну по реке Ловати, но были прогнаны
новгородцами. Мы видели волнения среди корел, видели и прежде восстания
финских племен в Двинской области против новгородцев; в 1323 году началась
у последних вражда с устюжанами, которые перехватили новгородцев,
ходивших на югру, и ограбили их. Задвинские дани и торговля были главным
источником богатства для новгородцев, и потому они не могли оставить
этого дела без внимания: в следующем же году с князем Юрием Даниловичем
они пошли в Заволочье и взяли Устюг на щит; когда они были на Двине, то
князья устюжские прислали к Юрию и новгородцам просить мира и заключили
его на старинных условиях. В чем состояли эти старинные условия, мы не
знаем; знаем только то, что еще в 1220 году великий князь Юрий Всеволодович,
собирая войско на болгар, велел ростовскому князю взять также и
полки устюжские; из этого известия можно только заключить о зависимости
Устюга от ростовских князей.
Таковы были отношения Северной Руси к соседним народам в первую половину
борьбы между Тверью и Москвою до смерти Димитрия тверского и Юрия
московского. Димитрию наследовал, как мы видели, брат его Александр Михайлович
с ярлыком и на великое княжение, Юрию также брат - Иоанн Данилович
Калита, остальные братья которого - Александр, Афанасий, Борис -
умерли еще при жизни Юрьевой. Калита, следовательно, княжил один в Московской
волости; как видно, он управлял Москвою гораздо прежде смерти
Юрия, когда последний находился то в Орде, то в Новгороде; иначе он не
имел бы времени сблизиться с митрополитом Петром, ибо Юрий убит в 1325
году, а митрополит Петр умер в 1326. Еще в 1299 году митрополит Максим
оставил опустошенный Киев, где не мог найти безопасности, и переехал на
жительство во Владимир. Последний город был столицею великих, или
сильнейших, князей только по имени, ибо каждый из них жил в своем наследственном
городе; однако пребывание митрополита во Владимире при тогдашнем
значении и деятельности духовенства сообщало этому городу вид
столицы более, чем предание и обычай. После этого ясно, как важно было
для какого-нибудь города, стремившегося к первенству, чтоб митрополит
утвердил в нем свое пребывание; это необходимо давало ему вид столицы
всея Руси, ибо единство последней поддерживалось в это время единым митрополитом,
мало того, способствовало его возрастанию и обогащению, ибо в
него со всех сторон стекались лица, имевшие нужду до митрополита, как в
средоточие церковного управления; наконец, митрополит должен был
действовать постоянно в пользу того князя, в городе которого имел пребывание,
Калита умел приобресть расположение митрополита Петра, так что
этот святитель живал в Москве больше, чем в других местах, умер и погребен
в ней. Гроб святого мужа был для Москвы так же драгоценен, как и
пребывание живого святителя: выбор Петра казался внушением божиим, и новый
митрополит Феогност уже не хотел оставить гроба и дома чудотворцева.
Петр, увещевая Калиту построить в Москве каменную церковь Богоматери,
говорил: "Если меня, сын, послушаешься, храм Пречистой богородицы построишь,
и меня упокоишь в своем городе, то и сам прославишься больше других
князей, и сыновья и внуки твои и город этот славен будет, святители
станут в нем жить, и подчинит он себе все остальные города". Другие
князья хорошо видели важные последствия этого явления и сердились; но
помочь было уже нельзя.
Но в то время, как московский князь утверждением у себя митрополичьего
престола приобретал такие важные выгоды, Александр тверской необдуманным
поступком погубил себя и все княжество свое. В 1327 году приехал
в Тверь ханский посол, именем Шевкал (Чолхан), или Щелкан, как его
называют наши летописи, двоюродный брат Узбека, и по обыкновению всех
послов татарских позволял себе и людям своим всякого рода насилия. Вдруг
в народе разнесся слух, что Шевкал хочет сам княжить в Твери, своих князей
татарских посажать по другим русским городам, а христиан привести в
татарскую веру. Трудно допустить, чтоб этот слух был основателен: татары
изначала отличались веротерпимостью и по принятии магометанства не были
ревнителями новой религии. Узбек, по приказу которого должен был
действовать Шевкал, покровительствовал христианам в Кафе, позволил католическому
монаху Ионе Валенсу обращать в христианство ясов и другие народы
по берегу Черного моря; он же, как мы видели, выдал сестру свою за
Юрия московского и позволил ей креститься. Еще страшнее был слух, что
Шевкал хочет сам сесть на великом княжении в Твери, а другие города раздать
своим татарам. Когда пронеслась молва, что татары хотят исполнить
свой замысел в Успеньев день, пользуясь большим стечением народа по случаю
праздника, то Александр с тверичами захотели предупредить их намерение
и рано утром, на солнечном восходе, вступили в бой с татарами, бились
целый день и к вечеру одолели. Шевкал бросился в старый дом князя
Михаила, но Александр велел зажечь отцовский двор, и татары погибли в
пламени; купцы старые, ордынские, и новые, пришедшие с Шевкалом, были
истреблены, несмотря на то что не вступали в бой с русскими: одних из
них перебили, других перетопили, иных сожгли на кострах.
Но в так называемой Тверской летописи Шевкалово дело рассказано подробнее,
естественнее и без упоминовения о замысле Шевкала относительно
веры: Шевкал, говорится в этой летописи, сильно притеснял тверичей, согнал
князя Александра со двора его и сам стал жить на нем; тверичи просили
князя Александра об обороне, но князь приказывал им терпеть. Несмотря
на то, ожесточение тверичей дошло до такой степени, что они ждали только
первого случая восстать против притеснителей; этот случай представился
15 августа: дьякон Дюдко повел кобылу молодую и тучную на пойло; татары
стали ее у него отнимать, дьякон начал вопить о помощи, и сбежавшиеся
тверичи напали на татар.
Узбек очень рассердился, узнав об участи Шевкаловой, и, по некоторым
известиям, послал за московским князем, но, по другим известиям, Калита
поехал сам в Орду тотчас после тверских происшествий и возвратился оттуда
с 50000 татарского войска. Присоединив к себе еще князя суздальского,
Калита вошел в Тверскую волость по ханскому приказу; татары пожгли города
и села, людей повели в плен и, просто сказать, положили пусту всю
землю Русскую, по выражению летописца; но спаслась Москва, отчина Калиты,
да Новгород, который дал татарским воеводам 2000 серебра и множество
даров. Александр, послышав о приближении татар, хотел бежать в Новгород,
но новгородцы не захотели подвергать себя опасности из-за сына Михаилова
и приняли наместников Калиты; тогда Александр бежал во Псков, а братья
его нашли убежище в Ладоге. В следующем 1328 году Калита и тверской
князь Константин Михайлович поехали в Орду; новгородцы отправили туда
также своего посла; Узбек дал великое княжение Калите, Константину Михайловичу
дал Тверь и отпустил их с приказом искать князя Александра. И
вот во Псков явились послы от князей московского, тверского, суздальского
и от новгородцев уговаривать Александра, чтоб ехал в Орду к Узбеку;
послы говорили ему от имени князей: "Царь Узбек всем нам велел искать
тебя и прислать к нему в Орду; ступай к нему, чтоб нам всем не пострадать
от него из-за тебя одного; лучше тебе за всех пострадать, чем нам
всем из-за тебя одного попустошить всю землю". Александр отвечал: "Точно,
мне следует с терпением и любовию за всех страдать и не мстить за
себя лукавым крамольникам; но и вам недурно было бы друг за друга и брат
за брата стоять, а татарам не выдавать и всем вместе противиться им, защищать
Русскую землю и православное христианство". Александр хотел ехать
в Орду, но псковитяне не пустили его, говоря: "Не езди, господин, в Орду;
что б с тобою ни случилось, умрем, господин, с тобою на одном месте".
Надобно было действовать силою, но северные князья не любили
действовать силою там, где успех был неверен; они рассуждали: "Псковичи
крепко взялись защищать Александра, обещались все умереть за него, а
близко их немцы, те подадут им помощь". Придумали другое средство, и
придумал его Калита, по свидетельству псковского летописца: уговорили
митрополита Феогноста проклясть и отлучить от церкви князя Александра и
весь Псков, если они не исполнят требование князей. Средство подействовало,
Александр сказал псковичам: "Братья мои и друзья мои! не будь на
вас проклятия ради меня; еду вон из вашего города и снимаю с вас крестное
целование, только целуйте крест, что не выдадите княгини моей".
Псковичи поцеловали крест и отпустили Александра в Литву, хотя очень
горьки были им его проводы: тогда, говорит летописец, была во Пскове туга
и печаль и молва многая по князе Александре, который добротою и любовию
своею пришелся по сердцу псковичам. По отъезде Александра послы
псковские отправились к великому князю московскому и сказали ему: "Князь
Александр изо Пскова поехал прочь; а тебе, господину своему князю великому,
весь Псков кланяется от мала и до велика: и попы, и чернецы, и
черницы, и сироты, и вдовы, и жены, и малые дети". Услыхав, что Александр
уехал изо Пскова, Калита заключил с псковичами мир вечный по старине,
по отчине и по дедине, после чего митрополит Феогност с новгородским
владыкою благословили посадника и весь Псков (1329 г.).
Полтора года пробыл Александр в Литве и, когда гроза приутихла, возвратился
к жене во Псков, жители которого приняли его с честию и посадили
у себя на княжении. Десять лет спокойно княжил Александр во Пскове, но
тосковал по своей родной Твери: Псков по формам своего быта не мог быть
наследственным княжеством для сыновей его; относительно же родной области
он знал старый обычай, по которому дети изгнанного князя не могли надеяться
на наследство; по словам летописи, Александр рассуждал так: "Если
умру здесь, то что будет с детьми моими? все знают, что я выбежал из
княжества моего и умер на чужбине: так дети мои будут лишены своего княжества".
В 1336 году Александр послал в Орду сына Феодора попытаться,
нельзя ли как-нибудь умилостивить хана, и, узнавши, что есть надежда на
успех, в 1337 году отправился сам к Узбеку. "Я сделал много зла тебе, -
сказал он хану, - но теперь пришел принять от тебя смерть или жизнь, будучи
готов на все, что бог возвестит тебе". Узбек сказал на это окружавшим:
"Князь Александр смиренною мудростию избавил себя от смерти" - и
позволил ему занять тверской стол; князь Константин Михайлович волею или
неволею уступил княжество старшему брату.
Но возвращение Александра служило знаком к возобновлению борьбы между
Москвою и Тверью: скоро встречаем в летописи известие, что тверской
князь не мог поладить с московским, и не заключили они между собою мира.
Еще прежде видим, что бояре тверские отъезжают от Александра к московскому
князю. Спор мог кончиться только гибелью одного из соперников, и
Калита решился предупредить врага: в 1339 году он отправился с двумя сыновьями
в Орду, и вслед за этим Александр получил приказ явиться туда
же: зов этот последовал думою Калиты, говорит летописец. Александр уже
знал, что кто-то оклеветал его пред ханом, который опять очень сердит на
него, и потому отправил перед собою сына Феодора, а за ним уже отправился
сам по новому зову из Орды. Феодор Александрович встретил отца и
объявил ему, что дела идут плохо; проживши месяц в Орде, Александр узнал
от татар - приятелей своих, что участь его решена. Узбек определил ему
смерть, назначили и день казни. В этот день, 29 октября, Александр встал
рано, помолился и, видя, что время проходит, послал к ханше за вестями,
сел и сам на коня и поехал по знакомым разузнавать о своей участи, но
везде был один ответ, что она решена, что он должен ждать в этот самый
день смерти, дома его ждал его посланный от ханши с тою же вестию. Александр
стал прощаться с сыном и боярами, сделал распоряжение насчет княжества
своего, исповедался, причастился; то же самое сделали и сын его
Феодор и бояре, потому что никто из них не думал остаться в живых. Ждали
после того недолго: вошли отроки с плачем и объявили о приближении
убийц; Александр вышел сам к ним навстречу - и был рознят по составам
вместе с сыном. Калита еще прежде уехал из Орды с великим пожалованием и
с честию; сыновья его возвратились после смерти Александровой, приехали
в Москву с великою радостию и веселием, по словам летописи. Тверской
стол перешел к брату Александрову, Константину Михайловичу, который называется
собирателем и восстановителем Тверской волости после татарского
опустошения.
Мы видели, что князья хорошо понимали, к чему поведет усиление одного
княжества на счет других при исчезновении родовых отношений, и потому
старались препятствовать этому усилению, составляя союзы против сильнейшего.
Что предугадывали они, то и случилось: московский князь, ставши
силен и без соперника, спешил воспользоваться этою силою, чтоб примыслить
сколько можно больше к своей собственности. Начало княжения Калиты
было, по выражению летописца, началом насилия для других княжеств, где
московский собственник распоряжался своевольно. Горькая участь постигла
знаменитый Ростов Великий: три раза проиграл он свое дело в борьбе с
пригородами, и хотя после перешел как собственность, как опричнина в род
старшего из сыновей Всеволодовых, однако не помогло ему это старшинство
без силы; ни один из Константиновичей ростовских не держал стола великокняжеского,
ни один, следовательно, не мог усилить свой наследственный
Ростов богатыми примыслами, и скоро старший из городов северных должен
был испытать тяжкие насилия от младшего из пригородов: отнялись от князей
ростовских власть и княжение, имущество, честь и слава, говорит летописец.
Прислан был из Москвы в Ростов от князя Ивана Даниловича, как
воевода какой-нибудь, вельможа Василий Кочева и другой с ним, Миняй. Наложили
они великую нужду на город Ростов и на всех жителей его; немало
ростовцев должны были передавать москвичам имение свое по нужде, но,
кроме того, принимали еще от них раны и оковы; старшего боярина ростовского
Аверкия москвичи стремглав повесили и после такого поругания чуть
жива отпустили. И не в одном Ростове это делалось, но во всех волостях и
селах его, так что много людей разбежалось из Ростовского княжества в
другие страны. Мы не знаем, по какому случаю, вследствие каких предшествовавших
обстоятельств позволил себе Калита такие поступки в Ростовском
княжестве; должно полагать, что ростовским князем в это время был Василий
Константинович. Со стороны утесненных князей не обошлось без сопротивления:
так, московский князь встретил врага в зяте своем, Василии Давыдовиче
ярославском, внуке Федора Ростиславича Черного; Василий, как
видно, действовал заодно с Александром тверским и помогал ему в Орде,
ибо есть известие, что Калита посылал перехватить его на дороге к хану,
но ярославский князь отбился от московского отряда, состоявшего из 500
человек, достиг Орды, благополучно возвратился оттуда и пережил Калиту.
По смерти Александра и Тверь не избежала насилий московских: Калита велел
снять от св. Спаса колокол и привезти в Москву - насилие очень
чувствительное по тогдашним понятиям о колоколе вообще, и особенно о колоколе
главной церкви в городе. Из других князей упоминаются: князь
Александр Васильевич суздальский, помогавший Калите опустошать тверские
волости; Александр умер в 1332 году, его место занял брат его, Константин
Васильевич, участвовавший в походе под Смоленск, Стародубский князь
Федор Иванович был убит в Орде в 1329 году. Мы видели, что Галич и Дмитров
достались брату Александра Невского, Константину Ярославичу, у которого
упоминаются сыновья - Давыд, князь галицкий и дмитровский, и Василий,
после которого видим разделение волости, ибо под 1333 годом говорится
о смерти князя Бориса дмитровского, а под 1334 годом - о смерти
Федора галицкого. Упоминается князь Романчук белозерский. Под 1338 годом
упоминается князь Иван Ярославич юрьевский - это, должно быть, потомок
Святослава Всеволодовича, Об убиении князя Ивана Ярославича рязанского в
летописи упомянуто в рассказе о походе татар с Калитою на Тверь; сын и
преемник Ивана Ярославича, Иван Иванович Коротопол, возвращаясь в 1340
году из Орды, встретил родственника своего, Двоюродного брата Александра
Михайловича пронского, отправлявшегося туда же с данью, или выходом, ограбил
его, привел в Переяславль Рязанский и там велел убить; явление это
объясняется тем, что старшие, или сильнейшие, князья в каждом княжестве
в видах усиления своего на счет младших, слабейших, хотели одни знать
Орду, т. е. собирать дань и отвозить ее к хану. В Смоленске княжил Иван
Александрович; как видно надеясь на отдаленность своего княжества, он не
хотел подчиняться хану и возить выход в Орду, и потому Узбек в 1340 году
послал войско к Смоленску, куда велел также идти и всем князьям русским:
рязанскому, суздальскому, ростовскому, юрьевскому, друцкому, фоминскому
- и мордовским князьям; московский великий князь сам не пошел, но отправил
свое войско под начальством двоих воевод - Александра Ивановича и
Федора Акинфовича. Эта рать пожгла посады смоленские, пограбила села и
волости, несколько дней постояла под Смоленском и пошла назад: татары
пошли в Орду с большим полоном и богатством, а русские князья возвратились
домой здоровы и целы.
Новгородцы, освобожденные московским князем от Василия тверского, не
могли доброжелательствовать наследникам Михайловым; они признали своим
князем Димитрия, потом Александра Михайловича, когда он возвратился с
ярлыком из Орды, но не приняли к себе Александра после убийства Шевкалова,
взяли наместников московского князя и стояли за последнего против
Александра и псковичей. Но Калита скоро показал новгородцам, что переменилось
только имя и что значение Твери относительно Новгорода перешло к
Москве. Что же теперь спасет Новгород? От Твери спасла его Москва, от
Москвы должен спасти его какой-нибудь другой город, Москве враждебный:
следовательно, новгородцы должны искать врагов московским князьям,
пользоваться ссорами в семействе последних; но когда эти ссоры прекратятся,
когда уже не будет других князей, кроме московского, то что тогда
останется новгородцам? Останется или отказаться от своего старого быта,
приравняться к Москве, или искать соперника московскому князю в Литве.
Но московским князьям нужны были еще прежде всего деньги, чтоб, с одной
стороны, задаривать хана, с другой - накупать как можно больше сел и городов
в других княжествах; вот почему Новгород мог еще на несколько времени
сохранить свой прежний быт, удовлетворяя денежным требованиям великих
князей, усиливая последних на свой счет. В 1332 году Калита запросил
у новгородцев серебра закамского, старинной дани печерской и за отказ
взял Торжок, Бежецкий Верх, а в следующем году пришел в Торжок со всеми
князьями низовскими и рязанскими и начал опустошать новгородские волости.
Новгородцы отправили послов звать великого князя в Новгород, но он
их не послушал и, не давши мира, поехал прочь. Новгородцы отправили за
ним новых послов с владыкою Василием, которые нашли Калиту в Переяславле,
давали ему пятьсот рублей, только бы отступился от слободы, которую
построил на Новгородской земле; много упрашивал его владыка, чтоб помирился,
но он не послушался его. Любопытно, что тотчас по возвращении из
своего неуспешного посольства к Калите владыка Василий отправился во
Псков, где уже новгородские архиепископы не бывали семь лет; во Пскове
княжил в это время враг московского князя Александр тверской, у которого
владыка Василий окрестил сына Михаила; можно думать, что все это происходило
вследствие размолвки Новгорода с Калиток). Александр и псковичи
находились в тесной связи с Литвою, и вот под тем же 1333 годом новгородский
летописец говорит, что вложил бог в сердце князю Нариманту-Глебу,
сыну великого князя литовского Гедимина, прислать в Новгород с
просьбою позволить ему поклониться св. Софии; новгородцы послали звать
его, и он немедленно приехал, принят был с честию, целовал крест ко всему
Новгороду и получил пригороды - Ладогу, Орешек, Корельский городок с
Корельскою землею и половину Копорья в отчину и дедину. По другим известиям,
новгородцы еще прежде уговорились об этом с Наримантом. Как бы то
ни было, уговор этот был исполнен тогда, когда Новгороду стал нужен союз
Литвы против московского князя. На следующий год Калита принял с любовию
послов новгородских и сам ездил в Новгород; неизвестно, что было причиною
такой перемены: новгородцы ли уступили всем требованиям Калиты, или
последний смягчил свои требования, опасаясь связи новгородцев с Литвою и
Александром псковским? Можно думать также, что мир заключен был не без
участия митрополита, у которого перед тем был владыка Василий. В кратких
известиях летописи причины явлений не показаны; но по всему видно, что
Калита не мог долго сносить пребывания Александра тверского во Пскове. В
1335 году Калита собрался с новгородцами и со всею Низовскою землею идти
на Псков, но почему-то поход был отложен, хотя псковичам и не дали мира;
намерение, следовательно, воевать с ними не было оставлено, и московский
князь продолжал ласкать новгородцев: в том же году он позвал к себе в
Москву на честь владыку, посадника, тысяцкого, знатнейших бояр, и они,
говорит летописец, бывши в Москве, много чести видели. Но в тот самый
1337 год, когда Александр тверской отправился из Пскова в Орду и помирился
с ханом, Калита, вдруг забывши крестное целование, послал рать
свою на Двину за Волок, ибо заволоцкие владения и доходы новгородцев
всего больше должны были соблазнять московского князя; но предприятие не
удалось: московские войска были посрамлены и поражены, как выражается
летописец; имели ли какую-нибудь связь эти два события - поездка Александра
в Орду и разрыв Калиты с Новгородом, - неизвестно. Новгородцы
могли надеяться, что восстановление Александра на отцовском столе и новая
борьба его с Калитою помешают последнему теснить их; но московский
князь не терял времени, и Александр погиб в Орде. Новгородцы отправили к
великому князю послов с выходом, но Калита послал к ним своих просить
другого выхода: "Дайте мне еще царев запрос, чего у меня царь запросил".
Новгородцы отвечали: "Этого у нас не бывало от начала мира, а ты целовал
крест по старой пошлине новгородской и по Ярославовым грамотам". Калита
велел своим наместникам выехать из Новгорода, и не было с ним мира.
Прежде, когда было много князей-соперников, переменявших охотно волости
свои, Новгород редко оставался долгое время без князя: на смену
одного спешил другой; но теперь, когда князья уселись неподвижно каждый
в своей наследственной волости, в Новгороде вместо князя видим уже бояр
- наместников великокняжеских, которые выезжают при первой размолвке
новгородцев с великим князем, и Новгород предоставляется самому себе.
Вследствие этого нового порядка вещей стороны, партии княжеские должны
были исчезнуть: какие могли быть княжеские партии в Новгороде во время
Калиты, когда Новгород мог иметь дело только с одним великим князем, который
раз, много - два приедет в Новгород на самое короткое время?
Тверской партии не могло быть, потому что ни Михаил, ни сыновья его не
жили в Новгороде, не могло быть и вследствие постоянно враждебных отношений;
великим князьям и не нужно теперь иметь в Новгороде приверженную
к себе сторону; их цель - рано или поздно уничтожить самостоятельность
Новгорода, а пока им нужно брать с него как можно больше денег; они знают,
что Новгород будет их, если они будут сильны, сильнее всех других,
но изменчивое расположение новгородцев не даст им этой силы. Любопытно,
что с описываемого времени летописец новгородский становится видимо равнодушен
к смене посадников, начинает часто пропускать их; мы уже прежде
упоминали об этих пропусках. Под 1315 годом встречаем известие о вручении
посадничества Семену Климовичу, и после того до самого 1331 года нет
ни слова о посадниках в летописи; в этом году встречаем известие о посаднике
Варфоломее; но под следующим 1332 годом говорится, что встали
крамольники, отняли посадничество у Федора Ахмыла и дали Захару Михайловичу,
причем пограбили двор Семена Судокова, а у брата его Ксенофонта
села пограбили; но Захар недолго был посадником: в том же году он был
свержен и на его место выбран Матвей. Под 1335 годом упоминается новый
посадник Федор Данилович, неизвестно когда и на чье место избранный.
Прежде, еще под 1327 годом, летописец упоминает о мятеже, во время которого
народ пограбил и пожег двор Евстафия Дворянинца; потом, под 1335
годом, встречаем известие об усобице, во время которой едва не дошло до
кровопролития: по обеим сторонам Волхова граждане стояли с оружием, но
потом сошлись в любовь. Что касается до принятого на кормление литовского
князя Нариманта, то новгородцы с самого начала увидали ненадежность
этих союзов с Литвою: в 1338 году, когда новгородцы вели войну со шведами,
Наримант был в Литве; новгородцы много раз посылали за ним, но он не
приехал, даже и сына своего Александра вывел из Орешка, оставил только
своих наместников.
По известиям Новгородской летописи, псковичи, взявши к себе в князья
Александра тверского, признали в то же самое время зависимость свою от
Литвы: естественно, Псков должен был употребить это средство, ч
...Поділитися у соцмережах
