Жанр: История
Колесница гелиоса
...е выразил ему свою поддержку и
Красс Муциан, кандидат в будущие консулы. "Ну, а ты?" - посмотрел сияющими глазами на
Марка Октавия Тиберий. "Что я?" - растерялся тот, глядя то на Эмилиана с претором, то на
Тиберия. "Тоже выставишь свою кандидатуру на вторую вакансию? - торопил его мой сын. -
Вдвоем нам будет легче!" "Наверное..." - нерешительно пожал плечами ему в ответ Марк.
Вокруг них тем временем стало уже по-настоящему жарко. Блоссий спорил с Панецием,
утверждая, что наградой за доброе дело служит уже само свершение его. Аппий Клавдий
схватился с сенаторами Сатуреем и Руфом, тесть нашего Гая Красс - с "Мудрым" Лелием,
Муций Сцевола - с Квинтом Помпеем, соседом Тиберия. Но громче всех кричали крестьяне и
простой люд, теперь уже повторяя: "Ти-бе-рий! Зем-ля!! Ти-бе-рий! Зем-ля!!" Запахло
скандалом, и консульские и преторские ликторы сдвинулись вокруг сенаторов, угрожающе
наклонив свои фасции...
Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы не Тиберий.
"Стойте! - вдруг закричал он и, поднявшись на камень, горячо заговорил, обращаясь то к
простому люду, то к патрициям. - О чем вы спорите? Или не видите очевидного? Даже дикие
звери, живущие в Италии, и те имеют норы и логовища, между тем, как люди, умирающие,
сражаясь за Италию, не имеют теперь ничего, кроме воздуха и света. Посмотрите на них! Они
без крова, лишенные постоянного местожительства, бродят с женами и детьми, живут в Риме на
жалкие подачки! Полководцы обманывают солдат, увещевая их сражаться с врагом за могилы
предков и храмы, в то время, как у массы римлян нет ни алтаря, ни кладбища предков. Их
называют властелинами, между тем, как у них нет даже клочка собственной земли!"
Не могу передать тебе, какой восторг и одновременно негодование вызвали на Палатине
эти слова Тиберия. Надежда одних, ярость других, - все это живо стоит перед моими глазами.
Кончилось все тем, что сципионовский кружок и все его окружение в полном молчании
удалились с холма. Над ними насмехались, радовались, а я видела что-то зловещее в этом
молчании. И даже сияющий Блоссий, шепнувший мне на ухо, показывая глазами на Тиберия;
"Тот сделал полдела, кто уже начал!", не мог рассеять самых тягостных предчувствий.
Обессилев, я приказала подать мне носилки, и в окружении ликующих толп народа мы
проследовали по улицам взбудораженного Рима. Слава шла впереди, опережая нас. На стенах
множества домов уже успели появиться наспех сделанные надписи:
"Прошу вас, голосуйте за Тиберия Гракха, он даст нам землю!"
"Земледельцы требуют сделать народным трибуном Тиберия. Он достоин этого!"
"Если кто отвергнет Тиберия Гракха, тот да усядется рядом с ослом!"
И даже такая:
"Гай Биллий - Панецию: повесься!"
Но были и угрозы Тиберию, я не стану повторять их, дабы не привлечь к ним внимания
богов.
Были даже стихи о безвременно ушедшем от нас Теренцие, которого любил называть
своими другом Эмилиан. Раньше их вряд ли кто осмелился произнести даже шепотом. А тут
перечитывали вслух - и восторгались. Я приказала сопровождавшему меня скрибе записать
их. Вот они:
Он, похвал развратной знати лживых домогавшийся,
Он, впивавший жадным слухом мненья Сципионовы,
С высоты блаженства снова впал в пучину бедности,
С глаз долой скорее скрылся в Грецию далекую.
И в Стамфиле аркадийском умер, не дождавшися
Помощи от Сципиона, Лелия иль Фурия,
Между тем, как эти трое жизнь вели привольную.
Даже домика не нажил он, куда бы раб
Принести бы мог известье о конце хозяина!
Так что, если твой муж опять будет кичиться своей дружбой с Полибием или Теренцием,
прочти ему эти строки. И добавь, что их читали во всеуслышание в Риме!
Так, всего лишь за несколько часов, мой сын и твой родной брат вознесся на самую
вершину славы, стал самым известным человеком во всей Италии. Когда мои носилки
поравнялись с ним, он приветливо помахал мне рукой и наконец-то - о, боги!! - кто-то
громко крикнул: "Смотрите, вон мать Тиберия Гракха!"
Множество народа бросилось помогать идущим перед моими носилками рабам расчищать
дорогу от нерасторопных и любопытных, крича: "Дорогу, дорогу матери Гракха!"
Клянусь, они не пожалели бы и своего недавнего кумира Эмилиана, так разочаровавшего
их, окажись он на моем пути!
Вот так, дочь моя, закончились нынешние Луперкалии. Казалось бы, теперь мне надо
радоваться и радоваться. Но увы! Ты знаешь мое правило бросать каждый вечер в кувшин
черный или белый камешек, чтобы потом, в последний день года, подсчитать, каких же больше
было дней - плохих или хороших. И вот я сижу перед кувшином и смотрю на два камня:
белый и черный. Какой опускать? Не знаю... Ведь, видят боги, сегодня я не только вновь
обрела своего сына, но, возможно, и навсегда потеряла его. Но я не могла поступить иначе.
Будь здорова."
3. Остров Эскулапа
Уже смеркалось, когда трое рабов, следуя за угрюмым прокуратором, донесли безвольное
тело Прота до острова Эскулапа.
- Ну и скряга же наш хозяин! - сгибаясь под тяжестью, пожаловался идущему впереди
гету купленный недавно Луцием Пропорцием фракиец. - Не дал даже телегу!
- Молчи, прокуратор услышит! Не миновать тогда тебе его плетей... - не оборачиваясь,
прошептал гет. - Ты еще не знаешь римских порядков. В этом городе можно ездить на
повозках лишь по ночам!
- Ну и подождал бы до ночи! - пробурчал фракиец, выбиваясь из сил.
- Ты же сам слышал: прокуратор сказал - срочно...
Сойдя с деревянного моста, соединявшего небольшой длинный остров с Римом,
прокуратор привычно осмотрелся и направился к месту, где уже лежало несколько рабов.
- Здесь! - крикнул он. - Бросай!
Гет со своим товарищем покорно выпустили из рук Прота.
Фракиец замешкался, и его спину обжег удар плети.
- Я кому сказал бросай! - закричал на раба прокуратор, и голова Прота тяжело
ударилась о твердую землю.
Прот слабо застонал, дернувшись от боли.
- Смотри-ка, - удивился прокуратор. - Еще живой!
Он подошел к избитому до полусмерти рабу и пнул его носком в бок. Прот захрипел.
- До утра сдохнет! - уверенно заявил прокуратор.
- Как? - удивился фракиец. - Разве мы принесли его сюда не для того, чтобы его
вылечили?
- Уж эти мне новички! - усмехнулся прокуратор и обвел угрюмыми глазами поросший
жалкой растительностью остров, на обоих краях которого высились скромные храмы. - Заруби
себе на носу: здесь никто, никогда и никого не лечит!
- Но это же остров самого Эскулапа - бога врачевания! - пробормотал раб. - Я вижу
и его храм со змеей...
- Храм есть, а Эскулапа нет! Ушел! Сбежал! - разъярился внезапно прокуратор. -
Господа ссылают сюда самых немощных и больных рабов, и они умирают здесь от голода!
Если и ты в чем-нибудь провинишься, доставим сюда и тебя! - пообещал он.
- А если не провинюсь? - спросил перепуганный фракиец.
- Так рано или поздно состаришься - и все равно окончишь свой путь здесь! Здесь, в
этом мерзком месте! - закричал прокуратор.
- Перестань задавать дурацкие вопросы! - шепнул фракийцу гет. - Ими ты
напоминаешь прокуратору, что он такой же раб, как и мы с тобой, и жизнь его тоже оборвется
на этом самом острове!
Изумленный такой новостью фракиец замолчал, и прокуратор, немного успокоившись,
приказал:
- Всем домой! Бегом! Фрак, заруби себе на носу: рабам ходить по улицам Рима
запрещено, рабы обязаны только бегать!
Голос прокуратора и быстрые шаги удалились. Прот приоткрыл мутные глаза. Он увидел
строгий силуэт Тарпейской скалы, пустынной и безмолвной в честь праздника. За ней
виднелись торжественные макушки римских храмов. От быстрой, грязной воды Тибра веяло
холодом. Сколько раз в мечтах и во сне покидал он этот проклятый Рим: и в отплывающей в
родной Пергам римской триреме, и в повозке внезапно разбогатевшего и приехавшего
выкупить его отца, и просто с кошельком монет, утаенных от Луция... А оказалось все так
просто и страшно.
Прот пошевелился, пытаясь встать, но боль в боках и груди прижала его к земле.
Вспомнился сегодняшний вечер в доме Луция, когда его вдруг схватили двое рабов и
поволокли в эргастерий , горящие глаза прокуратора, кричавшего потным рабам: "Бей! Бей
еще!! Поддай! А ну, бросай плети! Ногами его! Ногами!!"
Прот застонал, заново переживая случившееся. Боль слегка поутихла. Он повернулся на
бок, затем присел и обхватил голову руками.
Вот что особенно обидно было ему: знать о том, где спрятаны пятьдесят миллионов
сестерциев и не иметь никакой надежды добраться до них, услышать зачем Луций едет в
Пергам и не предупредить своего отца, мать об опасности тоже стать рабами этих проклятых
римлян... Вместо богатства и спасения близких он должен был умереть на острове вместе с
другими несчастными.
Прот обвел глазами брошенных на острове рабов: трое лежали ничком, один - на спине с
широко раскрытыми глазами. Еще один лежал поодаль - лицо его уже тронуло тление.
Вздохнув, он представил, как через день-другой так же будет лежать и он, уже ничем не
отличаясь от них, как вдруг услышал невнятный шум, идущий со стороны Палатина.
Прошло несколько минут. На мосту показалась толпа нарядно одетых римлян. Впереди
шел молодой патриций в козьей шкуре, наброшенной на белоснежную тогу, и жрецы-луперки.
С шутками и смехом они торопились закончить по традиции праздник Луперкалий у храма
Фавна - родственника бога Пана, виновника сегодняшнего торжества.
Не в силах глядеть на веселящихся рядом с мертвецами людей, Прот невольно закрыл
глаза и мечтательно подумал: а что, если бы в роще, посвященной теперь Пану, не оказалось в
давние времена потайной пещеры и тенистой смоковницы? Тогда волчице негде было бы
вскармливать Ромула и Рема, латиняне построили б свой город в менее богатом и удачливом
месте и, глядишь, не стали бы такими могучими и всесильными! Отец не продал бы его тогда за
долги римскому ростовщику, тот не перепродал бы его отцу Луция, и был бы сейчас Прот
вольным человеком, имел жену и шептал ей самые нежные слова...
Хохот римлян и луперков, приблизившихся к храму Фавна, оборвал мысли Прота.
- Веселятся... - послышался неожиданно рядом свистящий голос.
Прот вздрогнул, повернул голову к лежащим радом рабам. Всмотрелся и понял, что
лежащий ничком в двух шагах от него человек - живой.
- Помоги мне... - прошептал раб, царапая землю и делая попытку повернуться на бок.
Прот подполз к нему и увидел, что ноги раба покрыты пятнами свежей крови.
- Потерпи! - сказал он, зубами разрывая на полоски свою тунику. Приподняв
окровавленную полу, отшатнулся. Вместо ног перед его глазами возникло месиво из белых
костей, мяса и жил.
- Кто тебя так? - с трудом выговорил Прот, борясь с подступившей к самому горлу
тошнотой.
- Кто? - через силу усмехнулся раб и показал подбородком на толпу римлян. - Они
же... Мы умираем, а они веселятся... У них это в порядке вещей...
- За что они тебя так? - не зная, как наложить повязки и опуская полу, спросил Прот.
- А тебя? - вопросом на вопрос ответил раб.
- Я случайно узнал государственную тайну! - вздохнул Прот. - Они собираются
превратить в свою провинцию Пергам, убить царя. Это моя родина... - пояснил он, умалчивая
о пятидесяти миллионах.
- Кровососы... Мало им Македонии и моей Греции, мало Карфагена, Испании...
Сардинии... Теперь решили прибрать к рукам Малую Азию...
- Туда едет мой хозяин! - объяснил Прот, слегка удивленный такой образованностью
раба. - Он должен убить Аттала.
- Тогда тебе надо предупредить своего царя, опередить хозяина...
- Как?
- Надо бежать...
- Отсюда?!
- Бежать можно отовсюду... Даже из Мамертинской тюрьмы или вон - с Тарпейской
скалы! Была бы только цель...
- Но они не оставили на мне живого места! Я не могу даже встать! - пожаловался
Прот. - Нет... Я не смогу!
- Цель! - упрямо повторил раб. - Ясная, нужная, которая не позволит тебе умереть
спокойно... Она подарит тебе крылья, возвратит силы...
- Да ты философ, как я погляжу! - пробормотал Прот, думая, что сокровища Тита
могли бы стать для него такой крылатой целью. Да только разве теперь доберешься до них?
- Да, - услышал он слабый вздох. - Когда-то я был философом... Потом стал воином.
Та же цель поставила меня на высокую стену родного города, вложила в мои руки лук и меч...
Но увы, это не помогло ни мне, ни городу... Я стал рабом. "Даже домика не нажил он, куда бы
раб принести бы мог известье о конце хозяина"... - шепотом докончил философ, и Прот
встревоженно склонился над ним:
- Ты бредишь?
- Да нет... Это стихи... Я их переписывал сегодня утром со стены по приказу госпожи...
Философ изучающе посмотрел на Прота:
- Ты спросил, за что они меня так. Хорошо, скажу... Я и еще семь моих товарищей
решили воспользоваться сегодняшним праздником и - бежать!
- Из Рима?!
- Опять ты за свое... Я ведь уже объяснял тебе, что бежать можно отовсюду.
- Но куда? Как?!
- Хорошо, отвечу... В полночь мы уговорились встретиться у стены Сервилия Туллия
между Виминальскими и Эсквилинскими воротами. Я договорился с одним владельцем
парусника...
- С римлянином?!
- С вольноотпущенником... Он отвезет нас в Сицилию. Там - свобода. Там - Евн
образовал целое царство из бывших рабов! Но владелец парусника затребовал с нас большую
сумму. И тогда мы договорились обворовать своих господ. Хотя... я считаю, что мы взяли
лишь то, что заработали...
- И сколько же ты взял? Неужели столько, сколько заработал?! - не поверил Прот.
- Да... Пятьдесят денариев...
- Немного! Что, больше не оказалось?
- Почему? В шкатулке госпожи было еще много монет, но я подсчитал... Я больше не
заработал. Ведь я был простым скрибой в доме Корнелии, вдовы Гракха. Вместе с ее
обезьянкой и карликом я сопровождал ее в выходах...
- И они поймали тебя?
- Да...
- Прямо на месте?! - поежился Прот.
- Да! Корнелия появилась в самый неподходящий момент, когда я отсчитывал денарии...
Ей срочно понадобился пергамент для письма...
- Она вызвала прокуратора! - подхватил Прот.
- Да...
- Удивительно, как он еще не убил тебя прямо на месте!
- Мне повезло, если это можно назвать везением! - с горечью усмехнулся раб. - У
вдовы сегодня прекрасное настроение. Она приказала лишь высечь меня розгами в назидание
остальным рабам. Денарии, конечно, отобрали. Все, кроме одного... Его я все же ухитрился
положить под язык. Ведь я до последнего надеялся, что успею в полночь повидаться с
товарищами... Как я мог прийти к ним с пустыми руками? Этот денарий не позволял мне
кричать и... погубил меня... Озверевший от моего молчания прокуратор сам принялся бить
меня и... раздробил мне колени... Он и до этого меня не особо жаловал, а теперь, сам того не
зная, отнял у меня последнюю надежду... А ты беги! Ты - молодой, сильный, а что избит -
так нам ли, рабам, привыкать к этому?
- Да я бы убежал! - неуверенно сказал Прот. - Но как?
Раб вдруг замолчал и стал напряженно всматриваться за спину Прота.
Прот обернулся и увидел бредущего по берегу пьяного луперка в шкурах поверх белой
тоги. Шатаясь и голося какую-то песню, новоявленный жрец-луперк колотил длинным кнутом
по волнам Тибра.
- Видишь его? - прошептал раб. - Сама судьба улыбается тебе...
Жрец остановился. Длинно сплюнул в реку. Погрозил кому-то невидимому кулаком.
- Уйдет... прошептал Прот.
- Молчи! - остановил его раб и неожиданно крикнул умоляющим голосом: - Эй,
господин!..
- А? Что? - завертелся кругом римлянин.
- Господин, - повторил раб, - ударь нас своей плетью...
Жрец повернул голову к Проту, мертвецам и икнул:
- К-кто з-здесь?..
- Мы, несчастные! - жалостливо отозвался раб. - Подойди к нам! Ударь своей
целительной плетью... Дай нам хоть последние мгновенья прожить без страшных мучений!
- А подите вы! - ругнулся жрец, разглядев в полутьме рабов. - Буду я пачкать о вас
свою плеть, чтобы прикасаться потом ею к одеждам благородных граждан! Подыхайте, как
можете!
Жрец развернулся и зашагал прочь.
- Уходит! - в отчаянии воскликнул Прот. - Все пропало!
- Постой!
Раб вынул изо рта серебряную монету, бросил ее на камень:
- Нет такого римлянина, которого не приманил бы звон серебра...
И точно...
- Эй, вы! - окликнул издалека луперк. - Что это там у вас?
- Да вот... - нарочито раздосадованным голосом ответил ему раб. - Денарий! Хотели
дать его тебе за удар кнутом, да обронили... А поднять уже не можем - нет сил...
- Денарий? - переспросил жрец, и шаги его стали быстро приближаться. - Где он?
- Да вот...
- Где?!
- Вот... вот...
Едва только луперк наклонился к монете, раб схватил камень и ударил им римлянина по
голове. Удар получился таким слабым, что жрец только вскрикнул от удивления. Тогда раб из
последних сил приподнял свое тело и вцепился обеими руками в горло жреца.
- А ну прочь! Падаль! Дохлятина! - изрыгая проклятья, захрипел римлянин, пытаясь
стряхнуть с себя раба.
Прот подхватил камень, выпавший из руки его товарища по несчастью, и ударил им по
голове жреца. Раз, другой, третий...
- На тебе! Н-на! Н-на!!! - бормотал он.
Лишь увидев перед собой выпученные, застекленевшие глаза, опустил руку.
- Кончено! - выдохнул он и заторопился к рабу. - Потерпи, я сейчас!
Он столкнул в сторону тяжелое тело жреца и вздрогнул: следом за луперком, не выпуская
из рук его шеи, потянулся и раб. Он тоже был мертв.
- Отмучился, бедняга... - покачал головой Прот и вдруг вспомнил: "В полночь на
кладбище, между Виминальскими и Эсквилинскими воротами..."
Он сел. Поднял отлетевшую в сторону монету. На него смотрело по-мужски жесткое,
волевое лицо Ромы, богини города Рима. Прот машинально перевернул денарий: ничего
особенного в нем не было - кормящая под смоковницей близнецов волчица... Птица на ветке,
нашедший их пастух Фавстул, опирающийся на длинный посох...
Сколько раз, совершая покупки для Луция, он держал в руках точно такие денарии. Но
сейчас вид этого вызвал в нем ярость.
"Волки! - задыхаясь, подумал Прот. - Самые настоящие волки, а не люди! И первый
ваш царь, этот Ромул, убивший Рэма, был волком! И весь ваш сенат, и Луций, и Квинт, и Тит, и
даже Корнелия - все волки! И ты, проклятый луперк, тоже волк!"
Выкрикивая проклятья, Прот стал срывать с жреца полоски шкур зарезанных животных,
обмотался ими, поднял плеть и, в последний раз оглянувшись на философа, с трудом двинулся
к деревянному мосту. Тело разрывалось от боли. Ноги подгибались.
Со стороны казалось: пьяный луперк возвращается домой с веселого праздника.
Потихоньку боль притупилась, тело вновь стало послушным.
Прот шел по узким, вонючим улочкам Рима, с трудом сдерживая в себе рабскую
привычку бежать. Редкие прохожие удивленно смотрели на припозднившегося луперка, а
потом, всплеснув руками, бежали к нему и просили ударить их плетью.
Сначала робко, а затем все сильнее, яростней Прот хлестал ненавистные лица, источавшие
улыбки и слова благодарности, гнев его смешивался со слезами, смех - с проклятьями...
Очнулся он на старом кладбище, где обычно хоронили слуг, рабов и бездомных римлян -
бывших крестьян, ставших бродягами. Семь рабов печально выслушали рассказ о гибели своего
товарища.
В полночь от пустынного берега у городской клоаки, куда стекались все нечистоты
города, и где нельзя было встретить посторонних глаз, отчалил небольшой парусник.
В тот же час из Рима по гладкой, словно бронзовое зеркало, Аппиевой дороге в удобной
повозке выехал посланник Рима в Пергам Гней Лициний.
Конец первой части
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1. Свежие новости
Отправив домой купленных рабов, Эвбулид вернулся к "камню продажи".
Глашатаи на этот раз расхваливали партию чернокожих египтян, поджарых мужчин с
острыми плечами. Еще вчера молившие своих богов о высоком разливе Нила, рабы стояли,
скрестив на груди жилистые руки и с тоской смотрели, как поднимаются по ступенькам их
будущие хозяева, зажиточные афиняне.
Египтян сменили фригийцы, фригийцев - пленники из Каппадокии, Понта, их -
малоазийцев, - косматые геты, бородатые тавры...
Эвбулид ревниво оглядывал каждую партию, слушал цены и с радостью убеждался, что
самые лучшие рабы этого привоза достались именно ему, да еще по такой смехотворно малой
цене!
Подтверждали это и завистливые взгляды соседей. Сомата - что гнездо горных пчел: не
успеет самая быстрая найти сладкий цветок, как об этом уже знает весь улей!
Приосанившись, он даже стал давать советы нерешительным покупателям, называя
понтийцев - пергамцами, пергамцев, в свою очередь, - сирийцами: все эти рабы из
неведомой ему Малой Азии были для него на одно лицо.
Вскоре Эвбулида уличили в невежестве, и он, опасаясь насмешек, а пуще того - сглаза,
скороговоркой пожелал покупателям благосклонности богов и заторопился с соматы.
Радость переполняла его, искала выхода, но, как нарочно, на всей агоре не было больше
видно ни одного знакомого лица. Даже Армена, которому он мог рассказать о крепости рук
сколотов, о сговорчивости их торговца, и того он отправил со своими новыми рабами на
мельницу. Эвбулид обошел весь рынок, потоптался перед храмами, у Пестрой Стои и
направился в гимнасий, где состязались атлеты.
Среди множества зрителей, подбадривающих возгласами потных, обсыпанных мелким
песком борцов, он наконец увидел несколько своих знакомых. Все они, уже наслышанные о
покупке, выразили буйный восторг. Но, узнав, что званого ужина по этому случаю не будет
сразу поскучнели и один за другим перевели глаза на арену.
"Жаль, что нет Фемистокла!.. - подумал Эвбулид, глядя как обнаженный атлет под
восторженные крики подминает под себя соперника. - Уж он-то иначе порадовался бы за
меня!"
Обычно захватывающее его зрелище на этот раз показалось скучным, и Эвбулид выбрался
из толпы, забившей здание гимнасия.
Улицы Афин по-прежнему были полны народа. Каждый торопился по своим делам.
Напрасно Эвбулид пытался завести разговор с остановившимся поправить ремешок
сандалии гражданином, с жестикулирующим на ходу философом. Сославшись на неотложные
дела, они продолжили путь. Никому не было дела до счастливого Эвбулида. Толкаемый всеми,
он медленно брел по бурлящим улицам, пока взгляд его не упал на знакомую надпись,
сделанную прямо на стене одной из торговых лавок:
"Здесь, за самую скромную плату, седые снова станут молодыми, молодые - юными,
юные - зрелыми мужами! Модная стрижка, бритье, уход за ногтями, ращение волос и самая
приятная беседа - только у нас!"
Обрадованный Эвбулид машинально пригладил свои мягкие волосы, отмечая, что давно
не мешало бы постричься, придирчиво осмотрел отросшие ногти и, едва сдерживая нетерпение,
шагнул через порог лавки.
В тесном помещении было оживленно. Два цирюльника - оба метеки : худой
финикиянин и тучный грек из Элиды ловко обслуживали клиентов. Финикиянин тщательно
выбривал щеки молодого грека. Элидец красил волосы пожилому афинянину, придавая им
красивый однородный цвет. Слушая вполуха, о чем рассказывают клиенты, они успевали
делиться свежими новостями, услышанными от предыдущих посетителей, перебивая друг друга
и перевирая их, как только могли.
Два десятка человек, разместившись на лавках вдоль стен, увлеченно беседовали между
собой в ожидании своей очереди.
Эвбулид поискал глазами свободное место и направился к дородному капитану триеры
- триерарху, который молча прислушивался к тому, о чем говорят остальные.
- Сегодня на агоре поймали вора! - вытаращив глаза, воскликнул финикянин. -
Мерзавец утянул у торговца рыбой двадцать пять драхм!
- Не двадцать пять - а целую мину! - поправил элидец. - И не в рыбном ряду, а на
сомате!
- Говорят, на сомате продавали сегодня полузверей-получеловеков! - подхватил
финикиянин, и его глаза стали похожими на круглые блюдца.
- Их было тридцать штук! - кивнул элидец. - Головы - скифов, туловища -
циклопов, а на ногах - копыта.
- Один из них ка-ак кинется на покупателей! Пятеро - замертво, семь пока еще живы!
- Какой-то ненормальный заплатил за них десять талантов!
- Не такой уж он и ненормальный! - возразил финикиянин. - Будет теперь их
показывать нам по праздникам за большие деньги!
Эвбулид слушал метеков и давился от смеха. Слезы выступили у него на глазах.
- Ну и народ, эти цирюльники! - обращаясь к триерарху, заметил он. - Голова -
скифов... туловища - циклопов... десять талантов!
- Не вижу ничего смешного! - пожал плечами триерарх. - В море я встречал чудовищ
и поужаснее! Сирен, людоедов-мурен. Одни только морские звери чего стоят!..
- Да дело в том, что это я купил этих "полузверей-получеловеков"! - пояснил Эвбулид.
- Ты?!
- Да, я!
- И будешь показывать их по праздникам?
- Какие еще праздники! - засмеялся Эвбулид. - Эти рабы - обычные люди, правда,
очень высокие и крепкие.
- И ты заплатил за них десять талантов?
- Десять мин! И было их не тридцать, а только пятеро! Эти цирюльники вечно все
перепутают. Свет не видел больших лгунов и болтунов!
- Пожалуй, ты прав, - согласился триерарх. - Всего десять минут назад этих чудовищ
у них было двадцать, а сумма - в несколько раз меньше! - покачал он головой, глядя на
заспоривших между собой метеков.
- А я говорю, что Рим двинется сначала на Понтийское царство! - доказывал
финикиянин.
- Нет - на Пергам! - возражал элидец. - Он ближе к Риму!
- На Понт! Зря что ли перепуганный Митридат превратил свой дворец в боевой лагерь и
спешно вооружает свое войско?
- Царь Митридат день и ночь возится со своим наследником! - качая на руках
ножницы, словно воображаемого ребенка, пояснил посетителям элидец. - Что ему Рим? Это
Аттал должен волноваться!
- Глупец! Ты забыл, что Аттал - "други союзник Рима!" его предки самыми первыми в
Азии стали носить этот титул!
- И все равно первым падет Пергам!
- Нет, Понт!
- Аттал!
- Митридат!
- Ты лжец!
- Я лжец?!
В руках цирюльников появились склянки с маслом и благовониями.
- Э-э, да так наши волосы чего доброго останутся без масла! - не без тревоги заметил
триерарх и громовым голосом проревел: - А ну, кончай даром сотрясать воздух, трезубец
Посейдона вам в глотки! Оба вы лжете!
- Как это оба? - опешил финикиянин, невольно опуская пузырек. - Если лжет он, то
значит, прав я!
- Да! - подтвердил элидец. - А если он лжет - то моя правда!
- Кто-то же из нас
...Закладка в соц.сетях
