Жанр: История
Гибель Столыпина
...г. была подчинена
Финляндия после причисления всей Финляндии в 8-й округ путей сообщения.
Начиная с царствования Императора Александра Второго получила, однако,
особое развитие теория об особой финляндской государственности. В это время
в сеймовом порядке прошли такие важные законы, как закон монетный и закон о
воинской повинности. Но в словах и во многих действиях Императора Александра
Второго сказывалось все же, что он общеимперскую идею не подчинял идее
провинциальной. Так, в 1863 году, когда финляндский Сенат обратился к
Императору Александру Второму с ходатайством о том, чтобы на разрешение
финляндского Сейма был передан вопрос о возврате Сестро-рецка в черту
Империи, Александр Второй в этом безусловно отказал и вопрос этот решил
единолично. Горестны воспоминания этого Монарха о данном им в тяжелую для
него минуту на театре военных действий согласии на монетную реформу. Еще в
1860 г. он сказал о монетной же реформе: "On m'a escamote топ consentement".
Император Александр Третий ясно сознавал преобладание общеимперского
законодательства. В широких массах известен его почтовый манифест и его
манифест о приостановлении введения в действие Уголовного уложения, о
котором я уже упоминал. Менее известны другие два акта его царствования:
Высочайшее повеление 1891 года о передаче на обсуждение Государственного
совета проекта финляндского Сената о финляндских ос-
новных законах и проекта финляндского генерал-губернатора графа Гейдена
об учреждении управления финляндскими губерниями и Высочайшее повеление 1893
года о передаче, точно так же на разрешение Государственного совета, мнения
русских и финляндских членов комиссии Бунге о будущем государственном
законодательстве.
Знаменательно, что в это еще время многоопытный финляндский
генерал-губернатор граф Гейден настаивал на том, чтобы его проект об
учреждении управления финляндскими губерниями обсуждался в порядке русских
Основных законов, так как он имеет общегосударственный характер. Понятно из
всего сказанного, что Государь Император Николай Александрович, вступая на
престол и подтверждая права и привилегии Великого Княжества Финляндского,
подтвердил законы, права и привилегии областные, провинциальные; естественно
также, что он захотел продолжить дело своего отца и 3 февраля 1899 года
обнародовал манифест об общеимперском законодательстве; попятно, что в 1905
году, когда весь наш законодательный и государственный строй изменился,
манифестом 20 февраля 1906 г. было возвещено о том, что о порядке
осуществления общегосударственного законодательства будут в свое время
преподаны особые указания.
Обзор действия пяти Монархов приводит нас к неопровержимому выводу, что
общегосударственное законодательство, хотя иногда, может быть, и в неясных
очертаниях, иногда с отступлениями, с колебаниями, но осуществлялось в
течение ста лет волею и властью русских государей. Ни один из них не
отказывался от своих общеимперских прав, ни один из них тем более не
отказался от державных или, как здесь их называли, от учредительных прав
Русской Империи. Отказ этот был бы равносилен признанию Финляндии
самостоятельным государством, всякое столкновение, всякий конфликт с которым
был бы неразрешим, так как не было бы такой власти, которая была бы вправе
эти осложнения, эти конфликты разрешать. Окончание же конфликтов путем,
установленным между равноправными государствами, то есть путем войны,
конечно, между Финляндией и Россией немыслимо.
Таким образом, ныне царствующему Государю в минуту поворота в
финляндских делах предстояло решить, кто же правомочен осуществить державную
власть для
установления норм и порядка общегосударственного законодательства.
Даровав, как самодержавный Государь, Основные законы Империи, Государь
Император манифестом от 20 февраля 1906 года оставил за собою право
установить в свое время и законы общегосударственные. Он мог сделать это
сам, он мог сделать это, вняв финляндским теориям, с помощью финляндского
Сейма, он мог, наконец, призвать к этому делу русское народное
представительство. Манифестом 14 марта этот вопрос разрешен, и законопроект
находится перед вами, господа члены Государственной думы.
Вам предстоит решить вопрос исторических размеров, но во время этого
исторического суда будут раздаваться и раздаются уже и обвинения, и укоры, и
нарекания. Указывая на перечень, вам будут доказывать, что русская реакция
стремится задушить автономию свободного народа
(голоса слева: правильно),
тогда как в возможности пополнения перечня и заключается признак
верховенства Русского государства, заключается обеспечение, в случае
пропуска или недосмотра, от поворота вновь в такое же положение, в котором
мы находимся в настоящее время.
Приглашение финляндских депутатов в Думу и в Государственный совет с
решающим голосом — это акт величайшей справедливости, но это в то же время
доказательство
(шум слева; звонок председателя) единства Русской империи.
Смущающий вас, как я слышал, некоторый дозор, в малой хотя степени, за
школами введен в пере-чень вследствие той неприязни, того недружелюбия,
которое внушается в школах детям по отношению к России и русскому языку.
(Шум слева; звонок председателя.) Союзы, печать, общество — это все
предметы, которые даже в сложных государствах составляют предмет
общеимперского законодательства.
(Голос слева: еще бы.)
Но нам будут указывать, конечно, что этим путем бюрократия стремится
разрушить высокую местную культуру
(голоса слева: правильно) и народное
просвещение. Я вам отвечу словами докладчика, что независимо от финляндского
правосознания существует еще другое правосознание, правосознание русское;
вам будут указывать на то, что правительство не считается с интересами
целого народа; на это я вам отвечу, что Государь доверил дело вам, а не
бюрократии и что помимо вас не пройдет ни один имперский закон; вам,
наконец, будут, вероятно, торжественно указывать на мнение якобы Европы, на
тысячи собранных финляндцами за границей подписей; тут уже отвечу вам
не я, а ответит вся Россия, что многие, видимо, еще не поняли, что при новом
строе Россия не разваливается, не расчленяется на части, а крепнет и познает
себя.
Разрушьте, господа, опасный призрак, нечто худшее, чем вражда и
ненависть, — презрение к нашей родине. Презрение чувствуется в угрозе
пассивного сопротивления со стороны некоторых финляндцев, презрение
чувствуется и со стороны непрошеных советчиков, презрение чувствуется, к
сожалению, и со стороны части нашего общества, которая не верит ни в право,
ни в силу русского народа. Стряхните с себя, господа, этот злой сон и,
олицетворяя собою Россию, спрошенную Царем в деле, равного которому вы еще
не вершили, докажите, что в России выше всего право, опирающееся на
всенародную силу.
(Продолжительные рукоплескания правой и центра.) ДВЕ РЕЧИ О НОВЫХ ЗАКОНАХ, КАСАЮЩИХСЯ ФИНЛЯНДИИ, ПРОИЗНЕСЕННЫЕ В
ГОСУДАРСТВЕННОМ СОВЕТЕ 8 И 11 ИЮНЯ 1910 ГОДА
Речь 8 июня 1910 г.
Господа члены Государственного совета!
Внесенный правительством на ваше разрешение законопроект о порядке
издания касающихся Финляндии законов общеимперского значения получил уже
всестороннее освещение как в первоначальной стадии своего рассмотрения, так
и в трудах Особой комиссии Государственного совета. Это избавляет меня от
необходимости утруждать ваше внимание подробным изложением существа вопроса.
Все необходимые разъяснения будут вам представлены, сообразно ходу прений,
при обсуждении законопроекта по статьям.
В настоящее время я считаю необходимым обратить ваше внимание в
нескольких лишь словах на принципиальную сторону дела. Я должен это сделать,
потому что как русские наши оппоненты, так и те из иностранцев, которые
считают себя призванными влиять на русские дела, относят правительственный
законопроект к области грубого правонарушения и стараются внушить нашим
законодательным учреждениям, что они совершили или совершают дело чуть ли не
позорное. А так как правительство, разрешая каждое дело, должно иметь в виду
всегда и прежде всего интересы России, то позорным оно считало бы лишь
полное равнодушие или, скорее, малодушие — забвение об этих интересах.
Отсюда, я думаю, понятно вам, почему правительство считало необходимым
подняться в финляндском вопросе выше местной узкой точки зрения и,
столкнувшись с ней, огля-нуться на прошлое, оценить настоящее и
проникнуться, главным образом, одною мыслью: не попасть в юридическую
ловушку, не утерять всего того, что в прежние времена было создано
напряжением воли и порывом гения русского народа.
Внимательно следя за доводами противников законо-проекта, я и гут, как
и в Государственной думе, не могу примирить их с принципом русской
государственности. В этих доводах я вижу один коренной, основной, прин-
ципиальный тезис и два последующих параллельных течения. Довод
основной, коренной состоит, кроме ссылки на незыблемые старинные шведские
законы, на невозможность нарушить финляндскую конституцию помимо согласия
финляндцев, еще в том, что статья 2 наших Основных законов по всем вопросам,
касающимся местных финляндских дел, отсылает нас к особым установлениям и
узаконениям Великого княжества Финляндского. Эти установления и узаконения,
как известно, в силу самого закона, не могут быть отменены или изменены
помимо финляндского Сейма. А следовательно, все дела, которые разрешались
прежде Сеймом, а теперь относятся к общегосударственным, не могут
разрешаться без Сейма, так как это было бы равносильно разрешению помимо
Сейма дел, которые, в качестве внутренних дел, могут быть разрешаемы
исключительно в сеймовом порядке.
Дальнейшая аргументация противников законопроекта, как я только что
сказал, разветвляется и идет по двум разным течениям. Чувствуя полную
невозможность обойти вопрос об интересах Империи, одни из лиц, стоящие в
оппозиции к законопроекту правительства, указывают, что общеимперские
интересы ограждаются, во-первых, принадлежащим Монарху правом
административного законодательства, а во-вторых, законодательством
параллельным. Другие же, признавая в принципе необходимость
общегосударственного законодательства, полагают, что необходимо было ранее
законопроект об этом внести на разрешение Сейма и только в случае отказа его
допустимо и позволительно было бы разрешить этот вопрос помимо Сейма, уже в
силу государственной необходимости.
Я считаю, что как только что упомянутый мною коренной, основной
принцип, так и истекающие из него двоякого рода суждения, безусловно,
ошибочны. Я не могу согласиться на признание внутренним делом автономной
провинции общегосударственных вопросов, касающихся всех русских граждан,
бьющих по их правосознанию, по их карману. Я считаю общегосударственные
вопросы выходящими из пределов внутренних, вопросами даже прямо им
противоположными. Разрешение этих вопросов одним Сеймом я считал бы
грубейшим нарушением русских Основных законов; разрешение их сначала Сеймом,
а потом нашими Законодательными учреждениями я признавал бы, во-первых,
бесплодным, ввиду редкой возможности достигнуть таким путем согласованных
решений, а во-вторых, по понятиям самих финляндцев, едва ли менее
антиконституционным, чем тот способ общегосударственного законодательства,
который предлагает правительство.
Если правила 20 мая 1908 г. вызвали протест финляндцев, заявивших, что
между ними и Монархом не должно быть русских советчиков, то утверждение
Монархом решений Сейма по общегосударственным вопросам только после
обсуждения и решения тех же вопросов Государственной думой и Государственным
советом едва ли может быть признано законоприемлемым кем-либо из финляндцев.
Но главное, путем предоставления Сейму прав общегосударственного
законодательства приносятся в жертву интересы Российской империи.
Пренебрежение к этим интересам я вижу не только в основе суждений оппозиции,
по и в дальнейшем развитии их теорий. Остановимся па одной из них --%
предложении отдать на разрешение Сейму законопроект об общегосударственном
законодательстве, а в случае неудачи этого шага решить этот вопрос и без
Сейма.
Я не могу понять, не могу представить себе, чтобы Россия могла обронить
свои державные права и ждать, чтобы их подобрал противник, для того чтобы
потом уже наброситься на него и отнять от него эти права силою. Ведь
философия этого предложения такова — решайте вопрос свободно, совершенно
самостоятельно, а если вы его решите не по-нашему, тогда берегитесь. Точно
так же совершенно неприемлема и вторая теория, теория о том, что
общегосударственные интересы покрываются законодательством параллельным и
законодательством административным. Придти к такому заключению возможно
только, если всецело войти в понимание финляндцев — основывать, строить
свои суждения исключительно на узком юридическом толковании; но юридические
положения в финляндском вопросе чрезвычайно шатки, и основываться на них, не
принимая в расчет элементов политических, экономических и исторических,
крайне рискованно, так как это всегда фатально кончается такими
комбинациями, которые приводят к разрешению русских имперских дел одними
только финляндцами.
О невозможности оградить русские имперские интересы законодательством
параллельным я уже сказал. Прибавлю только, что оно могло более или менее
успешно действовать только в те времена, когда, с одной стороны, не
собирались Сеймы, а с другой стороны, у нас
не существовали еще представительные законодательные учреждения, то
есть в то время, когда для той или другой страны действовала одна только
законодательная власть — в виде единоличной воли Монарха. В те времена,
если прямо смотреть на вещи, акты, общие для России и Финляндии, почти не
обсуждались Финляндией, а просто, по большей части, обнародовались в Великом
Княжестве Финляндском в финляндском порядке, прикрываясь формально природой
административного законодательства, хотя акты эти в громадной части носили
чисто имперский характер. Когда же начали собираться Сеймы, то параллельное
законодательство почти не могло осуществляться.
Вспомните историю издания уголовного уложения. Ведь для того, чтобы
осуществить его в приемлемой форме, пришлось прибегнуть к приостановке путем
Высочайшего манифеста утвержденного в финляндском порядке закона и к
предложению Сейму нового законопроекта в окончательной уже форме, то есть,
иначе, с предупреждением, что Сейм не имеет права сделать в нем никаких
изменений. Вот к каким способам, едва ли, с точки зрения финляндцев,
закономерным, приходилось прибегать в отдельных случаях для того, чтобы
оградить самые примитивные интересы Империи. Да и административное
законодательство могло обслуживать русские интересы только в патриархальные
времена, когда никто почти не отличал его от общеимперского, когда оно,
попросту говоря, выходило из законных своих рамок.
Проследите ход этого законодательства и вы увидите, что с самого начала
оно отменяло целые статьи общего уложения 1734 г., того уложения, которое
считается коренным финляндским законом; этому есть целый ряд документальных
доказательств; а затем, временами, оно принимало характер уже чисто
императивного общеимперского законодательства. Со времени созыва Сейма оно
сузилось до неузнаваемости. Прикрывая этим родом законодательства русские
общегосударственные интересы, узко юридическая или, позвольте так
выразиться, провинциальная правовая точка зрения впадает в бессознательное
юридическое лицемерие. Когда в поле ее зрения попадают общеимперские
интересы, то сторонники этого взгляда пугливо от них отмахиваются,
инстинктивно, конечно, чувствуя, что в этот узко-правовой провинциальный
наряд невозможно обрядить широкие задачи русского государственного
понимания,
Поэтому следовать за тем или другим способом аргументации противников
законопроекта для правительства невозможно, так же как невозможно признать
вместе с оппозицией, что проходящее красной нитью через целое столетие
осуществление тем или другим путем общеимперского законодательства --
повторная ошибка, постоянно повторяющееся исключение и что великодушные
обещания наших Монархов о сохранении местного законодательства, местного
управления равносильны пренебрежению русскими интересами и подчинению их
интересам финляндским.
Русское правительство должно помнить другое — оно должно помнить, что
когда миновали патриархальные времена и начали собираться Сеймы, а Сеймы
начали касаться вопросов, до боли затрагивающих русские имперские интересы,
то немедленно и повелительно начала сознаваться потребность в
общегосударственном законодательстве, которого требовали лучшие в то время
умы России. Правительство должно помнить и другое — что даже в самые
трудные минуты 1905 и 1906 годов, когда, казалось, все шаталось, вопрос об
общегосударственном законодательстве не понимался исключительно в
финляндском освещении, как он понимается некоторыми теперь.
Уже докладчик указал на собиравшееся в то время совещание 1906 года,
которое определенно сознавало, что разрабатывавшийся им Сеймовый устав,
безусловно, не касается общегосударственного законодательства. Не мешает
припомнить, может быть, и письмо бывшего в то время финляндским
генерал-губернатором действительного тайного советника Герарда, который
писал министру, статс-секретарю Великого Княжества Финляндского:
Вполне полагаясь на полную компетентность нынешнего Императорского
сената в разрешении тех вопросов, которые касаются внутреннего управления
краем и затрагивают интересы и желания местного населения, я нахожу нужным
остановиться прежде всего на двух предметах: 1) на значении проектированного
закона для установления порядка рассмотрения законопроектов, общих для
Империи и для Великого Княжества Финляндского, и 2) о том, насколько проект
этот затрагивает прерогативы Верховной власти. По первому предмету долгом
считаю высказать, что Императорский фон-
ляндский сенат, коему вверено главное внутреннее управление Финляндии
(параграф 1 Высочайшего постановления 13 сентября 1892 г.), мог составить и
составил проект закона о законодательной деятельности представительного
учреждения, компетенция которого ограничивается Великим Княжеством
Финляндским, не затрагивая вопросов, имеющих значение как для Империи, так и
для Великого Княжества, и не предрешая вопроса о порядке издания законов
сего рода. В этом отношении, проект сеймового устава находится в полном
согласии с Высочайшим манифестом 20 февраля настоящего года, в коем
установлено, что о порядке обсуждения законопроектов, общих для Империи и
Великого Княжества Финляндского, Высочайшею властью в свое время будут
преподаны надлежащие указания.
Правительство должно обратить ваше внимание еще на одно обстоятельство,
которое не оставит неотмеченным история. Это решение Государя предоставить
на обсуждение, в порядке общеимперского законодательства, тех дел
общеимперского характера, которые сохранились еще до настоящего времени в
сфере финляндского единоличного административного законодательства. Государь
предпочел разрешению таких вопросов единолично, в финляндском порядке,
разрешение их в порядке общеимперском, при содействии Государственной думы и
Государственного совета. Факт, который, как известно, вызвал сильную
монархическую тревогу в левом крыле Государственной думы.
В заключение, господа, я считаю себя обязанным напомнить, указать вам,
что перед вами только два пути. Надо выбрать! Один путь — путь прежний:
путь предоставления Финляндии свободного поступательного движения вперед в
деле самоопределения своего положения в Империи, в деле самодовлеющего
разрешения общих для Империи и для Финляндии вопросов. На этом пути
встречаются такие случайности, как издание Уголовного уложения 1899 года,
как подготовка финляндским Сенатом в 1906 г. проекта новой формы правления,
о чем председатель Совета министров узнавал случайно из газет. Другой путь
— поворот к решительной охране русских имперских интересов при сохранении
полного уважения к финляндской автономии, к финляндским привилегиям. Чтобы
идти по этому пути, надо не только понимать,
что общеимперские законодательные учреждения не могут быть устранены от
решения общеимперских дел и что эти учреждения не могут быть уравнены с
провинциальными учреждениями, а должны обладать компетен-цией компетенций,
но нужно верить, что Россия не культурогаситель, что Россия сама смело
шагает вперед по пути усовершенствования, что Россия не обречена стать лишь
питательной почвой для чужих культур и для чужих успехов. И в зависимости от
крепости этой веры законодатели должны решать. Или отрекитесь от прав
общеимперского законодательства в пользу финляндского провинциального Сейма,
или докажите, что дарованные Государем России законодательные учреждения
считают своей обязанностью, своим долгом свято охранять то, что принадлежит
всему государству. Если, господа, существуют длинные периоды для
обдумывания, то существуют исторические минуты для решения.
Речь 11 июня 1910 г.
В речах господ членов Государственного совета, говоривших против
законопроекта *, повторяется по отношению к перечню дел, имеющих, согласно
проекту, быть издаваемыми в общем порядке, целый ряд существенных замечаний,
по которым я считаю необходимым сделать самые краткие разъяснения. Я слышал
тут заявление о том, что путем перечня уничтожается все автономное
устройство Финляндии, что из ведения финляндских учреждений изъемлется
громадная область дел, обнимающих всю местную, провинциальную жизнь Великого
Княжества. Я слышал тут точно так же, что законопроект создает
законодательную обструкцию, законодательную забастовку, так как Сейм не
будет иметь уже права законодательствовать в области перечня, а общие
законодательные учреждения заняться этим законодательством, особенно
мелочным, не удосужатся.
На это я считаю необходимым пояснить нижеследующее. Пока не будут
изданы в общем порядке новые законы, в Финляндии будет действовать
существующее в настоящее время местное законодательство. Затем, по вопросу о
проектируемых общих законах будет заслушано мнение финляндского народа, так
как ранее всего эти вопросы будут рассматриваться финляндским Сенатом или
Сеймом. Законопроект, правда, постановлениям Сей-
ма не присваивает термина "решение", а называет их "заключением", так
как по этим делам будет обсуждение, после Сейма, в Государственной думе и
Государственном совете с участием, однако, финляндских членов, к голосу
которых, в противность высказанному тут некоторыми ораторами мнению, я
уверен, и в Думе, и в Государственном совете будут прислушиваться с
особливым вниманием.
Переходя затем к заявлению о том, что наши законодательные учреждения
не будут иметь времени заняться мелочным финляндским законодательством, надо
иметь в виду, что при издании, редактировании и конструировании каждого
такого законопроекта будут, конечно, выделяться части, имеющие политическое,
принципиальное значение, которые будет предложено регулировать в общем
законодательном порядке, и могут быть выделены части, так сказать,
провинциального характера, в пределах которых законодательствовать будет
предоставлено, по-прежнему, финляндскому Сейму.
Вот почему, господа, пунктом перечня и придана была, и должна была быть
придана форма редакции общая или, как тут иронически выражались, туманная.
Пока не будут изданы законы в общегосударственном порядке, финляндская
жизнь, повторяю, будет регулироваться ныне существующими законодательными
нормами, действующими издавна, издревле в крае. По местным условиям, нет
такой спешной необходимости непременно теперь же все эти нормы обновлять,
изменять, вносить в них перемены. Вспомните довольно архаическое уложение о
судопроизводстве в Финляндии, которое действует, однако, в ней с давнего
времени.
Что касается обширности самого перечня, то надо помнить, что
перечисленные в этом перечне предметы законодательства не будут в полном
объеме переноситься в общее законодательство, а лишь в той мере, которая
будет касаться общеполитических, общеимперских интересов. Объем этой меры
будет определяться законодательными учреждениями, то есть вами, при
рассмотрении каждого отдельного законопроекта в частности. Перечень обширнее
по периферии, чем в глубину, и это понятно, так как правительственная мысль
не имела совершенно в виду нанести обиду, оскорбление финляндцам путем
изъятия из их ведения того или другого законодательного предмета целиком, а
имела целью защитить в объеме этих предметов интересы нашей родины, о
которых фин-
ляндцы, естестве
...Закладка в соц.сетях
