Жанр: История
Маздак
...е. Ахриман давно уже стал верным другом старого
шаханшаха Он и подсказал, кому оставить ключи от дворца.
— Кто лучше вора постережет лавку! --сказал царь царей мамке-хузанке.
— Видно, честные дураки не для государственных дел. Пусть они стихи
сочиняют. Испытаю тебя, раз уж не обойтись без воров шаханшаху. А чтобы в
голову плохие мысли не забрели, пересчитай пока жемчуг, который я дарю тебе
вместе с этим сундуком. Только не сбейся со счета. Когда вернусь, скажешь,
сколько его там. Правильно посчитаешь — дам еще столько же!..
Вот почему Рамин не мог достучаться в большие дворцовые ворота. Мамка
внимательно считала жемчуг, а его как раз было на всю войну. Сколько ни пел
за воротами Рамин, ничего на этот раз не помогло. Так и уснул он в саду под
забором, где сросшиеся ветки карагачей закрывают небо, а из-за кустов инжира
нельзя ничего разглядеть даже пригнувшись...
Но Вис... Вис услышала зов Рамина. Как весенняя тигрица метнулась она
вниз, к мамке. Но та посмотрела на нее такими пустыми глазами, что Вис
отпрянула в страхе. Губы бедной хузанки шептали что-то, дрожащие руки она
прятала в большом сундуке
Вис побежала наверх, заметалась по комнатам. Кругом были глухие
решетки, и даже руку нельзя было просунуть между ними. Вис села на пол и
заплакала. Горько, как маленькая девочка, плакала она. Потом вдруг вскочила
и начала сдирать с себя платье, туфли, шелковые шаровары Один жемчуг остался
на ней. Она бросилась к окну и начала рваться через решетку...
Как уж это получилось, мы не знаем. Но брызнул, рассыпался под Луной
крупный белый жемчуг, а Вис покатилась по крыше. Разрывая влажные ночные
ветки карагачей и инжира, упала она в сад прямо на Рамина... Это --
единственное место в повести, вызывающее у нас серьезные сомнения. Мы
видели, какие в Мерве решетки на окнах .. А впрочем, нужно было увидеть Вис
в саду. Ободранная в кровь, простоволосая, босая, без единой жемчужинки на
теле — что ей были какие-то решетки! Луна потемнела от зависти, увидев, как
схватил ее Рамин Ветер взметнулся над Хорасаном, унося в пустыню счастливый
стон Вис...
15 М Симашко
449
Этот "i"ветер"/i" и разбудил шаханшаха в походной палатке. Накануне светила
полная Луна, а сейчас было темно, как в желудке у Ахримана. Шаханшах
потрогал рядом походную постель, но Рамина на ней не было. Как тонущий в
болоте осел заревел царь царей!..
Под утро вместе со всем войском он был уже в Мер-ве. Приказав не
шуметь, шаханшах открутил золотые печати, снял сапоги и прокрался к мамкиной
комнате. Там у него сразу отлегло от сердца. Все войско можно было заводить
к ней, и она бы не услышала. Мамка считала жемчуг...
Уже не скрываясь, прошел шаханшах в спальню и встал на пороге. Вис не
было. Он побежал обратно к мамке, но ключи были на месте. Не зная, что
подумать, старик выругался и пнул ногой сундук с жемчугом. Он забыл, что был
без сапог, бедный шаханшах. А сундук был кованый!..
Вся любовь вылетела из головы у Рамина, когда он услышал вой шаханшаха.
В один миг перенесся он через стену и пропал в темном переулке. А Вис
спокойно закрыла глаза и ждала, пока ее найдут.
Ждать ей пришлось недолго. Восток уже посветлел, а шаханшах помнил
тихий уголок сада у самой стены. Без сапог, хромой, бросился он туда...
На мягкой зеленой траве, безмятежно, раскинувшись, спала "b"Вис."/b" Светлые
холодные жемчужины были разбросаны вокруг. Прорвавшись через карагачи,
ударил первый, самый чистый луч Солнца, и царь царей не посмел разбудить
ее!..
Окаменелый сидел он и смотрел на жену. Порозовели жемчужины в траве,
теплее стал воздух. Вис сладко потянулась и открыла свои прекрасные зеленые
глаза. Она улыбнулась шаханшаху, обняла его за сухую жилистую шею и
поцеловала в крашеные усы.
Удивленно оглянулась Вис, когда шаханшах спросил, как она попала в сад.
И он решил, что это дэвы перенесли ее спящую сквозь стену, чтобы испытать
царя царей. Еще больше уверился в этом шаханшах, когда увидел Рамина. Во
весь опор скакал Рамин ко дворцу на своем верном Рахше. Ехал он с той
стороны, где ночевало войско, а к седлу был привязан убитый на охоте
джейран...
"b"450"/b"
Так и прошло бы это безнаказанным, если бы не певец Кусан. Они часто,
певцы и поэты, подсказывают ша-ханшахам, где собака зарыта. Из самых добрых
побуждений спел Кусан на шаханшахском пиру свою песню. А что получилось?
ПЕСНЯ КУСАНА
Я дерево увидел на вершине. Взглянув на ствол, забыл я о кручине
Под ним бежал родник прозрачный, чистый, И были травы вкруг него
душисты
У родника, где так трава сладка, Увидел я гилянского бычка .
Пусть вечно это дерево растет' Да будет сень его — как небосвод!
Пусть вечно льется чистый родничок, И пусть пасется рядом с ним бычок'
"i"Гургани "Вис и Рамин" (Пршпча Кусана)"/i"
Дослушав до конца, шаханшах схватил Рамина за горло. Дело было еще в
том, что царь царей снова решил перехитрить свой талисман. Он ведь не знал о
ху-занском колдовстве и подумал, что вино опять выручит его. Три полных
рога, один за другим, опрокинул шаханшах. Но вместо юных соков забродила в
нем одна горькая старческая безрассудность.
Пока шаханшах выпил свои три, Рамин успел задрать кверху девять рогов.
И он так хватил старшего брата рогом по носу, что тот упал и закатил
глаза... О чем тут рассказывать дальше? Еще и не такое случалось у
зороастрийцев!..
Жил в Хорасане звездочет, прозванный за красноречие Бехгуем --
Убеждающим. Он не раз поил Рамина проточной водой мудрости. Но Рамин
предпочитал устоявшееся вино греха. Теперь же ему ничего не оставалось
делать, как послушать мудреца.
— Плетью обуха не перешибешь, — сказал великий звездочет.-- Выше лба
уши не растут. С сильным не борись!..
— А как же Вис? — уныло спросил Рамин.
— Мало других на свете, да?!
И Рамин сел писать письмо шаханшаху. Ничего, кро-
15*
ме усталости, не было в его сердце. Теперь уже не нужно будет красться
ночью в чужой сад, ожидая стрелы в поясницу. И не надо будет все время
смотреть в дорогие зеленые глаза. Солнце, ветреные сады, радостные улицы
можно будет опять увидеть. Только вчера прошла мимо него одна колдунья с
легкими, чуть двигающимися плечами. Она еще оглянулась... Когда Рамин кончил
писать, мир для него уже сиял, как после тюрьмы или болезни.
И старый шаханшах вздохнул с облегчением, прочитав письмо. Рамин просил
назначить его правителем в какую-нибудь дальнюю страну, где он делами своими
смог бы прославить шаханшаха. Только Вис молчала...
Она хорошо приняла пришедшего проститься Рами-на. Но когда,
оглянувшись, он схватил ее. Вис спокойно освободила руку. О дорожных заботах
поговорила она, приветливо кивнула головой на прощанье. Веселые переборы
чанга доносились из ее окна, когда спускался Рамин по ступеням дворца...
ЖЕНИТЬБА РАМИНА
Что женская любовь? Пустой обман:
На камне разве вырастет тюльпан?
С хвостом ослиным их любовь сравни:
Не станет больше, сколько ни тяни!
Ослиный этот хвост я долго мерил...
"i"Гургани, "Вис и Рамин""/i"
Так думал Рамин, идя по потускневшему Мерву. Горько и обидно было ему.
Она забыла его еще до отъезда...
Шла навстречу та самая колдунья с двигающимися, плечами. Грустно
посмотрел Рамин, и она закусила край покрывала. Безучастный ко всему, пошел
он домой и лег на тахту. Впервые увидел Рамин, что балки на потолке
прогнулись. Слишком много земли клали на мервские крыши, чтобы не прогрело
их Солнце...
Потолок темнел, расходились стены. Ослы в рабаде прокричали полночь.
Мертвый свет упал на левое плечо--к болезни. Но Рамин не плюнул три раза
налево — от острой молодой Луны. Не поблекнет еще она, и выедет он через
желтые каменные ворота на пыльную хамаданскую дорогу. Когда подобреет и
округлится эта Луна, где будет он?..
Рамин поднял голову. Кто-то тихо назвал его имя...
Закутанный в покрывало, неслышно шел он за мамкой. Лунное лезвие
кралось за ним между заборами. "b"У Вис"/b" были холодные руки...
Нет, не дала ему радости эта ночь. Никогда не мешала ему раньше Луна.
Вис молчала... Облегчение почувствовал он, когда выехал из узких ворот
Мерва.
Почему Рамин женился на Гуль?.. Как цветущий сад были ее щеки.
Тростниковым сахаром пахли губы А когда она смеялась, звездный свет плеяд
отражали ровные белые зубы. В быстрых глазах ее засело по смелому абхазскому
лучнику. Золотая рыбка в чистой воде была Гуль!
Но не этим пленился Рамин. Простой тоненький поясок захлестнул его
отдохнувшее сердце. Такой милый был поясок, так плотно стягивал гибкую
талию, что хотелось взяться за нее сразу двумя руками. Не пошел бы уже Вис
такой поясок...
Мы знаем, как ведут себя в Гурабе. Не успел Рамин открыть рот от
восхищения, как Гуль подъехала и поцеловала его в губы. И он сразу
почувствовал себя с ней легко и просто. Ему не пришлось придумывать всякие
сложные слова для разговора. Они сами выскочили изо рта.
— Сколько стоит сахар на твоих губах? — весело спросил Рамин.-- Жизнь
возьмешь — продешевишь!..
Какая девушка в Гурабе устоит на ногах перед такими словами! К тому же
по отъезде из Мерва Рамин снова отпустил красивые усики. Через три дня
состоялась свадьба...
Кто не знает, что Гуль значит — Роза! Целый Гу листан достался Рамину.
И не нужно было вечно прятаться, клясться в любви, по десять раз в день
попадать из огня в прорубь и обратно. За месяц Рамин незаметно поправился.
Рахш каждый раз недовольно поводил ушами, когда хозяин взбирался на него.
При Луне особенно пахнут розы. И Рамин каждую ночь считал их в цветнике
Гуль.
— Разве это Луна, да?! — сказал он как-то.-- Черной сковородкой
кажется она мне рядом с твоим лицом. Как персик твои щечки, уста — рубины,
полумесяцем бровь. На две половинки нужно разрезать самое сладкое яблочко,
чтобы сравнить с твоей грудью. Совсем как Вис ты при этой Луне!
45?
Кто не пожалеет розу под дождем, когда холодный ветер обрывает шелковые
лепестки и бросает их в грязь! А что делать, если заплачет сразу целый
цветник? Пришлось Рамину встать, зажечь светильник и писать письмо Вис.
Розотелая Гуль стояла рядом и всхлипывала, когда он задумывался.
"Дурак я был, да! — писал Рамин. — Прельстившись твоим серебром, не
знал я, что есть на свете золото. В Гурабе я нашел его полный кошелек. Кому
нужно дырявое ведро, если есть дубовая бочка. Полжизни замазывала ты мне
глаза. Теперь я понял, в чем настоящее счастье. И видеть тебя больше не
хочу..."
А в конце письма Рамин написал такое нехорошее слово, что и переводить
его с пехлеви не хочется.
В те времена не было всяких глупых законов, и письмо Рамина попало
прямо шаханшаху. Весь дворец собрал царь царей и прочел его вслух. Особенно
обрадовался он последнему короткому слову. На весь зал выкрикнул его тонким
голосом шаханшах и посмотрел на Вис. Она смеялась...
Шаханшах вынул платок и протер глаза. Все смеялись уже вместе с ней.
Пришлось посмеяться и царю царей.
Рассказывают, что десять писем отправила Вис Рамину. По ее поручению
писал их самый грамотный в Хора-сане человек — Мушкин, а отвозил быстрый
Азии. Целый месяц плакала, глядя в сторону Гураба, Вис...
Не могло этого быть, потому что в ту же ночь Луна оказалась в созвездии
Рака. Если бы не это обстоятельство, трудно было бы врачам определить,
почему заболела Вис на следующее утро. Ведь накануне вечером она весело
смеялась, а сейчас лежала с открытыми глазами и не слышала, когда говорили с
ней...
То, что не ела ничего Вис, мамку не беспокоило. Больше всего испугали
ее эти открытые глаза. Ни днем, ни ночью не закрывала их Вис...
И не посылала Вис мамку в Гураб. Мамка сама поехала на том старом
хузанском верблюде, который привез ее в Мерв. И Рамину она ничего не
сказала. Просто слезла с верблюда и стала молча у дороги, по которой ехал
Рамин на охоту.
— Опять ты, старая ведьма!--налетел он и замахнулся плетью.--Мало
твоей Вис, что говорят кругом про нас. На базаре стыдно появиться. . Нет,
хватит позо-
ра и безрассудств. Скажи ей, что не дети мы уже. Пора жить, как все
люди...
Рамин не ударил мамку. Еще что-то хотел он сказать, но только ожег
плетью коня и ускакал прочь. А мамка взобралась на верблюда и поехала назад.
Когда мамка вернулась, Вис посмотрела на нее и впервые за много дней
закрыла глаза. Полежав так немного, она встала и принялась за свои дела...
ВОЗВРАЩЕНИЕ РАМИНА
Стареет все, но манят вновь и вновь Отечество и первая любовь!
"i"Гургани. "Вис и Рамин""/i"
Гуль теперь редко надевала поясок. А когда "b"розы"/b" день и ночь перед
глазами, рад будешь последнему чертополоху. Только бы не пахнул и покрепче
кололся...
В это утро Рамин проснулся с привычной тростниковой сладостью на губах.
Гуль, как всегда, была без пояска. Он посмотрел на персики, яблочки, рубины,
полумесяцы и зевнул. Потом он увидел прекрасные синие горы Гураба. Белый пар
лился над полями. Недвижные гурабские кедры стыли у самой крыши, на которой
они спали. Внизу слышался визгливый крик вперемежку с кашлем. Это Рафед,
отец Гуль, ругал пастуха за горькое молоко. Бездельник гонял коров поближе к
дому, где росла одна полынь...
И вдруг дрогнули кедры, зашевелилась трава на полях, вспыхнули и сразу
прояснились горы. Гневным взмахом ресниц стер ночь с остывшей земли Хорасан!
Горячим светом обожгло Рамина. Было синее небо Хузана, теплая ночная
пустыня с падающими звездами, мокрая крыша с белой горностаевой нежностью.
Ветки карагачей трещали от летящей с неба любви...
Рамин недоуменно смотрел на женщину, спавшую рядом. Ничего не понимая,
дотронулся он до чужой розовой груди. Она была холодная как пузырь.
Перекрученный поясок валялся в изголовье...
Почему он здесь, что делает?! Рамин вскочил и, надевая на ходу одежду,
скатился вниз. Рахш уже ждал, повернувшись к Хорасану. В пылающее Солнце
помчался Рамин...
Сухая пыль дороги, ободранные карагачи, грязная вода в арыках — все
было такое обычное, что Рамин заплакал. Едущие с базара люди поглядывали на
него, но ни о чем не спрашивали. Рахш стоял смирно...
Только когда закатилось за спину Солнце, тронул Рамин коня. Неслышно
ступил Рахш на пыльные листья, нападавшие между заборами. Осень была в
Хо-расане...
Безлунная ночь пропитала Мера сырым туманом. Темные переулки молчали.
Упершись головой в холодную стену, остановился Рахш.
Рамин поднял голову. Слабая звезда расплывалась между оголенными
ветками. Хриплым голосом позвал он Вис...
Голос тоже расплылся в тумане. Тогда он крикнул громче. Но как мокрая
вата была ночь. Он кричал и плакал внизу, Рамин...
— Почему ты не слышишь меня, Вис?! — жаловался он. — Жизнь проходит.
Пустая, холодная ночь вокруг. А я, усталый и растерянный,-стою под твоим
окном. Вспомни все и посмотри на мою голову. В серебряной паутине запуталась
она. Я пришел к тебе, потому что некуда мне больше идти...
Молча плыла между ветками сырая звезда. Жались друг к другу птицы на
деревьях. Рамин опустил голову...
Утром Вис впустила его. Она сидела на высоком троне и смотрела на
приближающегося Рамина. Никогда не видел он ее такой: в золотом платье, с
шахской короной на голове. Из алебастра было ее лицо, и холодные зеленые
камни в глазах были прикрыты ресницами. Все это снилось ему: небо Хузана,
пустыни и крыши, ночи белого горячего счастья. Рамин покосился на львиные
лапы шахского трона. По широким ступеням поднялся он и протянул к ней руки.
Но Вис толкнула его, и Рамин упал.
— Это не твое место, — сказала она. — Седой и плешивый, так и не
стал ты мужчиной. В болтовне и изменах прошла твоя жизнь. Иди на базар и
читай там свои слезливые стихи. Такие же седые толстые мальчики ждут тебя у
винной бочки. Перебивая друг друга и заглядывая под каждое проходящее
покрывало, вы будете крикливо ругать шаханшаха. А потом разойдетесь по своим
цвет-
никам, гордые и удовлетворенные. И будете разбивать фонари по дороге...
Что еще тебе нужно?! И Рамин ушел.
Кровью набухали синие дымные тучи. Рамин прошел к мамке и попросил у
нее зеркало. Он долго смотрел на себя, потом вынул прямой парфянский нож и
сбрил усики. Мамка испуганно шептала хузанские молитвы...
Рамин сбросил с себя рубашку с шелковыми шнурками и вышел на площадь
перед дворцом. Там уже были люди. Откуда узнали они о его приезде и чего
ждали?..
С шипением расползались тучи. От мелких холодных капель потрескивало
пламя в храме Огня. Жрецы запели грозную песню Восхода. И когда кровь
брызнула из Хо-расана, Рамин поднял навстречу руки.
— Что ты сделал со мной, старый шаханшах! — сказал он.--Почему я всю
жизнь должен красть то, что принадлежит мне по праву?.. Ты ограбил мою
молодость. Съежилась любовь и увяла вера от твоего гнилого дыхания. Даже
душу мою сделал такой маленькой, что смог заткнуть за свой блестящий
сапог... Нет, я оторву твои мертвые пальцы от своего горла!
По праву шаханшаха зажег Рамин священный огонь. И молитву шаханшаха
прочел он, объявляя день в Хора-сане. Тогда вазир Зард подошел к Рамину и
поднял меч, чтобы убить его. Но Рамин вырвал меч у брата и отсек ему голову.
С кровью на руках вернулся он во дворец. И Вис протянула ему свою руку...
Но тут клыки вонзил в него кабан И распорол все сердце до утробы,-- И
место для любви, и место злобы!
"i"Гургани, "Вис и Рамин""/i"
Да, не Рамин убил шаханшаха. Его и не было в то время во дворце. Между
двумя войнами решил старик поохотиться. И вдруг большая свинья выбежала из
камышей, опрокинула коня и распорола живот шаханша-ху. Никто не видел этого,
но так рассказывают...
* Морис Симашко. ХАДЖ ХАЙЯМА *
Откуда мы пришли? Куда свой путь
вершим? В чем нашей жизни смысл7
"i"Хаиям"/i"
Мертвый камень отражался в глазах человека. Вздыхали, беззвучно плакали
верующие. Губы их неслышно выговаривали знак бога и имя пророка его...
Человек смотрел на камень. Всю жизнь знал он его тупую, беспощадную
тяжесть. И вот наконец увидел прямо перед собой...
Было жарко, но камень был холодным. Или это только казалось ему...
Когда же впервые почувствовал он этот проникающий холод?..
Растерянно, с немым вопросом поднял он тогда глаза к небу. Небо, как
всегда, утонуло в его глазах. Но было оно уже не таким, как всегда.
Мальчик сидел на плоской, остывшей за ночь крыше... Даже сейчас, через
столько лет, он отчетливо помнил вмазанный в крышу стебель джугары.
Черно-красный муравей полз по желтому стеблю.
А в саду молился старик. Он стоял неподвижно. Потом опускался на
колени, выбрасывал вперед руки и прижимался лицом к земле. Перед тем как
осесть на колени, шейх привычно поворачивал голову: направо и налево. Пророк
учил: прежде чем обращаться к богу, следует посмотреть на созданный им
мир...
Почему именно это далекое утро так четко вошло в жизнь человека?.. Да,
если бы старик тогда просто забрал у них сад, это было бы только
несправедливо. Мальчика уже били те, кто сильней. Но старик молился в их
саду. Это была первая несправедливость именем бога. Та, что раскалывает
мир...
Другие дни плавали в прозрачном тумане. От них остались лишь припухшие
рубцы в памяти...
Остался солнечный день с первой неясной тревогой.
Ученики сразу почувствовали это... Нет, огромный, плотный базар оглушал
еще издали. Но был чуть тише обычного. И они пошли шагом.
На настиле большой чайханы сидели те же люди. Те же неторопливые слова
выговаривали их губы. "b"Но,"/b" выплескивая грязно-зеленые остатки из белых пиал,
все "b"они"/b" бросали какой-то очень уж равнодушный взгляд в сторону.
Мальчик повернулся и посмотрел. Темно-серые башни Шахристана 1
неподвижно висели в горячем воздухе...
Ах, да! Исказители слов Пророка убили младшего брата султана... Играть
не хотелось, и он пошел домой. Это он точно помнил...
Когда люди из Шахристана увели гончара, у мальчика похолодело в
груди... Гончар был маленький и близорукий. Ходил он мимо их дома и нес
всегда завернутое в виноградный лист мясо. А учитель говорил о
необыкновенных людях. Они не признавали единого Пророка и убивали
правоверных...
Узнав о гончаре, отец покосился почему-то на соседний сад. За арыком
молился старик... Он не был тогда очень уж старым, их сосед. Но мальчику
шейх казался стариком...
Где услышал он это, в чьих глазах прочел? Или мысль сама пришла потом,
когда он стал старше и несправедливость именем бога перестала быть
немыслимой... Младший брат мешал старому султану. Молодого, приветливого,
его любили...
Отца забрали перед второй молитвой. Стражники были кафирами 2. Один из
них наступил на молитвенный коврик. Отец шел, согнув плечи. Черные капли
крови остались в горячей пыли. Мальчик обошел эти капли...
В калитке отец обернулся и посмотрел на соседний сад. Шейх уже
молился... И мальчик вспомнил. Это было сразу после того, как убили брата
султана. Сосед говорил, что хочет купить часть их сада. Он любил розы, а в
их саду они росли лучше. Отец почтительно склонял голову, но не продавал.
Старик тогда досадливо скривил губы...
' Шахристан-- цитадель правителя в центре средневекового города
2 К а ф и р — неверный
"b"459"/b"
Днем, выйдя на улицу, мальчик встретил соседа. Большой, строгий, шейх
не посмотрел в его сторону. У него было плоское лицо. А вот какие глаза были
у шейха?..
Кажется, в тот же день пошел мальчик к Шахристану. Он смутно помнил
белые зубы всадников. Людей отгоняли от стены...
С каламом и свитком в кожаной сумке он пришел в школу. Кроме моргающих
глаз учителя, он сейчас ничего не помнил От этого дня остался лишь холодный
голос длинного Садыка. Тот подговаривал закатать его в кошму и бить ногами.
Так велит вера поступать с отродьем предателя...
Его не побили. Но когда Садык отобрал у него свиток, все вокруг скакали
и смеялись...
Только на улице догнал его ясноглазый Бабур. Он потоптался в пыли
босыми ногами, погладил его руку и побежал обратно в школу...
Мальчик все ходил к Шахристану. Люди старались передать еду тем, кто
сидел в ямах под южной стеной. На ямах были решетки. Два раза его чуть не
растоптали лошади. Может быть, это у лошадей так белели зубы?..
И вот сосед перешагнул арык. Пройдя из конца в конец по их саду, он
показал прислужнику, где сажать розы... И снова в памяти выплыло плоское
лицо.
Какие все же у шейха были глаза?.. От прошедших через жизнь людей
остались руки, халаты, движения. Глаза были у немногих.
Потом пришло это утро... Отец уже вернулся. Приехал вазир, и всех, кто
остался живой, выгнали из-под валов Шахристана...
Старик в саду стоял неподвижно. Снова опускался на колени, выбрасывал
вперед руки и прижимался лицом к земле... Розы уже к тому времени выросли.
Набухшие красные бутоны сочились вокруг разговаривающего с богом шейха.
Темные капли падали в серую пыль. Шейх молился по эту сторону арыка. Там,
где всегда молился
отец...
У отца жалко дрожали губы. Он расстелил свой коврик прямо на крыше.
Суетливо огляделся и выбросил вперед руки .
Мальчик понимал бога буквально. Он внимательно посмотрел направо и
налево. Во дворах и садах, на бес-
"b"460"/b"
численных крышах люди выбрасывали руки в ту же сторону. Где-то там был
подаренный богом Камень. Первый холод голой формы заставил поежиться
мальчика .
Черно-красный живой муравей полз по желтому стеблю
Что ушло с тех пор? Полвека?. Жизнь"?. Когда, неистовый и покорный,
уходил он по пустой хамаданской дороге, постаревший Бабур уже не догонял его
Невыносимо прямые линии сходились в пылающем горизонте. Он шел пыльным,
избитым миллионами ног путем хаджа. Шел сюда, к завещанному Пророком
Камню...
Сзади стыли серые стены Мерва. Всю жизнь и сам он старался загнать
своего бога в каменный квадрат.. Он вспомнил сейчас свой жалкий человеческий
страх, когда, втянув голову и опустив плечи, выходил через узкие каменные
ворота великого города. Они могли сомкнуться, уходящие в небо башни. Люди
сами создавали камни для этих башен Х заваренные на крутом белке желтые
маленькие прямоугольники. Миллионы их давили один на другой, цепенея в тупой
неподвижной тяжести... Нет, они не сомкнулись. Он должен был сам подавить
своего бога. Селение за селением, год за годом шел он сюда. Они хотели
утвердить этим торжество своего Вечного Камня. . Разве боги каменеют?
Недаром же Пророк запретил называть само имя бога!
Это для его маленького друга Бабура бог на всю жизнь остался важным
стариком в расшитом золотом халате. А он никогда не знал бога геометрически
точно. Даже мальчиком, в то бесконечно далекое утро, на крыше. Черно-красный
муравей на сухом стебле прошел через всю его жизнь. Видения бога не было...
Его всегда волновал Пророк. Человек со строгими глазами и высоким лбом,
знающий истину и передавший ее людям... Он всегда понимал того Пророка,
который реально проступал сквозь время и миражи чужой далекой пустыни.
Но Пророк менялся. Менялся с каждым прожитым мгновением. Борода его
чернела, становилась обычной, в глазах загорались человеческие гнев и
радость, резче поворачивалась голова, через поры на лбу проступали искринки
пота... Не мог Пророк оставаться прежним, ес-
ли сошлись в бесконечности две параллельные линии, вошла в жизнь
ничтожная и недосягаемая Рей,
...Закладка в соц.сетях
