Жанр: История
Гибель Столыпина
... еще горели или догорали
помещичьи усадьбы, когда свобода воспринималась как свобода насилия, когда
насилие это иные считали возможным уничтожить насилием же, принудительным
отчуждением владельческих земель. В это время правительство начало проводить
целый ряд узаконений, относящихся до крестьян. Мероприятия эти понимались
многими искренно, иными, быть может, лукаво, как акт политической
растерянности слабого правительства, которое зря сразу разбросало весь свой
балласт; земли удельные, земли государственные, общинный строй — все в
жертву гидры революции.
Но я думаю, что теперь всем стало ясно, что как эти меры, так и
мероприятия по укреплению личной собственности являются результатом
отношения правительства, отношения продуманного, принципиального к тому, что
происходило в то время в России. А диагноз происходившего в кратких словах
может быть сведен к следующему. Смута политическая, революционная агитация,
приподнятые нашими неудачами, начали пускать корни в народе, питаясь смутою
гораздо более серьезною, смутою социальною, развившейся в нашем
крестьянстве. Отсюда естественный вывод — необходимость уничтожить
первопричину, необходимость сначала излечить коренную болезнь, дав
возможность крестьянству выйти из бедности, из невежества, из земельного
нестроения.
Социальная смута вскормила и вспоила пашу революцию, и одни только
политические мероприятия бессильны были, как показали тогдашние
обстоятельства, уничтожить эту смуту и порожденную ею смуту революционную.
Лишь в сочетании с социальной аграрной реформой политические реформы могли
получить жизнь, силу и значение. Поэтому, господа, на закон 9 ноября надо
смотреть с угла зрения социального, а не политического, и тогда станет
понятно, что он явился плодом не растерянного решения, а что именно этим
законом заложен фундамент, основание нового социально-экономического
крестьянского строя. А так как время смуты — время решений, не раздумья, то
понятно, почему этот вопрос
был проведен в порядке статьи 87, словом и волею Го-сударя. Понятно это
и потому, как говорил тут А. С. Сти-шинский, что к 1 января 1907 года должен
был быть решен в области крестьянского землевладения вопрос о выделе
участков в частную собственность, так как к этому времени кончалась выплата
выкупных платежей и должна была войти в силу статья 12 Общего положения.
Эту историческую справку я привел для того, чтобы с самого начала
установить ту принципиальную сторону закона, с которой правительство сойти
не может, в которой уступок пет. Не вводя, силою закона, никакого
принуждения к выходу из общины, правительство считает совершенно
недопустимым установление какого-либо принуждения, какого-либо насилия,
какого-либо гнета чужой воли над свободной волей крестьянства в деле
устройства его судьбы, распоряжения его надельной землей. Это главная
коренная мысль, которая залегла в основу нашего законопроекта.
Если, господа, я так долго остановился на внутреннем значении акта 9
ноября 1906 г., то, может быть, это ускорит и облегчит выяснение дальнейшего
отношения правительства к тем поправкам и дополнениям, которые
предполагается в него ввести. Я остановлюсь сначала на отделе 1-м, введенном
в законопроект Государственной думой, особенно на статье 1, и прямо скажу,
что этот отдел не вносит никакой повой мысли, новой идеи, противоречащей,
противоположной идее правительства, так как поправка эта внесена с целью
скорейшего перехода крестьян к личной собственности. Это было достаточно
определенно высказано в свое время товарищем министра внутренних дел, А. И.
Лыкошиным, в Государственной думе. Но и тут, в Государственном совете, я
должен также оговориться, что правительство возражало бы против признания
участко-наследственными тех обществ, в которых не было общих переделов за
последние 24 года.
Соображения правительства таковы: конкретно весьма легко установить
общества, в которых, с самого наделения их землей, не было никогда общих
переделов. Каждый живущий в русской деревне знает общества стародушни-ков,
общества крестьян, владеющих землею по старым ревизским душам. В этих
обществах, в этих селениях существуют группы молодых крестьян, которые
мечтают добиться уравнения и общих переделов земли, но это им
никогда почти не удается, не удается набрать голосов, так как старые
домохозяева крепко и твердо стоят на своем, на старом порядке владения
землею.
Но несколько сложнее положение там, где не было переделов в течение 24
лет. Во-первых, какой громадный труд, какое отвлечение от настоящего живого
дела кадров крестьянских учреждений для выяснения, в каких обществах было и
в каких не было переделов за последние два двенадцатилетия, так как и
приговоры о переделах далеко не везде сохранились! А возбужденные при этом
споры! Господа, ведь до разрешения их должно быть приостановлено
рассмотрение всех заявлений отдельных домохозяев о закреплении за ними
участков. Таким образом, дело не ускорилось бы, а, напротив, затормозилось
бы.
Я не могу молчать еще и о том, что так называемые незаконные общие
переделы наблюдаются, главным образом, в тех обществах, где официальных
переделов за последнее время не было. Затем, изменение существующего порядка
вызвало бы среди крестьян лишь волнение, недоумение. Да и зачем принимать
искусственные меры там, где дело идет естественным своим ходом? Ведь за 3,5
года — или, вернее, за 3 года, так как закон не начал действовать
немедленно после его опубликования, — до 1 февраля 1910 г. заявило желание
укрепить свои участки в личную собственность более 1 700 000 домохозяев, то
есть, как заявил тут А. С. Стишинский, около 17% всех общинников-домохозяев;
окончательно укрепили участки в личную собственность 1 175 000 домохозяев,
то есть более 11% с 8 780 160 десятинами земли, и это кроме целых сельских
обществ, в которых к подворному владению перешли еще 193 447 домохозяев,
владеющих 1 885 814 десятинами.
Таким образом, при такой же успешной работе, еще через 6--7 таких же
периодов, таких же трехлетий, общины в России — там, где она уже отжила
свой век — почти уже не будет. Поэтому правительство, веря в жизненность
законов 9 ноября 1906 года, не стремилось и не стремится вводить в закон
каких-либо признаков принуждения и особенно, проводя закон в порядке статьи
87, считало невозможным производить какую-либо насильственную ломку.
Конечно, законодательные учреждения в этом отношении более свободны. У вас
руки развязаны, и поэтому правительство заявляет, что оно согласилось бы на
введение отдела 1 одобренного Думой закона 9 но-
ября, особенно если бы в нем были исключены слова "и в течение 24 лет".
Переходя ко второй поправке, внесенной Государственной думой и
касающейся укрепления излишков, я заявляю, что правительство считает
укрепление этих излишков, по взаимному соглашению, а при отсутствии такового
по оценке волостного суда, неприемлемым. Правительство предвидит, что при
таком порядке возникнет целый ряд судебных споров, очень продолжительная
судебная волокита, а вместе с тем и затруднение в процессе выхода домохозяев
из общины. Укрепление этих излишков по действительной стоимости, то есть
вторичный выкуп от сельского общества уже раз выкупленной земли, едва ли
было бы справедливо и во всяком случае было бы для хозяев обременительным.
Поэтому правительство настаивает на своей редакции, принятой и Особой
комиссией Государственного совета.
Покончив с главнейшими дополнениями, внесенными в закон Государственной
думой, я перейду к двум поправкам, предложенным меньшинством Особой комиссии
Государственного совета. В Особой комиссии голоса разделились почти поровну,
и поэтому я считаю себя обязанным выяснить мнение правительства как по
вопросу о личной и семейной собственности, так и по вопросу о предоставлении
обществам преимущественных прав к приобретению продаваемых домохозяевами
надельных земель. Обе эти поправки клонятся к ограничению прав домохозяина в
распоряжении своей надельной собственности: первая — во имя ограждения прав
семьи, вторая — в целях ограждения интересов общества.
Я не буду распространяться вновь о том значении, которое правительство
придает личной собственности. Я с самого начала заявил уже, что в
законопроекте есть стороны принципиального характера, от которых
правительство не может отказаться и не откажется. Я добросовестно старался
вникнуть в мысли и доводы сторонников семейной собственности и понимаю, что
предоставление женщинам права голоса в разрешении вопроса о продаже
надельных участков, в этом направлении мысли, является требованием
минимальным. Я разделяю теорию, отождествляющую семейный союз с трудовой
артелью. Я сознаю весь ужас семьи, глава которой — пья-ница и тунеядец --
начнет распродажу земли — корми-лицы семьи. Но все же я самым решительным и
определенным образом заявляю, что принудительные путы, по
мнению правительства, делу не помогут, а повредят. Семейный союз, как
союз трудовой, останется в силе, если члены семьи будут сознавать себя
членами такового, даже если они находятся где-нибудь на отдаленных отхо-жих
промыслах, и никакой закон не свяжет их с семьей отбившегося домохозяина,
если он и живет на месте. Домохозяин тунеядец, пьяница всегда промотает свое
имущество, какую бы власть над ним вы пи предоставили его жене. В этом
отношении ограждение прав семьи может осуществиться только единственным
справедливым и правильным решением в установлении опеки за расточительство.
По отдавать всю общинную Россию под опеку женам, создавать семейные драмы и
трагедии, рушить весь патриархальный крестьянский строй, имея в мыслях
только слабые семьи с развратными и пьяными домохозяевами во главе, --
простите, господа, я этого не понимаю.
Ведь даже Сенат, создавший у нас институт семейной собственности,
никогда так далеко не шел, никогда не ставил препятствий отдельным
домохозяевам продавать свои подпорные участки. Когда создают армию, не
равняют ее по слабым и по отсталым, если только намеренно не ведут ее к
поражению. Как же воссоздать крепкую сильную Россию и одновременно гасить
инициативу, энергию, убивать самодеятельность? Самодеятельность эта
забивалась общиною, так не заменяйте общину женским гнетом. Логика везде
одинакова: особое попечение, опека, исключительные права для крестьянина
могут только сделать его хронически бессильным и слабым.
Много у нас говорят о свободах, но глашатаи отвлеченных свобод не хотят
для крестьянина самой примитивной свободы, свободы труда, свободы почина.
Поэтому я самым решительным образом буду возражать и против второго
предположения меньшинства Особой комиссии о предоставлении обществам
преимущественного права приобретения продаваемых домохозяевами надельных
участков. Поверьте, что там, где у обществ есть средства, где у обществ
образовался капитал от обязательных отчуждений угодий для государственной
или общественной надобности или от разработки недр, там общество не упустит
продаваемого надела, если только он ему нужен. Но там, где у общества
средств нет, к чему искусственно расширять площадь общинной земли,
стравливать па-сильно договорившиеся стороны с обществом, создавать
силой закона спор и вражду; а что такие споры, такая вражда создадутся
— в этом я безусловно убежден.
Ведь у нас продают свои участки, главным образом, домохозяева, желающие
переселиться или желающие приобрести себе другой участок, который, по их
понятиям, более выгоден. Для этого иногда домохозяева приезжают издалека, а
продавцы и покупатели стремятся осуществить сделку или до начала полевых
работ, или до наступления зимнего времени. А тут предполагается дать
обществам право в течение месяца составить приговор о желании конкурировать
с частным покупателем, а затем дать им еще три месяца для осуществления этой
сделки, для заключения купчей крепости. Я и спрашиваю себя: каким образом,
при каких условиях — при узаконенной четырехмесячной волоките, — каким
образом явится возможность осуществить частную сделку? По-моему, такой
возможности нет. Создается лишь соблазн для общества, соблазн накладывать
"табу" на всякую предполагаемую сделку, с тем чтобы по истечении четырех
месяцев от нее отказаться.
Является еще соблазн наталкивания покупателей и продавцов на заявление
в волостном правлении сделок фиктивных. И все это в видах искусственного
поддержания общины, в видах затруднения домохозяевам сознательного
осуществления своего права так или иначе решить свою судьбу, тогда, когда
наше законодательство последнего времени идет в противоположную сторону — к
уравнению в правах крестьян с остальными обывателями Империи.
Я так настоятельно возвращаюсь к этому вопросу потому, что
принципиальная сторона законопроекта является осью нашей внутренней
политики, потому что наше экономическое возрождение мы строим на наличии
покупной способности у крепкого достаточного класса на низах, потому что на
наличии этого элемента зиждутся и паши законопроекты об улучшении,
упорядочении местной земской жизни, потому, наконец, что уравнение прав
крестьянства с остальными сословиями России должно быть не словом, а должно
стать фактом.
Я, господа, не преувеличиваю значения закона 9 ноября. Я знаю, что без
сопутствующих, упорно проводимых мероприятий по мелкому кредиту, по
агрономической помощи, по просвещению духовному и светскому, нас временно
ждут и неудачи, и разочарования, но я твердо верю в правильность основной
мысли закона и приписы-
ваю первоначальную удачу этого, сравнительно, быть может, скромного
акта тому, что он неразрывно связан с величайшим актом прошлого столетия --
с освобождением крестьян и составляет, быть может, последнее звено в деле
раскрепощения нашего земледельческого класса.
И что дело это не бесплодно, что ваш усидчивый труд по окончательной
разработке этого закона не останется без результата, доказывает одно
поразительное явление, явление, может быть, недостаточно учитываемое, а,
может быть, и нарочно замалчиваемое: горячий отклик населения на закон 9
ноября, эта пробудившаяся энергия, сила, порыв, это то бодрое чувство, с
которым почти одна шестая часть, как только что было указано,
домохозяев-общинников перешла уже к личному землевладению. Господа, более 10
миллионов десятин общинной земли, перешедшей в личную собственность, более
500 тысяч заявлений о желании устроиться на единоличном хозяйстве, более 1
400 000 десятин, уже отведенных к одним местам. Вот то живое доказательство,
которое я принес сюда, чтобы засвидетельствовать перед вами, что значит
живая неугасшая сила, свободная воля русского крестьянства! И безрассудно
было бы думать, что такие результаты достигнуты по настоянию
правительственных чинов.
Правительственные чины много поработали над делом землеустройства, и я
ручаюсь, что работа их не ослабнет. Но я с слишком большим уважением
отношусь к народному разуму, чтобы допустить, что русское крестьянство
переустраивает свой земельный быт по приказу, а не по внутреннему убеждению.
Правительство и рассчитывает, что, идя навстречу этому внутреннему
убеждению, этому внутреннему народному чувству и разделяя вместе с
правительством веру в государственную силу свободного крестьянства, вы,
господа члены Государственного совета, вынесете свой беспристрастный и
авторитетный приговор и придадите закону 9 ноября 1906 года силу своего
одобрения.
РЕЧЬ О КРЕСТЬЯНСКОЙ СЕМЕЙНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПРОИЗНЕСЕННАЯ В
ГОСУДАРСТВЕННОМ СОВЕТЕ 26 МАРТА 1910 ГОДА Господа члены Государственного совета!
Вопрос о семейной собственности — вопрос для крестьянской жизни
настолько значительный, а для прави-тельства настолько принципиальный, что я
позволю себе в настоящее время, перед голосованием статьи 9 *, вкратце к
нему вернуться. Во-первых, считаю необходимым установить, ввиду
неоднократного упоминания тут об отношении правительства к слабым, что
правительство никогда и нигде не заявляло о том, что государство свобод-нo
от забот относительно слабых, относительно немощных, относительно
неспособных членов крестьянской общины и крестьянской семьи. Заботы по этому
предмету, несомненно, лежат на правительстве, но они, эти слабые, не должны
лежать тяжелой обузой, не должны давить, как тяжкие кандалы, на одно
крестьянское сословие, на один земледельческий класс, на его инициативу, его
стремление улучшить свой быт.
Закон 9 ноября, избегая всякого насилия, всякого принуждения как в
отношении общинного способа, так и семейного способа владения землей, лишь
осторожно развязал, снял путы, связывавшие до настоящего времени свободную
волю крестьян, рассчитывая на то, что, не будучи ничем стеснены, способности
и воля разумнейших и сильнейших свободно проявят себя, проявят во всю ширину
народной самодеятельности русского народного духа. По этим соображениям,
возражая, как известно, против признания единоличными собственниками членов
тех общин, где когда-либо были переделы, правительство, по тем же причинам,
решительно высказывается против установления каких-либо новых писаных норм в
определении понятия крестьянской семейной собственности, особенно с
пригвождением к ней, помимо естественного, жизненного подбора, элемента,
иногда, быть может, не-годного.
Заметьте, господа, что правительство шло в этом направлении с
величайшей осторожностью и, освобождая крестьянству пути перехода к личной
собственности, со-хранило по отношению к этому новому виду владения все
правила, ограждающие сохранность крестьянской надельной земли для
крестьянства, п тем заслужило
даже упрек в недостаточном размахе бюрократического творчества!
В этом направлении правительство пошло гораздо далее существующего
закона. Во-первых, единоличные участки, укрепленные в личную собственность,
— по проекту правительства до выдела к одному месту, а по статье 51
Думского законопроекта и после выдела, — подчиняются всем правилам,
установленным для надельных земель. Эти участки могут продаваться только в
руки крестьянства, они могут закладываться только в Крестьянском банке, они
изъемлются из обращения на них частных взысканий. Закон 9 ноября, сохраняя
возможность применения местных обычаев в порядке завещательном и в порядке
наследственном, ограждает в значительной степени права сыновей. Закон 9
ноября, как я только что сказал, пошел даже дальше существующего закона,
оградив от произвола домохозяев и боковых родственников, признав их
совладельцами надельных земель. Наконец, Дума статьей 51-й ограничила
возможность скупки наделов *, установив правила о воспрещении продажи в одни
руки в одном уезде более 6 указанных наделов; при этом я должен оговорить,
что едва ли в действительности существует такая громадная мобилизация
крестьянской собственности, как тут упоминалось.
По крайней мере, мы стараемся по каждому отдельному случаю немедленно
производить расследование, и, как члены Государственного совета недавно
могли узнать, по поводу одного сообщения о крайне низкой цене, по которой
продаются будто бы надельные участки в Орловской губернии, напечатанного в
"Новом времени", был запрошен губернатор. Он ответил телеграммой на имя
товарища министра, "что сведения о продаже земли в газете "Новое время"
совершенно неверны — в округе Орловского окружного суда средняя покупная
цена десятины за последние три года, согласно купчим крепостям, равнялась 86
рублям, а средняя покупная цена десятины в 1909 г. равнялась 89 р. Цена эта
значительно ниже фактической покупной цены, она искусственно понижена во
избежание нотариальных расходов. В указанные цены не входят принятые на себя
покупщиками и плательщиками недоимки".
Я должен заметить, что вообще средняя продажная цена надельной земли по
всей России в настоящее время равняется 93 р., то есть она не чрезмерно
низка.
Возвращаясь к установленным законом гарантиям, я
укажу, что право взрослых сыновей, как заметил и гр. Д. А. Олсуфьев*,
ограждено указом 5 октября 1906 г., установившим возможность производства в
настоящее время семейных разделов, по приговорам сельских сходов, даже и без
согласия домохозяев-отцов. Права отдельных семейств ограждаются против
обезземеленья вследствие пьянства или распутства домохозяина выработанным
уже Министерством внутренних дел законом об упрощенных опеках над
расточителями.
Все эти мероприятия имели в виду, не нарушая самой природы надельной
земли как земельного фонда, обеспечивающего крестьянство, дать возможность
этому крестьянству использовать землю приложением к ней путем свободного
труда лучших крестьянских сил. Поэтому совершенно противно самой мысли,
самому принципу закона 9 ноября насильственное прикрепление к земле
какой-либо рабочей силы, будь то путем прикрепощения ее к общине или путем
создания в черте самого надела новой небольшой общины — общины семейной. По
нашим понятиям, не земля должна владеть человеком, а человек должен владеть
землей. Пока к земле не будет приложен труд самого высокого качества, труд
свободный, а не принудительный, земля наша не будет в состоянии выдержать
соревнование с землей наших соседей, а земля (повторяю то, что сказали в
свое время в Государственной думе), земля — это Россия.
Я опасаюсь, господа, применения к надельным землям того принципа,
который такое продолжительное время применялся к уральским заводам, принципа
обязательного занятия заводскими работами всего заводского населения,
независимо от пригодности его для этих работ. В результате — гибнут заводы,
в результате — находятся в трагическом положении и заводские рабочие. По
этим соображениям, правительство, не из желания спорить, не из упорства, но
по принципиальным соображениям, не может присоединиться к такой поправке к
статье 9, которая вносила бы совершенно новые, не существовавшие до сих пор
начала, противоречащие существующим нормам крестьянской собственности.
Короче сказать, неприемлема для нас такая поправка, которая ударяла бы по
всем домохозяевам-крестьянам.
Так как наиболее льготной в этом отношении является поправка А. С.
Стишинского *, и к ней, кажется, очень близка и поправка кн. А. Д.
Оболенского * 2, то позвольте мне представить вам некоторые соображения,
доказываю-
щие неприемлемость для нас этой поправки; тогда, мне кажется, отпадет
необходимость говорить и о всех остальных поправках,
С первого взгляда может показаться более чем естественным
предоставление домохозяину, укрепляющему за собой участок, права заявления:
желает ли он укрепиться единолично или желает укрепить вместе с собой и
членов своей семьи в общую семейную собственность. Это, казалось бы, не
вносит в дело никакого принципа принуждения; наоборот,
крестьянину-домохозяину предлагается свобода выбора между порядком новым и
старым.
Но в действительности это далеко не так.
При личной собственности, по закону 9 ноября, сохраняется, как я только
что говорил, действующий ныне порядок распоряжения землей. Какова бы ни была
сенатская практика, в которой исследователи совершенно добросовестно могут
отыскивать указания на принцип и личной, и семейной собственности, все же ни
эта практика, ни Государственный совет, в известном всем деле Арма-лиса *,
не установили, что при продаже, при залоге или при отчуждении участка,
принадлежащего семье, требуется нечто иное, кроме свободного единоличного
волеизъявления домохозяина.
Таким образом, если указ 9 ноября не ломает в этом отношении понятия,
установившегося в деревне, то обсуждаемая поправка вносит в эту область
много нового. Во-первых, совершенно неясно, предполагается ли этой поправкой
даровать домохозяину право укреплять вместе с собою всех членов своей семьи,
имеющих по местным обычаям участие в общей собственности, или избирать для
этого отдельных своих родичей. Первый случай равнялся бы распространению на
существующее поколение коллективной семейной собственности и установлению
между родителями и детьми новой законодательной нормы.
Я думаю, что доброе число домохозяев, которые согласились бы при
укреплении избрать эту формулу новой прикровенной семейной собственности,
под видом сохранения прежнего порядка, было бы прямо введено в заблуждение.
Я полагаю, что они были бы изумлены после нарождения у них новых сыновей
открытием того обстоятельства, что эти новорожденные сыновья не имеют
никакого участия в собственности на землю. Я думаю, что они были бы
изумлены, когда со временем, при желании с их стороны продать участок,
заложить его, перейти на
хутор, выйти на отруб, им было бы заявлено, что они отреклись от своего
права распоряжаться землей, что их место заступил какой-то новый
коллективный орган семейного волеизъявления. Да каким же образом установить
этот орган, каким образом добиться в нем единогласия, ка
...Закладка в соц.сетях
