Жанр: История
Последний сёгун
...вился в ссылку. В девятом
месяце второго года Мэйдзи (октябрь 1869 года) Ёсинобу освободили от домашнего
ареста - и фактически забыли о нем. Вскоре он переехал из Мито в Сидзуока, новое
владение клана Токугава, и навсегда исчез с исторической сцены...
В Сидзуока он поселился в центре города, в квартале Конъя, в особняке, который
раньше принадлежал одному из правительственных чиновников. По возрасту Ёсинобу
мало походил на отшельника - ему едва исполнилось тридцать три года.
В тот день, когда Ёсинобу приехал в Сидзуока из Мито, он произнес знаменательные
слова:
- Значит, это здесь мне придется теперь коротать долгие весны и осени [[130 -
"Весны и осени" ("Чуньцю") - книга китайского классического канона (см.
примечание к главе I), в образном смысле - годы, жизнь.]]?
Слышавший эти слова прислужник Ёсинобу по имени Симура Такэо подумал было, что
его господин тоже изредка скорбит о бренности нашего мира. Ведь у него теперь
все позади... У слуги даже комок подступил к горлу от жалости к своему хозяину, но
он тут же понял свою ошибку. Ёсинобу всего лишь хотел сказать, что теперь ему
придется искать какие-то новые занятия для того, чтобы скрасить свою жизнь,
которая - он в этом не сомневался - будет долгой.
Ёсинобу действительно полностью отдался своим увлечениям. Больше всего он любил
стрельбу из лука, поло и охоту - с ружьем или соколиную.
И все делал с удовольствием. Поутру несколько раз пускал с боевой перчатки
сокола. Затем разучивал роли в пьесах театра Но в традициях школы Хосё [[131 -
Хосё - одна из пяти канонических школ традиционного японского театра Но.
Поддерживалась бакуфу и была особенно популярна при дворе сёгуна.]]. Потом писал
картины маслом. Ёсинобу вообще очень любил рисовать и еще в доме Хитоцубаси брал
уроки у признанного мастера пейзажной живописи Кано Танъэн. Однако более всего
Ёсинобу привлекала именно живопись маслом.
"Когда я пишу маслом, то от души радуюсь, что теперь я не сёгун", - говорил он.
Этот человек не знал, что такое скука.
Началам живописи в европейском духе Ёсинобу обучил его бывший вассал Накадзима
Сётаро, большой любитель этой техники. Однако материалов для живописи маслом в
стране не было, и потому Ёсинобу делал их сам. Так, холст получался из парусины,
вымоченной в растворе квасцов. Масляных красок тоже не было, поэтому их заменяли
минеральные красители, которые Ёсинобу растирал в порошок и смешивал с маслом
мяты...
Со времен сёгуната Ёсинобу нравилось фотографировать. В ссылке у него появилась
возможность подойти к этому делу во всеоружии химических методов, и он часами
просиживал в темной комнате, проявляя пластинки. Особенно любил он видовые
фотографии - в окрестностях Сидзуока не осталось ни одного мало-мальски
приличного пейзажа, который не был бы запечатлен на его снимках.
Еще Ёсинобу любил вышивать: делал разные мелкие вещицы, например, кошельки,
расшивал их пионами, гривастыми "китайскими" львами, цветами сурепки (сюжеты
были довольно банальны) - и с удовольствием дарил их окружавшим его людям.
Однажды он взялся за какую-то большую вещь; собирался, если получится,
преподнести ее дому принца Арисугава, то есть своей родне по материнской линии.
Однако законченная работа ему не понравилась, и Ёсинобу через несколько дней
стал ее распускать. Домочадцы попытались было его отговорить: "Хорошо, Вам не
нравится... Но, может быть, понравится другим? Почему бы не оставить все так, как
есть?"
Но Ёсинобу в ответ только качал головой: после смерти люди станут судить по этой
вещи о его работе, а вот этого-то он допустить не может. "Но почему? Это всего
лишь вышивка!" - недоумевали домашние. Однако Ёсинобу всегда смотрел на себя
глазами будущих историков. Ведь что они могут подумать: "Представляете - вот эту
безделицу сделал Ёсинобу. И она ему нравилась! Вот умора!" Нет уж, лучше ее
уничтожить!..
Со своими бывшими вассалами Ёсинобу никогда не встречался, потому что при
встрече с собеседником нужно о чем-то говорить, а Ёсинобу очень не хотел, чтобы
его слова повторяли - и искажали! - другие. Поэтому изо всех своих старых
знакомых он виделся только с Сибусава Эйитиро, бывшим вассалом дома Хитоцубаси,
да получившим графский титул Кацу Кайсю, который стал своего рода гарантом
Ёсинобу и поддерживал связь между ним и правительством императора Мэйдзи.
Когда примерно через десять лет после реставрации Мэйдзи, в 1877 году, Сибусава
Эйитиро пришел к нему вместе с Нагаи Наомунэ, бывшим Главным инспектором,
который во время пребывания Ёсинобу в Киото был его личным секретарем, то
Ёсинобу с Сибусава встретился, а с Нагаи - нет. Объяснялось это тем, что
Сибусава к тому времени уже стал вольным предпринимателем и не занимал никаких
официальных должностей, тогда как Нагаи был исполнительным секретарем Палаты
советников [[132 - Палата советников, сенат (гэнроин) - законодательный орган
при новом японском правительстве, создан в 1875 году. Палата состояла из
советников, пожизненно назначаемых на эту должность императором. Распущена в
1890 году.]] и, стало быть, служил новым властям. Наверное, Ёсинобу хотел таким
образом избежать контактов с правительственными структурами - ведь эти контакты
тоже могли неправильно истолковать.
- Неужели ему нечего вспомнить? - впервые удивился в тот раз Нагаи. Ведь после
того, как в Киото погиб Хара Итиносин, Нагаи не только занимал важные посты в
бакуфу, но и стал ближайшим советником Ёсинобу! Он многое сделал для него и
после передачи власти императору, когда Ёсинобу вернулся в Эдо, а оставленный им
замок в Осака без борьбы попал в руки правительственных войск... И пожелай сейчас
Ёсинобу вспомнить о делах давно минувших дней, не было бы у него лучших
собеседников, чем Итакура Кацукиё, бывший правитель Ига, да он, Нагаи Наомунэ!
Но Ёсинобу с ними разговаривать боялся. Ведь если бы такой разговор состоялся,
то он неминуемо вылился бы в обмен обвинениями. А Ёсинобу опасался, что об этом
могут узнать посторонние, и это может вызвать какое-то недовольство в обществе.
Поэтому он и не встречался ни с кем, кроме Сибусава и Кацу.
Не встретился он и с Сюнгаку, когда тот после реставрации Мэйдзи получил
назначение на один из самых высоких постов в новом правительстве и проездом из
Киото в Токио [[133 - В 1868 году Эдо был переименован в Токио, что значит
"Восточная столица". В 1869 году сюда переехал император Мэйдзи.]] остановился в
Сидзуока. Впрочем, и сам Сюнгаку, который тонко чувствовал веяния времени, тоже
не горел желанием встречаться с Ёсинобу. Да и многие другие бывшие соратники
Ёсинобу, которые теперь часто курсировали между Киото и Токио, старались не
останавливаться в Сидзуока, чтобы не давать повода к ненужным разговорам.
Ёсинобу это даже радовало: он старался иметь как можно меньше общего с
окружающим миром и более всего на свете хотел, чтобы его оставили в покое.
Нагаи Наомунэ в целом понимал позицию Ёсинобу, но одного понять не мог - как это
человек может жить без воспоминаний. Однако он знал и то, что осевшие в Сидзуока
бывшие сторонники сёгуната были, мягко говоря, невысокого мнения о Ёсинобу. Не
так давно новое японское правительство положило дому Токугава жалованье в 700
тысяч коку, объявило главой дома юного Камэносукэ из семейства Таясу и
переселило его из Эдо в Сидзуока. За главой дома Токугава в Сидзуока последовали
более пяти тысяч бывших вассалов бакуфу. Они перебрались туда, несмотря на то,
что на новом месте им не платили жалованья, несмотря на то, что им приходилось
селиться в обычных домах горожан и крестьян и вести буквально нищенское
существование. И когда на глазах этих переселенцев обожавший новомодные штучки
Ёсинобу там и сям мелькал в городе на велосипеде... "Нет сердца у высокородных..." -
шептались за его спиной бывшие вассалы бывшего сёгуна.
"Да, похоже, в этом благородном семействе растеряли простые человеческие
чувства, - Нагаи тоже пришел к такому выводу после того, как издалека приехал в
Сидзуока только для того, чтобы ему указали на дверь. - По крайней мере, если и
есть у бывшего сёгуна душа, то устроена она как-то иначе, нежели у простых
смертных..."
Ёсинобу пробыл в ссылке в Сидзуока более тридцати лет. Сначала он жил в особняке
одного из бывших чиновников, но в двадцать первом году Мэйдзи (1888 году) в
сотне метров от его дома построили железнодорожную станцию, и Ёсинобу переехал в
более тихий район города. Кажется, он делал все для того, чтобы избегать людей...
За это время у него родилось множество детей. Иногда создается такое
впечатление, что в ссылке он сосредоточился исключительно на продолжении рода и
выказал в этом деле редкую резвость. В четвертом году Мэйдзи (1871 год)
практически одновременно родились первый и второй сыновья. Через год они умерли,
но родился третий. Еще через год третий сын умер, но родилась старшая дочь.
Естественно, матери у детей были разные. Совершеннолетия достиг 21 ребенок
Ёсинобу: десять мальчиков и одиннадцать девочек...
В тридцатом году Мэйдзи (1897 году), когда Ёсинобу исполнился шестьдесят один
год, в его особняк проникли два вора (в то время еще совсем юнцы), которые
взломали кладовую и унесли часть ценных вещей, принадлежавших дому Токугава. Их
быстро поймали, но Ёсинобу после случившегося уже не мог жить в этом доме и в
ноябре 1897 года переехал в Токио, в район Сугамо, впервые после реставрации
Мэйдзи став столичным жителем.
Он по-прежнему собирался вести тихую и уединенную жизнь. Принц Арисугава,
который очень сострадал своему родственнику, много раз пытался пригласить
Ёсинобу во дворец и даже написал ему в письме: "Почему, переехав в Токио, Вы
избегаете появляться при дворе?" Но Ёсинобу от приглашений отказывался, отвечая,
что "в свое время я был заклеймен как бунтовщик и враг трона, и хотя позднее
меня, можно сказать, помиловали, я и сейчас веду жизнь затворника, и потому, с
Вашего позволения, при дворе появляться не намерен".
Арисугава так и не понял причину столь сильной озлобленности Ёсинобу. А, может
быть, и наоборот - понял самую ее суть. Ведь как обстояло дело? С точки зрения
принца, Ёсинобу был очень озабочен тем, что его до сих пор считают врагом трона.
Конечно, формально так оно и было. Но у Ёсинобу который, кстати сказать, сам,
добровольно передал всю власть императору и только после этого был объявлен его
врагом, имелись и другие, более глубокие причины для враждебности. Проще говоря,
он был зол не столько на императорский двор, сколько на господ Окубо и Сайго из
клана Сацума.
Напомним, что Ёсинобу неоднократно говорил своим соратникам: "Люди Тёсю с самого
начала открыто выступали против бакуфу, и потому меня это не особенно волновало.
Иное дело - Сацума. Сначала были на стороне бакуфу, вместе громили Тёсю, но чуть
ситуация изменилась - и вот они уже на словах поддерживают бакуфу, а за его
спиной плетут интриги, пытаются обвести сёгуна вокруг пальца!" Естественно, эти
слова Ёсинобу рано или поздно доходили и до императорского дворца.
Полагая, что и нынешний отказ Ёсинобу прибыть во дворец связан с его давней
злобой на клан Сацума, принц снова обратился к Ёсинобу: "С тех пор, как погибли
эти люди (имелись в виду Окубо и Сайго), прошло уже более двадцати лет [[134 -
Сайго Такамори покончил жизнь самоубийством в 1877 году после того, как был
подавлен поднятый им мятеж самураев клана Сацума против центральных властей.
Окубо Итидзо был убит группой заговорщиков из того же клана в 1878 году.]].
Теперь все это дела давно минувших дней, и многих из их участников уже давно нет
в живых. Так нужно ли говорить о них до скончания века?.."
Однако Ёсинобу учтиво, но решительно возразил, что сам он ничего не имеет против
этих людей, что, напротив, он считает их заслуженными государственными деятелями
и гордостью нации, но, тем не менее, во дворец не придет. Но причину он на этот
раз не назвал, точнее, назвал, но какую-то уж совсем по-детски наивную. "У меня
нет парадного платья", - сказал Ёсинобу. Принц в ответ только сокрушенно покачал
головой: зачем Вам какое-то особенное парадное платье, достаточно кимоно с
фамильными гербами...
Принц не зря так настаивал на приглашении. Ведь с формальной точки зрения
Ёсинобу вообще не существовал. Он не имел никакого отношения к Токугава Иэсато,
который теперь продолжал род Токугава (а в семнадцатом году Мэйдзи - 1885 году -
стал герцогом). Он не был высокородным дворянином. Он не был обычным дворянином.
Он не был и простолюдином [[135 - В 1872 году в Японии были учреждены три новых
сословия: высшее дворянство (кадзоку), в которое вошли бывшие придворные
аристократы и даймё; дворянство (сидзоку) - бывшее самурайство; простой народ
(хэймин) - остальное население.]]. При всем при том Ёсинобу по крови был очень
тесно связан с домом Арисугава и приходился весьма близким кровным родственником
тогдашней императрице, которая была родом из дома Итидзё... Уже все бывшие даймё
вплоть до Мацудайра Катамори из клана Аидзу и Мацудайра Садааки из Кувана были
причислены к сословию высшего дворянства, а их бывший вождь так и не дождался от
государства никаких привилегий и почестей. Все это выглядело крайне
неестественно.
Теперь, когда после реставрации Мэйдзи прошло более тридцати лет и все эти
бурные политические баталии отошли в историю, появилась возможность с высоты
прожитых лет попытаться представить себе, что было бы, если бы Ёсинобу тогда не
согласился передать власть императору. И - хотя при дворе в открытую этого не
говорили - многие видные политики были втайне уверены в том, что самый большой
вклад в создание правительства Мэйдзи внес именно Токугава Ёсинобу. Некоторые
даже считали, что Ёсинобу нужно дать дворянский титул. Но для этого он должен
был обязательно засвидетельствовать свое уважение императорскому двору.
А Ёсинобу все медлил. Единственное, на что он решился - это обсудить проблему с
Кацу.
Тот не стал ничего советовать напрямую, а просто сказал, что "большой беды в том
не видит".
И бывший сёгун, наконец, появился при дворе. Это случилось девятого числа
второго месяца тридцать первого года Мэйдзи (1898 год), когда Ёсинобу уже шел
шестьдесят второй год. Так и не заказав себе парадного платья, он появился в
бывшем своем замке, а ныне императорском дворце, в фамильном черном кимоно,
украшенном гербами с изображением мальвы.
Ёсинобу принимали не в зале, обставленном по-европейски, а в комнате с
традиционным японским убранством. Это объяснялось не только тем, что он был в
японском платье; по-видимому, император Мэйдзи собирался показать, что он
считает Ёсинобу почти членом своей семьи, и создавал для этого соответствующую
атмосферу. Гостю предложили подушку для сидения, но он отказался.
Ёсинобу встречали император и императрица. Императрица собственноручно ухаживала
за гостем и даже угостила его чашечкой сакэ. Ёсинобу помнил ее еще девочкой - в
Киото он иногда заходил в дом Итидзё. Императрица тоже, наверное, его запомнила:
все-таки тогда он был верховным правителем Японии.
В общем, аудиенция прошла гладко.
На следующий день император пригласил к себе Ито Хиробуми и в разговоре с ним
шутливо заметил:
- Вчера я наконец-то смог отблагодарить Ёсинобу. Как-никак, я получил от него
целую страну...
Это суждение, столь типичное для императора Мэйдзи, произвело самое
благоприятное впечатление на присутствовавших и стало широко известно в свете.
На следующий день Кацу Касю как один из бывших вассалов сёгуна прибыл во дворец
и выразил императору благодарность за прием.
Через четыре года после этого вышел императорский указ, согласно которому
Ёсинобу должен был основать новую ветвь дома Токугава, отличную от той, которую
возглавлял Токугава Иэсато. Бывший сёгун вошел в сословие высшего дворянства и
был пожалован титулом герцога.
В мае 1904 года Ёсинобу впервые после реставрации Мэйдзи совершил дальнюю
поездку - он побывал в Осака. Посетил он и Осакский замок, в котором теперь
размещалась Четвертая дивизия японской армии, пешком поднялся на развалины
главной башни замка и внимательно осмотрел окрестности. Сопровождавшие его
командир дивизии и начальник артиллерийского арсенала держались от Ёсинобу на
почтительном расстоянии, чтобы ненароком не потревожить чувства и воспоминания
человека, который стоял сейчас на вершине Осакского холма...
Хозяева знали, что Ёсинобу со времен бакуфу очень интересуется разнообразными
артиллерийскими орудиями, поэтому проводили его в арсенал, здания которого,
ощетинившиеся лесом дымовых труб, занимали обширную территорию в восточной части
замка. Однако Ёсинобу, вопреки ожиданиям, не обратил никакого внимания на
семейство новейших пушек, зато его необычайно заинтересовал процесс производства
солдатских котелков.
- И как же им пользоваться? - пустился в расспросы Ёсинобу, не выпуская из рук
котелка. Сопровождавшие его офицеры долго и детально объясняли, как в котелок
засыпают рис, сколько наливают воды и, в конце концов, подарили один котелок
гостю. Ёсинобу остался очень доволен, однако тут же спросил, не вреден ли для
здоровья алюминий, ведь из котелка нужно будет есть каждый день. Офицеры не
нашлись, что ответить...
"Так, может быть, лучше взять серебро?" - всю дорогу домой размышлял над этой
проблемой изобретательный Ёсинобу. Вернувшись в Токио, он действительно послал в
артиллерийский арсенал слиток серебра, из которого там изготовили солдатский
котелок. Ёсинобу он настолько понравился, что до самой смерти он самолично три
раза в день варил себе рис только в этом котелке.
В следующем году вспыхнула русско-японская война. Ёсинобу был свидетелем всех ее
треволнений и побед, но всегда держал себя столь отстраненно, что было
непонятно, знает ли он вообще хоть что-нибудь о происходящем в мире. Однако на
самом деле он был в курсе всех событий и до глубокой старости каждое утро с
интересом читал самые разные газеты - это было одним из его любимейших занятий.
В 43 году Мэйдзи (1910 год) анархист Котоку Сюсуй и одиннадцать его товарищей
были арестованы за подготовку покушения на императора. Полагая, что
императорскую систему и самого императора ждет та же судьба, что и его самого и
дом Токугава, Ёсинобу собрал всех своих детей и обратился к ним с наставлением:
- Для того, чтобы выжить в этом мире, - сказал он, - нужно всем, даже женщинам,
овладеть какой-то профессией!
Ни до, ни после этого Ёсинобу никогда не обращался к своим детям со словами
отеческого напутствия.
В том году ему исполнилось 74 года. Жизнь продолжалась...
В начале ноября второго года периода Тайсё (1913 год), когда Ёсинобу было 77
лет, он подхватил легкий насморк, который быстро перешел в сильный жар с
температурой 40 градусов. Больной постоянно задавал лечащему врачу один и тот же
вопрос: "Скажите, это воспаление легких? Я готов к смерти. Так это пневмония?"
Как и предполагал Ёсинобу, это действительно оказалась скоротечная пневмония:
сильный жар свидетельствовал о том, что задеты оба легкие. Двадцать первого
числа, поправляя полушку, врач спросил Ёсинобу:
- Вам больно?
Ёсинобу еле слышно ответил:
- Просто я ослаб... А боль уже ушла... - Он, как всегда, предельно точно описывал
свое состояние.
Это были его последние слова. Через несколько мгновений, в четыре часа десять
минут пополудни 21 ноября 1913 года, его не стало...
Похороны состоялись 30 ноября во второй половине дня в фамильной усыпальнице
Токугава - храме Канъэйдзи в токийском районе Уэно.
Со времен Токугава Иэясу сёгунов хоронили по буддийскому обряду монахи течений
Тэндай и Чистой Земли, однако Ёсинобу, согласно его завещанию, был похоронен по
синтоистскому обряду. В Мито всегда почитали синто, и, по-видимому, Ёсинобу
хотел и смертью своей показать, что он навсегда останется человеком из этого
клана.
На похоронах Ёсинобу присутствовал императорский посланник, были все бывшие
даймё - около трехсот человек. Пришли и представители бывших семейств хатамото.
Но что особенно бросалось в глаза - на похоронах было множество иностранных
послов: с точки зрения иностранных правительств это были похороны бывшего главы
государства, и потому к ним нужно было выказать соответствующую степень
уважения. Через государственного секретаря передал японскому правительству
письмо со словами глубокого соболезнования президент Соединенных Штатов. Трудно
было представить себе большее уважение к памяти бывшего правителя Японии...
Страна тоже откликнулась на смерть Ёсинобу. Весть о кончине последнего сёгуна
мгновенно разнеслась повсюду. Множество горожан, которые еще помнили времена
Эдо, выстроились в Токио вдоль пути следования траурной процессии. Особенно
необычно выглядели городские пожарные: их отряды вышли на улицы в новой,
специально сшитой форме, и замерли в глубоком молчании, отдавая дань памяти
последнему сёгуну, который в свое время приветил обыкновенного эдосского
топорника...
С кончиной Токугава Ёсинобу период сёгунского правления вдруг сразу стал далекой
историей. С этого дня Ёсинобу стал жить лишь в душах людей, которые с любовью и
ностальгией вспоминали эпоху Эдо...
Послесловие автора
Бессмысленное это дело - писать послесловия. Но я все-таки напишу. Да, роман
окончен, но волнение, которое он вызвал в моей душе, все никак не уляжется.
Может быть, хоть работа над послесловием немного меня успокоит...
Я давно собирался написать о Токугава Ёсинобу (Ёсинобу), постоянно думал о его
жизни, вспоминал о нем в самых разных ситуациях. Так случилось и несколько лет
назад, когда я на Новый год приехал в Кагосима. Бродя по центру города, я купил
в книжном магазине книгу под названием "У очага. Записки о южных провинциях"
("Рохэн нанкокуки"). Написал ее Симадзу Тадасигэ - глава дома Симадзу, внук
Симадзу Хисамицу. Он родился в 1887 году, служил в военно-морском флоте,
считался экспертом по Англии, ушел в отставку в звании адмирала, потом был
главой платы пэров японского парламента. Его отец мог бы стать двадцать девятым
главой самурайского клана Сацума, а сам Тадасигэ - тридцатым...
На следующий день пошел редкий для Кагосима дождь со снегом. Выходить на улицу
не хотелось, и я весь день провел в гостинице за "Записками", которые оказались
чем-то вроде автобиографических эссе. Из книги я узнал, что Ёсинобу,
оказывается, до самого конца периода Мэйдзи не встречался с главами дома
Симадзу. Мне это показалось очень странным.
"Время для такой встречи настало только в самом конце эпохи Мэйдзи", - писал
Симадзу Тадасигэ. Значит, это могло произойти в 1910, 1911 или 1912 году... Автор
книги был тогда то ли младшим лейтенантом, то ли лейтенантом, а Ёсинобу уже
перевалило за семьдесят, но в нем не было и следа старческой немощи. Напротив,
обладая разносторонними способностями, он сохранил удивительный вкус к жизни,
каждое утро с интересом читал газеты, а если там попадалось что-то о бывших
деятелях реставрации Мэйдзи - читал особенно внимательно. Больше всего его
занимала фигура человека, который в свое время и поставил его в безвыходное
положение - Окубо Тосимити (Итидзо) из клана Сацума. Он читал о нем все, не
пропуская ни строчки, хотя как политик Тосимити в это время отнюдь не блистал.
По-видимому, Ёсинобу таким образом пытался узнать, как же в действительности
выглядела запись ходов той удивительной шахматной партии, которую он тогда
проиграл. Не мог, наверное, Ёсинобу и не пожалеть о том, что недооценил тогда ум
и волю сацумского самурая.
В своей книге Симадзу Тадасигэ пишет, что его встреча с Ёсинобу прошла в
императорском дворце, а устроил ее Иэсато, глава основного дома Токугава. Хочу
привести без сокращений рассказ об этой беседе в том виде, в каком он фигурирует
в "Записках" Тадасигэ.
"Ёсинобу оказался на удивление маленького роста. Наша встреча состоялась в то
время, когда он был уже глубоким старцем и не отличался здоровьем. Любезный на
вид, Ёсинобу по большей части молчал. Даже когда Иэсато, представляя нас друг
другу, произнес: "А это Симадзу Тадасигэ, родной сын Симадзу Тадаёси, нынешний
глава дома Симадзу", Ёсинобу в ответ сказал только одно слово: "Понятно!".
Впрочем, невозможно было не заметить, что его обуревали сильнейшие чувства -
пятнадцатый сёгун молчал, но на глаза его навернулись слезы. Проникшись
важностью момента, я в ответ что-то долго говорил... Вскоре после этого, на втором
году Тайсё (1913 год), Ёсинобу покинул наш мир. Если бы я тогда знал, что наша
первая встреча с ним станет и последней, то, наверное, попытался бы побеседовать
с ним на самые разные темы".
Вот и все, что было написано в книге об этой удивительной встрече. Конечно,
Ёсинобу не мог сохранить хладнокровие при встрече с молодым главой дома Симадзу
из провинции Сацума, и дело здесь даже не в революции, которая лишила его звания
сёгуна - просто именно сацумцы переиграли хитроумного Ёсинобу по всем статьям.
Как известно, Ёсинобу спокойно относился к Тёсю, но был настолько зол на Сацума,
что эта злость сохранялась в нем еще долгие годы после реставрации Мэйдзи.
Трудно даже представить себе, сколь глубоки были корни такой озлобенности! О
чем, интересно, думал Ёсинобу, разглядывая молодого Тадасигэ?
Размышляя обо всем этом, я за всю ночь так и не сомкнул глаз.
Вечером следующего дня я случайно остановился на ночлег в бывшей вилле семейства
Симадзу, перестроенной в гостиницу под названием "Сигэтомисо" - "Дача Сигэтоми".
Перегородки в комнатах были расписаны фамильными гербами семейства Симадзу, за
окном виднелся обширный сад с кустами горного персика ямамомо, которыми
любовался, наверное, еще Симадзу Хисамицу. Остановившись в столь примечательном
месте, где обитали отрицательные персонажи японской исторической драмы, я
поневоле проникся сочувствием к их противникам и стал размышлять о том, что же
таилось в душах этих людей. Внезапно мне пришла в голову мысль, что Ёсинобу на
самом деле оставил в японской истории весьма четкий, хорошо очерченный след. И
тогда я решил когда-нибудь обязательно написать о нем. Меня останавливало только
то, что переложить жизнь Ёсинобу на страницы р
...Закладка в соц.сетях
