Жанр: История
Рюриковичи 1. Мечом раздвину рубежи
... на общие
рассуждения и сразу переходя к тому, что ее интересовало.
Священник нисколько не удивился вопросу.
- Великий князь оставил Свенельда с тобой, чтобы он берег Русь, прежде всего ее
стольный град, от нашествия недругов-соседей и козней недоброжелателей на самой
Руси. Однако нужно ли это Свенельду, мечтающему если не о власти великого князя,
то о владычестве над какой-либо русской землей? Ему надобно не защищать Русь в
случае угрозы, а любой ценой сберечь верных ему викингов до поры, когда он
сможет на их мечах захватить большую, нежели сейчас, власть. Но удастся ли это,
ежели он останется с тобой в Киеве, осажденном врагами? Нет, ибо тогда, желай он
того или не желай, ему придется сражаться за Киев и тебя, в противном случае
Русь не простит ему измены или бездействия и он навсегда станет для нее
отщепенцем. А Свенельду вовсе не нужно ни погибнуть в Киеве, ни даже победить
врага, ежели в результате он останется со слабой дружиной, которую его соперники
не будут брать в расчет как силу. Покинув стольный град, он развязал себе руки:
в случае нападения на Киев он может успеть ему на помощь, а может нет, и даже
поспев, может навязать недругу решительное сражение, а может вести мелкие бои,
сохраняя своих воинов и дожидаясь падения града. Оказавшись вне стен Киева,
Свенельд сбросил с себя бремя его защиты и отныне может использовать свою
дружину в собственных целях, лишь делая вид, что печется о благе Руси и твоей
защите, великая княгиня.
- Но Руси, тем паче Киеву, никто не угрожает. Ромеи заняты очередной войной с
сарацинами, Хазария отбивается от асиев, печенегов и гузов. А с мелкими набегами
степняков успешно справится воевода Ратибор.
- Руси не угрожают сегодня, когда ее войско громит берега Хвалынского моря и
может своей силой отомстить недругу, вторгнувшемуся на ее землю. Но что будет
завтра, ежели русское войско потерпит поражение? Тогда не миновать либо
нашествия врагов-иноземцев, либо смуты внутри русской державы. Вот когда
понадобятся Свенельду мечи его викингов! Для тебя, великая княгиня, они будут
опаснее, чем возможное вторжение хазар.
- Вторжение хазар? О чем ты говоришь? Каган сам едва сдерживает напор мятежных
асиев и подкупленных Византией печенегов и гузов. Ему надобно помышлять о победе
и зализывании после нее собственных ран, а не о нападении на Русь. И потом, от
кого русское войско может потерпеть поражение? Все прибывающие с Востока купцы в
один голос утверждают, что войска правителей, чьи земли лежат на Каспийском
побережье, разбиты и русичи с викингами нигде не встречают сильного отпора.
- Это так, на Хвалынском море у твоего мужа серьезного противника больше нет.
Правда, против него еще не выступил владыка Ширвана Ибн-Абу-эс-Садж(Полное имя -
Абуль-Касем Юсуф Ибн-Абу-эс-Садж.), который на Кавказе слывет хорошим
полководцем и располагает многочисленным войском. Но, думаю, и ему будет не по
плечу одолеть воинов твоего мужа, так что опасность тебе, великая княгиня,
грозит вовсе не с берегов далекого Хвалынского моря, а гораздо ближе, из
Хазарии. Ты внемлешь словам лишь восточных купцов, а до меня доходят известия
также с Кавказа, где живет много христиан, моих братьев по вере. Вчера в Киев
прибыл паломник-христианин из кавказской Албании и рассказал, что посланцы
кагана ведут тайные переговоры с аланами, дабы те приняли их сторону в борьбе с
асиями и их союзниками. Судя по всему, аланы согласны помочь Хазарии, ибо
переговоры идут уже о цене, которую та Должна заплатить своим новым друзьям.
Ответь, зачем кагану тратить деньги, если он с самого начала мятежа мог
разгромить асиев и их союзников собственными силами?
Услышанное было настолько неожиданным и наводило на столь тревожные мысли, что
Ольга не знала, что ответить. И тогда священник заговорил сам:
- А знаешь, отчего Хазария до сей поры не покончила с асиями, печенегами,
гузами? Потому что не использует в сражениях своих лучших воинов - гвардию
кагана ал-арсиев. А ведь прежде каган никогда не щадил их, ибо на то ал-ар-сии и
наемники, дабы умирать за того, кто им платит. Отчего каган сохраняет их в этой
войне, предпочитая тратить золото на покупку новых наемников? Что заставило
поступить так кагана-иудея, для которого золото дороже всего на свете?
И вновь Ольга молчала, поскольку то, о чем сейчас думала, она не могла вымолвить
вслух. Зато это мог позволить себе спутник, и его слова были безжалостны:
- Он сохраняет при себе верных ал-арсиев потому, что не желает вновь оказаться
беззащитным перед русским войском, возвращающимся домой через его земли. А ведь
так могло случиться, положи он ал-арсиев в боях и начни вербовать на их место
других наемников. Зато теперь, натравив на асиев, печенегов и гузов своих
союзников-аланов, он целиком сохранит лучшую часть своего войска, которую в
любой миг сможет направить против нового врага... или того, кого пожелает счесть
своим врагом.
- Например, за испытанные от него недавно унижения,- в тон священнику добавила
Ольга, полностью взявшая себя в руки.- Ты это хотел сказать? Если да, ты прав:
ежели после каждого боя русское войско будет терять людей и слабеть, то войско
кагана, сохранившего ал-арсиев, с каждым днем станет набирать силу за счет новых
наемников и прибывающих в Итиль войск, смененных аланами на войне с асиями и их
союзниками. И только боги знают, какое решение примет каган, когда русское
войско двинется домой.
- Это решение нетрудно предугадать, помня, что Хазария всегда была недругом
Руси. Лично у меня действия кагана, получившего возможность нанести Руси удар,
от которого она не сможет много лет оправиться, не вызывают сомнений. Но ни я,
ни ты, великая княгиня, не в состоянии повлиять ни на решения кагана, ни на
судьбу твоего мужа, а потому давай лучше обсудим, что может произойти с тобой,
случись с войском великого князя или им самим то, о чем мы избегаем говорить.
- Давай обсудим. Вижу, ты уже готов к такому разговору. Начинай.
- Нападение Хазарии на Русь вряд ли может быть опасно для тебя. Во-первых, у
кагана после сражения с войском твоего мужа не окажется столько сил, чтобы
покорить Русь и утвердить в ней свою власть. Во-вторых, любое иноземное
вторжение заставит воеводу Свенельда выступить на твоей стороне, а не плести
интриги. Став во главе сражающейся за свою свободу Руси, ты укрепишь свою власть
великой княгини, что затруднит действия твоих недоброжелателей. Гораздо опаснее,
если никакого нападения иноземцев не случится и Свенельд, будучи самой грозной
на Руси силой, осмелится вступить с тобой в соперничество или открытую борьбу за
стол великих князей.
- Свенельд не сможет стать самой грозной на Руси силой,- заявила Ольга.- Уже
сейчас конница воеводы Ратибо-ра ничуть не слабее дружины Свенельда, а коли
потребуется, я усилю Ратибора воинами из других русских княжеств. А Свенельду на
подмогу рассчитывать нечего - ежели хазары разобьют русское войско, сей участи
не минуют ярлы Эрик и Олаф, которые могли бы стать его союзниками.
- Ты недооцениваешь Свенельда, великая княгиня. Не знаю, ты ли отправила его в
верховья Днепра или он сам вызвался плыть туда, но сейчас он занимает самое
выгодное для себя положение. Рядом древляне, ненавидящие Киев и готовые стать
союзником того, кто посулит им былую независимость. За его спиной - Полоцк,
князья которого наполовину викинги и тяготятся властью Киева, мечтая о таком же
положении, как он сам или Новгород. Дальше на север - кишащее викингами
Варяжское море и северные славянские племена, на землях которых множество
потомков тех, кто явился туда вместе с Рюриком и предпочел бы видеть киевским
князем викинга Свенельда, а не славянку Ольгу. Все, кого я назвал, возможные
союзники Свенельда, и он всяческими посулами постарается привлечь их на свою
сторону в борьбе с тобой. Не поскупится он и на обещания князьям и воеводам
других русских земель, и те, сами мужчины и воины, могут предпочесть скорее его,
нежели тебя, женщину и вдову неудачника Игоря, потерпевшего поражение в первом
же походе. Согласна со мной?
- Я хотела бы немного подумать об услышанном.
- Подумай. Может, сыщешь выход из положения, которое я обрисовал без прикрас.
Ольга действительно задумалась, но совсем не о том, что услышала от Григория. Об
этом она будет размышлять позже, оставшись одна и дополняя сказанное священником
собственными наблюдениями, впечатлениями, соотнося события с ее личным
восприятием их участников. А сейчас она решала самый важный для себя вопрос: кто
он для нее, пастырь киевских христиан, - друг или враг? Если враг, зачем по
собственной воле открыл себя, зачем предостерегает о грозящих ей опасностях?
Ежели друг, что побудило его принять сторону великой княгини, которая вскоре
может стать обычной женщиной, а то и вовсе лишиться жизни? Что заставило связать
собственную судьбу с человеком, чужим ему по крови и вере, от которого в
последние дни отвернулись даже некогда близкие люди?
Неужто забота о своей христианской пастве, для которой предпочтительнее княгиняславянка,
нежели князь-викинг? Как трудно в это верится, особенно учитывая ум и
дальновидность Григория. Разве он не понимает, что, проиграй Ольга в борьбе со
Свенельдом, воевода может расправиться и с ним, и со всей его паствой? А это
будет для христианства на Руси куда серьезнее и значимее, нежели возможные
выгоды от сегодняшней поддержки великой княгини. Нет, Григорий явно не из тех,
кто будет играть в столь ответственную игру при явно неравных условиях. Но что
тогда заставило его самому набиваться в друзья и союзники Ольги? Что?
Впрочем, разве это сейчас важно? Придет время, и она все узнает, даже если
Григорий будет стремиться сохранить свою тайну. Ей сегодня важна не причина, по
которой главный киевский христианин желает видеть ее по-прежнему великой
княгиней, а то - можно или нет доверять ему. Если он на самом деле друг - это
бесценный дар Неба, но если втирающийся в доверие враг...
Громкий треск за спиной заставил Ольгу вздрогнуть и резко повернуться на звук. В
нескольких шагах позади, сойдя с тропы, стоял Вальдс. С того самого дня, когда
Свенельд оставил его в Киеве и велел неотлучно находиться при великой княгине,
дабы без промедления доставить весть от нее воеводам конной либо ладейной
дружины, сотник постоянно находился в великокняжеском тереме, а при любой
возможности старался оказаться на глазах Ольги. Так он стал неизменным спутником
на ее прогулках, следуя вместе с гриднями-телохранителями и обязательно даря ей
в конце прогулки огромный букет собранных им цветов.
Вот и сейчас, приметив на обочине понравившийся цветок, он сошел с тропы и,
видимо, наступил на сухую ветку. Опустив руку с сорванным цветком и виновато
улыбаясь, он смотрел поочередно на обернувшуюся Ольгу и насторожившихся,
вскинувших копья ее телохранителей. В отличие от облаченных по-боевому гридней,
Вальдс был в белой рубахе с вышитым воротом, красной сустуге(Сустуга - летняя
одежда без рукавов у восточных славян.), серых полотняных штанах, вправленных в
желтые сафьяновые сапоги. Синеглазый, белокурый, с красивым, порозовевшим от
смущения лицом, с прижатым к груди наполовину собранным букетом, Вальдс не
просто казался чем-то инородным рядом с одинаково серыми, окольчуженными,
полностью вооруженными гриднями. Для Ольги он был напоминанием о давно
утраченном ею мире, в котором существовали красивые мужчины и бросаемые ими к ее
ногам букеты цветов, обращенные на нее восхищенные взгляды и понятный только
двоим язык без слов, том мире, без которого никогда не может быть до конца
счастливой молодая, привлекательная, здоровая женщина, даже если она и великая
княгиня.
- Пригож варяжский сотник, ничего не скажешь,- заметил священник, обернувшийся
на треск одновременно с Ольгой, но смотревший не на Вальдса, а на нее.- Сними с
пояса меч - будет ни дать ни взять заправский жених.
- Свенельд оставил его с воинами-ладейщиками, дабы я могла при необходимости
отправить весть ему или Ратибо-ру,- ответила Ольга, отчего-то густо краснея.
- Коли сотник так же успешно умеет доставлять важные вести, как покорять женские
сердца, воевода поступил правильно,- сказал Григорий, переводя взгляд себе под
ноги.
А Ольга уже кляла себя. Почему вздумала что-то объяснять Григорию, словно
оправдываясь перед ним, отчего покраснела? Какое тому дело до самого Вальдса, до
причины, вызвавшей его сегодняшнее пребывание в Киеве при великой княгине, до их
взаимоотношений, каковы бы они ни были? И она решила исправить ошибку.
- Хватит о Свенельде и прочих викингах,- жестко сказала она.- Лучше объясни мне
вот что. Читая ваши книги и манускрипты, привезенные князем Аскольдом с Балкан и
из Византии, я не всегда понимаю вас, христиан. Иногда ваши пророки противоречат
сами себе, часто обличают один другого во лжи и прочих пороках, и приписываемые
вами своему Богу Христу поступки кое в чем напоминают мне сказки, которые
рассказывают наши бабки внучатам. Как можете вы, христиане, поклоняться такому
Богу и почитать таких пророков? Или мне, язычнице, не дано понять корней вашей
веры, или вы, христиане, сами не до конца разобрались в ней?
- Великая княгиня, а разве вы, славяне-язычники, одинаково почитаете своих
богов? Разве даже Перуну, самому почитаемому у вас богу, каждый ваш жрец не
молится... не взывает к нему по-своему? Всякий человек, всякий жрец, всякое племя
воспринимает Бога по своему разумению, обращается к нему с чем-то своим, отчего
у постороннего человека, особенно иноверца, может сложиться впечатление... такое
впечатление, как у тебя об Иисусе Христе и наших пророках. Вера живет в душе, а
не в холодной, рассудочной голове,- назидательно произнес Григорий.
- Но как можно впустить веру в душу, ежели ее не может осмыслить твой разум? -
удивилась Ольга.- Как можно верить в то, чего не понимаешь? Потом, ты говоришь,
что мы, славяне-язычники, неодинаково воспринимаем своих богов и даже к Перуну
наши волхвы обращают свои просьбы по-разному. Это так, ибо каждое наше племя
живет отлично от другого, а потому у одних больше почитаемы божества леса, у
других - воды, у третьих - гор. Как же иначе, если каждое племя должно дружить и
задабривать прежде всего тех богов, которые живут схожей с ними жизнью, могут
помочь им? А вот у вас, христиан, совсем по-другому. У вас один Бог, одни и те
же пророки, одни и те же законы для всех племен и народов, где бы и как бы они
ни жили. Для Христа нет ни эллина, ни иудея - так, кажется, проповедуете вы?
Проповедуете всем, как хорош ваш Бог, а сами не знаете, кто он таков, и спорите
о его сущности. Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух - что сие такое? Уж не наш ли Змей
Горыныч о трех головах... Римский Папа - наместник Бога на земле,
Константинопольский патриарх - первый из христиан. Но кто такой в этом случае
наместник и первый из христиан, кто из них ближе к Христу? Если близки
одинаково, то почему ненавидят друг друга, проповедуя другим любить даже своих
врагов? Если этого не понимаете и не можете объяснить вы, христиане, и готовы
разрешать свои споры оружием, то как могу постичь вашу веру я, язычница?
- Мне очень трудно говорить с тобой, великая княгиня, ибо ты не постигла даже
основ нашей веры. Однако все же постараюсь ответить так, чтобы ты смогла понять
меня. Христиане - одна большая семья, а в каждой семье есть умные и глупые люди.
И как часто именно глупцы стремятся всех поучать, толковать те либо иные истины
и понятия, навязывать другим собственное ошибочное мнение! Так происходит и в
нашей христианской семье. По ряду причин особенно много глуп... людей, коим
следует еще учиться самим, а не поучать паству, оказалось в Риме, откуда они
распространяют свое кощунственное, богопротивное знание. Оно коснулось и тебя,
ибо, сражаясь с папскими войсками(Во время похода на Балканы дружины князей
Аскольда и Дирэ имели ряд успешных сражений с войсками Римского Папы Николая
I.), князь Аскольд привез в Киев захваченные у них книги, в коих многое
противоречит духу и букве истинного христианства.
- Истинного? Значит, существует и неистинное? Кто же определяет, какое из них
истинное - Римский Папа или Константинопольский патриарх? Ваш бог Христос? Но
отчего тогда он терпит лжехристиан, оскверняющих его учение?
- Это очень сложный вопрос, великая княгиня. Ежели он хебе интересен, готов
просветить тебя. Однако для этого придется начать с главного и необходимого -
понять, что такое христианство и кто есть наш Бог Иисус Христос.
- С удовольствием послушаю тебя, но... в следующий раз. А сейчас объясни мне коечто,
чего я не смогла понять в ваших книгах. Давай начнем с того, как удавалось
женщинам, будь то законные властительницы держав или любовницы царствующих особ,
управлять огромными странами, держа в узде сильные армии и честолюбивых
полководцев, завистливых сановников-придворных и толпы народа? В чем им помогал
твой Бог, а что зависело от них самих?
Краем глаза Ольга увидела мелькнувшую на губах священника усмешку, но сделала
вид, что не заметила ее.
Ладья медленно скользила вдоль берега небольшого морского залива. Гребла
примерно треть находившихся в ладье людей, остальные с луками в руках стояли
вдоль обращенного к суше борта за висящими на нем червлеными русскими щитами.
Ослепительные лучи полуденного солнца глубоко пронзали толщу воды и тонули в ее
прозрачной бирюзовой глубине. Там, где море было мельче, оно от поверхности до
дна было насквозь просвечено багровыми солнечными лучами, и казалось, что внутри
водной стихии играли отблески невесть где бушевавшего пожара. У самого берега,
где вода теряла голубизну при соприкосновении с тенью обступивших заливчик
деревьев, море завораживало взор таинственным иссиня-чер-ным мраком,
начинающимся сразу от днища ладьи.
- Опять не та,- разочарованно произнес Сарыч, стоявший рядом с Микулой на носу
ладьи.- В той была река, настоящая широкая река, а в этой два жалких ручейка. Да
и берега там были каменистые, обрывистые, а не песчаные и пологие, как в этой.
- Вторая бухта за сегодняшний день и восьмая с начала поисков,- заметил Микула.-
Думаю, что до темноты успеем побывать еще в одной. Они здесь одна подле другой,
словно боги с умыслом изрезали побережье, дабы людям легче было скрывать свои
сокровища.
- В том и сложность,- подхватил Сарыч.- Но эта что-то больно уж мне знакома.
Кажется, именно в ней мы хотели поначалу сокровище схоронить, да берега нам не
приглянулись. Пологие, песчаные, с удобной стоянкой - чем не заманчивое
пристанище для кораблей? Вот и подались мы отсюда в другое место - поглуше и
побезлюднее, где можно без помех сокровище и спрятать, и снова за ним явиться.
- Раз бухта точно не та, плывем дальше...
Узкий вход в следующую бухту открылся часа через четыре. Высокая, поднимающаяся
прямо из моря скала, неширокая, локтей в тридцать-сорок, полоска воды за ней и
снова усыпанный крупными камнями берег.
- Наша бухта, сотник! Наконец! - закричал Сарыч.
- Не ошибаешься? Ведь ты в ней еще не был.
- Я узнал горловину, через которую мы проникли в нее с моря. Видишь скалу справа
от горловины? Разве такую забудешь или спутаешь с другой? А за скалой будет
каменистый береговой откос, подальше - речка. Смотри, вон откос.- радостно
тараторил Сарыч и вдруг оборвал себя на полуслове.
Их ладья, плывущая головной в цепочке из пяти русских суденышек, вошла в узкую
горловину, соединявшую море с небольшим заливчиком, и Микула с Сарычем смогли
окинуть взглядом открывшуюся им картину. И никто из них не смотрел ни на
каменистый откос за скалой у начала горловины, ни на речушку рядом с ним - оба
уставились на высокую каменную гряду посреди крошечного, единственного на
берегах бухты песчаного пятачка. На вершине гряды лежали два обгоревших
корабельных остова, в которых мало-мальски сведущий в морском деле человек мог
легко определить бывшую славянскую боевую ладью и сторожевой корабль
мазендаранского флота. Но как были их останки вознесены на верхушку каменной
гряды, отстоящей от береговой черты на добрых два-три десятка саженей? Эта мысль
первой приходила в голову.
- Этого не могли сделать волны,- сказал Сарыч.- Скала надежно защищает бухту от
морских бурь и ветров, а горловина настолько мала, что не позволяет проникнуть в
бухту большим волнам.
- Ты прав,- откликнулся Микула.- Допустим, что какая-либо волна могла поднять на
камни и оставить на них несгоревшее корабельное днище. Но другая такая же волна
вновь подняла бы его и либо унесла с собой, либо ударила о камни так, что от
него остались бы только щепы. Потом, сравни останки - днище мазендаранского
корабля втрое длиннее и во столько же крат тяжелее днища нашей ладьи. Коли
существовала волна, коей оказалось по силам поднять днище мазендаранского судна
на верхушку гряды, то эта же сила должна была перебросить, словно пушинку, днище
нашей ладьи на противоположную сторону. Однако сего не случилось. Почему? Ответ
может быть только один - подобной волны не существовало и в помине. Но тогда
каким образом останки все-таки лежат соседями, причем разместились так удачно,
что при всяком ином положении одно из днищ неминуемо свалилось бы с камней?
Можно подумать, что некто нарочно выставил их напоказ, взгромоздив на самое
приметное в бухте место.
- Что ты сказал? - встрепенулся Сарыч.- Сотник, да ты умен, как иудейский
Соломон! Мы обязательно должны осмотреть оба днища! Обязательно! Вели кормчему
пристать как можно ближе к каменной гряде. И быстрей, быстрей!
Не понимая причины возбуждения казака, Микула тем не менее приказал кормчему
держать направление на каменную гряду и после высадки на берег тут же направился
вместе с Сарычем к корабельным останкам. Казак вначале внимательно обследовал
подошву гряды, взобрался, насколько смог, поближе к днищам. Но в шести-семи
локтях от них был вынужден остановиться. Днища покоились на самой вершине гряды,
причем оба были обращены к горловине не носом или кормой, а самой длинной частью
- бортами. Держались они в таком положении благодаря тому, что наиболее крупные
глыбы в нескольких местах были подперты снизу или с боков умело выложенными
пирамидами мелких камней. Боясь, что под тяжестью его тела одна из таких
подпорок может рухнуть, нарушив этим равновесие корабельных останков, Сарыч и
остановился у опасной черты.
- Эй, кто в плечах поуже да весом полегче? - крикнул он вниз сгрудившимся
дружинникам.- Здесь есть щель, по которой можно попасть на самый верх. Ну, кто
смелый?
- Я! - раздался звонкий голос, и вперед выступила Роксана. Она проделала с
русским войском весь путь из родного Киева до чужих берегов Хвалынского моря. Ей
удалось добиться зачисления в тысячу Олега, но это мало что дало влюбленной
деве. Поглощенный заботами военачальника, не позволяющий отдыха ни себе, ни
подчиненным, полностью отрешенный от всех чувств и помыслов, кроме связанных с
его воинскими обязанностями, Олег ничем не выделял деву-витязиню из числа прочих
своих дружинников. Мог переброситься с ней шуткой, подсесть за трапезой и вместе
похлебать варева или поесть каши, мог ласково потрепать по плечу, но подобным
образом вели себя с новичками, тем паче с юными витязинями, все командиры от
десятского до главного воеводы. Правда, иногда Олег беседовал с ней о детских
годах, вспоминая со смехом о проделках, творимых когда-то их четверкой -
Роксаной, Микулой, Рогдаем и им, но разве этого хотела от него влюбленная дева!
Она желала быть для Олега не одной из десяти сотен его дружинников, а однойединственной,
самой дорогой для него девушкой. Единственной и любимой!
Но если по пути к берегам Нефата она хоть изредка могла встречаться и говорить с
Олегом, то с поры, когда великий князь со своим отрядом обосновался на островах,
даже это стало невозможным. Олег либо хлопотал возле ладей, снаряжая их в
очередное плавание, либо подолгу находился с воеводой Браздом в великокняжеском
шатре, либо попросту исчезал невесть куда на несколько суток. Как одиноко и
тоскливо чувствовала себя Роксана, подолгу не видя любимого и не имея
возможности обмолвиться с ним даже парой слов! Вконец измученная, она
напросилась в отряд Микулы, надеясь, что разнообразие впечатлений позволит ей
отвлечься от мыслей об Олеге и хоть на время вернет душевный покой.
- Ты? - поначалу удивился Сарыч, но, окинув девушку придирчивым взглядом,
заговорил уже по-другому:-Пожалуй, только ты и сможешь проскользнуть в эту щель.
Оставь внизу оружие и карабкайся ко мне.
Роксана быстро достигла места, где остановился Сарыч, тот помог ей протиснуться
в щель между камнями. Когда девушка преодолела преграду, появившись всего' в
сажени от днища бывшего мазендаранского корабля, казак стал командовать:
- Проверь, есть ли на дереве следы ударов о камни! Не видишь? Смотри
внимательней! Опять не видишь? Теперь залезь под днище, где сохранилась осмолка!
Нет ли на смоле царапин от волочения по гальке? Везде ровный слой смолы и даже
водоросли-прилипалы нигде не содраны? Хорошо, очень хорошо! А теперь продвинься
поближе к носу, где свисает веревка от якоря! Можешь рассмотреть ее конец? О, ты
даже дотянулась до него рукой? Прекрасно! Скажи, он обрезан, оборван, перетерся
обо что-то? Обрезан чем-то острым? Не ошибаешься? Верю, верю, что ты можешь
отличить, когда веревка обрезана, а когда оборвана, но посмотри еще раз! Нечего
и смотреть, если сразу видно, что она обрезана? Тогда слезай! Осторожно, не
торопись!
Помогая друг другу, Сарыч и Роксана спустились на землю, и казак поспешил к
Микуле.
- Никаких сомнений быть не может - останки кораблей вознесены на гряду не
волнами, а человеческими руками,- сообщил он.- Вознесены на самую вершину гряды
и укреплены так, чтобы не смогли ни упасть вниз, ни сменить положение, в котором
их установили. Но кому и зачем это потребовалось?
- Не знаю. Может, корабельные днища вытащили из воды и взгромоздили на камни,
чтобы они высохли и стали хорошим топливом? - предположил Микула.- Лучше
потрудиться раз, чем при каждой стоянке лазить по горам, собирая вал
...Закладка в соц.сетях
