Жанр: История
АНДРОПОВ: 7 ТАЙН ГЕНСЕКА С ЛУБЯНКИ
... Судя по документам, в случае Сергея Дмитриевича Жаковского коечто
в этом плане просматривалось.
Дело в том, что доморощенный литератор рвался на прием к Председателю КГБ с
идеей документального фильма, "сверхзадача которого, - говорилось в письме на имя
Андропова, - раскрыть глаза русскому народу. Показать ему, кто повинен во всех наших
национальных бедах"...
Сергей Дмитриевич Жаковский явился в срок, минута в минуту.
В кабинет вошел высокий, вкрадчивый, улыбающийся молодой мужчина, и первое,
что бросилось в глаза, - это несколько бугристая, нездоровая кожа на его лице. Потом
внимание останавливалось на его серых, быстрых, умных глазах, главным выражением
которых была настороженность. Пожатие его руки было сильным, энергичным, но ладонь
оказалась влажной от пота. ("Волнуется", - подумал Андропов и потом, когда гость был
усажен на стул, незаметно вытер руку носовым платком под своим столом.)
- Располагайтесь, Сергей Дмитриевич, - сказал Андропов, внимательно наблюдая
за гостем. - И - рассказывайте. В нашем распоряжении около получаса. Извините, во
времени ограничен.
- Понимаю, понимаю! - заспешил бывший агент КГБ, а теперь литератор и
сценарист Жаковский. - Собственно... Суть я изложил в письме. Его можно
рассматривать как заявку на задуманный фильм. Рабочее название "Явное и тайное".
Надеюсь, оно и останется. Если, конечно, мне будет позволено снять этот фильм. -
Сергей Дмитриевич (было ему лет тридцать, может быть, чуть больше) перевел дух и
облизал бледные губы.
- Расскажите подробней о задуманном фильме, - попросил Юрий Владимирович.
- Слушаюсь, - воспрянул духом писатель Жаковский. - Значит, так...
Представьте... Это начало фильма, запев. На экране - цветущее дерево, приносящее
замечательные плоды. Перед зрителем образ России - древо русской жизни, сильное,
крепкое, животворящее... И вот... - Глаза сценариста засверкали ненавистью. - И вот на
ветвях прекрасного дерева нашей русской жизни появляется паутина. Сначала она
опутывает нижние ветки. Потом поднимается все выше и выше... - В голосе Сергея
Дмитриевича зазвучали трагические ноты. - Представляете?.. О горе! Паутина добралась
до вершины! Она опутала все дерево. Звучит траурная музыка. Что-нибудь из русской
классики - Глинка, Бородин, Рахманинов. Будем искать. Зрительный зал замирает: по
паутине карабкаются они, мерзкие твари, со всех сторон, со всех сторон!..
- Кто? - перебил Председатель КГБ.
Сергей Дмитриевич Жаковский рявкнул:
- Известно кто, Юрий Владимирович! Евреи!
- Понятно, - спокойно, невозмутимо сказал Председатель КГБ. - А теперь
конкретизируйте... - Андропов помедлил. - Кого увидят зрители на экране? Какой
конкретный документальный материал?
- Да, да, Юрий Владимирович... Сейчас... - Сценарист открыл портфель, с
которым пожаловал, стал в нем рыться. - Вот наброски сценария, основные факты и
персонажи.
Последовал хотя и несколько сбивчивый, но напористый рассказ,
сопровождающийся ремарками типа: "Здесь - зрительный ряд: фотографии, архивные
документы, есть кое-что в кинохронике тех лет, как фон. А вот тут уже съемки советских
операторов, имеется материал в спецхране Белых Столбов. Мне бы допуск. Для этого
сюжета я раскопал свидетеля. Правда, старухе девяносто лет и требует денег вперед, зато
уж скажет так скажет!" Ну, и так далее.
Действующие лица - соответствующие: эсерка Каплан, стрелявшая в Ленина
("Доподлинно известно: сионисты уже тогда руководили всеми покушениями на лидеров
молодой Советской России"); Лев Троцкий, "ренегат", предатель: создав Красную
Армию, завоевав в ней изощренными, чисто семитскими способами популярность,
поставил скрытую цель: постепенно занять в армии первого в мире государства рабочих и
крестьян все командные посты евреями и, таким образом, подчинить ее интересам
всемирного жидомасонского заговора (слушая все это, Андропов подумал: "Да он
сумасшедший"); Голда Меир - из далекого Израиля ведет руководство всем
диссидентским движением в Советском Союзе, финансируются все их акции, выпуск
подрывной литературы. ("Что-то тут есть!" - подумал тогда Юрий Владимирович,
слушая разбушевавшегося сценариста: "Да у меня соответствующего материала об этом
вонючем, пропахшем чесноком Израиле на три зубодробительных серии!")
Аудиенция длилась уже сорок минут, и Председатель КГБ прервал словоизвержение
писателя Жаковского вопросом:
- Сергей Дмитриевич, а лично вы от евреев пострадали?
- Пострадал? - По бугристому серому лицу сценариста и борца за права русского
народа пошли розовые пятна. - Это вы называете - пострадал? Да они уже десять лет
душат мое творчество! Не дают мне хода! Мои произведения, посвященные русской
истории, нашей культуре, величию русского духа, вызывают у них ярость!
- У кого у них? - сдержанно, спокойно спросил Андропов.
- У жидов! - Писатель Жаковский клокотал; казалось, еще немного - и черные
силы, распирающие его, разнесут в клочья длинное худое тело. - Юрий Владимирович,
дорогой, да они во всех журналах, издательствах, на руководящих постах...
- Успокойтесь, Сергей Дмитриевич. Вот выпейте-ка воды. Председатель КГБ с
брезгливостью смотрел, как желтые зубы стучат о край стакана. - И вы явно
преувеличиваете...
- Если я преувеличиваю, - сценарист и сексот в одном лице никак не мог
успокоиться, - то самую малость! Вот такую малость. - Руками была изображена какаято
непонятная фигура. - Я вам сейчас с фактами в руках, на собственном примере... Мое
историческое эссе...
- Все, все, Сергей Дмитриевич, - перебил Андропов. - Я вас понял. Мы тут
обсудим вашу заявку и примем решение. Вам позвонят.
- Что, я... я свободен?
- Да, вы свободны.
- До свидания... - Вид у писателя Жаковского был растерянный и жалкий.
- Будьте здоровы.
Юрий Владимирович на прощание руки визитеру не подал.
...Документальный фильм "Явное и тайное" Сергеем Дмитриевичем Жаковским был
снят, и на первом просмотре, естественно, присутствовали "крестные отцы" того шедевра
антисемитизма Епишев и Андропов.
Рядом с Юрием Владимировичем в битком набитом просмотровом зале сидел
генерал Епишев и от удовольствия и возбуждения часто потирал руки. Фильм был сделан
эмоционально, с напором, вдохновенно. Несколько раз возникали короткие
аплодисменты. Или вдруг в задних рядах - там сидели молодые специалисты, уже
прошедшие соответствующую подготовку, которыми Председатель КГБ собирался
укомплектовать многочисленные отделы создающегося по его инициативе Пятого
управления ("работа с творческой интеллигенцией"), - раздавались крики:
"Правильно!", "Браво!"
Юрий Владимирович морщился, настроение портилось, началась мигренная боль в
висках.
Кончился фильм, и грянула восторженная овация.
Сергей Дмитриевич Жаковский, всклокоченный, с пылающим бугристым лицом и
безумными глазами, принимал поздравления, жал руки, отвечал на вопросы. Он
чувствовал себя победителем.
Обсуждение фильма должно было состояться тут же, в кабинете директора клуба
КГБ, в узком кругу, чтобы выработать рекомендации для следующей, уже высшей
партийной инстанции - дать зеленый свет фильму "Явное и тайное" или не дать.
- Обсуждайте, товарищи, без меня, - сказал Андропов.
И сразу возникла тишина. У создателя фильма вытянулось лицо.
Председатель КГБ вышел из зала".
Тут необходимы пояснения. Да, история с фильмом изложена в общем верно, только
он назывался "Тайное и явное". Автором сценария под именем Жаковского выведен
известный литератор Дмитрий Анатольевич Жуков, автор многочисленных сочинений на
самые разнообразные темы, от исторических повестей до пылких статей с обличением
"международного сионизма", его связь со спецслужбами даже не очень скрывалась. Он
написал сценарий, где кознями сионистов объявлялись и выстрел Каплан в Ленина, и
мятеж в Венгрии, и убийство президента Кеннеди, и все, что могло попасть под его не
слишком требовательную руку. Режиссером был известный Б. Карпов, консультантом -
еще более известный Е. Евсеев, оба ныне уже покойные. Они сделали крутой фильм, в том
числе используя заграничные материалы, почерпнутые в командировке.
Что случилось дальше, точно не известно, однако версия Минутко, скорее всего,
верна: фильм на экран не выпустили, ясно, что без личного вмешательства Андропова
дело тут не обошлось. Позже под тем же названием появился телефильм, ничего общего с
первоначальным замыслом не имевший, речь шла только о событиях на Ближнем Востоке.
Разумеется, этот эпизод никак нельзя считать сочувствием Андропова "русской партии",
скорее уж наоборот. Добавим на всякий случай, что начальник Политуправления
Советской армии генерал Епишев и его ведомство никакого отношения к фильму не
имели. Отметим, наконец, что все это происходило в начале семидесятых годов.
Как же на самом деле относился Андропов к русско-патриотическому движению?
Почему он избрал доверенными лицами Евтушенко и Шатрова, если уж был столь ярым
антисемитом? Тут уже появились некоторые материалы, которые позволяют дать
объективную картину событий.
Нет, не баловали Андропов и его "органы" тех, кого в их кругах пренебрежительно
именовали "русистами". Вспомним шумное дело о "площади Маяковского",
неоднократные аресты Л. Бородина, разгром совершенно легального (по содержанию и
способу распространения) журнала "Вече" и многое другое, о чем мы еще расскажем
подробно.
К деятелям еврейско-либерального толка Андропов подходил куда "гуманнее", хотя,
разумеется, должен был это скрывать - прежде всего от своих подчиненных на Лубянке,
которые эту публику, мягко говоря, недолюбливали. В 1972 году по израильской визе
уехал в США поэт Иосиф Бродский. Ясно, что без участия шефа КГБ дело не обошлось,
хотя теперь установлено: инициаторами его изгнания были ленинградские товарищи во
главе со своим влиятельным Первым Романовым. С этим событием, что вызвало гул на
Западе, связан любопытный эпизод, который писатель Минутко подал со слов Евгения
Евтушенко. Поэтического баловня вдруг обыскали на таможне по возвращении из
очередной заграничной поездки, изъяли порнуху и "антисоветские издания". Другому бы
за такое голову отвертели, а тут ограничились одной лишь конфискацией. Цитируем:
"Вот здесь Евтушенко и понял, что необычный в его гастрольной практике обыск на
таможне был своего рода приглашением к разговору, а что касается его экстравагантной
формы, то она определялась имеющимися в распоряжении Председателя КГБ средствами.
Дружеская беседа между удачливым советским поэтом и самым, как оказалось
позднее, удачливым главой тайной полиции длилась несколько часов. То, что сам
Евтушенко из этой беседы нам пересказывал, касалось куда менее удачливого, чем он,
поэта Иосифа Бродского, чьи стихи были в СССР под полным цензурным запретом.
- Я хотел вас спросить о Бродском, - сказал Юрий Владимирович Андропов. -
Не о его поэзии, но о его судьбе. Какой вам представляется его судьба? И представляется
ли она вам в наших теперешних условиях, в нашей стране?
Тронутый доверием, оказанным ему Председателем Комитета государственной
безопасности, Евтушенко ответил, как ему казалось, честно и прямо, но в разговоре с
друзьями впоследствии он часто возвращался к этому своему ответу, доказывая, что
ответить иначе не мог; было похоже, что если не муки совести, то хотя бы некоторые
сомнения его грызли. Евтушенко откровенно подыграл тогда своему державному
собеседнику - его ответ был таким, какой тот ожидал услышать. Как это ни покажется
странным, Андропову надо было в тот раз переложить ответственность за решение со
своих плеч на плечи коллеги и приятеля Бродского, и это ему вполне удалось. Покачав
головой, Евтушенко ответил:
- Нет, здесь у нас судьбу Бродского я себе, Юрий Владимирович, честно говоря, не
представляю. Он талантливый поэт, но ему лучше будет за границей.
Так было решена судьба Иосифа Бродского. Возможно, она бы сложилась так же и
без Евтушенко, но Евтушенко взял на себя ответственность решить - жить лучшему
русскому поэту у себя на родине либо быть из нее изгнанным.
- Мне тоже так кажется, - сразу же согласился Андропов, и Евтушенко,
почувствовав в этом согласии некий укор за свой совет, быстро добавил:
- Но хоть бюрократические формальности ему облегчите - хождение в ОВИР,
заполнение анкет, ожидание.
Андропов обещал "облегчить" и слово свое сдержал: Бродский был изгнан из СССР
в несколько недель.
Несомненно, что Евтушенко вспоминал о своем тогдашнем совете, когда звонил
Андропову по поводу Солженицына. Он осмелился позвонить, пытаясь этим звонком
снять с себя грех малодушия и подыгрывания шефу тайной полиции в случае с Бродским".
Ну, отношения Андропова с Евтушенко были вполне определенными с обеих сторон,
и это слишком хорошо известно. Но далее писатель, очевидец рассказа, делает
совершенно правильный вывод: "С другой стороны, не исключено, конечно, что
Андропов заручался поддержкой таких людей, как Евгений Евтушенко или Юрий
Любимов, с дальним прицелом - чтоб идеализированный, вымышленный его
автопортрет выглядел более правдоподобно с помощью реальных черт и авторитетных
свидетелей. Полуправда всегда больше похожа на правду, чем чистая ложь". Тут можно
вполне согласиться с Минутко...
Как бы то ни было, но с Евтушенко, Любимовым и К° Андропов был "терпелив", как
теперь выражаются, "толерантен". А вот как с "молодогвардейцами" обстояло дело? Не
станем приводить суждения самих участников тогдашней "Молодой гвардии". Допустим,
они будут пристрастны. Но вот что говорит верный последователь Андропова в борьбе с
"русистами", тогдашний глава отдела пропаганды ЦК партии А. Яковлев. Совсем недавно
он издал объемистые мемуары. Даже сейчас, три десятилетия спустя, он дышит той же
злобой:
"Журнал ЦК комсомола "Молодая гвардия" опубликовал одну за другой статьи
литературных критиков М. Лобанова "Просвещенное мещанство" и В. Чалмаева
"Неизбежность". Лобанов обвинял интеллигенцию в "духовном вырождении", говорил о
ней с пренебрежением как о "зараженной мещанством" массе, которая "визгливо"
активна в отрицании и разрушительна для самих основ национальной культуры.
Вызывающим было и то, что официальный курс на повышение материального
благосостояния людей автор объявляет неприемлемым для русского образа жизни. "Нет
более лютого врага для народа, чем искус буржуазного благополучия", ибо "бытие в
пределах желудочных радостей" неминуемо ведет к духовной деградации, к разложению
национального духа. Лобанов рекомендовал властям опираться не на прогнившую,
сплошь проамериканскую омещанившуюся интеллигенцию, а на простого русского
мужика, который в силу своей неизбалованности ни сытостью, ни образованием только и
способен сохранить и укрепить национальный дух, национальную самобытность.
Статья Лобанова озадачила многих - и писателей, и политиков. Пока власти
приходили в себя, журнал публикует статью Чалмаева "Неизбежность". Как и Лобанов,
он тоже осуждает "вульгарную сытость" и "материальное благоденствие". В статье
немало прозрачных намеков на то, что русский народный дух не вмещается в
официальные рамки, отведенные ему властью, как и сама власть никоим образом "не
исчерпывает Россию". Такой пощечины власти снести не могли. На этот раз на статью
Чалмаева буквально обрушился пропагандистский аппарат партии, был запущен в
обращение термин "чалмаевщина".
В это время "Молодая гвардия" публикует третью статью - "О ценностях
относительных и вечных", продолжающую линию статей Лобанова и Чалмаева. Ее автор
Семанов тоже славил "национальный дух", "русскую почву", сделал вывод о том, что
"перелом в деле борьбы с разрушителями и нигилистами произошел в середине 30-х
годов". Словно и не было XX съезда с докладом Хрущева о преступлениях Сталина.
Подобное кощунство над трагедией российского народа буквально шокировало
общество. Посыпались письма в ЦК. Появились возмущенные отклики в "Комсомолке",
"Литературке", "Советской культуре". Адепты шовинизма явно перебрали.
Собранные нашим отделом письма я направил в Секретариат ЦК. У меня состоялся
обстоятельный разговор по этому поводу с Демичевым. Отдел пропаганды и отдел
культуры получили от Суслова и Демичева указание "поправить" журнал. Была
подготовлена достаточно резкая статья для журнала "Коммунист", в которой подверглись
критике позиции Лобанова, Чалмаева и Семанова".
Как уже говорилось, идеологическим центром русского возрождения со второй
половины 60-х годов стал журнал "Молодая гвардия". Когда-нибудь эта очень интересная
история будет описана подробно (она того стоит!), а пока скажем об одном человеке,
который еще при жизни был забыт, а теперь, когда он давно скончался, и подавно.
Анатолий Никонов, рядовой войны, окончил университет и стал журналистом. Судьба
поначалу складывалась благоприятно - в сорок лет он стал редактором популярного
журнала и с 1963 по декабрь 1970 года твердо стоял у его руля.
Естественно, что рулевой вел свой корабль в русско-патриотическом направлении.
Отрицая идеи марксистско-ленинской русофобии, а также весь набор интернациональных
погремушек, Никонов вел линию осторожно, обходя по возможности все идеологические
"табу". Вокруг него, как признанного атамана, вскоре сложился преданный круг авторов.
И началось. Появились статьи об исторической России, о святых традициях
Отечества, доставалось, и крепко, другим советским изданиям, стоявшим на позициях
космополитизма. Долго терпеть это Андропов и Яковлев не могли.
Вскоре открылось. Идеологическое начальство на заседании Секретариата ЦК в
ноябре 1970 года освободило Никонова (он был переведен в другой журнал). Обошлось ли
это без участия Андропова и его служб, пока неизвестно (сам он на том Секретариате
отсутствовал, но это мало что значило).
Событие это вызвало большой шум у нас и за рубежом, но дело прошло как-то тихо;
никого более в журнале и вокруг него не тронули. Движение продолжалось, захватывая
новые центры. Тогда, в ноябре 1972-го, выступил с огромной статьей средний в ту пору
партаппаратчик А. Яковлев, обвиняя деятелей русского возрождения во всех
политических грехах.
Первый зам завотделом пропаганды Яковлев происходил из ярославского села, жену
имел русскую, но целиком поставил на линию "разрядки" (возможно, тут помогло его
долгое пребывание в США в качестве стажера). Соседом Яковлева по даче был Цуканов,
что облегчало дело.
Конечно, никаких глубоких идей у Яковлева не имелось, но как острый карьерист он
почуял, чего хотелось бы брежневскому руководству, а как смелый человек не побоялся
рискнуть. Он повел атаку на молодогвардейцев по всему фронту, используя для этого весь
громоздкий идеологический аппарат. Недостатка в разоблачениях не было, но брань стала
уже привычной, ее перестали бояться. Сами молодогвардейцы не стеснялись ее вовсе,
огрызались и наступали, создавая тем самым в Советском Союзе опасный пример. Надо
было снимать и наказывать, это ясно, но как? Как сделать это под руководством вялых
бюрократов, страшившихся малейших потрясений? Нужно было "решение" по поводу
"МГ". Яковлев долго интриговал, но пробиться сквозь бюрократическую трясину не
сумел. Играть, так играть, и он решил состряпать партийное решение сам. Советники и
помощники охотно подтолкнули его под локоток (дурака не жалко), и вот в ноябре 72-го
появилась громадная статья Яковлева "Против антиисторизма".
Вся убогость брежневской внутриполитической линии потрясающе точно выражена
в этом кратком заголовке! Во-первых, выступление ведущего идеолога направлено не на
утверждение неких партийных истин, а "против" чего-то, - партия, стало быть, идет по
чьим-то следам? Во-вторых, что это за обвинение - "антиисторизм"? В марксистском
лексиконе накопилось множество жутких политических ярлыков, но о таком не
слыхивали. Наконец, просто смешна словесная убогость заголовка: если латинское "анти"
перевести на русский язык, то получится: "Против противоисторизма". Воистину невысок
был уровень брежневско-сусловских присных, и даже предприимчивый Яковлев не смог
его приподнять. Даже при молчаливой поддержке Андропова.
Уже по выходе статьи стало ясно, что бедный замзав вдребезги проигрался. В рядах
"МГ" струсили только самые уж трусливые.
Грозная по "формулировкам" статья оказалась напечатанной в ведомственной
газете и подписана каким-то "доктором наук", а не партийным титулом. На неловкого
авантюриста обрушились все: и сторонники молодогвардейцев, и разбитые сталинисты, и
старые писатели вроде Шолохова, и профессора соцреализма, и, наконец, был дан повод
партийным ортодоксам: как, учить партию через "Литгазету"? от имени партии
выступать не члену ЦК?
Дальнейшее нетрудно было предугадать, но тут следует сделать неожиданную для
многих оговорку. В памяти российского народа Брежнев остался как косноязычный
идиот; так он и выглядел в последние годы, но эта оценка политически совсем неверна.
Невежественный, тщеславный и пошлый супруг мадам Гольдберг был вовсе не глуп,
причем обладал не только заемным умом жены. Нет, Брежнев был хитер и осмотрителен,
очень осторожен, он действительно отличался миролюбием, то есть неприязнью к резким
и крутым мерам. Его личное влияние на политику страны в 70-е годы нельзя
недооценивать. Перебор Яковлева для осторожной и оппортунистической линии
Брежнева был слишком уж вызывающим: если всякий замзав, даже и дружный с
помощниками, начнет так действовать, то... Не надо забывать, что Брежнев образца 72-го
года не успел еще превратиться в живой труп, как десять лет спустя.
Статья не понравилась осторожному Брежневу: "Этот м... хочет поссорить нас с
русской интеллигенцией", - сказал он в раздражении. Итак, Яковлева срочно и
унизительно сослали в провинциальную Канаду.
Даже к такому баловню судьбы, как художник Илья Глазунов, Андропов относился
очень настороженно - именно за его явно прорусские настроения, хотя, как сплетничали
у нас и за границей, этот модный живописец и портретист всех знатных особ исполнял
некоторые деликатные поручения Лубянки. Как бы то ни было, но в 1976 году составил
специальную докладную записку по поводу деятельности художника Глазунова. В целом
Андропов не хотел изолировать скандально известного живописца от общества, однако
характеристику ему выдал не самую лучшую: "Глазунов - человек без достаточно четкой
политической позиции, есть, безусловно, изъяны и в его творчестве. Чаще всего он
выступает как русофил, нередко скатываясь к откровенно антисемитским настроениям...
Было бы целесообразно привлечь его к какому-то общественному делу, в частности к
созданию в Москве музея русской мебели".
Антирусские настроения Андропова, при всей его скрытности и осторожности
действий, не были тайной, особенно в столичных кругах, куда более информированных,
чем вся остальная огромная страна. Однако сравнительно недавно появилось интересное
свидетельство из самой глубины российской провинции. В мемуарах уже упомянутого В.
Казначеева, партийного работника со Ставрополья, дается любопытный разбор этой
стороны андроповской политики. Воспоминания эти интересны особенно потому, что
они - из провинции.
"Деятельность Андропова всегда носила характер максимального извлечения
личной выгоды, завоевания наиболее влиятельных позиций. Он с удивительной ловкостью
мог совмещать в себе внешний либерализм и внутреннюю жесткость, что, собственно,
является положительным качеством политика. Андропов стремился завоевать доверие в
кругах русской интеллигенции. По-видимому, это была тщательно спланированная акция.
По всем окраинам Советского Союза прокатилась яростная волна подъема националшовинизма
- прибалтийского, армянского, грузинского, украинского, еврейского,
начались отъезды целых еврейских семей на "землю обетованную", но главное - евреи
стали проявлять неслыханную активность в СССР, создавая правозащитные движения и
другие различные организации, которые КГБ по мере надобности хотя и разоблачал, но
делал это чрезвычайно топорно и неумело, создавая больше рекламы этим движениям,
чем пытаясь искоренить их на самом деле. На этом фоне лишь подъем русского
национального самосознания подавлялся нещадно. Множество русских молодежных
организаций национального толка были истреблены, а их участники получили не
символические сроки, как, например, прозападные правозащитники, а совершенно
реальные, полновесные 10-15 лет. И все же с защитой русского национального
достоинства приходилось считаться. Во-первых, подъем национал-шовинизма на
окраинах, при внешней декларативной позиции, на якобы защиту интересов собственного
народа носил, как правило, откровенно антирусский характер, к тому же эти настроения
активнейшим образом поддерживались извне идеологическими противниками
Советского Союза: Соединенными Штатами Америки, Великобританией, Израилем и
другими. Защититься от этого нашествия, от реализации плана Запада развалить СССР
изнутри можно было лишь одним способом: дать выход национальной энергии русских,
уравнять наконец в правах доминирующую в численном отношении нацию с другими
национальностями, прекратить бездумную перекачку средств из России в другие союзные
республики и, главное, что находилось в ведении председателя Комитета государственной
безопасности, прекратить рост национализма на окраинах и перекрыть финансовые и
идеологические каналы, по которым поступала помощь в эти республики. Андроповым
это не было сделано, скорее, напротив, делалось все, чтобы национальные пожары можно
было раздуть в любой удобный для этого момент.
Провозглашенный Сталиным во время Великой Отечественной войны
идеологический курс на укрепление национального сознания принес великолепные
результаты - победу в войне. Русская национальная психология, пожалуй, единственная,
которая не только не исключает братство народов, но и подразумевает его. Только
русские со своей врожденной толерантностью смогли скрепить гигантское евразийское
пространство, не дать поглотить его активной капиталистической среде, постоянно
требующей захвата новых колоний, получения дешевой рабочей силы и новых рынков
сбыта.
Прорусские настроения были чрезвычайно
...Закладка в соц.сетях
