Жанр: История
Колесница гелиоса
... двоих должен быть прав?
- Никто! - отрубил триерарх. - Ты, хитрец из Финикии, лжешь потому, что Рим
плевать хотел на всех своих друзей! Македония и Каппадокия тоже были его союзниками, а что
с ними теперь? А твои слова, блудный сын Элиды, лживы хотя бы уже потому, что у
Митридата с Лаодикой нет наследника! Царю все время некогда, он почти не бывает в Синопе,
проводя дни и ночи в учениях своих войск!
- Ага! - обрадовался финикиянин. - Значит прав все-таки я: Митридат готовится к
войне с Римом!
Триерарх обвел глазами примолкших посетителей и отрезал:
- Войско царю Понта нужно для того, чтобы захватить Вифинию и Армению! А Рим
больше не опасен ни Митридату, ни Атталу. Недавно я был в Сицилии и Испании и могу
сказать, что у Рима руки теперь коротки!
- Я слышал, Евн уже взял город Катану и осадил Мессану! - сообщил нарядный
щеголь, поправляя на плече дорогую фибулу.
- Но ведь это же на самой границе с Италией! - обрадованно воскликнул элидец.
- А я что говорил! - улыбнулся триерарх.
- Вот было бы славно, если б рабы вошли в Италию и захватили Рим! - причмокнул
языком финикиянин.
- Этого не будет, - раздался уверенный голос с порога. - Никогда.
Посетители цирюльни с изумлением взглянули на вошедшего. Это был высокий стройный
грек лет семидесяти, с аккуратно завитыми седыми волосами.
- Полибий... Полибий... - послышался восторженный шепот.
Изумление на лицах сменилось почтением. Греки задвигались, стараясь высвободить
рядом с собой место для редкого гостя.
Эвбулид тоже отодвинулся от триерарха. Он сразу узнал Полибия, которого видел еще
под Карфагеном в свите главнокомандующего римской армии Сципиона Эмилиана. Когда
консул благодарил Эвбулида за спасение своего центуриона, Полибий тоже сказал несколько
добрых слов соотечественнику и с тех пор всегда узнавал Эвбулида. Вот и сейчас он
приветливо улыбнулся ему, как старому знакомому.
Ловя на себе завистливые взгляды, Эвбулиад вежливо спросил у Полибия:
- Скоро ли ты порадуешь нас окончанием своей "Всеобщей истории"?
- Надеюсь, что скоро, - дрожащим голосом, выдававшим его возраст, охотно ответил
Полибий. - Работается мне, правда, увы, не так легко, как прежде. Быстро устаю. Вот и сейчас
даже не смог дойти до дома, - пожаловался он, - решил зайти сюда, отдохнуть... Да и годы,
кажется, сделали меня сентиментальным. Приходится затрачивать немало усилий, чтобы
продолжать свою "Историю" без прикрас и слезливости.
- Я читал твою последнюю книгу, в ней ты полностью верен себе! - уважительно
заметил Эвбулид и добавил то, что слышал от философа у Пестрой стои: - Это прекрасное
знание материала, глубокая философская оценка каждого приводимого тобою факта!
- Правда? - по-детски обрадовался похвале Полибий и вздохнул: - Это умение быть
точным во всем с каждым днем дается мне все труднее...
- И тем не менее ты написал тридцать два великолепных тома!
- Уже тридцать пять! - поправил Эвбулида Полибий и пояснил: - За два с половиной
года, что я снова провел в Риме, я закончил еще три тома. Еще пять - и я расскажу потомкам,
как Рим в течение каких-то пятидесяти лет стал властелином всего мира!
- Как жаль, что я смогу узнать об этом лишь через несколько лет, когда ты закончишь
весь свой труд! - вздохнул Эвбулид.
- Ну отчего же? - улыбнулся Полибий, и в его голосе появились молодые нотки.
Эвбулиду даже поверилось в слухи, что историк до сих пор катается на лошади! - Я этого не
скрываю и сейчас!
Ножницы и расчески замерли в руках метеков. Посетители в дальних углах даже
привстали со своих мест, чтобы услышать каждое слово знаменитого историка.
- Если ты читал мои прежние тома, - продолжал Полибий, - то знаешь, что я
отношусь ко всем государствам, как к живым организмам. Каждое государство рождается,
мужает и... умирает. Так было с Персией, с Македонией... Так, увы, происходит сейчас и с
нашей Грецией. С Римской республикой же дело обстоит иначе. Преимущества ее
государственного строя так велики, он столь совершенен, что я сулю Риму расцвет и
незыблемость на все времена!
- Как? - воскликнул пораженный триерарх. - Бесчинства римских легионов в чужих
землях будет продолжаться вечно?!
- Я всегда был противником излишней жестокости римлян, и не скрывал этого ни здесь,
ни в Риме! - возразил Полибий. - Но тысячу раз я согласен с выводом Панеция, который
оправдывает политику Рима тем, что только единое мировое государство может осуществить
божественное единство разума на земле!
- Кажется старик выжил из ума! - прошептал на ухо соседу триерарх и громко, чтобы
все слышали, спросил у Полибия:
- Так, значит, каждое государство, совсем, как человек рождается?
- Да, - кивнул Полибий.
- Мужает и гибнет?
- Конечно!
- Но тогда, по твоим же словам, если Рим родился и сейчас возмужал, то он должен и
погибнуть! - торжествующе воскликнул триерарх. - И чем раньше, тем лучше для всех
нас! - ударил он кулаком по лавке.
- Рим? - вскричал Полибий. - Никогда! Рим - это счастливое исключение! Это -
верх справедливости...
- То-то этот Рим забрал тебя с тысячью заложников себе, а вернул живыми лишь
триста! - усмехнулся в дальнем углу пожилой афинянин.
- Рим - это идеальный государственный строй! - Не слушая больше никого, увлеченно
твердил Полибий. - Это смешанные надлежащим образом все три известных формы
правления: монархия, аристократия и демократия, это...
- И такому человеку благодарные греки поставили памятники в Мегалополе, Тегее,
Мантенее, десятках других городов! - печально вздохнул триерарх.
- Ты забыл, что он десять лет назад вступился за Грецию! - с укором напомнил
Эвбулид. - И сенат пошел на уступки только из уважения к его авторитету!
Метеки, освободив кресла, почти одновременно подскочили к Полибию, который уже
рассуждал сам с собой, перейдя на чуть слышный шепот.
- Садись в мое кресло! - умоляюще заглянул ему в глаза финикиянин.
- Нет, в мое! - оттеснил его плечом элидец.
Полибий очнулся и невидящим взглядом обвел цирюльню.
Остановил удивленные глаза на почтительно склонившихся перед ним метеках.
- Не беспокойтесь! Я отдохнул! - воскликнул он, легко поднимаясь с лавки. - Мне
надо спешить - меня ждет тридцать шестая книга моей "Истории"!
- А разве ты не желаешь обновить завивку на своих кудрях?
- Или привести в порядок ногти?
- Как-нибудь в другой раз! - возразил историк и с несвойственной его возрасту
быстротой направился к двери: - Мой труд торопит меня...
- Тогда ваша очередь! - разочарованно обратились метеки к триерарху и Эвбулиду.
Снова защелкали ножницы, запахло благовониями.
Ощущая приятный озноб в голове от беглых прикосновений металла, чувствуя, как
отмокают пальцы в теплой воде, настоянной на травах, Эвбулид никак не мог взять в толк, что
происходит в мире. Странные странности! Римлянин дает ему, греку, в долг, в чем отказали
Эвбулиду его соотечественники. А греки, причем, такие, как Полибий и Панеций, защищают
кровожадный Рим, оправдывая все его убийства и войны, в том числе и порабощение Греции...
От этих тревожных мыслей его отвлек финикинянин. Он поднес к лицу Эвбулида зеркало и
спросил:
- Может, завить волосы? Это сейчас очень модно, особенно если идешь на званый ужин!
- Да, пожалуй, - согласился Эвбулид. А его сосед триерарх неожиданно захохотал:
- Тогда завивайте меня в три раза крепче, потому что я зван сегодня сразу на три ужина.
И, клянусь трезубцем Посейдона, - мрачнея, пообещал он, - напьюсь на них так, что
позабуду и Рим, и всех его прихвостней!
2. Двадцатилетняя Гедита
Когда Эвбулид вернулся домой, в мужской половине все уже было готово к приходу
знатного гостя.
Клине, всегда покрытые грубым шерстяным сукном, на этот раз были застланы яркими,
дорогими покрывалами, приданым Гедиты, вынутым из сундуков; Армен сдвинул их так, чтобы
Эвбулиду было удобно вести беседу с Квинтом.
Еще три клине, одолженные у соседей, стояли у стены на тот случай, если Квинт приведет
с собой товарищей, или заявятся незваные гости - параситы .
Тазы для умывания, венки из роз, расшитые цветами подушки и пестрые коврики, - все
лежало на своих местах.
За несколько часов, которые провел Эвбулид в цирюльне, повар, судя по ароматам,
идущим из кухни, честно зарабатывал две драхмы.
- Гедита! - громко позвал Эвбулид, довольно потирая ладони.
- Иду-у! - послышалось из гинекея.
Что-то в голосе жены приятно удивило Эвбулида. Таким он слышал его разве что
тринадцать лет назад из приоткрытых окон ее девичьей комнаты.
- Гедита! - нетерпеливо повторил он.
- Я здесь...
Эвбулид оглянулся и замер.
На пороге гинекея - словно и не было этих тринадцати лет - стояла Гедита! Куда
делись хмурые морщинки, старящие ее лицо? Где поселившиеся в ее глазах усталость и
недовольство? Всегда покрытые пеплом домашнего очага волосы на этот раз были тщательно
уложены волнистыми локонами. Щеки и губы аккуратно раскрашены в нежный румянец. Брови
подчеркнуты сажей, веки оттенены углем. Но главное - глаза. Они были прежними -
молодыми и счастливыми. А еще духи - Эвбулид сразу узнал их запах и вспомнил: свадебный
месяц гамелион, полнолуние, прячущая под покрывалом лицо Гедита и священный гимн,
которым встречали их родители и соседи:
"О, Гимен, о, Гименей!.."
Гедита смутилась от долгого взгляда мужа, опустила глаза и ласково, совсем как в дни их
минувшей молодости, сказала:
- Эвбулид, наконец-то и наш дом заметили боги... Неужели это были наши рабы?
- Наши, Гедита! Конечно же, наши!
- С такими рабами мы действительно расплатимся с Квинтом! А я так боялась...
- Видишь - и совсем напрасно!
Эвбулид подошел к жене и тоже, как в молодости, взял ее за руки. Шепнул на ухо:
- А знаешь, как мы отблагодарим нашего главного покровителя - Гермеса? Сына,
который родится у нас после сегодняшней ночи, мы назовем его именем!
- Эвбулид! Здесь же дети...
Гедита показала глазами на приоткрытую дверь гинекея, откуда выглядывали Фила и
Клейса.
- Ну и что? - воскликнул Эвбудил и подхватил на руки младшую дочь: - Фила,
Клейса, скажите маме, вы хотите, чтобы у вас был братик по имени Гермес?
Фила стыдливо закрыла лицо платком и скрылась за дверью. Клейса, забавно выговаривая
слова, спросила:
- А он тоже будет из глины, как тот Гермес, что живет у нас за дверью?
- О боги!..
Эвбулид быстро опустил Клейсу на пол и ударил себя кулаком по лбу.
- Забыл! Совсем забыл...
- Что случилось? - встревожилась Гедита. - Эвбулид, на тебе же лица нет!
- Я...
- Ну говори же, говори!
- Я обманул бога!
- Ты?! Ты, не обманувший в жизни ни одного человека - обманул бога?! Эвбулид, ты
наговариваешь на себя!
- Если бы это было так!
Эвбулид тяжело опустился на клине.
- Сегодня утром я пообещал Гермесу, что поставлю ему в случае удачи каменную
статую и новый алтарь, принесу в жертву лучшего поросенка, какого только можно будет найти
на агоре! И вот он подарил нам удачу, да что удачу - счастье! А я с этими проклятыми
атлетами и цирюльниками забыл о своем обещании!
- Что же теперь делать, Эвбулид? - встревожилась не на шутку Гедита.
Эвбулид вскочил с клине, отталкивая бросившегося к нему на помощь Армена, сам начал
завязывать ремешки на сандалиях.
- Скорее на агору! - бормотал он, путаясь с непривычки в ремешках и в конце концов
позволяя Армену обуть себя. - В лавки каменотесов, в мастерские скульпторов...
Громкие удары железного молотка в дверь оборвали его на полуслове.
- О боги! - прижала к лицу ладони Гедита. - Что же теперь будет? Может, Квинт,
подождет, пока ты сбегаешь? - с надеждой спросила она.
- Квинт? - грустно покачал головой Эвбулид. - Никогда!
Стук в дверь повторился.
- Армен, - слабо надеясь, что это пожаловал Демофонт за старым долгом или
кто-нибудь из дружков Диокла, окликнул Эвбулид. - Что стоишь? Иди посмотри, кто там?
Кряхтя и отряхивая с хитона мучную пыль, принесенную с мельницы, старый раб
медленно прошел через комнату. Неторопливо открыл дверь, за которой тут же послышалась
ругань, сопровождаемая звонкой затрещиной, и возвратился с несвойственной ему быстротой.
- К тебе гость, господин, - потирая затылок, сказал он. - Велено доложить: Квинт
Пропорций, благородный квирит всаднического сословия...
3. Благородный квирит
- Эгей, Эвбулид, Марс тебя порази! - прогремело за порогом. - Ты что - нарочно
забрался в это проклятое богами место Афин?!
Гедита проворно подхватила на руки заплакавшую Клейсу и скрылась в гинекее. Обычай
запрещал ей находиться в мужской половине в присутствии чужих людей, и она не могла даже
поблагодарить римлянина за все, что он сделал для них.
Дверь грохнула, закрываясь, словно в нее попал свинцовый снаряд, пущенный из пращи
умелой рукой.
Квинт Пропорций стоял на пороге, с недовольством разглядывая заляпанные зловонной
грязью сапоги из мягкой темной кожи, скрепленные на подъеме красивой пряжкой в форме
полумесяца.
- Или я дал тебе недостаточно денег, чтобы ты мог пригласить меня в более достойное
место? - отрывисто бросил он, хмуро осматривая закопченные стены и низкий потолок.
- Не беспокойся, Квинт! - радушным тоном поспешил смягчить раздражение гостя
Эвбулид. Он подтолкнул к римлянину Армена и пообещал: - Сейчас мой раб разует тебя и
почистит твои дорогие сапоги! Они станут еще лучше, чем когда ты впервые увидел их в лавке
сапожника!
- Я вообще не видел их в лавке у сапожника, потому что это подарок брата! - желчно
возразил Квинт, скользнул по Армену презрительным взглядом и процедил сквозь зубы: -
Разве этот раб годен еще на что-нибудь? Такого я давно бы уже отправил на остров Эскулапа!
Римлянин перехватил благодарный взгляд Армена, принявшего его слова за чистую
монету и нахмурился:
- К тому же он дурак и неуч. Пусть лучше приведет с улицы моего раба и отвяжет твою
собаку. Я не желаю, чтобы расплодившиеся в ваших Афинах параситы и бродяги помешали мне
приятно провести вечер!
- Но у меня нет собаки! - развел руками Эвбулид. - Мне пока нечего охранять от
воров.
- Тогда возьми веревку и привяжи к двери этого старого раба! - проворчал Квинт. - Да
вели ему лаять погромче на прохожих. Хоть какая-то польза будет от дармоеда!
Эвбулид незаметно для гостя сделал Армену знак убираться из комнаты. Армен
выскользнул в дверь и почти тут же в дом вбежал смуглый египтянин. Упав на колени перед
Квинтом, он ловко снял с него сапоги, пододвинул таз с водой и столик с благовониями,
тщательно вымыл ноги своего господина, обильно надушил их. Затем схватил подмышку
грязные сапоги и стремглав бросился с ними в угол - приводить в порядок. И все это - без
единого слова.
- Твой раб на зависть! - воскликнул Эвбулид, привыкший видеть в чужих домах и на
улицах Афин ленивых, вечно огрызающихся рабов. - Но почему он все делает молча? Ты,
наверное, недавно купил его, и он еще не понимает ни эллинской, ни вашей речи?
- Он все понимает, мерзавец! - усмехнулся Квинт. - Просто не разговаривает.
- Так он - немой?
- Он более, чем немой! - подчеркнул Квинт и, видя, как вытягивается лицо Эвбулида,
объяснил: - Я запрещаю своим рабам разговаривать. Зачем? Лишняя роскошь. Рабы - это
орудие труда, такие же, как телега или мотыга. Скажи, разве ты видел, чтобы телега
разговаривала, или мотыга смеялась?
- А если ему захочется поговорить? - с жалостью покосился на чистящего сапоги
египтянина Эвбулид. - Мало ли - земляка встретит или случайно что-нибудь скажет?
Квинт равнодушно пожал плечами.
- Тогда, клянусь Марсом, это будут последние слова в его мерзкой жизни. Я прикажу
вырвать ему язык. А если после этого он, как ты выразился, "случайно" еще и замычит, -
шумно зевнул он, - я велю раздробить ему колени, как последнему беглецу или вору, и
выброшу за забор - подыхать!
- И после этого ты не боишься иметь у себя в доме на смерть озлобленных рабов? -
зябко поежился Эвбулид.
- Сколько рабов - столько врагов, как говорят у нас в Риме! - усмехнулся Квинт. -
Зря что ли я держу у себя нескольких преданных мне надсмотрщиков? Эти негодяи из страха,
чтобы я не отослал их на рудники или не продал ланисте в гладиаторы, доложат мне то, о чем
еще только начинают замышлять рабы! Они передадут мне мысли даже мертвого! Но я и сам
вижу своих рабов насквозь. Как считаешь - о чем сейчас думает этот мерзавец?
Квинт кивнул на египтянина, который, вздрогнув, еще быстрее стал водить тряпкой по
сапогам.
Эвбулид взглянул на раба и предположил:
- О чем еще может думать всегда голодный раб?.. Наверное, слышит вкусные запахи и
хочет есть. Ты позволишь Армену накормить его на кухне?
- А это ты сам спроси у него! - предложил Квинт.
- Но ведь ты... вырвешь у него за это язык!
- Конечно!
Римлянин с усмешкой взглянув на растерявшегося Эвбулида, сам обратился к рабу:
- Как ты посмел не ответить моему другу?
Египтянин вздохнул и стал водить тоскливыми глазами по комнате.
- Квинт, не надо! - не выдержал Эвбулид, жалея, что поддержал этот разговор.
Но римлянин не успокаивался.
- Значит, ты и мне не хочешь отвечать! - надвинулся он на раба. - Знаешь, как я
поступаю в таких случаях? А ну выбирай, что тебе дороже - язык или голова, с которой ты
мигом распростишься за неподчинение господину! Ну, хочешь жрать или нет?!
- Квинт! - закричал Эвбулид, с ужасом глядя то на Пропорция, то на сжавшегося раба.
Понимая, что еще мгновение, и египтянин не выдержит этой пытки, он хлопнул в ладоши: -
Эй, повар!
- Да, господин? - тут же послышалось из кухни.
- У тебя все готово?
- Конечно!
- Вноси!
Эвбулид словно ненарочно встал между Квинтом и рабом, и стал показывать гостю, на
какое клине ему забираться.
Собственноручно пододвинул для удобства под ноги римлянина маленькую скамеечку.
Остывая, Квинт погрозил рабу кулаком, забрался на покрывало и лег, опираясь на левую руку.
Повар, приветливо улыбаясь, внес небольшой столик, уставленный блюдами из рыбы и
мяса. Между ними стояли мисочки с острыми приправами и соусами. С этих возбуждающих
аппетит блюд греки всегда начинали свои пиры.
- А где же яйца? - нахмурился Квинт, придирчиво осмотрев столик.
- Я думал, что здесь, в Афинах... - начал было Эвбулид, но Квинт оборвал его:
- Я не собираюсь менять своих привычек ни в Риме, ни в его провинциях! Раз заведено
моими предками начинать трапезу яйцами и заканчивать ее яблоками, пусть твой повар так и
сделает!
Эвбулид жестом поторопил повара выполнять приказание гостя, и пока тот возился на
кухне, выскочивший из угла раб надел на головы пирующим венки из роз. Помогая ему ровно
уложить венок, Эвбулид почувствовал, как дрожат руки египтянина.
- Вот это другое дело! - обрадовался Квинт, замечая в руках вбежавшего повара миску
с яйцами. - Молодец!
Повар зарделся от похвалы. Квинт заметил это и сдвинул брови:
- Но я уверен, Эвбулид, что твой повар - большой плут и мошенник!
- Это не мой повар - я нанял его сегодня на агоре!
- Какая разница! - продолжал злословить в адрес переминавшегося с ноги на ногу
повара Квинт. - Все они рады отщипнуть кусок от чужого добра! Вот мы в Риме держим их в
кулаке, и чуть что - наказываем розгами. А у вас один повар, говорят, так обогатился
остатками со стола своего господина, что купил себе десять больших домов!
- Ты, наверное, слышал это в цирюльне? - улыбнулся Эвбулид.
- Это еще почему?
- А потому, что тот повар, кстати, звали его Мосхион и служил он Деметрию
Фалерскому, построил себе не десять, а три дома. Хотя, он, действительно, был большим
мошенником, и в Афинах даже высокопоставленным семьям приходилось страдать от его
наглости.
- И этот из того же теста! - подвигаясь к столику, проворчал Квинт. - Все рабы и
вольноотпущенники - воры и мошенники!
Он поводил над блюдами рукой, не зная, с какого ему начинать. Наконец, остановил свой
выбор на дымящейся колбаске. Обмакнув ее в щедро сдобренную чесноком подливку, поднес к
дрогнувшим от нетерпения губам.
- О-у-гмм! - промычал он, вонзая в нее крепкие зубы. - М-мм!
Эвбулид с недоумением покосился на зажмурившегося от наслаждения гостя. Квинт
расправлялся с колбаской так, словно сидел у походного костра, а не в требующем уважения
афинском доме. Видя, как тают в мисках колбаски и мясо, Эвбулид заторопил повара, чтобы
тот вносил новый столик.
При виде перемены блюд глаза римлянина заблестели. В огромной чаше, обложенный
яблоками и зеленью, истекал розовым соком поджаренный до румяной корочки заяц. В
маленьких кастрюльках млечно белели сочные кальмары, алели вареные крабы, чернели
особым способом приготовленные куски черноморского ската. Вид толстобокого угря, круто
засыпанного крупинками соли, вызвал у Квинта восторг.
- Да таким угрем не побрезговал бы сам владыка морского царства - Нептун! -
воскликнул он, вырывая обеими руками целый бок у свернутой в кольцо рыбины. - Но,
Эвбулид! - в его голосе зазвучал упрек. - Ты хочешь, чтобы я умер от жажды? Где вино?
Почему я до сих пор не вижу вина? Эвбулид заколебался , но все же дал повару знак принести
ойнохойю и кратер .
Огорченный тем, что выпитое раньше времени вино приглушит вкусовые ощущения
пирующих, повар принялся разбавлять вино водою. Квинт, наблюдавший за его действиями, не
выдержал:
- Ты что, - вскричал он, - "питье для лягушек" решил подать старому воину?!
Повар поклонился, скрепя сердцем плеснул в кратер еще немного вина, но, увидев, что
лицо римлянина наливается кровью, отставил кратер в сторону, и налил в кружку
неразбавленное вино прямо из ойнохойи.
- Вот так оно лучше! - заметил Квинт и, осушив кружку, глазами приказал повару
снова наполнить ее. Насмешливо покосился на Эвбулида: - А ты, старый воин, будешь цедить
эту болотную жижу?
Эвбулид, не переносивший насмешек, тоже приказал вконец расстроенному повару
налить себе неразбавленного вина. Перед тем, как выпить его, вполголоса произнес:
- Кто бы ты ни был, Зевс, но, если это имя тебе нравится, я и призываю тебя им. Даруй
мне истинное благо, прошу ли я о нем или нет, и отврати от меня зло даже в том случае, если я
его домогаюсь.
- Неплохая молитва! - одобрил Квинт. - Только я всегда прошу Юпитера посылать
мне то, что он сам считает для меня благом. Боги лучше нас знают, что именно нам нужно!
- Так считал и наш великий Сократ!
- Возможно. Мы, римляне, немало взяли от вас, эллинов. Но, - Квинт поднял палец,
украшенный золотым кольцом, - это большая честь для вас!
- А помнишь Карфаген? - поспешил перевести тему разговора Эвбулид. Только теперь
он стал замечать, как изменился Пропорций за те десять лет, что они не виделись. - Как мы
грелись с тобой у одного костра, как страдали от жадности торговцев? Как пили кислое вино из
виноградных выжимок и восторгались им, хотя оно было пригодно только для рабов!
- Костер? - удивленно переспросил Квинт. - Вино из выжимок?! Насколько я помню,
в нашем римском лагере всегда было прекрасное кампанское!
- А костер, Квинт? Ну, вспомни: ты еще укрылся моим плащом!
- Нет! - покачал головой Пропорций. - Торговцев помню, проституток помню... Но
костер...
- А приезд Сципиона Эмилиана?
- Спрашиваешь!.. Его появления мне не забыть никогда, ведь он едва не приказал своим
ликторам отрубить мою голову за вакханалию, как он выразился, в центурии!
- Да, он крутой человек!
- Еще бы! Но если бы не он, мы до сих пор торчали под Карфагеном.
- И погонял же он нас на учениях! Я едва волочил после них ноги! - пожаловался
Эвбулид.
- Без тех учений пунов нам было не одолеть! - строго заметил Квинт. - И без порядка,
что навел Сципион, тоже.
- А помнишь, как ночью, без единого шороха, мы полезли на высокую стену крепости?
- Как не помнить! Нас вел тогда за собой Тиберий Гракх. Но знаешь, меня давно
интересует один вопрос: я вызвался на эту рискованную вылазку потому, что нужно было
как-то заглаживать вину перед консулом. И потом, в случае успеха, меня ждал дубовый венок
за храбрость и слава. А вот что ты, эллин, забыл на той стене?
- Не знаю!.. - пожал плечами Эвбулид. - Ваш Тиберий, вызывая добровольцев, так
горячо говорил по-эллински перед нашим отрядом, что ноги сами вынесли меня к нему!
- Это могло плохо кончиться для тебя! - заметил Квинт. - Особенно после того, как
часовые заметили нас и подняли шум...
- ...и мы пошли небольшой горсткой на открытый штурм! - подхватил Эвбулид.
- Честно скажу тебе, такого я больше не видел ни в одном бою! Туловища без голов,
головы без туловищ... ошпаренные горящей смолой рожи со сваренными глазами! А сверху -
копья, пики, стрелы, раскаленный мелкий песок, который продирает до самых костей!.. Не
хотел бы я, - передернул плечами римлянин, - чтобы такое приснилось мне, не то, что
увиделось бы еще!
Он сам, не дожидаясь повара, наполнил до краев свою кружку и выпил ее единым залпом.
Заново переживая ту страшную ночь, Эвбулид последовал его примеру.
- Мало кому из счастливчиков удалось увидеть вершину стены! - вздохнул он.
Квинт стукнул дном кружки по столику:
- Но мы-то с тобой увидели! И отвоевали у проклятых пунов башню! А все - Тиберий!
- Да, он первый, подавая пример, перешел по перекинутой доске над пропастью... Как
было отставать от этого совсем еще юноши?
- Выпьем за него, дружище!
- За Тиберия! - охотно поднял кружку захмелевший Эвбулид.
- За Сципиона Эмилиана!
- За Сципиона!
- За...
- ...тебя, Квинт! - воскликнул, перебивая гостя, Эвбулид.
- Спасибо, дружище.
- Судя по твоим дорогим одеждам - ты скоро выбьешься в сенаторы? Знал ли я, спасая
на карфагенской стене простого центуриона, что дарю Риму его будущего сенатора?
- Увы! - вздохнул Квинт. - Я только всадник, хотя, поверь, это немалая и уважаемая
должность по нынешним временам. После войны с Коринфом я накопил четыреста тысяч
сестерциев, необходимых для того, чтобы попасть в это второе сословие Рима, и теперь вот, -
приподнял он край тоги, показывая узкую пурпурную полоску на тунике. - Эта полоса, да еще
право носить на пальце золотое кольцо. А в сенат мне не пробиться. Эта должность
предназначена с пеленок только самым знатным - таким, как Сципион или Гракх. Отец
старается провести на высшую должность сына, дядя - племянника, дед - внука, брат -
брата. Что им какой-то Квинт Проп
...Закладка в соц.сетях
