Жанр: История
Последний сёгун
...душевной, очень обрадовался и даже изволил воскликнуть:
"Чудесно!"
Впрочем, едва властитель дал понять, что он весьма удовлетворен действиями
господина Хитоцубаси, как его советники - Абэ Масато, правитель Бунго, Сува,
правитель Инаба, и Мацудайра, правитель Хоки - тут же принялись принижать
значимость успеха Ёсинобу, в один голос уверяя господина в том, что "более всего
победа эта озарена авторитетом Вашего Высокопревосходительства".
Популярность, которую Ёсинобу благодаря своей победе приобрел в Киото, полностью
подорвала доверие к нему со стороны министров бакуфу в Эдо. Впрочем, и в Киото
многие подозревали, что Ёсинобу собирается просто воспользоваться своей
известностью и военными победами для того, чтобы поставить под контроль
императорский двор, объединить западные кланы и сбросить сёгуна. В Эдо эти
подозрения перерастали во всеобщую уверенность. Косвенных доказательств этому,
как и толкований событий, приводящих к такому выводу, можно было найти сколько
угодно: "Уж такой это дом - Мито! Все сёгунские вассалы знают, что он всегда был
гнездом бунтовщиков и заговорщиков. Всем известно, что именно противодействие
сёгунской власти - одна из неотъемлемых частей тайного учения школы Мито. А как
прикажете понимать то огромное влияние, которое Ёсинобу приобрел в последнее
время? Ведь все китайские и японские исторические книги недаром твердят, что
"сотрясающий трон доблестного государя замышляет занять его место". Это почти
что закон природы! Тем более, что именно Ёсинобу, а не Иэмоти, должен был стать
четырнадцатым сёгуном Японии..."
Такого рода сомнения, возникшие в Эдо, за сто двадцать ри от императорской
столицы, вскоре расцвели буйным цветом по всей стране. Подозрения еще более
усилились, когда сразу после сражения в Киото между частями Тёсю и объединенными
силами самурайских кланов Ёсинобу направил рапорт с предложением развить
достигнутый успех, вступить на территорию клана Тёсю, взять замок Хаги и тем
самым закрепить достигнутую победу.
Строго говоря, план этот принадлежал вовсе не Ёсинобу, а главному вассалу клана
Сацума по имени Комацу Татэваки. И хотя документ представлял собой не более чем
развернутую докладную записку о ситуации в столице, многие расценили его
совершенно иначе:
"Опять козни Двурушника! Наверное, задумал прибрать к рукам западные провинции,
вот и хочет узнать, что скажут на это в Эдо. А подается все как предложение
Сацума!"
Советники снабдили доклад множеством комментариев такого рода и только потом
показали Иэмоти. Нет, министры бакуфу никогда не опускались до клеветы! Доводя
до сёгуна свои соображения, они всего лишь пытались защитить наивного Иэмоти от
козней Ёсинобу, который, как известно, родом из того самого самурайского дома,
который во все времена был буквально одержим страстью к заговорам и крамоле...
Подчиненные любили Иэмоти за его мягкость и доброту, любили гораздо сильнее, чем
это принято у вассалов, и чем сильнее они любили Иэмоти, тем сильнее ненавидели
Ёсинобу. "Главная опасность для сёгуна исходит вовсе не от клана Тёсю или от
клана Сацума, - нашептывали сёгуну эти советчики. - Главная опасность - это
Ёсинобу! В Ивовом лагере это знают даже слуги, подающие чай. Даже в самых
невинных предложениях Ёсинобу обязательно нужно искать второе дно!"
Как это делалось? Вот пример. После сражения у ворот Хамагури Ёсинобу попросил
Иэмоти лично прибыть в Киото и возглавить экспедицию против Тёсю, подчеркивая в
конце своего письма, что "таково общее желание Его Величества и всех высших
сановников".
Однако чиновники бакуфу и в этом простом обращении усмотрели некий скрытый смысл
и убедили Иэмоти, что "никакое это не повеление императора, а личное мнение
господина Хитоцубаси". Письмо Ёсинобу осталось без ответа.
Наступил Новый год, первый год Кэйо (1865 год). Проблема Тёсю все более
осложнялась и запутывалась. Стало ясно, что Тёсю ведут себя подобно тому, как во
времена "периода воюющих провинций" действовал дом Мори: получив влияние,
достаточное для того, чтобы закрепиться и хозяйничать в провинциях Суо и Нагато,
они, с одной стороны, всячески демонстрировали верность правительству, а, с
другой стороны, спешно готовились к войне. У бакуфу не было другого способа
восстановить свой авторитет, кроме как подавить мятежный клан военной силой.
Однако у прочих самурайских домов сейчас не было никакого желания ввязываться в
бессмысленную, с их точки зрения, гражданскую войну. К тому же во многих землях
сочувствовали печальной судьбе Тёсю, и потому исключительно прохладно
откликнулись на правительственный указ о мобилизации. Даже близкий союзник
бакуфу, клан Тоса, заявил, что новая кампания сейчас несвоевременна, "... и даже
если Военный совет примет подобное решение, то наш клан своих войск все равно не
даст".
В этих условиях сёгуну Иэмоти проходилось начинать новую экспедицию, опираясь
исключительно на собственные силы. Впрочем, в далеком от Киото замке Эдо
министры бакуфу убеждали правителя, что стоит только ему выступить в поход, как
многие даймё присоединятся к сёгуну.
Однако Ёсинобу, который все еще находился в Киото и потому располагал более
надежными сведениями, пришел к совершенно другому выводу: "Ничего они делать не
будут!" Впрочем, в Эдо он об этом не сообщил, справедливо полагая, что каждое
слово, сказанное им об экспедиции против Тёсю, только углубляет подозрения
относительно него самого.
Двадцать второго числа високосного пятого месяца по лунному календарю (14 июня)
сёгун Иэмоти прибыл в Киото, а затем переехал в Осака и остановился в Осакском
замке, который его советники планировали превратить в ставку правительственных
войск, призванных выступить в экспедицию против Тёсю. Однако у бакуфу совершенно
не было средств на ведение войны. К тому же правительство так и не сумело
договориться с даймё, и в результате еще до начала военных действий потерпело
полное фиаско: в течение года против Тёсю не выступил не один самурай!
Зато за это время произошел один примечательный случай. Как-то в замок прибыл
засвидетельствовать сёгуну свое почтение Мацудайра Катамори из семейства Аидзу.
Аудиенция шла как обычно, но вдруг Иэмоти прервал разговор и неожиданно спросил
собеседника:
- А правда ли, будто поговаривают, что господин Хитоцубаси замышляет мятеж? -
Иными словами, сёгун впервые высказал сомнения в лояльности Ёсинобу! Это было
невиданное по своей важности и неожиданности политическое заявление.
Ошарашенный Катамори ответил, что ничего подобного никогда не было, что в таких
слухах нет ни грана правды, и даже привел несколько примеров, которые должны
были показать, что Ёсинобу совершенно чист перед сёгунским семейством. При этом
Катамори не пытался обелить Ёсинобу; он действительно считал, что тот
беспредельно предан дому Токугава. К тому же даймё очень хорошо знал, что
одаренный многими талантами Ёсинобу всегда полон новых замыслов, мыслит намного
быстрее прочих, все рассчитывает на много ходов вперед, да притом часто ведет
себя подчеркнуто театрально - для недалеких людей всё это верные признаки того,
что они имеют дело с коварным злоумышленником. Пылкая речь Катамори немного
рассеяла подозрения сёгуна, и ему даже стало стыдно. Слегка покраснев, он тихо
сказал, что берет свои слова обратно.
Узнав об этом разговоре, Ёсинобу, который все еще находился в Киото, впервые
всерьез задумался о том, как в действительности относится к нему юный и
простодушный сёгун, и почувствовал не раздражение, чего можно было бы ожидать, а
благодарность к правителю и стыд за собственные упущения. Такая реакция была,
скорее всего, обусловлена его конфуцианским воспитанием, неотъемлемой чертой
которого было преклонение перед старшими. Однако в этом воспитании крылись и
истоки определенных слабостей Ёсинобу, и, кстати говоря, Мацудайра Катамори это
тонко чувствовал.
Однако остальные министры и чиновники судили о Ёсинобу со своей точки зрения и
приписывали ему типичные для других лидеров честолюбивые замыслы, которые обычно
густо замешаны на крови. Как следствие, популярность Ёсинобу в глазах чиновников
бакуфу продолжала падать...
В это время произошло еще одно событие, которое заметно осложнило и без того
тяжелое положение сёгуна: западные державы, угрожая эскадрой военных кораблей,
потребовали открыть для торговли порт Хёго [[108 - Хёго - старинный порт на
берегу Внутреннего Японского моря неподалеку от Осака и Киото. В свое время был
центром японо-китайской торговли. Сейчас находится на территории города Кобэ.]].
Императорский двор в Киото изо всех сил этому противился. Оказавшись между двух
огней, сёгун растерялся. Вскоре он собрал в главном зале Осакского замка
советников бакуфу и других чиновников и обратился к ним с речью:
- Я принял решение сложить с себя обязанности "великого полководца, покорителя
варваров" и намерен тотчас же поставить об этом в известность императорский
двор. Вероятно, должность сёгуна наследует господин Хитоцубаси, - заявил он и
попросил приближенных составить проект документа о его отставке.
Этот случай нанес столь серьезный удар по позициям сторонников бакуфу в Осака,
Киото и Эдо, что один из современников даже записал в своем дневнике: "Похоже,
все они там, в замке, умом тронулись!"
Ёсинобу, который по-прежнему находился в Киото, вообще был не в курсе этих
событий, но хатамото, находившиеся в Осакском замке, посчитали, что сёгун уходит
именно в результате козней Ёсинобу, и потому пришли в неистовство и снова
обрушились на него с нападками. Объявилась группа самураев, которая собиралась
немедля отправиться в Киото, ворваться в особняк клана Вакаса и "расправиться с
изменником Ёсинобу", а командир отряда Великих стражей (то есть личной охраны
сёгуна), правитель Дэва господин Мурога направил на имя начальника Ближней
охраны, советника Мацудайра Ясунао рапорт, в котором говорилось: "Дело идет к
тому, что скоро нам прикажут охранять нового сёгуна. Однако боюсь, что на этот
раз мы не сможем этого сделать. А ежели мы все же получим такой приказ, то все,
как один, пойдем на штурм усадьбы Хитоцубаси и сложим там свои головы.
Настоятельно просим Вас учесть вышесказанное..."
Рассказывали, что узнав о таких заявлениях, сёгун Иэмоти изволил нахмурить
брови, но лицо его выразило неподдельную радость.
Когда слухи об этих событиях достигли замка Эдо, все его обитатели ударились в
панику. Многие дамы из окружения сёгуна метались по длинным коридорам цитадели,
а одна из них, с криком "Что толку в жизни, раз в Ивовый дворец въезжает мерзкий
заговорщик, сын какого-то Рэцуко!" ударила себя по горлу кинжалом и бросилась в
колодец.
Известие о предполагаемой отставке сёгуна в связи с ситуацией вокруг порта Хёго
несказанно удивило Ёсинобу, но он быстро взял себя в руки и сделал все, чтобы
разрядить обстановку. Для этого пришлось встречаться с самыми разными людьми -
вплоть до канцлера - и применять самые разные методы убеждения - вплоть до
угрозы получить на открытие порта разрешение самого императора. Во время одной
из бесед он даже заявил собравшимся у него придворным:
- Если после всего, что я предлагал и делал, вы все еще мне не доверяете, то мне
не остается ничего иного, кроме как взять всю вину на себя и здесь же свести
счеты с жизнью, чтобы хоть так показать сёгуну чистоту моих помыслов! Но кто из
вас может предугадать, как будут мстить придворным за эту смерть мои вассалы?!
Вы готовы к такому повороту событий? Тогда - вперед, не буду вам мешать! - С
этими словами он попытался было встать и выйти из зала, но придворные в страхе
кинулись его удерживать и, в конце концов, согласились принять условия договора.
Только после случая с несостоявшейся отставкой сёгуна Ёсинобу понял, сколь
глубока в бакуфу ненависть к нему как человеку из Мито. Из писем, отправленных
из особняка клана Мито в Коисикава, он узнал и о панике в женском окружении
правителя, и расстроился еще больше. Стало ясно: даже если сейчас ему и
представится случай стать следующим сёгуном, то все равно он вряд ли сможет
реально возглавить бакуфу и дом Токугава.
Ёсинобу глубоко задумался о тех последствиях, к которым могут привести последние
происшествия. Стоит ли вообще продолжать работать на бакуфу, когда все
правительство относится к нему с таким подозрением?..
У него были причины возмущаться. Однако (и это всегда поражало его приближенных,
даже Хара Итиносин) копившееся в душе раздражение Ёсинобу никогда не выплескивал
наружу. Вот и в этом случае он, по своему обыкновению, сказал всего несколько
слов:
- Да, страшно все это! - Имелось в виду, что ему страшно самим своим
существованием причинять сёгуну нестерпимую боль. Хара не мог в это поверить, но
Ёсинобу не лукавил, он действительно совершенно искренне так думал. С другой
стороны, он испытывал необъяснимо сладостное чувство, когда ему удавалось
перевести свое раздражение в то, что он называл "страх". Насколько мог объяснить
себе Хара, эта черта характера Ёсинобу была связана с его аристократическим
происхождением; по-видимому, у воспитанного как даймё Ёсинобу умение превращать
гнев в страх за господина стало неотъемлемой чертой поведения...
Ёсинобу подал сёгуну прошение об отставке с поста Генерал-губернатора и
хранителя Запретного города. Однако Иэмоти прошение предусмотрительно отклонил.
Тогда Ёсинобу отправил ему прошение об отставке с поста советника правительства
по административным делам. Сёгун отклонил и эту просьбу...
Иэмоти по-прежнему находился в Осакском замке. Год заканчивался, наступал новый,
второй год Кэйо (1866 год), но военная экспедиция против Тёсю, несмотря на все
призывы, так и не началась. Первые правительственные отряды направились на запад
только в шестом лунном месяце нового года (июль 1866 года). В начале следующего
месяца войска бакуфу вышли к границам клана и несколько раз вступили в стычки с
армией Тёсю. Тёсю оказались сильнее: во всех случаях победа была на их стороне.
От сёгуна, который так и не выехал из Осакского замка, эти безрадостные новости
тщательно скрывали, ибо его здоровье и без того пошатнулось: хрупкий, словно
речная ива, правитель серьезно заболел еще в конце июля. В начале августа его
состояние резко ухудшилось; военный лекарь поставил диагноз "обострение берибери".
Впрочем, посторонним об этом диагнозе ничего не говорили. Не сообщили о
нем и Ёсинобу в Киото.
Однако Ёсинобу все же удалось навести справки и выяснить, что сёгун слег "от
легкого переутомления". О том, что болезнь серьезная, Ёсинобу узнал лишь
семнадцатого числа седьмого лунного месяца (26 августа). Как оказалось, уже
примерно неделю сёгун не мог ничего есть из-за постоянной рвоты, а последние
пять дней мучился от бессонницы, судорог и нервных припадков, так что его
страдания становились просто непереносимыми.
Ёсинобу спешно выехал в Осака, попросил аудиенции у сёгуна и вскоре уже был у
постели больного. Обессиленный Иэмоти неподвижно лежал на спине. Он выглядел
изможденным, но в целом лучше, чем ожидал Ёсинобу. В ответ на приветствие гостя
сёгун лишь слабо улыбнулся и произнес тихим, едва слышным голосом:
- Еще недавно я, хоть и с посторонней помощью, мог сесть в постели. А теперь и
этого не могу... Впрочем, о болезни Вам, верно, рассказывал Исэнъин (лечащий
врач)... Как там в Киото? - превозмогая слабость, продолжал он.
- Все тихо, - успокаивающе ответил Ёсинобу. - Именно поэтому я и смог приехать к
Вам в Осака... - Приподняв край одеяла, Ёсинобу обеими руками принялся разминать
ноги Иэмоти. Ноги чудовищно отекли. Помассировав их минут тридцать, Ёсинобу
заметил, что Иэмоти задремал, тихо вышел из комнаты и тотчас же вернулся обратно
в Киото.
На следующую ночь состояние Иэмоти резко ухудшилось, и вскоре он скончался.
Сёгуну был двадцать один год...
Детей он не оставил, однако распоряжение о наследнике сделать успел. Еще уезжая
из Эдо, он сказал, обращаясь к своим приближенным:
- Я отправляюсь в поход, где трудно уберечься от болезни или смерти на поле боя.
Если со мной что-нибудь случится, пусть возвысится Таясу Камэносукэ!
Камэносукэ был сыном Ёситори, главы дома Таясу, который, как и дом Хитоцубаси,
принадлежал к "трем благородным домам". В тот день, когда Иэмоти выехал из Эдо,
одна из женщин сёгунского окружения, дама по имени Такияма, сообщила о воле
правителя его супруге, госпожи Кадзуномия.
Когда в женском круге узнали, что наследником объявлен не Ёсинобу, всех охватило
настоящее ликование. Ликовал и кабинет министров.
Но "господину Таясу Камэносукэ" едва исполнилось три года, и, конечно, этот
младенец никак не мог спасти сёгунат в страшное время, когда одна за другой
приходили вести о поражениях армии бакуфу в боях с войсками клана Тёсю.
Не желая выставлять себя на всеобщее посмешище, кабинет решил поддержать
предложение императорского двора и ведущих даймё и сделать сёгуном Хитоцубаси
Ёсинобу. Для выполнения необходимых формальностей в Киото был спешно направлен
советник правительства Итакура Кацукиё.
Но Ёсинобу с порога отверг это предложение! Итакура попытался было найти какието
новые доводы, но Ёсинобу его остановил:
- И не трудитесь! Бесполезно. У меня просто нет ни малейшего желания занимать
этот пост. - Ёсинобу говорил совершенно искренне. Даже если он и примет это
предложение, то нечего и думать о том, чтобы побороть такое скопище людей,
пылающих к нему самой настоящей ненавистью. - Пусть следующим сёгуном станет
Камэносукэ! - продолжал Ёсинобу. - А я с удовольствием буду при нем опекуном!
Но Итакура не сдавался. Оставшись в Киото, он каждый день приходил к Ёсинобу в
особняк клана Вакаса и упрямо гнул свою линию. В конце концов Ёсинобу это
надоело, и он приказал Итакура больше не принимать.
Бакуфу всеми силами стремилось сохранить смерть сёгуна в тайне, но среди горожан
уже поползли слухи о его кончине. Между тем упрямый Ёсинобу все никак не
соглашался.
- Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно, - одному богу известно, сколько раз за
последнее время произносил Ёсинобу это слово. Он хорошо знал, что многократно
повторенный отказ создает вокруг политика своего рода мощное магнитное поле.
Глава XII
Итак, Ёсинобу не хотел становиться сёгуном.
Календарь показывал двадцатое число седьмого месяца второго года Кэйо (29
августа 1866 года).
Предыдущий сёгун скончался в Осака. Кабинет министров находился в смятении,
стараясь сохранить в тайне смерть Иэмоти. Одновременно в бакуфу пытались
уговорить Ёсинобу стать следующим сёгуном. Императорский двор также считал этот
выбор вполне естественным. Кандидатуру Ёсинобу с готовностью поддержали крупные
даймё во главе с Мацудайра Сюнгаку. И все изо всех сил продолжали уговаривать
Ёсинобу, но тот упорно отказывался.
День за днем проходили в бесплодных прениях.
Формально сёгуном оставался Иэмоти. Правительственные документы подписывались
именем человека, чье тело покоилось где-то в глубине Осакского замка. Сёгунатом
руководил труп.
Не мог найти выхода из создавшегося положения и император Комэй. Болезненно
консервативный монарх горячо поддерживал существовавшую систему и вообще считал,
что именно наличие сёгуна делает Японию Японией. В этом смысле не было в стране
более рьяного сторонника бакуфу. С августейшей точки зрения клан Тёсю был врагом
трона, который просто окопался на своей территории и сеет смуту по всей стране.
А извне... Извне западные державы внимательно наблюдают за ситуацией и только и
ждут удобного момента для того, чтобы начать агрессию против Японии... И в это
время страна остается без "великого полководца, покорителя варваров"!
Но Ёсинобу, непонятно почему, по-прежнему никак не соглашался стать сёгуном.
А в бакуфу просто не могли назвать никаких других кандидатов. Конечно, было
несколько человек, которые более других могли претендовать на этот пост, но ни
один из них при ближайшем рассмотрении не годился. Камэносукэ из дома Таясу,
которого так хотели видеть сёгуном эдосские дамы, был совсем дитя. Ёсинори,
нынешний глава дома Таясу, был полным идиотом. Токугава Ёсикацу из Овари уже
стал даймё и упустил свое время... Оставался Ёсинобу, который с его
проницательностью и умением разбираться в людях и сам хорошо понимал, что другой
кандидатуры быть не может, но тем не менее на все предложения продолжал отвечать
отказами:
- Нет, не пойду! - раз за разом повторял он. - И вы знаете, что мое слово
нерушимо! - Последнее было чистой правдой; недаром даймё прозвали Ёсинобу
"Твердолобый".
Собственно, у него было несколько прозвищ, которые так или иначе указывали на
твердый характер феодала. "Твердолобый" было, наверное, самым мягким из них. Как
известно, недолюбливавшие Киото эдосские хатамото дали Ёсинобу прозвище
"Двурушник", считая, что он готов продать на корню весь дом Токугава. Дамы из
сёгунского замка в разговорах между собой вообще никогда не называли его
"господин Хитоцубаси" или "господин Средний советник" - только "Двурушник".
Конечно, в этом прозвище отразилось не только происхождение Ёсинобу, который
родился в "извечно мятежном" доме Мито, цитадели движения за почитание
императора, но и впечатление от него самого как от закоренелого заговорщика и
интригана.
Еще одно прозвище Ёсинобу - "Его Свинейшество" - возникло, по-видимому, либо у
прислужников в "Ивовом лагере", либо среди простолюдинов Эдо. В отличии от
Нариаки, который считал свою страну Землей Богов и свято придерживался
традиционных обычаев, его сын Ёсинобу следовал западным веяниям - вплоть до
того, что обожал блюда европейской кухни и заказывал себе в Иокогама говядину и
свинину. Наверное, отсюда и пошло это прозвище, намекавшее на то, что он,
вопреки традициям, поедает плоть убиенных четвероногих тварей...
Как бы то ни было, со времен Иэясу ни один представитель дома Токугава не
удостаивался такого числа обидных кличек, как Ёсинобу.
Еще одну кличку придумал ему Мацудайра Сюнгаку, который продолжал прилагать все
усилия к тому, чтобы Ёсинобу стал сёгуном.
- Да он у нас обыкновенный "шуруп", - сказал как-то Сюнгаку.
"Шурупом" обычно называли человека, который в подпитии под разными предлогами
пристает к людям и вообще "ввинчивается" в незнакомую компанию. Но было у этого
слова и еще одно, совершенно иное значение: так на вечеринках называли гостя,
который постоянно приговаривал, что больше не пьет, но если на него "нажимали" и
наливали, то "шуруп" с удовольствием выпивал. Очевидно, Сюнгаку имел в виду
именно второй вариант.
Кличка пришла ему на ум при следующих обстоятельствах. Через неделю после смерти
Иэмоти Сюнгаку решил сам поговорить с Ёсинобу и в десять часов утра двадцать
седьмого числа прибыл в его резиденцию - особняк клана Вакаса в Саду Священного
Источника, рядом к замком Нидзёдзё.
Собственно, это был не особняк, а совсем небольшой дом. В его прихожей Сюнгаку
столкнулся с советником бакуфу Итакура Кацукиё, который тоже пришел уговаривать
Ёсинобу.
В тот день с самого утра стояла невиданная жара. Утомившийся от бесплодных
разговоров с Ёсинобу Итакура сидел, слегка расслабив ворот кимоно, что для даймё
было неслыханным нарушением этикета. Слуга обмахивал его веером. Увидев
входящего Сюнгаку, Итакура заметно растерялся и попытался было привести в
порядок одежду, но тот его остановил: - "Ничего-ничего, не беспокойтесь!" - и,
присев, распахнул ворот собственного кимоно, как бы говоря о том, что сегодня
действительно стоит просто удушающая жара. Сюнгаку потрясающе умел
подстраиваться под ситуацию.
- Ну, что? - спросил он после недолгого молчания, имея в виду - удалось ли
уговорить Ёсинобу или нет. На это Верховный советник Итакура (что в Европе
соответствовало бы посту премьер-министра) в ответ только печально покачал
головой:
- Да ничего! Похоже, что господин Хитоцубаси вообще забыл слово "да"...
Сюнгаку долго выяснял детали и, наконец, едва заметно улыбнулся:
- Судя по тому, что рассказывает Ваше Превосходительство, мне, ничтожному,
кажется, что надежда есть!
- Неужели?
- Я не шучу. Думаю, что он ведет себя, как "шуруп" - тот пьяница, что
отказывается пить дальше, но если настоять на своем - он выпьет!..
Обычно пьяницы-"шурупы" не подозревают о своих привычках. Так и Ёсинобу: он
вовсе не хотел разыгрывать весь этот спектакль с отказом и вполне искренне
полагал, что отказаться от поста сёгуна - его прямой долг. Ему казалось, что он
во всех деталях видит сложившуюся ситуацию. Ведь что произойдет, если он сейчас
станет сёгуном?
Во-первых, хорошо известно, что ни один человек из тех, кем он должен будет
руководить - будь то члены бакуфу или замковые дамы - не имеет к нему ни грана
доверия. Напротив, все они настроены против Ёсинобу, и, значит, скорее всего,
просто пойдут на открытый саботаж. Даже в его родном доме Мито нашлись
представители так называемого "течения Итикава" [[109 - Последователи самурая из
Мито по имени Итикава Цуранаки, автора сочинения "Бесславное единое" ("Мацугано
хирэн"), в котором он выступил против идей изгнания иностранцев и почитания
только национальных ценностей.]], которые заявили, что "если господин Хитоцубаси
станет сёгуном, то наши жизни окажутся в опасности, и тогда ничто не удержит нас
от применения военной силы".
Во-вторых, опасная ситуация складывается в Киото. Недавно были уволены с
должностей советников двора Абэ, правитель Бунго (он выходец из семейства
Сирокава в провинции Муцу), и Мацумаэ, правитель Идзу (семейство Мацумаэ).
Самураи обоих семейств решили, что это дело рук Ёсинобу, и на собрании
представителей кланов в Киото открыто заявили, что "если сёгуном станет господин
Хитоцубаси, а нас попытаются заставить ему подчиниться, то мы, воины, не станем
более жить и дня! Коль случится так - пойдем на штурм его особняка!"
Наверное, никогда в истории Японии назначение сёгуна не сопровождалось такими
протестами...
- Ну не лежит у меня душа к этому посту, - не раз говорил Ёсинобу своему
помощнику Хара Итиносин. Но даже Хара сомневался в том, что его господин до
конца искренен.
В то утро, перед встречей с Сюнгаку, Ёсинобу долго бесед
...Закладка в соц.сетях
