Жанр: История
Молодежь и ГПУ
...им наганом? Молчать я буду перед палачом?
Никогда!.. Все равно погибать...
Нервным жестом он отбросил платок в сторону, прошел сквозь толпу
молчаливо разступившихся перед ним рабочих и вышел на озеро.
Всe молчали.
— Эх, лучше бы мы на работу вышли. А то, вот, погибнет малец, --
сказал, наконец, чей-то тихiй голос из толпы.
— Тут, видно, жизнь — копeйка. Пропадет паренек ни за понюшку табаку,
— раздались восклицанiя среди рабочих, и в умe каждаго промелькнувшая
картинка озарилась каким-то трагическим свeтом...
___
Новиков не забыл смeлаго юношескаго лица. В 1929 году, уже в Сибири, я
узнал, что в спискe группы, обвиненной в каком-то фантастическом заговорe,
очутилось и 332 имя Димы, который через нeсколько мeсяцев должен был
закончить срок своего заключенiя.
Предчувствiе не обмануло Диму; не суждено было ему выйти живым со
страшнаго острова. Ранней весной, тихой сeверной ночью повели его в иной,
послeднiй путь — из лагерной тюрьмы к мeсту разстрeла...
Погиб Дима, наш огонек, наша улыбка...
Вот написал эти слова, и на сердце опять навалилась какая-то тяжесть, и
судорога рыданiя свела горло...
На далеком суровом сeверe, у угрюмых стeн сeдого кремля, в холодной ямe
лежит худенькое тeло нашего братика. Его голова разбита выстрeлом нагана,
плясавшаго в торжествующих руках пьянаго Новикова, но я вeрю, я вeрю всeм
сердцем, что его губы смeло улыбнулись даже в лицо смерти...
Боже мой, Боже мой!.. Дима, братик мой милый! Кому нужна была твоя
молодая кровь? Кому нужно было прервать твою яркую, полную сверканья,
молодую жизнь? За что?..
Скаутская спайка
Весна, суровая полярная весна. Только в концe мая пробиваются сквозь
льды к Соловкам первые пароходы... Первые пароходы и новые этапы... Новыя
сотни и тысячи совeтских каторжников наполняют старинные соборы кремля,
превращенные в казармы. На смeну рядам, плотно уложенным в холодныя ямы,
прибыли новые, истомленные многими мeсяцами пребыванiя в тюрьмe и
Кемперпунктe — "самом гнусном мeстe во всем мiрe."
В один из iюньских вечеров, когда солнце еще высоко сiяло в небe и
красноармейцы назначали начало футбольнаго матча в 10 часов вечера, ко мнe
вбeжал Вася.
— Слушай, Борис, — торопливо сказал он. — В этапe только что прибыли
наши ребята: Коля — помнишь, жених наш и какой-то питерец. Я прорвался к
ним в своем санитарном халатe и записал их роту и имена. Выручай, брат, а
то, кажется, всeх их завтра в лeс гонят...
Через минуту было готово оффицiальное требованiе: 333
— "В Отдeл Труда.
С послeдним этапом прибыло двое спецiалистов по физической культурe,
такiе-то... которых прошу срочно направить в мое распоряженiе для
внеочередных работ по устройству революцiонных торжеств"...
Зав. Отдeлом Труда — морской офицер, Н. Н. Знаменскiй, на суднe
котораго я плавал когда-то в Черном морe30. Разумeется, он прекрасно
понимает, что затребованные мною люди вовсе не спецiалисты, а что все это
чистeйшей воды "блат", что это нужно для того, чтобы выручить "своих" от
тяжелых физических работ. К сожалeнiю, многих выручить мы не можем, но
"своих", честных, интеллигентных людей, стариков, инженеров, врачей,
священников, профессоров — словом, тeх культурных людей, которых ГПУ
назвало контр-революцiонерами за нежеланiе перерождаться по его образу и
подобiю, — их мы выручали по мeрe своих сил.
На слeдующее утро наши новые соловчане прибыли на спорт-станцiю.
Москвич Коля был печален и замкнут. Судьба уж очень больно ударила его в
самый неожиданный момент, счастливый жених, страстно влюбленный, он наканунe
свадьбы был на цeлых 8 мeсяцев брошен в одиночную камеру, причем, его, кромe
обвиненiя в скаутской работe, заподозрили еще и в анархизмe...
Для Коли три года лагеря — не веселое приключенiе бурной молодости, а
надлом и, может быть, смертельный... Что я могу сказать его честному сердцу?
Чeм теплым я могу смягчить грустный холод его взгляда? С его надтреснутым
сердцем, может быть, уже не ожить... Весна сердца бывает только раз в
жизни...
30 Вообще на островe на 5-6.000 заключенных — всего 200 красноармейцев
охраны и 20-30 "вольных" чекистов. Остальные руководящiе посты занимают
заключенные из числа наиболeе квалифицированных и знающих.
Ленинградец Володя — бодрeе. Это человeк, много испытавшiй в своей
жизни. По спецiальности он — пожарный. Он прошел всe ступени этого дeла,
начиная от значка пожарника в своем скаут-отрядe и кончая званiем инспектора
пожарнаго дeла в городe. Он — крупнeйшiй ленинградскiй скаутмастор, в самые
тяжелые перiоды жизни бывшiй стержнем всей работы. 334
Гдe-то в Ленинградe воюет и голодает его жена, герль-скаут, с маленькой
дочерью. Она работает гдe-то на фабрикe и тщательно скрывает, что ея муж в
Соловках. Если узнают — уволят, как жену соловецкаго ссыльнаго...
Когда замолкли первыя радостныя привeтствiя, Дима спросил:
— А в Кемперпунктe, небось, туговато пришлось?
— Не спрашивай!.. Чeм скорeе забыть, тeм лучше. Хорошо еще, что сюда,
к своим, живыми попали...
— Ну, а что новаго на волe? Мы вeдь почти 7 мeсяцев — без газет и без
новых людей... Только радiо. Ну, а оно — извeстно, врет, как "Правда".
— Наши скаутскiя новости кислыя. Прieзжали люди в Кемь --
разсказывали. Наших ребят по СССР больше 1000 арестовали. Сотни 2-3 послали
в ссылки — среди них даже лeт по 15, по 16 есть дeвчата!
— Как, и герлей тоже?
— Конечно! Сорвали с учебы, вырвали из семьи и послали в тундры, в
тайгу, в пески юга... Врагов тоже отыскали!.. А нашей братiи здeсь сколько?
— Да с вами — 15.
— Так. Ну и в Кеми двое наших герлей сидит.
— Слыхали. Кажется, к счастью, их не послали ни лeс, ни в болото?
— Нeт, Бог миловал — одна санитаркой работает, другая машинисткой.
— Ну, а с нами-то что думаете дeлать?
— Не дрефьте — устроим... Прежде всего, прямой вопрос — жрать
хотите?
— В любое время, любую пищу и в любом количествe... Усвояемость 105
процентов.
— Митя, а Митя, — позвал я. — Черная всклокоченная голова Мити
высунулась из двери.
— Есть, дядя Боб.
— Митя, дружок, тут еще пара наших ребят прибыла. Голодны, как волки.
Не выдумаешь ли чего-нибудь?
— Через час будет все. Выдержат час? С голода не помрут? — И голова
Мити исчезла.
Через час в нашей комнатe вкусно пахло жареным мясом. Это Митя готовил
что-то на тюленьей ворвани. 335
— Что это ты жаришь, Митя? — поинтересовался Коля.
Безпризорник лукаво подмигнул мнe и самым серьезным тоном отвeтил:
— Фазанов.
— Ну, будет тебe шутить! Откуда здeсь фазаны?
— Ну, почти что фазаны, — охотно отступил Митя. — Тоже летали и тоже
кричали.
— Вороны?
— Ну, вот еще... Откуда лeтом около жилья воронам взяться? Выше бери.
— Куропатки?
Митя усмeхнулся.
— И чeм это тебя кормили, что ты такой умный? Откуда через час на
сковородe куропаткам взяться?
— Ага... Чайки, значит?
— Угу...
— А как ты их поймал?
— Эва! Как поймал?.. На приманку, как большевики Расею. И среди птиц
дураки жадные есть... Дeло плевое... Пара рыбешек, крючки и шпагат. Рыбка
лежит себe и лежит у моря, на камушкe. Ну, а я — в кустах. А чаек здeсь --
как собак нерeзанных... 500 лeт вeдь никто не пугал... Глаза-то у них, что
твои телескопы — куда там дяди Боба очкулярам! Чайка — животина
прожорливая, жадная... Видит — рыбка блестит на берегу: ага, думает, волна,
значит, выбросила даровой завтрак... Как бы только волна обратно не
слизнула! Ну, и цоп ее! А дальше — все понятно...
— Но вeдь за это сажают в изолятор?
— Эх, сажают за все, за что ни захотят... Вот, дядя Боб как-то
подсчитывал — ему за всe преступленiя против правил еще лeт 200 сидeть
здeсь, если-б все наказывалось...
— В самом дeлe?
— Конечно. Такая уж наша жизнь. Тут силой взять нельзя — тут надобна
ухватка... Уж за одно то, скажем, что я вас вытащил сюда, как спецов по
физкультурe, тоже по головкe бы не погладили. Шутка сказать — "обман
пролетарскаго учрежденiя". Кумовство, протекцiя... Или, вот, скажем, чайка
— за каждую по мeсяцу. А 336 сколько их мы уже слопали? Без риска тут не
проживешь...
Как вкусно хрустeли косточки чайки на зубах у голодных ребят! Митя живо
устроил чайник, и по мeрe того, как наполнялся наш желудок, розовeли и
прояснялись перспективы нашей жизни.
Когда Митя ставил на стол шумящiй чайник, Коля замeтил, что у паренька
на лeвой рукe только два пальца.
— Гдe это ты пальцы свои потерял?
— Потерял? Не, братишечка, не потерял я свои пальчики, а продал, --
насмeшливо отвeтил Митя.
— Продал? Что ты все шутишь!
— А очень просто, друг. У меня тут с чортом в лeсу торг такой был --
либо ему жизнь свою отдай, либо пальцы. Ну, так я рeшился жизнь пальцами
откупить...
— Да ты брось, Митя... Не говори загадками. Мы же свои ребята.
— Ну, ладно. Дeло-то проще простого. Было такое дeло — вот, дядя Боб
знает — дернула меня нелегкая на колокольню здeсь полeзть. Зачeм? Дeло
было... Ну, так вот — не повезло мнe. Засыпался. Спрашивают меня, значит,
"зачeм лазил?" А, я — "Флаг, говорю, снять на портянки — дюже холодно"...
— А ты и в самом дeлe за флагом лазил?
Митя хитро прищурился...
— Много знать будешь — скоро облысeешь... Ну, хоть бы за яйцами
чаечьими... Все едино... Не в том дeло... За это на Сeкирную меня и поперли.
Там как-то еще выжил, а вот от лeса потом никак не выкрутился...
Та-а-а-ак... А как попал я, значит, раб Божiй, в лeс, так вижу — все равно
здeся я не вытяну... Силенок у меня, сами видите, — как кот наплакал или
курица начихала. А тут еще прямо с Сeкирки да в лeс... Ну, вам сказывали,
вeрно, как там людей мучат... Я и вижу — амба приходит. Либо пальцев
лишиться, либо жизни. Эх, гдe наша не пропадала!.. Я выбрал минуту, когда
охрана не видала, руку на бревно и хрясь топором...
— Ух!.. — невольно вскрикнул Коля и вздрогнул. В наступившем молчанiи
кто-то глухо спросил:
— Больно здорово было? 337
— А ты как думаешь? — насмeшливо огрызнулся Митя. — Это тебe не
полбутылки хлопнуть... Ну, я руку в снeг. Кровь струей хлещет. Руку, как
огнем, жгет. Да я слабый был... На счастье, и сомлeл. А дальше уж и не
помню. Подняли меня ребята, руку в тряпку закрутили, повели к охранe. А тe
не вeрят. Прикладами по спинe... "Саморуб, сволочь, — кричат. — Лежи
здeсь, говорят, до конца работы"... Так и пролежал. Да зато потом в кремль
послали. А в санчасти перевязывать отказались: "Саморубов, говорят,
запрещено перевязывать... Много вас таких"... — "Что-ж, так и гнить?" --
спрашиваю. "Дeло ваше"... Ну, я к дядe Бобу — по старой памяти. Он мнe
кое-что тут еще оттяпал и перевязал. А потом — хотишь, не хотишь --
пришлось меня в инвалиды записать. Это уже не филон31 — дeло чистое. Но
зато от лeса избавился. Вот, Бог даст, живым и останусь. Как это поется:
Хорошо тому живется,
У кого одна нога:
И сапог-то меньше рвется,
И портошина одна ...
— Ну, а рука-то как, дeйствует?
— Рука? А что-ж, приноровился. Тяжелой работы дeлать не могу, а так --
справляюсь... Вот у дяди Боба вродe повара...
31 Филон — Фальшивый Инвалид Лагерей Особаго Назначенiя.
И Митя, торжествующе улыбаясь, начал сворачивать "козью ножку", ловко
пользуясь оставшимися от выгодной коммерческой сдeлки с чортом двумя
пальцами.
Сочельник
Соловецкiй дом
Сегодня канун Рождества Христова... Мы уже давно мечтали провести этот
вечер по праздничному. Всeм друзьям передано приглашенiе "на елку".
Собраться вмeстe и трудно, и опасно, но уж куда ни шло... 338
Вечером я только поздно освобождаюсь от какого-то засeданiя в кремлe.
На дворe воет и рвется вьюга. В воротах кремля тусклая лампочка едва
освeщает фигуру часового, кивающаго мнe головой. Он знает меня, и пропуска
предъявлять не нужно. Я прохожу через громадныя чугунныя ворота кремля под
массивом старинной башни и выхожу на простор острова.
Вeтер валит с ног. Тучи снeга облeпляют со всeх сторон, и я медленно
иду привычной дорогой около темнeющей стeны, борясь с вихрем и напряженно
вглядываясь в темноту сквозь завeсу мятели... Вот, наконец, и наш сарай...
В кабинкe, пристроенной к сараю нашими руками, меня оглушает
привeтственный гул дружеских голосов. Печь пылает. В комнаткe свeтло, тепло
и уютно. Атмосфера молодости, смeха и оживленiя охватывает меня.
На столикe уже стоит наше "роскошное" рождественское угощенiе — черный
хлeб, селедка и котелок каши. Сегодня мы будем сыты — рeдкая радость в
нашей жизни...
Всeм сeсть некуда. Поэтому часть "пирующих", как древнiе римляне,
"возлежат" на койках, придeланных в два яруса к стeнe, и оттуда свeшиваются
их головы со смeющимися лицами.
Многiе не смогли придти на приглашенiе. Вырваться вечером из кремля не
так-то легко. Но все-таки у столика улыбается всегда спокойное, твердое лицо
Сержа, блестят молодые, веселые глаза Лени. Здeсь и Борис, и Сема, и
Володя...
Пришел к нам и одесскiй маккабист Iося. Их спортивные и скаутскiе
отряды тоже были вездe ликвидированы "на корню". Развe, с точки зрeнiя
соввласти, мечтать об еврейском государствe не предательство перед
"пролетарiатом всего мiра", не имeющем права имeть другого отечества, кромe
СССР?..
Кромe нас, в кабинкe и наши инструктора спорта: Вячеслав, Саныч и
Сергeй.
Дядя Вяча
Вячеслав Вихра — мой помощник по спорт-станцiи. Его худощавая,
стройная фигура обманывает — может 339 показаться, что перед вами юноша. Но
вот он обернулся, и вы с удивленiем замeчаете его сeдые волосы...
Вячеслав — старый чех-"сокол". В том году, когда я имeл удовольствiе
осчастливить мiр своим появленiем на свeт, Вячеслав прieхал из родной
славянской страны — Чехiи, чтобы создать в странe старшаго брата — Россiи
— Сокольскую организацiю. 30 лeт провел он здeсь, честно отдавая свои силы
физическому и нравственному воспитанiю русской молодежи. Но вот грянула
большевистская революцiя, и он оказался "классовым врагом" только за то, что
воспитывал в молодежи любовь к Родинe-Россiи...
Общество "Сокол", оъбединяющее много тысяч молодежи и взрослых, было
подвергнуто разгрому одновременно с Маккаби и скаутами. Нeсколько сот
соколов было брошено в тюрьмы, лагеря и ссылки. Старших послали в Соловки. В
их числe и нашего "дядю Вячу", который теперь обучает сторожей своей неволи
— красноармейцев — лыжному дeлу...
Саныч
Саныч — наш инструктор спорта, в прошлом — офицер поручик. Красивое,
породистое лицо. Крeпкая изящная фигура. Он повeрил амнистiям совeтской
власти и вернулся послe конца гражданской войны из-за границы в СССР. Итог
ясен — Соловки.
Благодаря смeшной случайности, он в Соловках попал под "высокое"
покровительство командира полка мeстной охраны и был назначен инструктором
спорта среди красноармейцев.
Как-то случайно этот командир мимоходом бросил Санычу какой-то вопрос.
По старой военной привычкe поручик мгновенно вытянулся в струнку и
механически четко отвeтил:
— Точно так, господин полковник!
Угрюмая, звeрская рожа чекиста расплылась в довольной улыбкe. Его,
стараго безграмотнаго фельдфебеля, назвали "полковником"!.. И назвал один из
тeх офицеров, перед которыми он сам столько раз стоял на-вытяжку... 340 Как
ласкает ухо такой почетный титул, пусть даже незаслуженный!..
— Ну, ну!.. Не "господин полковник", а только "товарищ командир", --
снисходительно улыбаясь, сказал он, но с тeх пор его сердце было покорено
Санычем...
Сломанный бурей молодой дуб
Крeпкая, квадратно сколоченная фигура. Твердое, красивое лицо со
смeлыми глазами. Прямая, военная выправка... Это другой наш инструктор,
Сережа Грабовскiй. Он, как и многiе другiе здeсь, — бeлый офицер,
попавшiйся на провокацiю... В концe гражданской войны он эвакуировался
вмeстe с армiей и потом тоже поддался уговорам совeтских агентов и
вернулся...
Теперь он в Соловках на 10 лeт.
Сережа — мой старый друг и товарищ по виленской гимназiи. Мы вмeстe с
ним учились, вмeстe проходили первыя ступени сокольскаго воспитанiя. Уже и
тогда одними из характернeйших его качеств были смeлость и упорство.
Помню, как-то в гимнастическом залe он, великолeпный гимнаст, дeлал
велеоборот ("солнце") на турникe. Турник был технически невeрно установлен,
шатнулся, и Сережа, сорвавшись на полном махe, пролетeл нeсколько метров в
воздухe и ударился грудью о печку. Всe ахнули и бросились к нему. Лицо
Сережи было окровавлено и, видимо, он сильно расшибся. Мы подняли его и
стали разспрашивать о поврежденiях. Крeпко сжав губы, он подвигал руками
словно для того, чтобы убeдиться, что они цeлы, потом ладонью обтер
струившуюся по лицу кровь и рeшительно направился к турнику.
Прежде чeм мы успeли его остановить, Сережа был уже наверху, и опять
его тeло стало описывать плавные круги велеоборота.
Всe мы замерли. Начальник Сокола и наш преподаватель, Карл Старый
(впослeдствiи погибшiй в гражданской войнe) бросился вперед, чтобы
подхватить тeло Сережи, если он сорвется. Наступил момент страшнаго
напряженiя, и в глубокой тишинe слышался только скрип турника под руками
гимнаста. А он все взлетал наверх, 341 вытянутый в струнку, и опять плавно
летeл вниз, чтобы вновь красивым движенiем выйти в стойку на прямых руках.
Нам всeм казалось, что вот-вот тeло Сережи сорвется и расшибется уже на
смерть...
Еще два-три взмаха и гимнаст плавно опустился на мат. Помню, никто не
остался равнодушным перед такой смeлостью. С радостными криками и
поздравленiями мы окружили Сережу, пожимая ему руку, но вдруг его замазанное
кровью лицо поблeднeло, и он в обморокe упал на пол...
Впослeдствiи Сережа прошел полностью тернистый путь бойца за Родину.
В первые же годы войны он, как сокол, ушел на фронт и сдeлался
летчиком.
В 1919 году в Екатеринодарe я встрeтил его уже штабс-капитаном с
Георгiевским крестом. И там, в Екатеринодарe, он по мeрe своих сил бывал и
тренировался в мeстном Соколe. Потом мнe довелось встрeтиться с ним уже в
1926 году в Соловках... Он прошел всю эпопею гражданской войны, получил
одним из первых орден Св. Николая за безстрашный полет под Перекопом. Потом
эвакуацiя, чужбина, соблазн вернуться, политическая близорукость,
возвращенiе и Соловки и 10-лeтнiй срок заключенiя...
В лагерe его мужественную, безстрашную и прямую натуру давило
безправiе, гнет и издeвательство. И на оскорбленiе он отвeчал оскорбленiем,
на вызов — вызовом, на издeвательство — яростным взглядом своих смeлых
глаз. Он первый шел на защиту слабаго и несчастнаго и не раз рeзко
сталкивался с чекистами...
Сережа был из тeх людей, кто не мог гнуться, не умeл обходить подводных
камней и не хотeл изворачиваться. Он мог только сломаться, и он был
сломан...
Уже послe своего отъeзда в Сибирь я узнал, что его вмeстe с десятками
других людей обвинили в каком-то контр-революцiонном заговорe и разстрeляли.
Многiе из моих друзей и знакомых погибли в ту ночь... Погиб юноша-скаут
— Дима Шипчинскiй, погиб инженер Коротков, священник отец Михаил Глаголев.
И по этому страшному пути прошел к ямe со связанными руками и наш сокол
Сергeй Грабовскiй. 342
Вeроятно, он не сопротивлялся, но в чем я глубоко увeрен, он прошел
этот свой послeднiй путь спокойным шагом, с высоко поднятой головой...
И послe толчка пули он не поник всeм тeлом, а упал в яму, полную
окровавленных, еще трепещущих тeл — так же, как и жил — прямо и гордо, как
молодой дуб...
___
Всe в сборe. Хаим, наш инвалид-завхоз, маленькiй пожилой еврей, юркiй и
веселый, торжественно достает из под койки три бутылки пива, встрeченныя
возгласами удивленiя.
— Хаим, гдe это вы достали такое чудо?
Наш завхоз хитро улыбается.
— Откудова? Это, господа, маленькiй гешефт на чувствах одного тут
красноармейца.
— На нeжных чувствах?
— Ну да... У него там, на родинe, невeста осталась.. Вeрно, этакая
птичка, пудов этак на 8. Так он ко мнe и пристал: "Напиши, говорит, Хаим, ей
письмецо, а то я, говорит, к политруку боюсь обращаться — засмeет. "Какой
ты, скажет, желeзный чекист-дзержинец, если бабам нeжныя письма пишешь"...
Ну я, и взялся.
— Хорошо вышло? — засмeялся Дима, хлопотавшiй около столика с видом
заправскаго метр-д'отеля.
— Ох, и накрутил же я там!.. Боже-ж мой... "О, ты, которая пронзила
мое больное сердце стрeлой неземной страсти"... Или еще: "Скоро на крыльях
своей души я полечу, чтобы прижать тебя навeк к своей пламенной груди"... Ей
Богу, прочесть и умереть...
Всe разсмeялись.
— Здорово запущено, — одобрительно крякнул Серж. <--> Как это
говорится:
"Любви пылающей граната
Лопнула в груди Игната"...
— Его, положим, не Игнат, а Софрон звать, но гешефт все-таки вышел
выгодный; видите — пиво из чекистскаго распредeлителя!.. 343
Когда бокалы — старыя консервныя банки — были наполнены, Дима
предложил:
— Ну, дядя Боб, ты, как старшой, запузыривай тост...
— Нeт, нeт... Довольно наговорился я на своем вeку. Давайте иначе --
по возрасту: старшему и младшему слово. По возрасту Сема старшой — ему и
слово.
Небритый исхудавшiй Сема, с темными пятнами на подмороженных щеках,
посмотрeл на меня и укоризненно покачал головой.
— Ну, уж от тебя, Борис, я не ждал такого подвоха!..
— Ничего, ничего. Крой. Компанiя-то вeдь своя... Гони тост, а то газ
из пива уходит!
На нeсколько секунд Сема задумался. Среди молчанiя послышался жалобный
вой вьюги, и внезапно сверкающая струйка снeга скользнула сквозь щель
разсохшейся стeны и зашипeла на гудящей печкe.
— Ну, ладно, — сказал, наконец, нижегородец. — Не мастер я, правда,
тосты говорить, но уж куда ни шло...
Он медленно приподнялся, и всe прiумолкли, глядя на его
сосредоточенное, печальное лицо. Потом Сема тряхнул головой, как бы отгоняя
мрачныя мысли.
— Ну что-ж, друзья! Странный тост я предложу... Выпьем за то, что
привело нас сюда...
Он замолчал, обвел всeх взглядом и слабо улыбнулся.
— Не за ГПУ, не бойтесь... Выпьем за тe пружины души, которыя не
согнулись в нас, несмотря на давленiе. Я не философ. Но вeдь есть что-то во
всeх нас, что стало выше страха перед тюрьмой, перед Соловками, и, может
быть, даже перед смертью. Вот за это "ч т о - т о", друзья, и выпьем! Может
быть, это "что-то" — это идея, может быть, — совeсть, может быть, — искра
Божья... Я знаю только, что это "что-то" есть во всeх нас, и этим можно
гордиться. Пусть мы зажаты теперь лапой ОГПУ, но все-таки мы не сломаны...
Глаза Семы блестeли, и на блeдных, впалых щеках появился румянец. Он
медленно поднял вверх жестянку с пивом и торжественно сказал:
— Итак, — за это "ч т о - т о", что отличает нас от чекиста и
коммуниста. Да здравствует "ч т о - т о"! 344
Никто не закричал "ура". Всe как-то на нeсколько секунд ушли в самих
себя, в глубину своей души, словно провeряя наличiе этого таинственнаго
"что-то" и стремясь найти ему опредeленiе...
В молчанiи глухо звякнули жестянки-бокалы.
Потом, подталкиваемый дружескими руками, поднялся покраснeвшiй Леня.
— Ну, а я что-ж, — запинаясь, начал он. — Мой тост короткiй. Дай
Бог, чтобы мы скоро встрeтились на волe живыми и здоровыми... И тогда
соберемся при свeтe лагернаго костра и вспомним этот вечер соловецкаго
сочельника. Братцы! Мы еще повоюем, чорт возьми... Ну, вот, ей Богу же!
Звучат шутки, звенит смeх, и мы забываем, что кругом воет буря, и мы
находимся на страшном островe...
Кто мог бы тогда подумать, что двоим из нас, тоненькому, кипящему
оживленiем Димe и мужественному, суровому Сергeю суждено остаться навeк
лежать в холодной землe этого острова...
Но сегодня мы живем полной жизнью! Сочельник бывает один раз в году, а
мы — молоды. Чему быть — тому не миновать!..
Внезапно в сараe звучат тяжелые шаги. Чья-то рука ищет дверную щеколду.
Мгновенно со стола исчезают и елочка, и бутылки, и к тому моменту, как дверь
раскрывается, пропуская военный патруль, я уже держу в руках программу
новогодних спортивных состязанiй и дeлаю вид, что мы ее обсуждаем.
Старшiй из красноармейцев, сам спортсмен, благодушно улыбается:
— Ладно, ладно, ребята! Я знаю — у вас завсегда порядок. Сидите,
сидите. Только смотрите, чтобы никто ни в коем случаe не выходил из станцiи
— сегодня запрещено.
Патруль уходит, а мы торжественно вытаскиваем из тайника боченок с
брагой. Там и мука, и сахар, и изюм, и хмeль, и всякiя другiя спецiи. Все
это с громадными трудностями собиралось и копилось спецiально для сочельника
и варилось Хаимом с видом средневeковаго алхимика. Теперь настал
торжественный момент откупориванiя заповeднаго боченка... 345
Круглое лицо Хаима, нашего виночерпiя, сосредоточено. Всеобщее молчанiе
придает особую значительность этому моменту.
Пробка скрипит, свист газа проносится по комнатe, вслeд за этим
происходит маленькiй взрыв, и пeнистая брага, при общих ликующих возгласах,
шипящим потоком льется в подставляемыя кружки...
Как мало, собственно, нужно, чтобы доставить радость усталым, забывшим
об уютe и беззаботной улыбкe, сердцам! Одно дeло — заставить себя
улыбнуться, другое дeло — улыбнуться от всего сердца...
Саныч вытаскивает "одолженную" у жены какого-то чекиста гитару, и под
вой вьюги в трубe и треск пылающих полeньев
...Закладка в соц.сетях
