Жанр: История
Рюриковичи 3. Владимир
...пишь? - Пусть меня поглотит земля...
Кусок дерна развалился на голове, комья земли сыпались и сыпались на пол.
9
С тех пор как ушел Владимир, Юлия не спала, она лежа-ла в темноте с открытыми
глазами, слышала, как постепенно в тереме разрастался гул, как на стенах Горы
ударили в била и шумно спускалась по лестнице ночная стража, как из водяных
часов вытекали последние капли.
Какая длинная и вместе с тем короткая ночь осталась позади, как много событий
свершилось под ее покровом, как быстро ушел в небытие мертвый Ярополк, а место
его занял другой, живой, князь Владимир.
Мертвый. А был ли живым для Юлии Ярополк при жизни, когда предложил ей стать его
женой, а потом делал для нее все, что она хотела, обнимал ее, целовал, ласкал?
Да, она отвечала на его ласковые слова, принимала, как должное, подарки,
обнимала и целовала, отдавала жар своего молодого тела, но никогда не любила и
не могла любить.
И как, почему Юлия должна была любить? Она ехала сюда, в Киев, никогда не видев
ранее князя Ярополка, она вступила с ним в брак, думая, что будет сидеть рядом с
ним на столе киевских князей и выполнять волю императоров Византии. Это она и
делала - сев на стол, подстрекала Ярополка идти войной на брата Владимира, убить
его и стать единственным великим князем Руси.
Но Ярополк оказался беспомощным и жалким, он не сумел совершить то, чего от него
ждали императоры ромеев, он не сделал того, на что надеялась, чего хотела Юлия.
Вот почему теперь он сразу стал ей далек, перестал существовать для нее...
А потом свершилось то, о чем думала Юлия, идя за кор-стой Ярополка. Была тризна
- и это было последнее напоминание о Ярополке. Во время похорон и позже, в
гриднице, она увидела Владимира, потом ушла в терем, стояла, ждала его...
Кто- то постучал в дверь.
- Это ты... Пракседа?
- Я, княгиня...
- Входи!
Со свечой в руке Пракседа тихими, неслышными шагами вошла в палату.
- Я приходила к тебе, княгиня, ночью, думала, что догорела свеча... Но в палате
было тихо...
- Да, ключница. Я очень устала дорогой, а потом похороны, тризна... и вчера я, как
только вошла сюда, упала на ло же и заснула.
- Оно и лучше, княгиня, во сне человек забывает вс"горе...
Пракседа поставила на стол рядом с корчагой и кубкам! свечу.
- А что слышно сегодня в тереме?
- Князь Владимир вокняжается, уже собрались в Золо той палате все бояре и
воеводы, присягают ему, а скоро пой дут на требище. Уж, как видно, идут туда.
Слышишь, как шумит Гора?
Княгиня Юлия быстро поднялась с ложа, надела легкое платно, шагнула к окну.
Следом за нею подошла и Пракседа:
- Вот, княгиня, он вышел из терема, спускается по ступенькам, идет к требищу.
Княгиня стояла у окна. У нее было слегка усталое, очень бледное лицо. Чтобы
удержаться на ногах, она опиралась руками на подоконник.
Ключница Пракседа, остановившись сзади, пристально следила за княгиней, за
каждым ее движением, особенно же за лицом, - от нее не скрывались беспокойство,
тревога Юлии.
Юлия не отрывала глаз от многочисленной толпы, которая с факелами в руках
двигалась по двору. Она смотрела на князя Владимира, который шел, окруженный
своей дружиной, ждала, посмотрит ли он на окно той палаты, где был прошлой
ночью?
Князь Владимир не взглянул на окно. Задумавшись, склонив голову, шел он под
знаменем, смешался с толпой, шедшей через ворота за Гору.
На губах Пракседы промелькнула хищная усмешка.
Князь Владимир сел на столе своего отца. Настороженная Гора, разбушевавшиеся
предградье и Подол ждали, что скажет новый князь, на кого обопрется, кто станет
его поддерживать, какой закон станет охранять - старый или новый, каким богам
будет поклоняться.
И не только Киев - с князем Владимиром пришли сюда воины северных земель, в пути
и во время браней к ним присоединились полочане, северяне, древляне, поляне, они
тоже хотели знать, на кого ныне будет опираться князь, кому будет служить.
Владимир сделал то, чего желали дружина и люди, - в Золотой палате поведал, что
будет беречь старые обычаи и законы, защищать будет Русь.
А вера? Да, князь Владимир должен был ответить и на этот вопрос, потому что
здесь, в Киеве, на Горе, жили люди старой веры, но многие, а возможно и
большинство, уже; приняли христианство; за стенами на Подоле тоже было много
христиан, в разных землях молились многим и разным богам.
Взять христианство? У кого его взять, откуда? Нет, и сам,Владимир, и дружина
его, да и весь народ еще не были готовы к этому, христианство ныне - знамя
Византии, лютых врагов Руси.
Молиться Перуну? Вот он стоит на требище за теремом, суровый бог Руси, которого
Гора сделала когда-то своим богом, которому она, возможно, и ныне готова
поклоняться.
Нет, Владимир не будет молиться старым и новым богам Горы, которая вспоила и
вскормила убийц Ярополка, он будет служить Руси, которая поддержала, грудью
встала за него в этот многотрудный час.
- Хочу, - сказал он, - чтобы богам нашим молились все люди.
И несколько дней и ночей до того на холме, недалеко от Воздыхальницы, рыли
землю, готовили требище. Множество древоделов, камнетесов, золотых и серебряных
дел мастеров тесали дерево, вырезали статуи, украшали их, расставляли
полукругом, перед ними соорудили каменный жертвенник.
В самой середине высился вырубленный из старого, покрытого узлами и прожилками
дуба Перун. Мастера-древо-делы, которые вытесали его, сделали из дерева длинные,
опущенные вниз руки, широкие плечи и высокую, похожую на женскую, грудь,
вырезали на его туловище подобие брони, широкий пояс, меч, тул со стрелами, а
кузнецы выковали богу большую серебряную голову в шлеме, приделали золотые усы.
По правую руку от Перуна стоял Дажбог, он был гораздо ниже, толстый, с большим
животом, со сложенными впереди руками; слева - Стрибог, сделанный из
четырехугольного камня, в большой шапке, из-под которой смотрели на все стороны
света четыре лица. За ними стояли добрый Бело-бог, злой Чернобог, Волос.
На требище были боги не только Полянской земли. С князем Владимиром пришли воины
верхних земель, у которых свои боги. Отныне Киев будет защищать все племена и
языки, у каждого из них свои обычаи и боги. На требище стоял бог далекого севера
Микоша, у которого было человеческое туловище и бычья голова, Смарагл, которому
молились гости из-за Итиль-реки, различные чудища, на которые страшно было
смотреть. Суровые, немые, непонятные стояли эти кумиры, вокруг них на высоких
кольях белели черепа животных, в воздухе над требищем, чуя добычу, кружилось
воронье.
Когда князь Владимир с воеводами, тысяцкими, боярами вышел из ворот Горы и
направился вниз, до него донесся крик множества людей, толпой стоявших возле
нового тре-бища, сгрудившихся на холмах. Многие даже влезли на деревья.
- Слава, слава князю Владимиру!
На требище уже пылали костры, ржали кони, ревели быки, которых должны были
принести в жертву. Жрецы, надев страшные личины, били в бубны и расхаживали
среди богов, отсветы костров озаряли суровые лики кумиров.
Крики огромной толпы не умолкали, и Владимир, дойдя до требища, обернулся к
своим людям.
- Слава, слава Владимиру! - разносилось в воздухе.
Душа молодого князя взыграла, он был доволен. Кого хотел покорить Ярополк, на
кого он надеялся? Вот стоят тысячи ремесленников, кузнецов, древоделов из
предградья, простых робьих людей с Подола и Оболони, воины со всех земель Руси,
они охраняли и будут охранять старые обычаи, пролили за это много крови и вот
собрались здесь, чтобы молиться старым богам, дали роту блюсти старые законы и
обычаи.
Он высоко поднял правую руку, и его движение поняли все - князь Владимир с ними,
сейчас он будет вместе с ними молиться, сын Святослава Владимир никогда не
изменит законам и обычаям отцов своих.
А потом он посмотрел по правую и левую руку, где Должны были стоять князья
земель, посадники, мужи лучшие и нарочитые, воеводы и бояре, дружина - еще одна
сила.
Их было много: тут были воеводы и тысяцкие, которые пришли с ним с севера,
множество воевод, посадников, мужей нарочитых, присоединившихся к ним в дальнем
пути, князья земель и мужи, которых прислали в Киев Древлянская, Черниговская,
Переяславская земли.
Но князь увидел здесь мало бояр и мужей лучших и нарочитых с Горы, они смело
шагали рядом с ним до ворот, а там, как видно, отстали.
"Не хотят молиться Перуну, - подумал Владимир, - что ж, мои люди заставят их
уважать старый закон и покон!"
И не было тревоги в душе Владимира - ему казалось, что он выполнил завет отцов
своих, что мир и лад снова вернулись в город над Днепром, что властвует ныне и
вовеки будет властвовать старый закон и обычай, что умиротворил он не только
людей, но и богов их.
- Боги, - обратился он к кумирам, как всегда обращались к ним перед тяжким
трудом и после него люди, и под-нял руки. - Боги! Я просил вас помочь людям
моим.
Благодарю вас, боги, что услышали молитву нашу.
Благодарю вас, что даровали нам победу над врагами.
Боги! Утвердите и впредь труды наши.
Даруйте нам победу на брани и мир на земле!
Главный жрец Перуна закричал неистовым голосом, ударил изо всех сил в бубен,
вместе с ним закричали, завопили и забили в бубны еще десятки волхвов; мужи,
женщины и дети, которые пришли на жертвоприношение, завопили вслед за ними,
воины угрожающе забряцали мечами, ударили в щиты.
Князь Владимир снял с себя оружие, начал приносить благодарственную жертву.
Древняя языческая Русь, по закону и обычаю, такому же древнему, как горы и
Днепр, молилась богам своим.
Как и прежде, живет древний город Киев над Днепром. Отшумели Гора, предградье,
Подол; взвились дымки на склонах гор - там кузнецы варят железо и куют не мечи,
а рала; над Глубочицей засыпают рвы, но оставляют валы -так и будут стоять они,
Верхний и Нижний валы, вовеки. На торжище у Почайны пылает огонь перед богом
Волосом, а из лодий уже выходят заморские гости.
Как и прежде живет Гора. На стенах ее день и ночь стоит стража, время от времени
несутся над городом протяжные звуки медных бил. На Днепре и в поле спокойно;
перед заходом солнца зажигаются огни во дворищах и в тереме князя; рано на
рассвете он спускается в сени, идет со старшей дружиной в трапезную, потом чинит
суд и правду в Людской палате, беседует с послами, купцами, воеводами и боярами
в Золотой палате.
Сеча окончена, мир пришел в город Киев, но сколько еще нужно сделать, чтобы
залечить раны, чтобы ратай свободно вышел в поле пахать.
Когда князь Владимир был у Олафа Скетконунга и нанимал у него дружину, они
твердо условились, что свионские воины помогут ему дойти до Киева, а там князь
даст каждому воину золота и отпустит их.
Брань с Ярополком окончена, не свионы, а русские воины решили ее успех, это они
честно проливали свою кровь за Русскую землю, княжеский стол, за Владимиракнязя.
Но, одержав победу, князь Владимир выполнил условие -дал свионам золота,
якоря, новые ветрила.
Однако они не торопятся оставлять Киев, лодии их стоят в Витичеве, сами воины
каждый день приезжают в город, бродят по Подолу, продают на торге всякие
заморские диковины, пьют вино, затевают свары, а чуть что - хватаются за мечи.
Князь Владимир зовет к себе ярла Фулнера, и тот рано утром входит в Золотую
палату. Князь ждет ярла, в палате сидят воеводы и бояре.
- Я думал, - начинает Владимир, - что ты со своими воинами уже в Русском море.
- Мы выйдем в Русское море, когда рассчитаемся с тобой, княже, - дерзко отвечает
ярл.
- Но ведь я дал тебе, Фулнер, золото, якоря, ветрила.
- Мы пробыли в походе дольше, чем ты условился с конунгом Олафом, а скоро уже и
осень - мы не сможем вернуться в Свеарике.
- Припоминаю, - говорит князь Владимир, - что ты и не собирался возвращаться в
Свеарике по Днепру, а думал выйти в Русское море.
- Викинг гуляет где хочет, могу поехать и в Русское море.
- Чего же ты хочешь?
- Еще по десять золотых на каждого воина.
Князь молчит. Фулнер - наглый, лживый, дерзкий ярл. Ссориться с ним, силой гнать
с Днепра - конунг Олаф может причинить беды в землях.
- Хорошо, - соглашается князь Владимир. - Я дам твоим воинам по десять золотых,
но, надеюсь, завтра ты покинешь Витичев, а мои воины проводят тебя до низовьев.
Ярл сверкает своим единственным глазом: он хотел взять дерзостью - князь
Владимир угрожает ему силой.
Низко поклонившись, он выходит из палаты.
Золото! Владимир обещает и дает свионам награду. Золота требуют и собственная
дружина, тиуны, емцы - вся Гора.
Но после Ярополка княжеская скотница осталась почти пустой: князь раздавал свои
сокровища слишком щедрой рукой, много поглотила и брань.
Выручают бояре Горы - брань не только не разорила, а, наоборот, обогатила их,
они дадут князю необходимое золото. Вот в Золотой палате встает боярин
Воротислав, за ним поднимаются Коницар, Вуефаст, Слуда.
- Мы поможем тебе, княже.
О, с какой радостью отказался бы князь Владимир от этой помощи, за которую ему
потом придется расплачиваться и давать пожалованья. Ему хотелось бы, чтобы
воеводы, бояре, мужи лучшие и нарочитые не были так богаты и сильны.
- Спасибо, - отвечает он им. - Ты, Воротислав, дашь дань Фулнеру и проводишь его
до порогов.
Но не только свионов должен остерегаться князь Владимир: где-то там, в поле,
блуждают печенежские орды; путь по Итиль-реке отрезали и не пускают купцов из
верхних земель к Джурджанскому морю черные булгары; на берегах Русского моря
точат ножи ромеи, что-то замышляют их императоры Василий и Константин; снова
лезут на Дон вместе с недобитыми хазарами херсониты.
- Мыслю я, что мы не должны ждать вражеских ударов в городе Киеве, - говорит
Владимир, - надо опередить их в поле, на Днепре, подальше отсюда.
Воеводы и бояре слушают каждое слово князя, глухо стучат посохами, одобрительно
шепчутся. Князь Владимир смотрит в окно, за Днепр, где уже занялась заря,
продолжает:
- Хочу выкопать рвы и насыпать валы от западных укра-ин до самой Итиль-реки, а
возле них построить города.
Бояр привлекает замысел князя. Разумеется, лучше положиться не на полевую
стражу, которая бродит за Днепром и за милую душу может пропустить вражескую
орду, а насыпать вдоль Полянской земли высокие валы, поставить у них города,
отгородиться от предательского юга, в полной безопасности сидеть в городе Киеве.
Однако боярство думает по-своему, оно знает, как трудно выкопать ров и насыпать
вал вокруг своего дворища, - как же думает князь Владимир огородить всю землю,
кто выкопает эти рвы и насыплет валы, кто за это заплатит?
- Хорошо задумал, княже, - раздаются голоса в палате, -но как это выполнить?
- Скоро осень, - отвечает Владимир, - и вой верхних земель уже не смогут попасть
на Волок. Что ж, я пошлю их в поле, там они и пробудут, станут копать рвы,
насыпать валы.
Новгородские воеводы, сидящие тут же, в палате, поддерживают князя - лучше уж
перезимовать в полянской стороне, чем пробираться по осенним рекам и болотам на
север. Они и не помышляют о том, что воинам верхних земель, да и им самим
придется, как то случилось позднее, сидеть в поле за Киевом долгие годы...
А мужи Горы молчат: им не жаль воинов верхних земель, из которых многие полягут
на валах и во рвах в поле, но они знают, что эту большую полунощную рать
придется одевать и кормить, - мужи Горы молчат, им жаль одежды и хлеба.
Князь Владимир понимает, почему молчит Гора, ему невыразимо тяжело оттого, что
мужи, над которыми висит постоянная опасность с юга и востока, не думают о том,
как избежать брани и защитить всю землю, а пекутся только о своем богатстве.
- Дружина моя! - с болью говорит князь. - Не об одном городе Киеве думаю, а обо
всей Руси... По закону отцов все земли платят Киеву дань, валы вдоль земли
воздвигать станут все племена.
- Мы, княже, не против того, - сразу веселеют лица, - пускай все земли строят
валы, копают рвы, пошлем и рать в поле.
Трудно приходится Владимиру: ненадежна, не сплочена не только Гора - нет ладу во
всех землях Руси. И молодой Святославич не скрывает этого.
- Воеводы и бояре, мужи мои! - обращается князь Владимир к дружине. - В то
время, когда шла усобица на Руси, вы сами знаете, польские князья взяли города
наши Пере-мышль и Червень, захватили много русских земель. Ныне были у меня мужи
нарочитые - радимичи и вятичи отказались платить дань городу Киеву...
О, как сразу зашумела Золотая палата, какой гул и рев Поднялись в ней!
Отказались платить дань? Откуда же князь Владимир возьмет золото, серебро, хлеб,
меха, чтобы Давать все это Горе, воеводству, гридням?
Князь Владимир встал, поднял руку.
- Потому думаю я, мужи мои, что должен весной идти в земли радимичей, вятичей,
а, там - до Итиль-реки, к черным булгарам, и дальше на Тмутаракань, чтобы
устроять землю, беречь Русь.
Палата молчит: тут сидят мужи, которые помнят князей Игоря, Ольгу, Святослава,
они знают, как трудно приходилось, когда устроялась Русь.
А князь Владимир, который тоже знает, какая гроза надвигается на Русь, видит,
как много еще надо пролить крови, стоит спокойный, только слишком бледный, и
говорит:
- Должен идти стезей отца моего Святослава, должен устроять, защитить, сделать
единой Русь.
Князь Владимир не только велит строить валы в поле, в один из ближайших дней он
с небольшой дружиной выезжает из Киева, переправляется через Днепр, оставляет по
правую руку Соляной путь и едет прямо через погосты в Ба-сане, Бобровицких гонах
и Носовом на Нежатые Нивы.
Он не спешит. Стоит предосенняя пора, доцветают травы, седые нити ковыля
обвивают все вокруг, под самыми ногами испуганно кричит и удирает, заманивая все
дальше и дальше, коростель, далеко в поле гордо выступают, пасутся драхвы. У
небосклона, словно облачко, пробегает табун диких коз, - любо ехать в такое
время по степному приволью, вдыхать сладкие, слегка терпкие запахи цветов и
трав...
Воины поют:
Геи, в поле, гостинец темнеет, Гостинец темнеет, могила чернеет, А на той могиле
да кости белеют... Геи да гей!
За Нежатыми Нивами князь Владимир сворачивает к Сейму, долго едет вдоль его
крутых берегов, густо поросших вековыми дубами, высокими соснами, а у самой воды
- вербами, лозой.
Тут уже стоят воины, пришедшие из-за Волока, их воеводы и тысяцкие ждут князя,
вместе с ним идут по берегу Сейма, советуются, где и как насыпать валы, где
гатить болота, где срезывать косогоры, где ставить города.
Впрочем, выбирать места для городов не приходится. Повсюду над Сеймом городища:
Рыльское, Путивль, Хо-робор, а дальше на Десне новый город Северский - давно
стоят, как крепости, в поле. Князь Владимир велит насыпать валы между этими
городищами, а города ставить там, где когда-то сидели каждый со своим родом
старейшины.
Люди радостно встречают Владимира, давно уже они не видели здесь князей, хорошо
делает киевский князь, что насыпает валы в поле, а городища превращает в города
- житья уже не стало от орд, налетают без конца из степей. Все встанут рядом с
полками, будут копать рвы, гатить болота, насыпать валы, не кого-нибудь, а себя
охранять станут. Слава князю Владимиру!
Воины поют:
Гей, из поля, поля туча налетает, То не черная туча - орда наступает, Бросил
рало ратай, а меч вынимает, Гей да гей!
Останавливается князь Владимир и на крутой излучине реки Удай, где издавна
купцы, едущие с Днепра на Итиль-реку, перетаскивают свои лодии, велит строить
город Переволок, потом едет в Пирятин, заезжает в Переяслав, вдоль Супоя
направляется к Мажевому, останавливается на высоких холмах за Песоченем.
Днепр! Тут окончится вал, начавшийся от нового города Северского, он защитит
Киев с востока; здесь уже роют пески воины, стоявшие под Родней, на той стороне
Днепра видна на высокой горе крепость.
Князь Владимир с дружиной прямо на конях переплывают Днепр, но не сворачивают в
Родню - князю неохота видеть черные обгорелые стены, двор, где закончил свой
бесславный путь князь Ярополк, он сворачивает налево от род-ненских гор, едет
вверх по реке Роси; тут вырастет еще один вал, который защитит город Киев с юга.
Кони тихо брели по высокой траве вдоль Роси. Широкая, тихая, спокойная,
вырвавшись из узких каменных берегов, катила она воды свои к старшему своему
брату Днепру; тут, в ее устье, после долгого пути от порогов, всегда отдыхали
киевские купцы, заморские гости; на правом берегу давно поселились, построили
свои городища мирные ордынцы - черные клобуки.
Князь Владимир ехал впереди дружины и любовался Ро-сью, лугами, голубым
бездонным небом. Позади него, сдерживая коней, воины допевали песню:
Гей, в поле, поле гостинец темнеет, Гостинец темнеет, могила чернеет, А на той
могиле да кости белеют... Гей, да гей, да гей!'!
Но не только землю свою оглядывал и жаждал защитить князь Владимир - он ехал
туда, куда звало его сердце.
Теперь едучи вдоль берега Роси, он вспоминал давнюю, последнюю беседу с отцом,
князем Святославом, который говорил ему:
"- Запомни, что мать твоя Малуша, Малка - рабыня, но никогда не стыдись этого,
сын. То не клеймо, а любовь и честь моя. - Отче, где теперь мать моя Малуша? -
спросил тогда Владимир.
Отец ответил: - Малуша жила в селе Будутине, куда выслала ее княгиня Ольга. Там
она родила тебя, я не мог вернуть ее, привезти в Киев, пока была жива княгиня...
Но, умирая, мать позволила привезти ее.
- Привези, дай мне мать, отче! - попросил тогда юный Владимир.
- Ладно, сын, все сделаю, привезу твою мать, - пообещал князь Святослав.
г А еще через несколько дней, прощаясь с сыном на берегу Почайны, князь
Святослав сказал:
- Я искал свою любовь, а твою мать - Малушу, но не нашел ее. Прощай, сын, и
прости меня, отца твоего!"
Как давно-давно миновал день, когда князь Святослав прощался с ним на берегу
Почайны: ветер надувал ветрила на лодиях, снаряженных плыть до далекого
Новгорода, на Горе ржали кони, князь Святослав собирался в последний поход на
Дунай.
И вот спустя долгие годы, князь Владимир, миновав Родню и побывав в Хмельной,
Гуте, Межречье, выехал из лесу, остановил коня, увидел снова Рось, плескавшуюся
среди высоких серокаменных берегов, долину, разостлавшуюся справа, село, что
раскинулось среди скал, косогоров, лесов.
Будутин! Таким и представлял себе княжеское село Владимир: несколько десятков
хижин в Долине, а повыше, на холме, два терема - там, должно быть, живут
посадник княжий и воевода; десяток землянок поближе к Роси, старая,
полуразвалившаяся хижина в кустах у самой реки - все было в Будутине, как и в
других княжеских селах.
Но это село было князю Владимиру милее всех, которые он видел на далеком пути от
Киева. Он радовался, что наконец очутился тут, хотел осмотреть каждый куст,
камешек и даже песчинку - здесь когда-то жила, а может, и ныне живет его мать,
тут он сам впервые увидел свет, - боги, боги, как радостно и вместе с тем как
грустно было в этот час князю Владимиру!
Он свернул влево, к скалистому берегу Роси, откуда мог видеть все вокруг, где
после дальней дороги могла отдохнуть и попасти коней дружина, где так хотелось
отдохнуть и самому князю.
Уже вечерело, на западе еще пылал багрянец, а на востоке небо покрылось густой
синевой. И, как всегда в такой час, тихо было вокруг, не шевелилась листва на
деревьях, умолкли птицы, только плескалась и плескалась среди скал Рось, где-то
журчали по склонам ручьи.
Князь спешился.
- Тут и будем ночевать! - сказал он дружине.
Воины торопливо соскакивали с коней, спешили к реке, смывали с себя пыль,
отпускали коней пастись. Вскоре на берегу, отражаясь в черной глубокой воде,
затрещал костер.
Один только князь Владимир не пошел к реке. Сев на камень, он оперся головой на
руку, смотрел, как быстро угасает багрянец на западе, а с востока надвигается
ночь; вот низко над небосклоном загорелась большая лучистая звезда.
Невдалеке на тропинке послышались шаги, - в вечерних сумерках возникли две тени.
Когда пламя костра осветило их, князь увидел двух старых, седоусых, одетых в
такие же старые темные платна мужей с мечами у пояса.
- Челом тебе, княже! - низко склонили они перед ним головы.
- Добрый вечер, люди! - ласково ответил им князь. - Кто есте?
- Посадник Тедь, - отозвался один из них, костлявый, с торчащими скулами, с
удивительно светлыми, должно быть, голубыми глазами.
- А я, княже, воевода твой Радко, - глухим, простуженным голосом прохрипел
второй, очень высокий, еще более худой, чем Тедь, с седыми усами, свисавшими до
пояса.
- Садитесь, мужи мои. - Князь указал им на камни.
- Мы, княже, хотели просить тебя заночевать в селе, в тереме, - смущенно сказал
Тедь.
- А чем, мужи мои, тут плохо? - улыбнулся Владимир. -Ляжем на траве, укроемся
небом, да еще Рось нам песню споет. Любо мне здесь, мужи мои...
- И вправду любо, - все еще смущенно, но уже смелее сказал Тедь. - Так, может,
велишь принести тебе и воям твоим, княже, поесть, выпить?
- Спасибо, мужи, - ответил Владимир, - есть у нас и еда и питье.
Тедь и Радко сели на камень напротив князя, рассказали о неурожаях, об ордынцах,
что крадут скот в табунах.
Князь Владимир поведал им, что думает насыпать у Роси и дальше в поле до самого
Киева валы, построить тут, где стоит Будутин, город. Тедь и Радко очень
обрадовались.
- Хорошо, дюже хорошо, князь, так лучше убережем землю.
Воины принесли князю жаренной на углях, нарезанной тонкими ломтями конины,
приятно пахнувшей дымком, хлеба, корчагу с вином. Он выпил и закусил сам,
попотчевал посадника и воеводу, которые сразу разомлели.
- А что, в Будутине живут свои, местные люди, - полюбопытствовал князь, - или
есть тут кто из Киева?
- Живем, княже, много лет одинаково, словно одним родом, - ответил посадник, -
на князей работаем, коли кто кликнет за Росыо, бросаем рала, беремся за мечи,
тут родились, тут нам и кончина. Из Киева-города никто не едет, да и кому,
княже, охота сидеть тут, на краю земли.
Князь Владимир смотрел на закат, светившийся уже совсем низко над небосклоном.
Его малиновое пламя тонуло в тумане.
- Один только раз приехала к нам из Киева жена, - вспоминая прошлое, прод
...Закладка в соц.сетях
