Жанр: История
Колесница гелиоса
...орций?
- Не какой-то, а самый благородный и храбрый квирит! - ревниво поправил
Эвбулид. - И если ты мне возразишь, то я... убью тебя!
- Эх, дружище! Даже трижды благородному и храброму всаднику доступ в сенат закрыт
уже потому, что мы, всадники, занимаемся ростовщичеством и ведем крупную торговлю. А это
ка-те-го-ри-чес-ки запрещено отцам-сенаторам! Так что лишь какое-то чудо, величайшая
заслуга перед отечеством может помочь мне пробиться в сенат и заслужить право оставить
потомкам свое почетное восковое изображение...
- И это чудо произойдет! - воскликнул Эвбулид. - Я прошу об этом гору и землю!
- Да будут твои слова услышаны небесными и подземными богами!
- Я пью за твою новую тунику с широкой пурпурной полосой!
- А я за процветание твоей мельницы! Кстати, надеюсь, она уже работает?
- Еще как, Квинт! Армен говорит, что мука выходит из-под жерновов легче пуха! А все
ты, Квинт. Все благодаря тебе!
- Какие могут быть счеты между старыми друзьями! - упрекнул Эвбулида гость. - Я
же говорил, что эта мельница принесет тебе немалый доход. И девять оболов на мину со
всего, что ты получил от меня, покажутся тебе сущей безделицей!
- Как девять?! - не понял Эвбулид. - Ты шутишь Квинт?..
- Дружище!
Римлянин поднес ко рту остатки угря, шумно захрустел солью.
- Мы теперь с тобой деловые люди, - не переставая жевать, пояснил он. - К тому же
старые друзья. У тебя сегодня радость - заработала мельница. А у меня - несчастье. Брат
сообщил, что пираты захватили две триеры, которые везли из Александрии наш товар. Если бы
не это, конечно, я назначил бы тебе шесть оболов на мину, как делают у вас в Афинах и, поверь,
даже еще меньше. Но теперь не могу.
"Вот она, месть Гермеса!" - быстро трезвея, подумал Эвбулид. Он проглотил комок в
горле и с трудом сказал:
- Хорошо, Квинт. Твое несчастье - это мое несчастье. Как говорим мы, эллины, только
большая душа может быть глухой к чужой беде. Кому, как не нам, старым друзьям, выручать
друг друга? Девять оболов, так девять... Хотя теперь мне, конечно, куда труднее будет
выбраться из нищеты!
- Ну, это уже твои заботы, - нахмурился Квинт. - Мне по горло хватает и своих. Да,
надеюсь, тот облезлый раб не из тех, кого ты купил сегодня?
- Что ты, Квинт! - оживился Эвбулид, вспоминая, что не сказал самого главного. -
Мне удивительно повезло! На сомату привезли пятерых сильных, как Геракл, рабов! О них уже
даже ходят легенды по городу!
- Надеюсь, это были сирийцы?
- Нет! Клянусь, ни за что не угадаешь!
- Фракийцы?
- Нет!
- М-мм... Геты?!
- Нет, Квинт, нет! Это были сколоты!
- Сколоты?..
- Ну да - такие светловолосые скифы с голубыми глазами! Я оказался первым на
"камне продажи" и купил их всего за десять мин.
- Как? Всех?!
- Да! - торжествуя, ответил Эвбулид. - Ну, что скажешь?
Он взглянул на гостя, ожидая удивления, одобрения своей покупки. Но Квинт неожиданно
для него покачал головой и скривил губы:
- Скажу, что ты дурак, Эвбулид! И я уже начинаю жалеть, что дал тебе в долг немалые
деньги.
- Ну почему? - воскликнул ошеломленный Эвбулид.
- Он еще спрашивает! Ты что - никогда не имел больше одного раба?
- Нет...
- Тогда все понятно!
- Что все?!
- Ты нарушил сегодня главное правило хозяина нескольких рабов, - объяснил Квинт:
- Нельзя иметь в своем доме даже двух рабов одного племени!
- Почему?!
- Потому что нельзя! Ты удивился тому, что я сплю спокойно, хотя у меня дом полон на
смерть озлобленных рабов?
- Да...
- А я спросил" о чем думает этот подлый раб!
- Да...
- Думаешь я это сделал случайно? И этот раб, и все те, что остались у меня дома и на
вилле, день и ночь думают об одном: как бы убить меня, причем самым страшным и
мучительным образом. И, если они сговорятся, будь уверен - так оно и будет!
- Но ты сам сказал, что запрещаешь своим рабам разговаривать! - напомнил Эвбулид.
- Правильно, - согласился Квинт. - Но если эти сволочи из одного племени, они
договорятся между собой жестами! И отруби им руки - глазами! Выжги глаза - все равно
сговорятся на бунт или побег одним им известным способом!
- Но твои надсмотрщики...
- Надсмотрщики - те же рабы, только самые подлые и хитрые! Они первыми предадут
тебя при удобном случае!
- Так почему же ты спишь спокойно?! - вскричал Эвбулид.
- А потому, - приблизил к нему лицо Квинт, - что у меня в доме и на вилле - рабы из
самых разных племен, воюющих у себя на родине друг с другом, уводящих друг у друга в плен
жен и детей. Рабы, которые не понимают язык и никогда не поймут друг друга! Они следят
один за другим, живут как кошка с собакой, а я только поощряю это. И верь, они никогда не
объединятся против меня, как это случилось в Сицилии, где мои друзья нарушили главное
правило, которое сегодня нарушил и ты! Евн, а теперь, говорят - царь Антиох! - сириец, его
грязная сожительница - сирийка, своих подданных, бывших рабов, он тоже называет
сирийцами. В каждом сицилийском доме было по нескольку рабов из Сирии, и хозяева жестоко
поплатились за это. Но скоро все это кончится - вот-вот на остров двинется консульская
армия. До чего дожил Рим - консульская армия против какого-то стада беглых рабов! Я лично
имею на этот счет свое мнение!
- Какое же? - уныло спросил Эвбулид.
Квинт усмехнулся.
- Еще как-то отец рассказывал нам с братом, что в одной стране, пока господа воевали,
оставшиеся у них дома рабы подняли бунт. Негодяи захватили все их имущество и жен.
Вернувшимся господам, как ты сам понимаешь, ничего не оставалось другого, как отстаивать
право на свою собственность мечом и копьем. Но у рабов тоже было оружие, и они недурно им
владели. Неизвестно, чем бы все это кончилось, говаривал отец, если бы один из господ не
догадался отложить в сторону меч и взяться за плеть. Услышав знакомое щелканье, рабы
побросали оружие и бросились наутек. Вот как с ними надо разговаривать!
- А мне что теперь делать? - простонал Эвбулид.
- Одного сколота оставить, а остальных продать, пока не поздно! - отрезал Квинт. -
Сдать их, в крайнем случае внаем на лаврийские рудники!
- Не могу...
- Тогда сделать все, чтобы они ни словом, ни жестом, ни даже взглядом не могли
обменяться друг с другом! - подумав, сказал Квинт.
- Хорошо!
- Спать укладывать в разных местах!
- Я сделаю это!
- Залить уши воском!
- Залью, Квинт!
- Вырвать им языки и забить рты паклей!
- Это ужасно... но я сделаю и то, и другое!
- А главное, - Квинт вплотную приблизился к Эвбулиду. - Страх! Надо выявить того,
кто способен организовать бунт или подбить остальных на побег и на глазах у всех избить так,
чтобы всю память вышибло из его непокорной головы!
- Кажется, я знаю о ком ты говоришь... - медленно проговорил Эвбулид и закричал: -
Армен!
Старый раб вошел в комнату, с опаской покосился в сторону Квинта.
- Слушаю, господин...
- Бегом на мельницу, скажи надсмотрщику, чтобы оставался там до утра! - приказал
Эвбулид. - Пусть уложит сколотов спать во всех четырех углах и завяжет им рты, глаза и уши
самой крепкой материей!
- Но рабов пятеро, господин... - осторожно напомнил Армен.
Квинт громко хмыкнул, всем своим видом выражая презрение к Эвбулиду за то, что тот
позволяет своим рабам возражать ему.
- Не перебивай! - упрекнул Армена Эвбулид. - Пятого сколота надсмотрщик пусть
привяжет за руки к петлям под потолком и бьет его...
- Истрихидой!
- Хорошо, истрихидой, - согласился Эвбулид. - Но только предупреди, чтоб не
перестарался! Этот раб самый крепкий и выносливый - он еще будет нужен на мельнице! А
завтра утром я найму кузнеца, и он прикует всех пятерых к жерновам навечно!
4. Месть Гермеса
Отпустив Армена, Эвбулид осушил еще одну кружку вина и благодарно взглянул на
Квинта:
- Дружище, ты снова спасаешь меня! Теперь благодаря тебе мои сколоты до самой
смерти не отойдут от жерновов. Эти жернова отныне станут для каждого из них и алтарем, и
обеденным столом, и женой, и надгробием. Выпьем, Квинт, и давай продолжим наше веселье!
Эй, повар! - хлопнул в ладоши хозяин. - Ты не забыл о своем обещании поразить моего
лучшего друга кикеоном и знаменитыми пирожками?
- Как можно, господин! - отозвался повар, внося новый столик, уставленный печеными
яствами. - Прошу отведать вторую часть трапезы, которая называется у нас, в Греции,
симпосионом!
Раб-египтянин проворно выбежал из угла, полил на руки пирующим воду, сменил венки и
быстро очистил пол от костей и объедков.
- Сим-по-си-он, говоришь? - с трудом выговорил длинное слово Квинт и надкусил
пирожок. - М-мм!
- А вот этот - соленый, господин! - зарделся, увидев довольное лицо римлянина,
повар. - А это, - пододвинул он новую миску, - на меду, с козьим сыром и маслом! А вот
это - кикеон!
- М-мм-ммм! М-м! А этот пирожок с чем?
- Господин никогда не догадается! В нем - заячья требуха с горным медом!
- Значит, ты можешь приготовить и такое блюдо, что гости, даже побившись об заклад,
ни за что не угадают, из чего оно сделано?
- Конечно, господин!
- Это сейчас очень модно в Риме, - объяснил Эвбулиду Квинт и сказал повару: -
Поедешь со мной!
- Конечно, господин! - обрадовался повар новому нанимателю. - С завтрашнего утра
до самой полуночи - я в твоем распоряжении!
- Это само собой, - кивнул Квинт. - А после того, как я закончу все дела в Афинах,
поедешь со мной!
- Куда, господин?..
- В Рим.
- Как в Рим?!
Радость на лице повара сменилась недоумением, недоумение - ужасом.
- Господин! - взмолился он. - Позволь мне остаться в Афинах!
- Поедешь в Рим, - повторил Квинт. - Будешь услаждать меня там такими же
лакомствами! С таким поваром, Эвбулид, мне позавидует любой из сенаторов! Но горе ему,
если он утащит хотя бы кусок с моего стола!
- Но, господин, у меня здесь дом, семья... Я хоть и метек, но свободный человек, я,
наконец, у себя дома! - видя, что римлянин отрицательно качает головой, вскричал повар.
Квинт впервые с любопытством взглянул на него, как смотрят на диковинную обезьяну
или породистую собаку. Изучив усталое лицо, блестящие от печного жара глаза, красные руки,
он усмехнулся и посоветовал Эвбулиду:
- Дружище, объясни своему земляку, что в любом греческом доме - о жалких метеках я
уже и не говорю - настоящие хозяева мы, римляне, а он - только гость! Не хочет ехать
свободным - поедет рабом!
Повар с мольбой посмотрел на Эвбулида, но тот отвел в сторону глаза. Мысли Эвбулида
путались, язык плохо повиновался ему, - Эвбулид был пьян. Но даже пей он до этого не вино,
а родниковую воду, что бы он мог возразить Квинту?
Он проводил глазами повара и взял в руки новую ойнохойю:
- Отведай, Квинт, этого вина! Мы называем его "молоком Афродиты". Не правда ли оно
сладкое и благ... гоухает цветами? Под такое вино хорошо вести философские беседы. Ты
готов вести со мной философскую беседу? Эй, Клейса! - закричал Эвбулид. - Где павлин?
- Да! - встрепенулся начавший было клевать носом Квинт. - Где павлин?
Дверь гинекея скрипнула. В мужскую половину, важно ступая, вошел яркий павлин.
- А вот и наш павли-ин! - пьяно протянул Эвбулид. - Цыпа-цыпа-цыпа... Между
прочим, стоики говорят, что павлины существуют на свете ради своего красивого хвоста. И
комары, утверждают они, живут только для того, чтобы будить нас, а мыши - чтобы мы
учились лучше прятать продукты. Насчет продуктов и комаров я еще могу согласиться.
Действительно, для чего иначе комарам и мышам рождаться на свет? Но хвост... То есть я
хотел сказать, павлин... Квинт! - Эвбулид перехватил взгляд римлянина в сторону двери,
откуда во все глаза смотрели на него Гедита и Диокл с девочками. - Ты не слушаешь меня!
Это же не павлин, а моя жена и дети!
- Жена? - лицо Квинта растянулось в похотливой улыбке. - Ты никогда не говорил
мне, что у тебя такая красивая жена. Да и старшая дочь совсем уже невеста! Кстати, почему ты
не пригласил на ужин парочку гетер или - еще лучше танцовщиц? Мы бы с ними прекрасно
по-об-ща-лись!
- Эй, вы! - махнул рукой на Гедиту и детей Эвбулид. - Кш-ши! Марш в свое гинекей!
И ты тоже марш-ш! - бросил он остатком пирожка в павлина. - А ты, Диокл, стой! Давай
сюда! Не забыл, что я тебе наказывал перед уходом?
Диокл подошел к столику, не сводя с римлянина восторженных глаз. Золотое кольцо,
богатая одежда так и притягивали его взгляд.
- Мой сын, - важно представил Диокла Эвбулид и сделал строгое лицо: - Начинай!
Диокл быстро кивнул и, как это было принято в школе, глядя на канделябр с
изображением Гелиоса, торжественно стал рассказывать:
- Был у Солнца-Гелиоса от дочери морской богини, Климены, сын. Звали его Фаэтон.
Надсмеялся однажды над ним его родственник, сын громовержца Зевса Эпаф.
"Не верю я, что ты сын лучезарного Гелиоса, - сказал он. - Ты - сын простого
смертного!"
Фаэтон тотчас отправился к своему отцу Гелиосу. Быстро достиг он его дворца, сиявшего
золотом, серебром и драгоценными камнями.
"Что привело тебя ко мне, сын мой?" - спросил бог.
"О свет всего мира! - воскликнул Фаэтон. - Дай мне доказательство того, что ты - мой
отец!"
Гелиос обнял сына и сказал:
"Да, ты мой сын. А чтобы ты не сомневался более, проси у меня, что хочешь. Клянусь
водами священной реки Стикса, я исполню твою просьбу."
Едва сказал это Гелиос, как Фаэтон стал просить позволить ему проехать по небу вместо
самого Гелиоса в его золотой колеснице.
"Безумный, ты просишь невозможного! - в ужасе воскликнул Гелиос. - Сами
бессмертные боги не в силах устоять в моей колеснице. Подумай только: вначале дорога так
крута, что мои крылатые кони едва взбираются по ней. Посредине она идет так высоко над
землей, что даже мной овладевает страх, когда я смотрю на расстилающиеся подо мной моря и
земли. В конце дорога так стремительно опускается к берегам Океана, что без моего опытного
управления колесница стремглав полетит вниз и разобьется. Наверное, ты ожидаешь встретить
в пути много прекрасного. Нет, среди опасностей, ужасов и диких зверей идет путь. Узок он,
если же ты уклонишься в сторону, то ждут тебя там рога грозного тельца, там грозит тебе лук
кентавра, яростный лев, чудовищные скорпионы и рак. Поверь мне, я не хочу быть причиной
твоей гибели. Проси все, что хочешь, я ни в чем не откажу тебе, только не проси этого. Ведь ты
просишь не награду, а страшное наказание!"
- Но ничего не хотел слушать Фаэтон, - вздохнул, увлекшись рассказом, Диокл. -
Обвив руками шею Гелиоса, он просил исполнить его просьбу.
"Хорошо, я выполню ее. Не беспокойся, ведь я поклялся водами Стикса", - печально
ответил Гелиос. Он повел Фаэтона туда, где стояла его колесница. Залюбовался ею Фаэтон: она
была вся золотая и сверкала разноцветными каменьями. Гелиос натер лицо Фаэтону священной
мазью, чтобы не опалило его пламя солнечных лучей, и возложил ему на голову сверкающий
венец.
"Сын мой, - сказал он. - Помни мои последние наставления, исполни их, если
сможешь. Не гони лошадей, держи как можно крепче вожжи. Не подымайся слишком высоко,
чтобы не сжечь небо, но и не опускайся низко, не то ты спалишь всю землю. Все остальное я
поручаю судьбе, на нее одну и надеюсь. Бери крепче вожжи... Но, может быть, ты изменишь
еще свое решение? Не губи себя!.."
Резкие удары в дверь оборвали Диокла на полуслове.
- Что? - вскинулся осоловелый Квинт. - Кто?!
Он обвел сонными глазами комнату, подозвал раба-египтянина и показал пальцем на
дверь:
- Гони! Скажи, что в этом доме отдыхает благородный квирит, который не желает
дышать одним воздухом с афинскими бродягами!
Раб подскочил к двери, отворил ее и в испуге отпрянул.
На пороге стоял окровавленный человек. Хитон и гиматий его были изорваны.
Эвбулид с трудом узнал в вошедшем нанятого утром на сомате надсмотрщика.
- О, моя жалкая судьба! - завопил тот, валясь на пол. - Кто заплатит мне за страшные
раны и побои? Кто заплатит мне за одежду?
Хмель мгновенно вылетел из головы Эвбулида.
- Что стряслось? - подбежал он к надсмотрщику. Затряс его за плечи. - Почему ты
здесь? Где мои рабы?
- Будь они прокляты, твои рабы! - всхлипнул надсмотрщик. - Я видел сотни, тысячи
всяких рабов, но таких... таких... Тот, кого я должен был бить истрихидой, оказался сильней
самого Геракла! Он вырвал петли из крыши, проломил мне своим кулаком, как молотом, голову
- о-оо, моя несчастная голова! Кто заплатит мне за...
- Молчи! - замахнулся Эвбулид. - Иначе я вообще оторву ее вместе с твоим лживым
языком! Говори толком: что с мельницей? Где мои рабы?
- Мельница цела! - завыл надсмотрщик. - А рабы... рабы бежа-а-ли!..
- Как бежали? - опешил Эвбулид. - Куда?!
- К гавани, господин! Я видел, как этот... о-о, моя голова, как он показал сколотам рукой
в сторону гавани и что-то крикнул на своем варварском языке! Я тоже поглядел туда - и
увидел готовую к отплытию триеру!..
- Я же говорил, Эвбулид, что ты дурак! - стукнул кулаком по столу Квинт.
- О боги! Это все Гермес, его месть! - бормоча, заметался по комнате Эвбулид. - Что
же теперь делать... Что? Гедита, Фила! - вдруг закричал он.
- Отец! - подскочил к нему Диокл. - Разреши мне сбегать в вертеп! Всего за несколько
драхм грузчики живо изловят этих негодяев!
- Где? В море?! - дал затрещину сыну Эвбулид. - Теперь только одна надежда, что в
гавани задержался еще какой-нибудь корабль, и мне удастся уговорить его триерарха за
оставшиеся полторы мины догнать сколотов... Гедита, Фила, где вы там? - вновь закричал
он. - Развлекайте пока нашего гостя! Я - скоро!
- Не забудь, когда вернешься, рассказать про триумф в Риме! Ты обещал... - только и
успел крикнуть вдогонку отцу Диокл.
5. Погоня
- Гребите живее! Еще! Еще!! По оболу каждому! По два обола! По три!!
Эвбулид бегал между скамеек потных гребцов-рабов, разбрасывая направо и налево
медные монеты. То и дело он подбегал к келевсту и флейтисту, прося задать самый быстрый
темп гребле, какой только возможен.
Триера "Афродита" со спущенными из-за наступившего безветрия парусами медленно
уходила в открытое море. Истончились и растаяли за кормой бессонные огоньки Афин с их
ремесленными мастерскими, пекарнями, кузнями. Напрасно Эвбулид с надеждой поглядывал
на марсовую площадку наверху мачты. Наблюдавший за морем матрос был нем, как
разукрашенная резьбой деревянная голова Афродиты на акростолии.
Несколько раз из каюты выходил триерарх - тот самый, с которым Эвбулид
познакомился утром в лавке цирюльников-метеков.
Задержавший отплытие триеры из-за последнего, третьего званого ужина, он сразу узнал
Эвбулида, внимательно выслушал и, пьяно покачиваясь, всего за одну амфору вина согласился
ему помочь.
Эвбулид тут же купил в портовой таверне большую амфору, и триерарх, не мешкая, дал
команду к отплытию.
Келевст с флейтистом честно отрабатывали обещанную Эвбулидом награду - по десять
драхм каждому в случае поимки беглецов.
Флейта свистела пронзительно и быстро.
Бич келевста, почти не задерживаясь в воздухе, гулял по спинам прикованных к лавкам
гребцов.
- Эх, ветра нет! - шумно зевнул триерарх. - На парусах мы давно бы уже догнали
"Деметру"!
- Если только сколоты укрылись на "Деметре"! - заметил Эвбулид.
- Другого судна, насколько мне известно, не выходило из гавани с самого обеда!
- Но даже если это так, мы давно могли разминуться с "Деметрой"!
- Мы идем прямо за ней! - успокаивающе положил руку на плечо Эвбулида триерарх.
- Ты говоришь так, словно в море существует колея!
- Эх, Эвбулид! - засмеялся триерарх. - Если бы ты хоть раз водил корабли в Сирию,
то знал, что по морю туда только один путь - такой же ровный и ясный, как тропинка на агору
для какого-нибудь крестьянина!
- А если "Деметра" держит путь не в Сирию, а в Египет?! - продолжал сомневаться
Эвбулид.
- В Египет с египетским стеклом и папирусом? - усмехнулся триерарх. - Идем лучше
ко мне отпробуем вина из твоей амфоры!
- Пить вино? - вскричал Эвбулид. - Сейчас? Когда решается моя судьба?!
- Ну смотри... Лично я в такую погоду предпочитаю общаться с Дионисом или
Морфеем. А еще лучше - с обоими вместе!
Шумно зевая, триерарх направился к себе в каюту.
С темного, задернутого неподвижными тучами, неба, посыпал дождь, сначала робко, а
потом - все сильнее, сильнее. Удары бича стали звонкими.
Гребцы, выбившись из сил, не обращали больше внимания ни на келевста, ни на звуки
флейты, ни на дождь. Они затянули бесконечную и унылую, как вся эта ночь, тягостную, как их
жизнь песню:
Раз, два, три... Греби-греби...
Три, четыре... По морю... по морю...
Пять, шесть, семь... Греби-греби...
Восемь, девять... По морю... по морю...
И снова, так как многие не знали счета после десяти:
Раз, два, три... Греби-греби...
Три, четыре... По морю... по морю...
Прошел час. Миновал второй. Протянулся третий.
Дождь устал и затих. Сквозь тучи заблестела тонкая полоска новорожденного месяца.
Слабее стал плеск за бортом при каждом погружении весел в воду.
Наконец, выдохлась и ночь. Тучи на востоке зарозовели, словно там бушевал пожар.
Только теперь Эвбулид почувствовал, как он устал и продрог. Он вспомнил о
приглашении триерарха и решил, что теперь самое время согреться кружкой вина. Обвел
потерянными глазами палубу с храпящими гребцами - некоторые из них уснули прямо в той
позе, в которой их застало разрешение келевста сушить весла. Другие спали, прислонившись
плечами друг к другу. Келевст с флейтистом, вяло переругиваясь, играли под капитанским
помостом в орлянку.
- Голова! - сообщал келевст, показывая на монету, упавшую головой Меркурия кверху
и равнодушно зажимая в кулак медный римский асс.
- Корабль! - зевая, склонялся над новой монетой флейтист.
- Какой же это корабль? Голова!
- Корабль! Вот его нос, вот гребцы, весла...
- Стерто все - ничего не понять... В скольких уже городах побывал этот асс? Ну ладно,
бросай дальше!
- Опять корабль!
- А это уже мое - голова...
Понаблюдав безо всякого интереса за игрой, Эвбулид вздохнул и шагнул к каюте
триерарха. И в то же мгновение застыл, услышав крик марсового:
- Корабль!
Роняя монеты, келевст с флейтистом вскочили и уставились на море. Разрезая звонким
голосом тонкую утреннюю тишь, марсовый подтвердил то, во что уже отчаялся верить
Эвбулид:
- Вижу корабль!
- Корабль?! - Сердце Эвбулида зашлось от радости. Он подбежал к мачте, поднял
сияющее лицо и заторопил матроса: - Ну, говори же, где он, где? Даю тебе пять драхм! Только
скажи: это "Деметра", да, "Деметра"?!
Марсового, однако, почему-то не обрадовала щедрая награда. Не отвечая, он принялся
выгибать шею, вглядываясь в морскую даль.
Мачту быстро обступили сбежавшиеся на крик матросы.
- Эй ты! - не выдержал келевст. - Слышишь, о чем спрашивает тебя господин?
Матрос, перегнувшись через перила площадки, снова не ответил. Он продолжал изучать
горизонт. Лицо его беспрестанно меняло выражение.
- Ну, трезубец Посейдона тебе в глотку! - загремел голос подошедшего триерарха. -
Говори: быстро уходит от нас "Деметра"?
- Это не "Деметра", господин! - вдруг завопил матрос, окончательно разглядев
корабль. - Это военная пентера! И она не уходит, а идет прямо на нас! Пираты, господин!
Это - пираты!!
- Пираты? - переспросил триерарх, туго соображая с похмелья.
Лицо его неожиданно побледнело, в глазах мелькнул ужас, он нерешительно переступил с
ноги на ногу.
Но только миг длилась эта растерянность триерарха. Тот, кто смотрел в это время на море,
даже не заметил ее.
Брови капитана сдвинулись к переносице, плечи напряглись, руки налились силой.
Властным голосом он закричал на смерть перепуганному рулевому:
- Разворачивай триеру! Назад! Живо! Живо!! Всем по местам!!
Очнувшийся келевст подтолкнул флейтиста к капитанскому помосту, выхватил из-за
пояса длинный бич и побежал между лавками гребцов, отпуская направо и налево свистящие
удары.
Запищала флейта. Ее тут же заглушили ритмичные всплески воды и вскрики рабов.
Флейтист отложил бесполезную флейту и принялся задавать темп гребли ударами
колотушкой в тамбурин.
Низкие тревожные звуки поплыли над морем.
Триера медленно развернулась и, набирая ход, пошла в направлении спасительных Афин.
- Лентяи! Боитесь набить мозоли на руках? - ревел келевст на испуганно втягивающих
головы в плечи рабов. - Так заработаете у меня кровяные мозоли на спинах! Вот тебе за то,
что держишь весло, как писец свой стиль! - воскликнул он, пробегая вперед.
Сыромятный бич с оттяжкой полоснул худощавого раба, надрывая кожу от плеча до
самой поясницы. Эвбулид увидел, как кровь мелкими брызгами усеяла спину несчастного.
- Давно пора забыть, что ты поэт! - пригрозил келевст застонавшему гребцу и
подскочил к следующей скамье, ударяя другого раба: - А это тебе за то, что гребешь словно
метешь улицу веником!
- Еще быстрее! Еще!! - прокричал триерарх келевсту и показал рукой на побелевшее
небо на востоке и белые барашки на мелких волнах: - Через полчаса-час будет шторм!
Келевст понимающе кивнул и стал подгонять гребцов пинками и ударами кулака с
зажатой в нем плетью.
- Еще несколько минут - и можно будет поднимать паруса! - рассуждал сам с собой
триерарх. - Тогда уже мы будем иметь преимущество перед этой набитой гребцами пентерой!
Он кинул полный отчаяния взгляд на море и снова заторопил келевста:
- А ну еще наддай им! Они же у тебя спят!
Келевст с готовностью бросился выполнять распоряжение, через полминуты его бич уже
ходил по спинам гребцов во втором, среднем ряду.
Эвбулид тоже посмотрел на море и увидел заметный уже с палубы пиратский корабль. Он
рос буквально на глазах.
На скамьях гребцов послышался шум.
Эвбулид с трудом оторвал глаза от моря. То, что увидел он на ближней к нему скамье
второго яруса, заставило его позабыть о пентере.
Один из гребцов лежал на боку, выпустив из рук весло. Подскочивший к нему келевст,
бил его, изрыгая проклятья, но раб не шевелился. Тогда келевст запрокинул его на спину и
наклонился над ним.
- Один готов! - разогнувшись, сообщил он триерарху и замахал бичом на остальных: -
А вы чего уставились? Работать! Работать!!
- Сам и работай! - проворчал кто-то из гребцов.
- Что? - завертел головой келевст.
- То что слышал! Работай, если не хочешь сам стать рабом! - по
...Закладка в соц.сетях
