Жанр: История
Меч ислама
...лушает Просперо.
- Говоришь, спасешь мой флот? О, Аллах! Если ты смеешься надо мной, то,
Аллах свидетель, тебе вообще больше не придется смеяться в этом мире.
- Тебе, должно быть, известно, что я не шутник. - Просперо с трудом
одолевал ступеньку за ступенькой, поднимаясь на корму. Матросы в тюрбанах,
стоявшие вокруг, пристально следили за ним. Гремя цепями, генуэзец вошел в каюткомпанию
и поманил за собой Драгута. Войдя, корсар повторил свое предупреждение.
- Не шути со мной, господин Просперо, - сказал он, и по его голосу было
ясно, что нервы Драгута на пределе.
Тем не менее Просперо, который поставил на карту все, вел свою игру, не
обращая внимания на нетерпение свирепого корсара.
- Вчера я нарушил твой запрет, чтобы изучить кое-какие возможности. - Он
указал на кандалы. - И вот награда за ту услугу, которую я пытался оказать тебе!
Вчера вечером ты не пожелал меня слушать. Ты слишком горяч и вспыльчив, Драгут.
Когда-нибудь это тебя погубит.
- Но теперь я тебя слушаю, - сурово напомнил ему Драгут. - Если ты не
шутишь, если Аллах указал тебе путь спасения моего флота, то говори.
- Скажу, когда ты согласишься на мои условия.
- Условия? О, Аллах! Ты хочешь заключить со мной сделку?
- Разве ты не заплатишь за такую большую услугу? Разве ты ничего не
предложишь человеку, который может показать тебе, как выбраться из ловушки,
сохранив все свои силы, вместо того, чтобы красться в Алжир разоруженным и
опозоренным беглецом? Что ты отдашь за это, Драгут?
Драгут оскалил зубы. Его стальные пальцы стиснули плечи Просперо.
- Что ты задумал? Выкладывай!
- Ты еще не ответил на мой вопрос.
- Аллах! - Драгут встряхнул генуэзца. - Как же я могу ответить, пока не
знаю, что у тебя на уме?
- А как я могу открыться тебе без всякого поручительства?
- Да будь ты проклят! Мне что же, связать себя словом? А вдруг ты просто
бахвалишься?
- Да, но с условием. Я не потребую вознаграждения, пока ты не выйдешь со
своим флотом в открытое море, обманув Дориа и уклонившись от боя.
Осознав такую перспективу, Драгут уставился на Просперо. Он прерывисто
дышал и был едва ли не зеленым от возбуждения.
- Я в твоих руках, - напомнил ему Просперо. - Ты можешь поступить со мной
как угодно, если ничего не получится.
- Да-да, - этот довод убедил Драгута. - И каковы же твои условия? Чего ты
просишь?
- Немногого. Я мог бы потребовать половину всего твоего состояния, и ты бы
не осмелился отказать мне. Но я скромен. Прежде всего выкуп, который я задолжал
тебе еще в Шершеле. Ты освободишь меня от него.
- Да-да. Что еще?
- Выкуп, который ты хотел взять за меня и мою жену. Глаза Драгута
засверкали еще свирепее.
- Женщина не подлежит выкупу.
Усилием воли Просперо подавил желание схватить Драгута за горло и
улыбнулся.
- В таком случае мне больше нечего сказать. Драгут снова вцепился в его
плечо и приблизил искаженное злобой лицо к лицу Просперо.
- Мы умеем развязывать языки! Просперо рассмеялся.
- Твое умение - самый надежный способ заставить меня замолчать.
Ба, Драгут! Я-то думал, что твой ум под стать щедрости, но вижу, что ты и
жаден, и глуп. Ты разочаровываешь меня. Ты возжелал мою жену. Но разве пророк
это разрешает? И разве она стоит всего твоего флота?
Драгут отпустил Просперо и отвернулся. Сжав кулаки, он принялся
расхаживать из угла в угол.
- Что еще ты просишь за услугу, которую якобы можешь мне оказать?
- Жизнь и свободу несчастным, которые были со мной, когда нас захватил
Синан.
- Ну, это пустяки. Можешь оставить их себе. Итак, твой план?
- Погоди, это еще не все мои требования. Ты должен вернуть мои дукаты. Это
вполне справедливо: я прошу только свое. А еще ты дашь нам судно, на котором мы
сможем продолжить прерванное путешествие. Я согласен на двадцатишестивесельную
галеру, хорошо вооруженную и оснащенную, с соответствующим количеством гребцов.
- Да уничтожит тебя Аллах! И это все?
- Эту галеру ты должен предоставить мне по первому требованию, как только
убедишься, что я выполнил свое обещание. А произойдет это сегодня же. Я
поднимусь на борт вместе со своей женой, слугами и деньгами. - Заметив, что
физиономия Драгута потемнела и стала подозрительной, он добавил: - Ты можешь
оставить на борту столько солдат, сколько пожелаешь, чтобы обезопасить себя от
любого предательства, если ты его боишься. И это все, Драгут, за самую большую
услугу, которую кто-либо оказывал тебе с тех пор, как ты начал бороздить моря.
- Что ты придумал?! - рявкнул Драгут.
- Я придумал, как вывести тебя из западни.
- Да-да. О, Аллах! Ты что, хочешь свести меня с ума? Говори же!
- Ты не сказал, что согласен на мои условия.
- Я согласен. Да. Тебе нужна клятва? Выведи меня отсюда так, чтобы после
этого я еще мог обратить свой ятаган против врагов ислама и прославить священный
закон пророка, и клянусь на Коране и бородой Магомета, буду честно исполнять все
условия. Ты удовлетворен?
- Да, - ответил Просперо, зная, что Драгут привержен данному слову не
меньше, чем христианский рыцарь.
- Хвала Аллаху! Теперь послушаем, что же ты будешь делать.
- Поезжай со мной к перешейку, соединяющему Сиртис и Джербу. Там я все
тебе покажу.
Надежда, засветившаяся было во взгляде Драгута, угасла.
- Если ты думаешь, что там можно уйти, то дурачишь себя.
- Отнюдь. Я изучил местность и все рассчитал. Поехали, и я покажу тебе,
где выход.
Освобожденный от оков, Просперо вновь поскакал на юг в сопровождении
Драгута и горстки его приближенных.
Они проехали через оливковую рощу, некогда посаженную на Джербе римлянами,
через берберскую деревню, где голая детвора забилась в укрытие при их
приближении, а покрытые шалями женщины провожали их взглядами. Многочисленные
груды обтесанных камней и остатки колонн напоминали им, что когда-то здесь был
аванпост могущественного Рима. В палящем предполуденном зное всадники скакали
вдоль болота, через которое тянулся перешеек шириной в две мили. Он представлял
собой заросшую песчаную отмель между синим морем и голубой лагуной. Близился
прилив, и волны захлестывали пучки трав и болотные кочки, перекатываясь через
узкую полоску суши. Какие-то бедуины с дюжиной верблюдов и лошадей спешили
перейти перешеек, прежде чем вода затопит его.
Из высоких камышей на краю болота поднялась стая фламинго. Ритмично хлопая
большими крыльями, птицы полетели на запад, будто розовое облако на фоне
голубого" отливающего сталью небосвода.
Просперо приподнялся на стременах, приложил ладонь козырьком к глазам и,
осмотрев перешеек, махнул рукой.
- Вот твое спасение, Драгут, - сказал он. Это вывело корсара из себя.
- Здесь нет никакого пути. Да покарает тебя Аллах! Стал бы я сидеть в
ловушке, если бы с этой стороны был выход? Разве ты не видишь верблюжью тропу?
Она целехонька!
- Целехонька. Но ее можно разрушить. И у нас хватит на это сил.
- Ну, и что тогда? Смогу ли я провести свои галеры по этой заболоченной
луже?
- Пошли дальше, - сказал Просперо и повел его к руинам Эль-Кантары,
некогда, возможно, бывшей римской столицы Джербы.
Рассерженный Драгут, утративший надежду, тем не менее последовал за
Просперо.
Добравшись до внешнего края перешейка, они осадили лошадей на золотистом
морском пляже, на который накатывали пенные волны. Слева раскинулся огромный
залив; на берегу, тянувшемся в северо-западном направлении, возвышался
единственный на Джербе холм.
- Вот твой путь, - снова сказал Просперо. Глаза его сияли, а Драгут был
мрачнее тучи,
- Сколько ты будешь повторять это, как попугай? Ты что, смеешься? Если да,
то в последний раз. По-твоему, мы - фламинго?
- Ну, мозгов у тебя немногим больше, чем у них.
- Ха! Найди, как вывести тут мой флот, и, да услышит меня Аллах, я стану
пылью у твоих ног. А если не найдешь, то...
Но Просперо не дал ему произнести очередную угрозу.
- Предоставь мне свободу действий, и через шесть дней, если не меньше,
твой флот будет в этой бухте. Первой же безлунной ночью ты сможешь поднять якорь
и спокойно выйти в открытое море. До рассвета ты успеешь уйти далеко за
горизонт, а Дориа так и будет стеречь тебя у выхода из лагуны.
От такого заявления у Драгута и всей его компании захватило дух. Наконец
Драгут сказал;
- Все это - пьяный бред шайтана. Пустые мечты.
- С мечты все и начинается. Весь мир был не более чем мечтой, пока Аллах
не создал его. Я тоже намерен воплотить свою мечту. Для этого мне, кроме рабов,
понадобятся все твои солдаты и матросы, способные работать, да еще и островитяне
в придачу. По моим подсчетам, берберов тут тысяч пять. Заручись поддержкой их
шейха, и пусть твои солдаты сгоняют их сюда. Если надо, то и с помощью мечей.
Каждый должен принести заступ, кирку или мотыгу. И ты увидишь, чего мы добьемся.
Драгут, наконец, понял, что какая-то надежда есть. А поняв, почувствовал
чуть ли не испуг. Он едва слышно спросил:
- И ты пророешь канал в целую лигу длиной?
- Что в этом чудесного, если за дело возьмутся семь тысяч человек?
Глубокий канал не нужен. Мы поснимаем с галер все тяжести, а на глубокой воде
снова нагрузим их.
Просперо пустился в объяснения, и Драгут мало-помалу начал понимать, что
это грандиозное предприятие вполне осуществимо. В конце концов он прославил
Аллаха за то, что он послал ему мудрейшего Просперо. Скоро Меч Ислама вновь
будет свободен, чтобы продолжать славить священный закон пророка!
Глава XXVII
ВОССОЕДИНЕНИЕ
Прохладным вечером Просперо и Джанна, вновь обретшие друг друга, сидели на
корме "Асвады", двадцатишестивесельной черной галеры, которую Драгут, верный
своему слову, выделил Просперо вечером того суматошного дня, когда корсары
завершили приготовления к побегу, не забыв при этом ни одной мелочи.
Они начали с того, что посетили старого гоейха Хум-эс-Сума, обрюзгшего и
седобородого, и попросили рабочих для некоего предприятия, в суть которого шейха
посвящать не стали. Хитрый Хадаб сначала уперся, но Драгут настоял на своем,
пустив в ход речи о расовой солидарности и угрозе с тыла. Не обошлось и без
взятки. Наконец старик понял, что из Драгута не выжмешь больше ни дуката. И
тогда он выказал такое воодушевление, что выделил в помощь корсарам не только
всех трудоспособных мужчин острова, но также женщин и детей, которые могли бы
выполнять земляные работы. Шейх разослал гонцов по деревням, и те принялись
скликать людей. Этих глашатаев сопровождали солдаты Драгута, чтобы жители сразу
поняли, что ждет тех, кто откажется повиноваться.
Несколько тысяч берберов в тот же день привели на место, где планировалось
начать работы. Там их уже ждали тысячи рабов. Они разбили лагерь под открытым
небом и были готовы взяться за дело следующим же утром.
Десяток надсмотрщиков отрядили на болото, и Просперо дал им подробнейшие
указания, где копать канал. Наконец корсары заглянули в форт и дали залп по
одной из галер императорского флота, стоявшего широким полумесяцем у выхода из
бухты. Ущерба залп не причинил, но убедил Дориа, что защитники крепости начеку.
Когда они возвратились в Хум-Аджим, гце стоял флот корсара, отменившего
свой предыдущий приказ пересечь лагуну, был уже полдень. Оставшиеся на галерах
солдаты переполошились: рабов сняли с кораблей и увезли на юг; разнесся слух,
что начались какие-то работы, которые помогут освободить флот. Хотя сам Драгут
сомневался в этом, солдаты прониклись верой в спасение, и эта вера развеяла их
мрачное настроение. Те, кто был на берегу, столпились вокруг Драгута и его
приближенных, требуя подтверждения слухов.
- Славьте Аллаха, - отвечал им Драгут. - Все, что вы услышали, - правда.
Мы уведем добычу из-под носа неприятеля.
Сказал это, он расхохотался, исполненный ликования. Просперо решил, что
настало время потребовать исполнения обещания. И обрадованный Драгут согласился.
Возможно, он не только хотел показать, что гордится верностью данному слову, но
и понимал, что, хотя Просперо уже поделился своим секретом, в ходе исполнения
замысла могут возникнуть трудности, и острый ум генуэзца еще пригодится ему.
Подобно Генриху IV, утешавшемуся тем, что Париж стоит мессы, Драгут успокаивал
себя тем, что флот стоит какой-то там женщины.
Он приказал отдать Просперо "Асваду", оставив на ее борту лишь турецкого
капитана Юсуфа-бен-Хамета и с десяток его людей в качестве меры
предосторожности. Пока судно готовили к плаванию, он взял Просперо с собой на
свою галеру, куда днем раньше была доставлена Джанна, не знавшая, что ее ждет, и
уж вовсе не подозревавшая, что ей предстоит воссоединиться со своим
возлюбленным. Синан тоже был там, он снова недовольно брюзжал. Заставив евнуха
замолчать, Драгут в двух словах объяснил ему, что положение изменилось, и перед
лицом грядущих забот Синан смирил свое раздражение. Пискливо восхвалив Аллаха за
благосклонность к правоверным, он отбыл на свою галеру, поняв, наконец, почему с
нее сняли гребцов.
Пока Драгут говорил с Синаном, Просперо кратко поведал Джанне о
неожиданных переменах в их положении. Услышав эту невероятную новость и испытав
несказанное облегчение, Джанна оцепенела и даже не спросила, как могло произойти
такое чудо.
Драгут удержал их, чтобы отужинать вместе, и только тогда она начала
понимать, какую цену заплатил Просперо за их неожиданное освобождение. Они
сидели в кают-компании, их обслуживали несколько нубийских слуг, облаченных по
такому случаю в белые кафтаны с голубыми поясами; головы их были покрыты белыми
и голубыми платками, подвязанными шнурками из верблюжьего волоса. Довольный
Драгут разглагольствовал о том, какую шутку они сыграют с Дориа, и восхищался
Просперо, придумавшим все это. Засим последовали рассуждения о величии ислама и
о той чести, которой мог бы удостоиться Просперо, внесший огромный вклад в
победу правоверных, если бы он служил при дворе султана. Драгут рассказал об
Ошиали-паше и других перебежчиках, которые возвысились на службе у султана, и
предположил, что Просперо, должно быть, теперь нельзя возвращаться в ряды
неверных, поскольку он указал врагу путь к спасению и привел к поражению своих
соотечественников.
Тут Просперо впервые осознал, что натворил, и испугался. Прежде это не
приходило ему в голову, поскольку у него была лишь одна цель и одно желание -
освободить Джанну. Он считал это своим священным долгом. Но, даже испугавшись,
Просперо запротестовал:
- Моей целью было вовсе не их поражение и уж тем более не твое спасение.
- Что же тогда?
- Вознаграждение. Плата, как если бы я был твоим наемником. Загоревшиеся
было глаза Драгута тут же потускнели. Он ощерился в ухмылке.
- Так или иначе, что предначертано, то предначертано.
Закончив этот разговор, Драгут сосредоточился на жарком из курицы с яйцами
и оливами, поданном на большом серебряном блюде.
Позже, когда нубийцы принесли серебряные чаши с розовой водой для
омовения, Драгут проводил гостей до шлюпки, которая должна была доставить их на
борт "Асвады". Здесь, на галере, наедине с Просперо, Джанна добилась более
исчерпывающего объяснения словам Драгута и поступку Просперо, благодаря которому
стало возможным их воссоединение и освобождение.
Когда Джанна узнала то, о чем уже догадывалась, в ее глазах появилось
смятение. Она слушала Просперо с суровым выражением лица, потупив взор и сцепив
руки на коленях. Ее настроение, ее молчание привели Просперо в замешательство.
Чувствуя, что Джанна осуждает его, он наклонился и прикрыл ее ладонь своей.
- Вы молчите, Джанна.
- Святая мадонна! Ну что я могу сказать? - огорчение, почти отчаяние
слышалось в ее низком голосе. - Вы и сами знаете, что делаете, Просперо. Этим
предательством вы навсегда опозорите себя, мой дорогой. Это так, Просперо.
- Предательством? - эхом отозвался он и покачал головой, пытаясь подавить
растущую тревогу. - Где нет верности, там не может быть и предательства. И,
видит Бог, я не обязан быть верным Дориа. После Шершела.
- Я имею в виду не Дориа, а самого императора, подданным которого вы
являетесь, и христианский мир, против которого вы пошли, помогая Драгуту,
пойманному в ловушку. Теперь он снова начнет разорять христианские страны.
Вашему предательству, Просперо, никогда не будет прощения, не надейтесь. Не зря
Драгут предлагает вам стать перебежчиком, как Ошиали. Что вам еще остается?
Схватив обеими руками ладонь Просперо, Джанна повернулась к нему и
срывающимся голосом добавила:
- Просперо! Просперо! Что же вы наделали? Расстроенный, он мог лишь
оправдываться.
- Драгут улизнул бы и без меня. Он намеревался высадиться в Бу Га-ре,
затопить свои галеры и идти пешком в Алжир. Я только сохранил ему корабли, вот и
все.
- Все дело как раз в кораблях. Вы сами знаете, что Драгут силен своим
флотом. Не кривите душой, Просперо.
- Мы были в опасности, - ответил он. - И я не видел других путей к
освобождению. Я действовал быстро, сгоряча и не подумал о последствиях.
Наверное, только сейчас я начинаю понимать все. Но даже если бы я действовал
вполне обдуманно, то должен был поступить так, как поступил.
- Разве жизнь - такой бесценный дар, что мы должны платить за нее
бесчестными поступками? Разве жизнь стоит этого?
- Жизнь! - повторил он, и в его голосе почувствовались злобные нотки. -
Жизнь! Если бы дело было только в ней! Когда я боялся рисковать жизнью? Высоко
ли я ценил свою жизнь в Гойалате, Амальфи, в Прочиде или Шершеле?
- Знаю... знаю, - смягчилась Джанна. - Я имела в виду не вашу жизнь,
Просперо, а свою собственную. Я не ошибусь, если скажу, что именно забота обо
мне предопределила ваше решение.
- Дорогая моя, если бы речь шла только о вашей жизни... - задумчиво
проговорил Просперо, и вдруг его прорвало: - Да знаете ли вы, за что я заплатил
этой услугой? Чего я добился в итоге?
И он рассказал, от какой страшной судьбы уберегли ее благословенные
небеса; о намерении Синана преподнести ее Сулейману; о том, что Драгут хотел
оставить ее себе, чтобы удовлетворить свою страсть и насолить ненавистному
Андреа Дориа.
Выслушав Просперо, Джанна горестно застонала и склонила голову ему на
грудь.
- Мог ли я перед лицом такой жуткой опасности раздумывать о своем долге
перед императором и всем христианским миром?! - вскричал Просперо. - Сердце мое
разрывалось. Я ломал голову, пытаясь придумать, как всучить им выкуп за вас. И
во что бы все это ни обошлось императору и христианам, я до конца дней буду
благодарить Бога, указавшего мне путь к вашему избавлению.
Джанна закрыла лицо руками. А он склонился над ней.
- Скажите, Джанна, мог ли я думать о чем-либо, кроме вашего спасения? На
какой еще путь могли наставить меня небеса и моя честь?
Джанна отняла руки от лица. Оно было едва различимо в сгущавшихся
сумерках. Взяв лицо Просперо в ладони, женщина заплакала.
- Простите мне все, что я сказала, дорогой. Я подумала, что вы пошли на
это из-за вражды к Дориа. Я не предполагала... - она осеклась и добавила полным
боли голосом: - Но что теперь делать, Просперо? Что будет потом, когда Драгут
ускользнет из ловушки. Ведь обвинят в этом вас, не так ли?
- Это будет потом. Сейчас речь о другом. Если думать о грядущих
трудностях, то я не смогу преодолеть сегодняшние. Во-первых, надо завершить
начатое дело. Если я отнял добычу у господина Андреа Дориа, тем хуже для него.
Это не беспокоит меня, равно как и иные последствия. Не волнуйтесь же и вы,
Джанна. Все образуется. Радуйтесь, что вас не отправили в Алжир или Стамбул. Как
говорят мусульмане, что предначертано, то предначертано. Мы только следуем своей
судьбе.
Он обнял ее, прижавшись щекой к ее щеке, мокрой от слез.
- Теперь мы вместе, моя любовь. Вместе, будто по волшебству. И, с Божьей
помощью мы будем вместе, несмотря на все последствия этого странного
приключения.
КУДА ГЛАЗА ГЛЯДЯТ
Так и не раскаявшись в своем "предательстве" и не думая о последствиях,
Просперо принялся ломать голову над тем, как им с Джанной обрести полную
свободу.
- Никогда, - сказал он ей, - жизнь еще не была так дорога мне, как теперь,
когда я делю ее с вами. Она слишком бесценна, чтобы рисковать ею. Дориа станет
мстить, если мы попадем к нему в руки. Вас, возможно, отправят в монастырь, меня
же вздернут на нок-рее или придумают какую-нибудь менее зрелищную казнь. А мне
вовсе не хочется, чтобы наша история получила такое печальное завершение.
Только глубокая преданность Просперо поддерживала ее в эти дни, когда от
рассвета до захода солнца она сидела на борту "Асвады" в обществе пяти слугтелохранителей,
в то время как сам он был занят осуществлением своего
грандиозного замысла.
Он распределил обязанности между рабами и берберами, силой согнанными на
работы. Треть из них составляли женщины, а общее количество людей оказалось
больше, чем ожидал Просперо. Они начали рыть канал с внутренней части лагуны,
чтобы вода не попала в него, пока не будет вынута последняя горсть земли. Для
экономии сил канал следовало делать не шире и не глубже, чем требовалось, чтобы
провести облегченные галеры. Армия работников трудилась в поте лица под палящим
солнцем по всей длине болотистого перешейка под неусыпным наблюдением
надсмотрщиков и солдат. Просперо сновал то туда, то сюда, ничего не упуская из
виду, предвосхищая любые возможные трудности. Дело продвигалось так быстро, что
уже к вечеру второго дня канал был готов, и в него хлынула вода. Со стороны моря
его запирала каменная дамба. Здесь строителей ждали самые большие трудности. И
если бы Просперо придерживался первоначального плана, то поставленные им сроки
никогда не были бы соблюдены. Но он внес поправки в проект. Канал не нужно было
прокладывать по всему перешейку. С помощью валков, под которые были
приспособлены срубленные и оструганные деревья, и тягловой силы в лице рабов,
приставленных к каждой галере, он надеялся протащить суда пятьдесят ярдов по
этой каменистой земле.
Приняв такое решение, он стал ждать, пока будет завершен внешний канал,
идущий от моря к заливу и заканчивающийся возле Эль-Кантары. Такой выбор
определялся не только выигрышем в расстоянии, но и тем, что, сооружая внутренний
канал, строители уже приобрели опыт. И внешний канал прорыли достаточно быстро,
уже на третий день работ. Драгут тотчас же приказал провести суда и перетащить
их волоком к морю.
Утром настал черед самой трудоемкой и сложной части этого предприятия -
подъема галер на дамбу с помощью валков, волока и спуска на воду по другую
сторону. Работа заняла весь день, и до захода солнца оставалось менее получаса,
когда последняя из тринадцати галер, флагман Драгута, коснулась килем воды во
внешнем канале.
Пришлось оставить две бригантины. Но это не было бесполезной потерей.
Просперо подогнал их к выходу из лагуны и поставил рядышком, напротив крепости,
где они были в поле зрения Дориа. Таким образом, вводя Дориа в заблуждение, они
провоцировали его на дальнейшее укрепление блокады бухты и принимали меры
предосторожности на случай каких-либо осложнений. По крайней мере на какое-то
время эти два корабля помогут удержать Дориа от активных действий. Перед тем,
как поставить бригантины на якорь, с них сняли все ценное, а оставшихся членов
экипажа увезли под покровом темноты.
Утром Просперо устроил адмиралу еще одно зрелище. Прежде чем увезти из
крепости тяжелые пушки, он дал шесть залпов по растянувшейся в цепь эскадре
Дориа, словно еще надеясь поразить неприятеля. Как бы ни была подозрительна
наступившая после этого тишина, Просперо приказал больше не стрелять, хотя
Драгут страстно желал этого.
Затем орудия, влекомые волами, были доставлены на галеры, которые стояли в
бухте под Эль-Кантарой. Здесь же погрузили и другой скарб, снятый с кораблей,
чтобы провести их по каналу.
Грандиозная затея Просперо была воплощена на день раньше, чем он
рассчитывал. Флот корсара, вновь оснащенный и загруженный свежей провизией,
собрался в бухте и ждал ночи, чтобы выйти в открытое море.
Драгут был настолько благодарен Просперо, что никак не мог сдержать свои
чувства.
- Я с сожалением расстаюсь с тобой, - признался он. - Но сделка есть
сделка, и ты получил свою долю. Пусть Аллах защитит тебя, если адмирал Генуи
когда-нибудь узнает об этом.
Просперо протянул на прощание руку.
- Ты был моим пленником один раз, а я твоим - дважды. Этого достаточно.
Молю Бога, чтобы мы никогда не встретились как враги.
- Аминь! - сказал Драгут. - Но что предначертано, то предначертано. - Он
коснулся рукой лба и губ в прощальном приветствии. - Да ниспошлет тебе Аллах
безопасное плавание.
Шлюпка несла Просперо к "Асваде", похожей на тень среди других теней: ведь
свет не горел ни на одной из галер. Полчаса спустя "Асвада" уже выбиралась из
бухты вместе с остальным флотом, держа курс на восток. Она была полностью
укомплектована христианскими гребцами, которые больше не считались рабами. Цепи
с них были сняты, и эти люди при желании могли оставить весла и взяться за мечи
или аркебузы, чтобы защитить свой корабль.
"Асвада" шла на восток вместе с остальным флотом, а потом, около полуночи,
уже находясь в двадцати милях от Джербы, повернула на север.
Наутро, когда Просперо поднялся из своей каюты на палубу, галера плавно
шла под парусом, подгоняемая южным бризом, одна на необъятных сверкающих морских
просторах. До самого горизонта не было видно ни одного корабля.
Кроме гребцов, которые дремали на своих скамьях, на "Асваде" был еще
десяток матросов, включая и слуг Просперо, отплывших с ним из Генуи на фелюге.
Командование галерой было доверено Феруццио.
Когда Просперо, пройдя мимо кают-компании, в которой расположилась Джанна,
появился на корме, Феруццио отделился от небольшой группы собравшихся у камбуза
и подошел к капитану. Он был одет в широкие льняные рейтузы и красно-белую
полосатую тунику, перетянутую поясом. Его голова была покрыта бесформенной
красной шерстяной шапкой, какие носят рабы с галер. Феруццио был босиком, но
держался с достоинством, сознавая важность своей новой должности.
- Если этот ветер продержится, - сказал он, - завтра утром мы подойдем к
Мальте. Если же переменится, то мы будем там не
...Закладка в соц.сетях
