Жанр: История
История России с древнейших времен
...ие (войны междоусобные и
внешние) и физические (голод, мор). Относительно междоусобных войн, если
мы в периоде времени от 1055 до 1228 года вычислим года, в которые велись
усобицы и в которые их не было, то первых найдем 80, а вторых - 93,
тринадцатью годами больше, следовательно круглым числом усобицы происходили
почти через год, иногда продолжались по 12 и по 17 лет сряду. Это
грустное впечатление ослабляется представлением об огромности Русской
государственной области и в то время и выводами, что усобицы не были
повсеместные; так, оказывается, что Киевское княжество в продолжение означенного
времени было местом усобиц не более 23 раз, Черниговское - не
более 20, Волынское - 15, Галицкое до смерти Романовой - не более 6, Туровское
- 4, Полоцкое - 18, Смоленское - 6, Рязанское - 7, Суздальское -
11, Новгородское - 121. Но если вред, который терпели русские волости от
усобиц, значительно уменьшается в наших глазах после означенных выводов,
то, с другой стороны, мы не должны впадать в крайность и уже слишком
уменьшать этот вред. Так, некоторые исследователи замечают, что "войска
обыкновенно было немного; жители путей должны были, разумеется, доставлять
ему продовольствие, которого было везде в изобилии, - а больше
взять с них, говоря вообще, было нечего; жившие по сторонам могли быть
спокойными". Положим, что войска русского было немного; но не должно забывать,
что с русским войском почти постоянно находились толпы половцев,
славных своими грабительствами; быть может, кроме продовольствия, с
сельского народонаселения и нечего было более взять, но враждебное войско
брало в плен самих жителей - в этом состояла главная добыча, били
стариков, жгли жилища; по тогдашним понятиям воевать значило опустошать,
жечь, грабить, брать в плен; Мстислав Мстиславич, посылая в 1216 году
новгородцев в зажитие в свою Торопецкую волость, наказывает: "Ступайте в
зажитие, только голов (людских) не берите". Если войску нужно было наказывать,
чтоб оно не брало пленников в союзной стране, то понятно, как
оно поступало в волости неприятельской. Несправедливо также замечание,
что князья воевали друг с другом, а не против народа, что они хотели
владеть теми городами, на которые нападали, следовательно не могли для
своей собственной пользы разорять их. Князья воевали друг с другом, но
войско их, преимущественно половцы, воевали против народа, потому что
другого образа ведения войны не понимало; Олег Святославич добивался
Черниговской волости, но, добившись ее, позволил союзникам своим половцам
опустошать эту волость; в 1160 году половцы, приведенные Изяславом
Давыдовичем на Смоленскую волость, вывели оттуда больше 10000 пленных,
не считая убитых; поход Изяслава Мстиславича на Ростовскую землю (1149
г.) стоил последней 7000 жителей.
Кроме постоянного участия в усобицах княжеских, половцы и сами по себе
нередко пустошили русские волости; летопись указывает 37 значительнейших
половецких нападений, но, видно, были другие, не записанные
подробно по порядку. Черниговское и Переяславское княжество страшно
страдали: Святослав Ольгович черниговский говорит, что у него города
пустые, живут в них только псари да половцы; Владимир Глебович переяславский
говорит, что его волость пуста от половцев; Киевскому княжеству
также много доставалось от них, а Волынскому, Туровскому, Полоцкому и
Новгородскому доставалось много от литвы и чуди, особенно в последнее
время; в первые 28 лет XII века упоминается 8 раз о литовских нашествиях;
но до нас не дошло Полоцкой летописи, и потому о сильных опустошениях,
какие Полоцкое княжество терпело от литвы, можем судить только из
известий немецких летописцев и Слова о полку Игореву; можно думать, что
Рязанское и Муромское княжества терпели также от половцев и других окружных
варваров; спокойнее всех и относительно усобиц и относительно
варварских нападений было княжество Ростовское, или Суздальское, явление,
на которое нельзя не обратить внимания: это обстоятельство не
только содействовало сохранению народонаселения в Суздальской области,
но могло также побуждать к переселению в нее народа из других, более
опасных мест. Итак, если из 93 мирных лет относительно усобиц исключим
45 важнейших, записанных нашествий половецких и литовских, то немного
останется времени, в которое какая-нибудь волость не терпела бы от опустошений.
При бедствиях политических упоминаются и бедствия физические - голод,
мор. Относительно юга, обильной хлебом Малороссии мы не можем встречать
в летописи частых жалоб на неурожаи; встречаем известие о неурожае мимоходом,
например в 1193 году киевский князь Святослав говорит, что нельзя
идти в поход на половцев, потому что жито не родилось; разумеется, голод
мог происходить, когда нашествия иноплеменников или усобицы прекращали
полевые работы, но это же самое обстоятельство уменьшало и число потребителей,
ибо неприятель бил жителей, уводил их в плен. Относительно Ростовской
области летописец упоминает о неурожае под 1070 годом. Чаще
страдала от голода Новгородская область: под 1127 годом читаем, что снег
лежал до Яковлева дня, а на осень мороз побил хлеб, и зимою был голод,
осмина ржи стоила полгривны; в следующем году также голод: люто было,
говорит летописец, осмина ржи стоила гривну, и ели люди лист липовый,
кору березовую, насекомых, солому, мох, конину, падали мертвые от голода,
трупы валялись по улицам, по торгу, по путям и всюду, наняли наемщиков
возить мертвецов из города, от смрада нельзя было выйти из дому, печаль,
беда на всех! Отцы и матери сажали детей своих на лодки, отдавали
даром купцам, одни перемерли, другие разошлись по чужим землям. Под 1137
годом все лето большая осминка продавалась по семи резань; эта дороговизна
произошла вследствие прекращения подвозов из окрестных земель -
Суздальской, Смоленской, Полоцкой - ясный знак, что Новгород не мог пробавляться
своим хлебом. В 1161 году все лето стояла ясная погода, жито
погорело, а осенью мороз побил яровое, зима была теплая с дождем,
вследствие чего покупали малую кадку по семи кун: великая скорбь была в
людях и нужда, говорит летописец. В 1170 году кадь ржи продавалась в
Новгороде по 4 гривны, а хлеб по две ногаты, мед по 10 кун пуд; как видно,
впрочем, эта дороговизна произошла вследствие опустошения волости
войсками Боголюбского и прекращения торговых связей с Суздальскою землею.
В 1188 году покупали хлеб по 2 ногаты, а кадь ржи по 6 гривен; наконец,
в 1215 году сильный голод и мор вследствие осенних морозов и того,
что князь Ярослав остановил подвоз хлеба из Торжка. Таким образом,
от 1054 до 1228 года летописец упоминает только семь раз о голоде и дороговизне.
О сильной смертности летопись упоминает под 1092 годом на
юге: в Полоцке люди поражались вдруг какою-то язвою, которую современники
приписали ударам мертвецов (навья), ездивших по воздуху; язва эта началась
от Друцка; летом стояла ясная погода, боры и болота загорались
сами, и на всем юге много умирало народу от различных болезней: продавцы
гробов (должно быть, в Киеве) сказывали, что продали от Филиппова дня до
масляницы 7000 гробов. Новгородский летописец упоминает о сильном море и
скотском падеже в своем городе под 1158 годом; погибло много людей, лошадей
и рогатого скота, так что от смрада нельзя было пройти до торгу
сквозь город ни по рву, ни на поле; под 1203 годом упоминается также о
сильном конском падеже в Новгороде и по селам. Суздальский летописец
упоминает о сильной смертности под 1187 годом: не было ни одного двора
без больного, а на ином дворе некому было и воды подать. О врачебных пособиях
при этих случаях мы не встречаем известий, хотя лекаря были в
России: в Русской Правде упоминается о плате лекарю; в житии св. Агапита
Печерского читаем, что в его время был в Киеве знаменитый врач армянин,
которому стоило только взглянуть на больного, чтоб узнать день и час
смерти его; св. Агапит лечил больных травами, из которых приготовлял себе
кушанье; армянин, взглянувши на эти травы, назвал их александрийскими,
причем святой посмеялся невежеству его. У князя Святослава (Святоши)
Давыдовича черниговского был искусный лекарь, именем Петр, родом из Сирии.
Мы видели, что разбитого параличом Владимирка галицкого положили в
укроп; но что такое укроп? трава ли этого имени или теплая ванна? ибо
теплая вода называется также укропом.
Таковы были пособия и препятствия к умножению народонаселения на обширной
Северо-Восточной равнине, относительно пространства своего очень
скудно населенной. По смерти Ярослава I границы русских владений не
распространялись более на запад, юг и юго-восток; усобицы препятствовали
распространению на счет Венгрии, Польши, Литвы; напротив, Русь должна
была уступить свои владения в прибалтийских областях немцам; на юге и
юго-востоке усобицы и половцы мешали распространению; видим и здесь потери,
ибо Тмутаракань не принадлежит более Руси; оставалась только одна
сторона - северо-восток, куда можно было распространяться беспрепятственно:от
разрозненной, дикой чуди не могло быть сильного сопротивления;
притом же северо-восточная русская волость, Суздальская, по известным
причинам была способнее всех других к наступательным движениям;
а, с другой стороны, новгородцев манила на северо-восток выгодная мена с
туземцами и богатый ясак серебром и мехами. Таким образом, мы видим
русские владения по Северной Двине, Каме; новгородские отряды доходят до
Уральского хребта. Но мы должны заметить, что с большою осторожностию
должно говорить об обширной Новгородской области от Финского залива до
Уральских гор, ибо избиение новгородских сборщиков ясака за Волоком и
Ядреев поход на Югру показывают всю непрочность тамошних отношений; притом
жене одни новгородцы имели владения за Волоком; не забудем, что там
были и суздальские смерды (подданные), что Устюг принадлежал ростовским
князьям. Верно одно, что новгородская колония Вятка, хотя изначала независимая
от митрополии, является в Прикамской области и что суздальские
князья построением Нижнего Новгорода в земле Мордовской закрепляют за
собою устье Оки; следовательно, относительно границ государственной области
описываемое время характеризуется потерями на западе и юге и приобретениями
на севере и востоке: все указывает на главный путь исторического
движения.
Сосредоточению народонаселения в известных местах способствовала выгода
этих мест относительно торговли. Великим торговым путем Северо-Восточной
равнины был водный путь из Балтийского моря в Черное, отсюда самыми
важными торговыми городами на Руси должны были явиться города, находившиеся
на двух концах этого пути - Новгород, складка товаров северных,
и Киев, складка товаров южных. Новгородские купцы сами производили
заграничную торговлю со странами, лежащими по берегам Балтийского моря:
так, мы видели, что в 1142 году шведы напали на гостей, возвращавшихся
из-за моря, то же самое доказывается и свидетельствами иностранными;
иностранные купцы, с другой стороны, жили постоянно в Новгороде; до нас
дошел договор новгородцев с немцами и готландцами, заключенный при князе
Ярославе Владимировиче около 1195 года. Из этого договора, равно как из
некоторых других иностранных известий, можно иметь довольно подробное
понятие об иностранной торговле в Новгороде. Немецкие купцы, приезжавшие
торговать сюда, разделялись на гильдию морских и гильдию сухопутных купцов;
на это разделение указывает и наша летопись, говоря, что варяги
приходили и горою (сухим путем, 1201 г.). Как те, так и другие делились
еще на зимних и летних, зимние приезжали осенью, вероятно, по последнему
пути, и зимовали в Новгороде; весною они отъезжали за море, и на смену
им приезжали летние. По упомянутому договору, если убьют новгородского
посла, заложника или попа за морем и немецкого в Новгороде, то 20 гривен
серебра за голову; если же убьют купца, - то 10 гривен. Если мужа свяжут
без вины, то 12 гривен за бесчестье старыми кунами. Если ударят мужа
оружием или колом, то 6 гривен за рану старыми кунами. Если ударят жену
или дочь мужа, то князю 40 гривен старыми кунами и столько же обиженной.
Если кто сорвет с чужой жены или дочери головной убор и явится простоволосая,
то 6 гривен старых за бесчестье. Если будет тяжба без крови, сойдутся
свидетели, русь и немцы, то бросать жребий: кому вынется, те идут
к присяге и свою правду возьмут. Если варяг на русине или русин на варяге
станет искать денег и должник запрется, то при 12 свидетелях идет к
присяге и возьмет свое. Немца в Новгороде, а новгородца в немецкой земле
не сажать в тюрьму, но брать свое у виноватого. Кто рабу подвергнет насилиям,
но не обесчестит, за обиду гривна; если же обесчестит, то свободна
себе.
Принимая к себе иностранных гостей, сами отправляясь за море для торговли
и любя приобретать чужое серебро, а не отдавать своего за иностранные
товары, новгородцы должны были стараться скупать в других странах
товары, которые потом могли с выгодою сбывать гостям забалтийским. Понятно,
почему они пробирались все дальше и дальше на северо-восток, к
хребту Уральскому, получая там ясак мехами, имевшими большую ценность в
их заграничной торговле, но области собственно русские, внутренние, были
также богаты мехами и другими сырыми произведениями, а в Киеве была
складка товаров греческих, которые новгородцы могли скупать там и потом
с выгодою отпускать в Северо-Западную Европу. Вот почему мы видели, что
новгородцы живали в большом числе в Киеве, где у них была своя церковь
или божница св. Михаила, которая, как видно, была около торговой площади.
Много новгородских купцов бывало всегда и в Суздальской волости; Михаил
черниговский, отправляясь из Новгорода, выговаривает, чтоб новгородцы
пускали к нему гостей в Чернигов.
О важности греческой торговли, средоточием которой был Киев, нам не
нужно много распространяться после того, что было сказано о ней при
обозрении начального периода: известный путешественник жид Вениамин Тудельский
нашел русских купцов и в Константинополе, и в Александрии. Но
любопытно, что летописец нигде не упоминает о пребывании греческих купцов
в Киеве, тогда как ясно говорит о пребывании купцов западных, латинских;
очень вероятно, что греки сами редко пускались на опасное плавание
по Днепру чрез степи, довольствуясь продажею своих товаров русским
купцам в Константинополе; Вениамин Тудельский говорит о византийцах, что
они любят наслаждаться удовольствиями, пить и есть, сидя каждый под виноградом
своим и под смоковницею своею. Из слов Кузьмы Киянина, плакавшегося
над трупом Андрея Боголюбского, узнаем, что гости из Константинополя
приходили иногда и во Владимир Залесский; но Плано-Карпини также
говорит, что в Киев и после монгольского нашествия приезжали купцы из
Константинополя, и, однако же, эти купцы сказываются италианцами. Из
иностранных известий видно, что в Киеве живали купцы из Регенсбурга, Эмса,
Вены. Нельзя предполагать, чтоб в описываемое время пресеклись торговые
сношения с Востоком: под 1184 годом в летописи встречаем известие,
что князья наши, отправившись в поход на половцев, встретили на дороге
купцов, ехавших из земли Половецкой. Мы не думаем, чтоб здесь непременно
нужно было предполагать русских купцов, торговавших с половцами: купцы
эти легко могли быть иностранные из восточных земель, шедшие в Киев,
чрез Половецкие степи. Наконец путешественники XIII века указывают на
берегу Черного и Азовского морей города, служившие средоточием торговли
между Россиею и Востоком: монах Бенедикт, спутник Плано-Карпини, говорит,
что в город Орнас в старину, до разорения его татарами, стекались
купцы русские, аланские и козарские; Рубруквис говорит, что к Солдайе,
городу, лежащему на южном берегу Тавриды, против Синопе, пристают все
купцы, идущие из Турции в северные страны, и, наоборот, сюда же сходятся
купцы, идущие из России и северных стран в Турцию. Кроме новгородцев и
киевлян заграничную торговлю производили также жители Смоленска, Полоцка
и Витебска; об их торговле мы узнаем из договора смоленского князя
Мстислава Давыдовича с Ригою и Готским берегом в 1229 году. Из слов договора
видно, что доброе согласие между смольнянами и немцами было нарушено
по какому-то случаю и для избежания подобного разлюбья, чтоб русским
купцам в Риге и на Готском береге, а немецким в Смоленской волости
любо было и добросердье во веки стояло, написана была правда, договор.
Условились: за убийство вольного человека платить 10 гривен серебра, а
за холопа гривну, за побои холопу гривну кун; за повреждение частей тела
5 гривен серебра, за вышибенный зуб 3 гривны; за удар деревом до крови 1
1/2 гривны, кто ударит по лицу, схватит за волосы, ударит батогом - платить
без четверти гривну серебра, за рану без повреждения тела платить 1
1/2 гривны серебра; священнику и послу платится вдвое за всякую обиду.
Виноватого можно посадить в колодку, тюрьму или железы только в том случае,
когда не будет по нем поруки. Долги выплачиваются прежде иностранцами;
иностранец не может выставить свидетелем одного или двоих из своих
единоземцев; истец не имеет права принудить ответчика к испытанию железом
или вызвать на поединок; если кто застанет иностранца у своей жены,
то берет за позор 10 гривен серебра; то же платится за насилие свободной
женщине, которая не была прежде замечена в разврате. Как скоро волоцкий
тиун услышит, что немецкий гость приехал на Волок (между Двиною и Днепром),
то немедленно шлет приказ волочанам, чтоб перевезли гостей с товарами
и заботились о их безопасности, потому что много вреда терпят
смольняне от поганых (литовцев); немцам кидать жребий, кому идти наперед,
если же между ними случится русский гость, то ему идти назади. Приехавши
в город, немецкий гость должен дать княгине постав полотна, а тиуну
волоцкому рукавицы перстовые готские (перчатки); в случае гибели товара
при перевозе отвечают все волочане. Торгуют иностранные купцы безо
всякого препятствия; беспрепятственно же могут отъехать с товаром своим
и в другой город. Товар, взятый и вынесенный из двора, не возвращается.
Истец не может принудить ответчика идти на чужой суд, а только к князю
смоленскому; к иностранцу нельзя приставить сторожа, не известив прежде
старшину; если кто объявит притязание на иностранный товар, то не может
схватить его силою, но должен вести дело судебным порядком по законам
страны. За взвешивание товара платится весовщику с 24 пудов куна смоленская.
При покупке драгоценных металлов немец платит весовщику за
гривну золота ногату, за гривну серебра две векши, за серебряный сосуд
от гривны куну, при продаже не платит; когда же покупает вещи на серебро,
то с гривны вносит куну смоленскую. Для поверки весов хранится одна
капь в церкви Богородицы на горе, а другая в немецкой церкви Богородицы,
с этим весом и волочане сверяют пуд, данный им немцами. Иностранцы торгуют
безмытно; они не обязаны ездить на войну вместе с туземцами, но если
захотят - могут; если иностранец поймает вора у своего товара, то может
сделать с ним все, что хочет. Иностранцы не платят судных пошлин ни
у князя, ни у тиуна, ни на суде добрых мужей. Епископ рижский, магистр
Ордена и все волостели Рижской земли дали Двину вольную от устья до верху,
по воде и по берегу, всякому гостю рижскому и немецкому, ходящему
вниз и вверх. Если случится с ним какая беда, то вольно ему привезти
свой товар к берегу, и если принаймет людей в помочь, то не брать с него
больше того, сколько сулил при найме.
О торговле смоленской во внутренних русских областях узнаем из летописного
известия под 1216 годом о заключении князем Ярославом Всеволодовичем
пятнадцати смоленских купцов, зашедших для торговли в его волость.
О приходе купцов иностранных и русских во Владимир Залесский при Андрее
Боголюбском узнаем из слов Кузьмы Киянина, плакавшего над трупом своего
князя. Причинами, могшими содействовать усилению русской торговли в означенное
время, было положение русской государственной области между Европою
и Азиею, что при отсутствии морских обходных путей давало ей важное
торговое значение; усиление торговой деятельности северных немецких
городов, которые должны были обратить свое внимание на восток и войти с
ним в тесные торговые сношения; уменьшение пиратства на Балтийском море
вследствие того, что скандинавское народонаселение покидает свой прежний
варяжский характер; удобство водных путей сообщения; старание князей о
торговле, обогащавшей народ их; уживчивый вообще характер народонаселения,
терпимость относительно веры, уважение, расположение к иностранцам,
готовность уступать им разные выгоды. Вслед за этими благоприятствующими
для торговли обстоятельствами мы должны упомянуть и о препятствиях, которые
встречала она в описываемое время: встречаем известие о ссорах с
иностранцами, вследствие чего прерывались торговые сношения: так, в 1134
году купцов новгородских посадили в тюрьму в Дании; в 1188 году новгородские
купцы подверглись той же участи от немцев за морем, за что из
Новгорода весною не пустили ни одного из своих купцов за море. Варягам
посла не дали и отпустили их без мира; в 1201 году варягов отпустили без
мира за море, а осенью пришли варяги сухим путем на мир, и тут новгородцы
дали им мир на всей своей воле. Только три известия о ссорах с иностранцами;
если приложится сюда одно известие о нападении шведов на торговые
суда, плывшие в Новгород, то увидим, что с этой стороны препятствий
для торговли было немного. Гораздо больше препятствий для внешней, греческой
торговли киевлян представляли половцы, грабившие торговые суда по
Днепру; мы видели, как иногда князья с многочисленными дружинами принуждены
были выступать для защиты греков; Мстислав Изяславич жаловался, что
половцы отняли у Руси все торговые пути. Препятствием для торговли внутренней
и внешней служили также внутренние войны, усобицы княжеские: во
время двудневного грабежа войсками Боголюбского, когда, по словам летописца,
не было никому помилования в Киеве, без сомненья, пострадали также
и купцы иностранные; потом Ярослав Изяславич в 1174 году взял большие
деньги (попродал) со всех киевлян, не исключая латину и гостей; в 1203
году половцы с Рюриком, взявши Киев, страшно пограбили его, а у иноземных
гостей взяли половину товара; здесь хотя и видим некоторое снисхождение
к иностранным купцам, однако последние не могли легко забыть своей
потери. Новгородские купцы терпели вследствие ссор их сограждан с разными
князьями, киевскими и суздальскими: в 1161 году Ростислав Мстиславич,
услыхав, что сын его схвачен в Новгороде, велел перехватать новгородских
купцов, бывших в Киеве, и посадить их в Пересеченский погреб, где в одну
ночь умерло из них 14 человек, после чего Ростислав велел выпустить остальных
из тюрьмы и развести по городам; о захватывании новгородских
купцов по Суздальским волостям встречаем известия раз семь; в 1215 году
Ярослав Всеволодович захватил в Торжке новгородцев и купцов больше 2000.
Сообразивши все эти препятствия и сличивши число известий о них с числом
лет описанного периода времени, мы должны прийти к тому заключению, что
вообще препятствий для торговли было немного.
С вопросом о торговле тесно связан вопрос о монетной системе. Общим
названием, соответствующим теперешнему нашему деньги, было куны, которое
заменило встречавшееся в начальном периоде название скот. Высшею монетною
единицею была гривна - кусок металла в известной форме, равный известному
весу, носившему то же самое название - гривны. Что гривна была
ходячею монетою, это очевидно из следующего, хотя позднейшего (впрочем,
не очень) известил: в 1288 году волынский князь Владимир Василькович велел
серебряные блюда, золотые и серебряные кубки перед своими глазами
побить и перелить в гривны. Кроме гривен существовала еще серебряная монета
- сребреники; о ее существовании есть ясное свидетельство летописи
под 1115 годом: "Повеле Володимер режючи паволокы, орници, бель, разметати
народу, овоже сребреники метати". О существовании кожаных денег
имеем ясные свидетельства иностранцев и своих; в одном хронографе прямо
говорится: "Куны еже есть морд куней". В доказательство противного, что
подкупами и белью разумелись монеты металлические, золотые и серебряные,
приводят следующее место из летописи под 1066 годом: "Двор же княж разграбиша
безчисленное множество злата и сребра, кунами и белью". Приводя
все эти слова в тесную связь и соответствие, полагают, что кунами и
белью есть необходимое дополнение и объяснение к злата и сребра. Но, во
1) мы знаем, что летописец употребляет конструкцию очень свободную,
вследствие чего кунами и белью может стоять совершенно независимо от
злата и серебра; во 2) бель означает мех, шкуру известного животного,
или, как думают некоторые, ткань особого рода: так, под 1116 годом говорится,
что Мономах велел резать бель и бросать народу; и тут же бель ясно
отличается от серебряной монеты, от серебреников; в 3) в приведенном
месте Ипатьевский список имеет: скорою (шкурами) вместо белью,
вследствие чего мы имеем полное право принимать здесь под именем кун
деньги вообще, а под именем бели - меха. Наконец еще известие, впрочем,
позднейшее: в 1257 году Даниил Романович галицкий велел взять дань на
ятвягах "черные куны и бель сребро". Ясно, что здесь слова бель и сребро
должны быть принимаемы совершенно отдельно, ибо летописец не имел никакой
нужды объяснять, что бель означает серебро; но позднейшие переписчики,
не понявши дела, в соответствие черным кунам по
...Поділитися у соцмережах
