Жанр: История
Спор о Сионе (2500 лет еврейского вопроса)
...м" (революционный парижский парламент 1789
года). Другими словами, деятельность Законодательного Собрания близко
сходится с планами Вейсхаупта 1776 года, когда он вместе с Мирабо
организовывал иллюминатов, намереваясь захватить контроль над
масонством. Последующие стадии тайного захвата масонства Вейсхауптом
также известны. На всемирном масонском конгрессе 1782 года, за 7 лет до
революции, в Вильгельмсбаде (где одним из русских делегатов был граф
Строганов - прим. перев.) иллюминаты завербовали столько новых
сторонников, что Орден Строгого Соблюдения, до того один из сильнейших в
масонстве, перестал существовать. Путь к полной победе над масонством был
обеспечен переходом в лагерь иллюминатов двух наиболее влиятельных
германских масонов: герцога Фердинанда Брауншвейгского (позже
раскаявшегося, см. выше) и принца Карла Гессенского.
В 1785 году иллюминатские делегаты принимали участие в другом
масонском конгрессе в Париже, и с этого момента детальное планирование
революции стало, по всем данным, делом Ложи Объединенных Друзей,
служившей "ширмой" для иллюминатов. Здесь следы теряются в результате
разоблачения деятельности иллюминатов в Баварии, запрещения их ордена в
последующем 1786 году и уничтожения компрометирующих документов. Как
бы то ни было, но в 1787 году те же иллюминатские делегаты посетили Париж
по приглашению тайного комитета ложи.
Тот факт, что революция была спровоцирована иллюминатами и
руководилась ими, был известен и стал достоянием гласности даже еще до
полного развития революционных событии. Уже в обвинениях и
предупреждениях маркиза де Люше (Luchet) мы видим сегодня поразительно
точное предсказание не только того, как будет развиваться революция во
Франции, но и будущего пути мировой революции, вплоть до наших дней. В
1789 году он писал: "Знайте, что существует заговор деспотии против
свободы, бездарности против таланта, порока против добродетели,
невежества против просвещения... цель этого тайного общества - власть над
всем миром... его цель - мировое господство... никогда еще подобное
бедствие не поражало наш мир".
Де Люше точно описал роль, которую заставят играть монарха во
время жирондистской фазы революции ("вы увидите, что он будет слугой
страстей всех окружающих его, что он будет наделять властью недостойных,
вопреки собственному суждению, позоря этим самого себя") и то плачевное
состояние, в которое революция приведет Францию ("Мы не говорим, что
страна, которой правят иллюминаты, перестанет существовать, но она
достигнет такой степени унижения, что в политике с ней не будут больше
считаться, и что ее население сократится"). Если его предостережения
останутся без внимания, писал де Люше, то наступит "целая серия бедствий,
конец которых теряется во мгле времен... Будет вечно тлеть подземный огонь,
периодически вырываясь наружу в гибельных и разрушительных взрывах".
Трудно точнее описать события последующих 165 лет, чем это сделал
предвидевший их де Люше. Он предвидел также и "либеральных", и
"прогрессивных" покровителей революции, по вине которых будут
происходить "гибельные и разрушительные взрывы" этих полутора столетий:
"Слишком много страстей заинтересовано в поддержке системы
иллюминатов, слишком много заблуждающихся правителей воображают себя
просвещенными, на деле ведя свои народы в бездну". Он предвидел рост силы
и хватки заговора: "Вожди ордена никогда не откажутся ни от достигнутой
ими власти, ни от богатств в их распоряжении". Де Люше призывал масонов
очистить свой дом, пока еще есть время: "Неужели невозможно направить
самих масонов против иллюминатов, показав им, что в то время, как они
трудятся над сохранением гармонии и порядка в обществе, другие повсюду
сеют семена раздора и готовят окончательное разрушение их ордена". 165 лет
спустя в Англии и Америке многие, в тех же словах и столь же безуспешно,
призывали свои правительства очистить государственные учреждения от
иллюминатов, которые к тому времени стали называться коммунистами.
Насколько ясно де Люше предвидел будущее, видно из того, что он
писал свои слова в 1789 году, когда французская революция еще не была
настоящей революцией; все думали, что дело закончится умеренными,
оздоровительными реформами, которые оставят монарху разумную меру
власти, устранят явные злоупотребления и навеки обеспечат счастливой и
возрожденной Франции справедливость и свободу! Этому все еще верили и в
1790 году, когда другой провидец, на этот раз по другую сторону Ла-Манша,
понял истинный характер и сущность революции и, по словам его биографа,
Джона Морлея, писавшего более, чем 100 лет спустя, "со сверхъестественной
точностью предсказал "развитие событий". Это был Эдмунд Берк (Edmund
Burke, 1729-1797), английский политик и философ ирландского
происхождения, один из величайших ораторов, когда-либо выступавших в
британском парламенте. Время - лучший судья достоинств такого человека,
и с течением времени его критические слова по адресу французской
революции звучат все более благородно. Замечательно, что, как и Люше, он
писал в 1790 году, когда имена Робеспьера и Дантона были едва известны,
когда никто еще не слыхал слова "республика", король готовился к долгим
годам конституционного правления, а вся Франция радостно приветствовала
достигнутые мирным путем улучшения. Над этой счастливой сценой вдруг
мрачной тенью нависла рука Берка, пророчески предсказывавшего близкую
гибель. Его биограф пишет: "Неудивительно, что, когда разразилась буря и
осуществились грозные предсказания, люди обратились к Берку, как в
древности они обращались к Агитофету, испрашивая совета у оракула Бога".
К сожалению, это не вполне соответствовало действительности, и когда его
предсказания начали сбываться, то очень многие обратились не к нему, но
против него, именно потому, что он говорил правду, насколько уже в то
время и пресса, и общественное мнение были под контролем заговорщиков,
видно яснее всего из того, как похвалы по его адресу вдруг превратились в
клеветнические нападки, не успел Берк опубликовать свои "Размышления" о
французской революции (Edmund Burke, "Reflection on the Revolution in
France", 1790). Как иллюминаты, так и все направляемые ими "либеральнопрогрессивные"
органы и деятели, рассчитывали на Берка, как на своего
союзника, после того как десятилетием раньше он выступил в защиту
американских колонистов. Теперь они яростно вопрошали, как он мог
поддерживать одну революцию и нападать на другую, и против Берка
ополчились все, подобно тому, как в наши дни объединенная одним
руководством печать ополчается на каждого, кто требует расследования
коммунистических махинаций в правительстве.
Если бы Берк следовал "прогрессивной" линии и писал бы, что
французская революция поможет "простым людям", восхваления его
продолжались бы, но ни одно из его слов не пережило бы своего автора и он
давно был бы забыт всеми. Теперь же, его вдохновенные обличительные
слова по адресу революции продолжают блистать чистым золотом: "Все
исчезло: и чувство принципиальности, и целомудрие чести, для которой
малейшее пятно было глубокой раной... Век рыцарства миновал, сменившись
веком болтунов, экономистов и бухгалтеров; слава Европы потухла навеки".
Эти слова были вдохновенным пророчеством (а в наши годы они еще
более верны, чем в 1790 г.), и христианская Европа нашла а Эдмунде Берке
красноречивого и благородного плакальщика. Он прекрасно понимал
истинный смысл событий во Франции, и ясно видел разницу между
"революциями". Он не был обманут тем, что кто-то привесил ярлык
"революции" колониальной войне местных плантаторов за независимость.
Как истинный друг свободы, он поддерживал претензии колонистов на
самоуправление и их желание быть хозяевами в собственном доме. Но он не
видел ни малейшего сходства между их мотивами и целями тех людей,
которые, оставаясь в тени, руководили революцией во Франции. Протянув
свою руку обвинителя, Эдмунд Берк столь же мало обращал внимания на
упреки "либералов" и "прогрессивных", как ранее на их лесть и похвалы (он
знал, что менее всего они были вызваны действительными симпатиями по
адресу купцов из Новой Англии и плантаторов американского Юга).
В Америке в это время общественное мнение обманывалось
событиями во Франции, став жертвой смешения понятий, на что указывал
Берк. Господствовало мнение, что во Франции происходит еще одна
благодетельная революция, в общем похожая на "американскую революцию".
Некоторое время царило истерическое увлечение всем французским, когда
американцы носили кокарды и якобинские колпаки, танцевали, веселились и
маршировали под скрещенными французскими и американскими флагами,
вопя "свобода, равенство и братство". С началом террора в Париже на смену
этой иллюзий пришли отвращение и ужас.
Якобинские вожди, руководившие режимом террора, носили, подобно
"Спартаку"-Вейсхаупту античные псевдонимы: Шомет был Анаксагором,
Клотц (его считали прусским бароном) был Анархарсисом, Дантон -
Горацием, Лакруа - Публиколой и Ронсен - Сцеволой. Эти террористы,
придя на смену французской "керенщине", добросовестно следовали планам
иллюминатов, а убийством короля и осквернением церквей они дали
выражение двум их главным целям: уничтожению законной власти и религии.
Но и они были явно орудием в чужих руках. Их современник Ломбар де
Лангр Lombar de Langres) писал о совершенно тайной группе, которая
руководила всеми событиями после 31-го мая, темной и жуткой силе, рабом
которой был Конвент и которая состояла из посвященных иллюминизма. Эта
сила стояла выше Робеспьера и правительственных комитетов... Она
присвоила себе все богатства нации и распределяла их между своими
собратьями и друзьями, помогавшими в ее работе". Такова картина людей на
вершине власти, выполнявших волю скрытой, но явно всем верховодившей
секты, сообщающая всей революции характер дьявольской кукольной
комедии, разыгранной на фоне красных языков пламени и запаха серы. Это
была революция как таковая, а вовсе не французская революция; можно еще
было спорить о характере английской революции, но после 1789 года мы
имеем дело лишь с единой, непрерывной революцией. События 1848, 1905 и
всех прочих лет были не разрозненными эпизодами, а повторными
вспышками того "вечно тлеющего подземного огня", который де Люше и
Берк предвидели еще до самих событий. Историческая ценность анналов
французской революции заключается в том, что они показали, как можно
использовать людей для целей, о которых им самим ничего не известно.
Именно это определяет, в прошлом и в настоящем, типично
сатанинский характер революции, то что Ломбар де Лангр называл ее "адским
шифром".
Когда революция уже шла на убыль, во Франции, Англии и Америке
выдвинулись три человека, которым были ясны три вещи: что весь ход
революции следовал плану, обнаруженному в материалах иллюминатов в
1787 году; что тайное общество оказалось способным, используя масонство,
вызвать революцию и управлять ею; и что это тайное общество заговорщиков,
с его планом непрерывной мировой революции, выжило и готовит
дальнейшие "насильственные и губительные взрывы", предсказанные де
Люше. Этими людьми были: аббат Баррюэль, иезуит и очевидец революции;
профессор Джон Робисон, шотландский ученый, в течение двадцати лет
бывший генеральным секретарем Эдинбургского Королевского Общества; и
Джедедия Морс, американский священник и географ. Все трое были
выдающимися людьми: книги аббата Баррюэля и профессора Робисона, как и
опубликованные проповеди Морса (1791-98 г.г.) выдержали много изданий и
до сих пор служат необходимы пособием для всех, изучающих этот период.
Их труды привлекли широкое внимании; получив также поддержку со
стороны филадельфийской "Поркупиновой Газеты" Вильяма Коббетта
(William Cobbett, 176З-1835, писал под псевдонимом Peter Porcupine),
талантливого журналиста, анти-якобинца и анти-демократа, вынужденного к
эмиграции теми же темными силами, которые яростно ополчились против
Баррюэля, Робисона и Морса.
Суждения аббата Баррюэля о современных ему событиях полностью
совпадают с более ранним пророчеством де Люше и значительно более
поздним анализом лорда Актона; Баррюэль писал: "Мы покажет читателю,
что, не исключая и самых ужасных преступлений, совершенных во время
французской революции, все было заранее обдумано, предвидено и
предрешено. Что они были результатом глубоко злодейских планов,
подготовленных и осуществленных людьми, державшими в руках ключи к
интригам и заговорам, замышляя их в потаенных убежищах... Хотя и мог
показаться, что ежедневные события не были связаны друг с другом, но тем
не менее за каждым из них действовала единая тайная сила, направлявшая их
к давно задуманной цели... истинная причина революции, ее характерные
черты, ее жестокие преступления - все это непрерывная цепь глубоко
задуманного, преднамеренного злодейства".
Все три пришли к одинаковым выводам: "Это - заговор против
христианства... заговор не только против королей, а против любой власти,
против всего общества и даже против всякой собственности" (аббат
Баррюэль); "Было создано общество, поставившее своей исключительной
целью искоренить все религиозные установления и свергнуто все
существующие правительства в Европе" (Робисон); "Исключительной целью
является искоренение и уничтожение христианства и свержение всех
гражданских властей" (Морс). Все трое современных революции
наблюдателей были согласны в том, что происшедшее не было ограниченным
французским, эпизодом, вызванным местными французскими условиями, а
делом организации с постоянным, всеобщим планом, всемирным планом. Они
также не сомневались в том, что этой организацией было тайное общество
иллюминатов, что именно оно вдохновляло террористическую фазу
революции и руководило ей, и что это общество сохранилось, став мощной
силой также в Англии и в Соединенных Штатах, что особенно
подчеркивалось Баррюэлем.
Выводы трудов этих трех людей были поддержаны ведущими
общественными деятелями того времени, а дальнейший ход событий
настолько подтвердил их, особенно в наш век, что исторически неоспорим
факт распознания всемирной революции и ее будущего развития в момент ее
второго проявления в Европе. Их попытки отвратить наступившие
впоследствии в результате заговора катастрофы оказались тщетными, и
именно это придает их судьбе особенный интерес.
Она подтвердила яснее, чем все ими написанное, действительное
существование и силу тайного общества, ведущего непрерывную
разрушительную деятельность во всех странах. На Баррюэля, Робисона и
Морса полились потоки клеветы, в конце концов задушившие их. В те
времена печать была еще в начальной стадии своего развития, а газеты, как
правило, принадлежали одному человеку, одновременно бывшему их
издателем и редактором. Захватить контроль над значительной частью прессы
в то время было, поэтому, много труднее, чем теперь. Организованное
наступление, предпринятое со всех сторон на этих трех людей, как только они
обличили иллюминатов, как зачинщиков французской революции,
продолжавших действовать и далее, показывает, что уже в 1797 г.
иллюминизм контролировал газетное дело в Америке и Англии.
Это было пожалуй самым неожиданным открытием, сделанным нами
при собирании материалов для этой книги. Автор этих строк также очень
скоро почувствовал, что вся печать стоит под контролем, и что любой автор,
пишущий о мировой революции в духе Эдмунда Берка, найдет все пути к
публикации своих трудов закрытыми. О том же свидетельствует и английская
писательница-историк Неста Вебстер (Nesta Webster). Когда в начале 20-х
годов она приступила к описанию революции, известный лондонский
издатель предупредил ее: "Помните, что как только Вы займете антиреволюционную
позицию, весь литературный мир окажется против Вас". Она
пишет, что сначала это удивило ее, но что очень скоро она на личном опыте
убедилась в правоте издателя, и совершенно таким же было и убеждение
автора этой книги. Правда, по началу он думал, что таково было положение,
создавшееся в 30-х годах нашего века, но лишь до тех пор, пока не начал
знакомиться с историей Баррюэля, Робисона и Морса; тут он увидел, что
"весь литературный мир" дружно, как один человек, обрушился на них уже в
1798 году, когда якобинский террор только что закончился. Ничто не могло
показать яснее, что от иллюминизма 1789 года к сегодняшнему коммунизму
ведет одна прямая "линия; та же организация преследует те же цели, теми
же методами и даже под теми же лозунгами.
Последнее также было характерной чертой наступления на
упомянутых трех писателей, занявших "анти-революционную позицию". Не
успели их труды привлечь всеобщее внимание, как началась газетная
кампания, почти во всех случаях анонимная, и в тех же выражениях,
которыми в аналогичных случаях пользуются и сегодня. Всех трех обвинили в
"охоте на ведьм", в том что они "фанатики и паникеры", что они преследуют
"свободу мнений" и "свободу науки", искажают "либеральную" и
"прогрессивную" мысль, и так далее. После этого нападки перешли к клевете
и непристойным инсинуациям, и в них можно было найти формулировки,
целиком повторявшиеся в наши дни в газетной кампании 1947-49 годов
против Джеймса Форрестола, военного министра Соединенных Штатов; их
обвиняли в безнравственности в частной жизни, в сомнительных финансовых
предприятиях, а под конец появились также хорошо известные в наше время
предположения, что они просто "сумасшедшие". Последнее явно считается
особо сильным средством в клевете, и неизменно применяется в
кульминационной стадии кампании против любого анти-коммуниста. Трудно
не заметить, что первоисточником именно этого метода является Талмуд,
первым применивший его против Иисуса Христа: в статье о Христе в
"Еврейской Энциклопедии" читателя отсылают к труду еврейского писателя,
который "не сомневается в том, что в основе поведения и высказываний
Иисуса Христа явно лежали ненормальные психические процессы".
Короче говоря, уже в кампании против Баррюэля, Робисона и Морса
применялся тот же, довольно ограниченный политический словарь, который в
наше время легко опознать, как язык революции и ее агентов, и затасканная
неизменность которого служит лишним доказательством его происхождения
из одного организационного центра. Эта кампания была настолько успешной,
что все их предостережения, как и предостережения Берка, оказались
широкой публикой забытыми. Секретная шайка однако продолжала Дрожать
перед ними, а поскольку она боится правды, как черт ладана, клевета и
поношения продолжались и после того, как все трое давно уже приказали
долго жить. Не далее, как 1918 году. Колумбийский университет в штате
Нью-Йорк выделил значительные фонды на поиски исторических
доказательств того, что Орден Иллюминатов, будучи запрещен в 1786 году,
прекратил свое существование и потому не мог играть никакой роли во
французской революции, как не мог и действовать после нее. В
опубликованных материалах этих исследований все упомянутые выше
эпитеты и инсинуации против трех авторов применялись, как если бы
покойные по сей день занимались своей "охотой на ведьм".
В упомянутом 1918 году русская революция еще только начиналась, и
по-видимому важно было показать, что французская революция была
ограниченным местным эпизодом, не оставившим никаких корней, тем более
таких, из которых могла бы выроста резолюция в России. Если бы Баррюэль,
Робисон и Морс могли откуда-либо наблюдать за происходящим, они без
сомнения заметили бы, что в 1918 году, как и в последующие годы
Колумбийский университет оказался для коммунистов очень подходящим
полем для вербовки новых членов. Среди молодых неудачников, попавших в
их сети, был упомянутый нами Уиттакер Чамберс; его позднее раскаяние и
предостережения, будь они услышаны президентом Рузвельтом в 1939 году,
могли бы изменить к лучшему ход второй мировой войны и всего нашего
столетия.
Два первых президента Американской республики, хотя и не
предпринимали активных мер против тайного общества, были тем не менее
глубоко обеспокоены его деятельностью, хорошо понимая, что Баррюэль,
Робисон и Морс говорили правду. Одним из последних дел Джорджа
Вашингтона было письмо к Морсу с выражением надежды, что его труд
получит "...более широкое распространение... так как он содержит важные
сведения, очень мало известные за пределами узкого круга людей, в то время
как широкое ознакомление общества с изложенным было бы очень полезно".
(Надо думать, что генерал Вашингтон не предложил бы Уиттакеру Чамберсу
"утопиться в озере"). Незадолго до того Вашингтон писал другому
корреспонденту, что он абсолютно убежден в "широком распространении
доктрины иллюминизма и якобинских принципов в Соединенных Штатах".
В этом действительно не могло быть сомнений. Тайные общества
появились в Соединенных Штатах в 1793 году, т.е. уже через десять лет после
рождения заокеанской республики, скрываясь под названием
"демократических клубов"" Чем они были в действительности, было ясно из
отношения к ним французского посланника Жене (Genet); он проявлял к ним
столь же открытую симпатию, какую в наше время советские послы
демонстрируют по отношению к коммунистическим организациям, точнее, к
тем организациям, которые служат ширмой коммунизма (связи между
советскими посольствами и революционными партиями стран, где они были
аккредитованы, получили полное документальное подтверждение во время
расследований в Канаде в 1945-46 гг. и в Австралии в 1954-55 годах). В 1794
году президент Вашингтон обвинил эти якобы "сами собой возникшие"
общества в подстрекательстве к восстанию в Пенсильвании в связи с
обложением спиртного дополнительным налогом. Авторитет Вашингтона был
слишком высок, чтобы его можно было обвинить в "охоте за ведьмами", и
клубам пришлось скрыться в своих норах, но с этого момента существование
в Америке всемирной революционной организации стало ясно каждому, кто
не поддавался "промыванию мозгов" на страницах печати.
Роль масонского Великого Востока, проникнутого иллюминизмом, во
французской революции привела к подозрениям и в отношении
американского масонства, однако свободному обсуждению вопроса мешало
то, что сам Вашингтон был главой американского масонского братства.
Защитники масонства не уставали всячески подчеркивать этот факт и
устроили на похоронах Вашингтона в 1799 г. большой масонский парад,
чтобы продемонстрировать свое "братство" с умершим героем. Из уважения к
ею памяти, но отнюдь не из-за отсутствия общественного интереса к вопросу,
всякие прения прекратились, но, по крайней мере, два видных масона того
времени, Амос Стоддард и о. Сет Пайсон, подобно герцогу Брауншвейгскому
в Европе, открыто заявили, что иллюминаты проникли в американское
масонство и действуют под его вывеской. Преемник Вашингтона, президент
Джон Адамс, обратился в 1798 г. к масонству с серьезным предупреждением:
"...масонское общество постигло науку управления, искусство господства над
обществом, известные только им и никому другому из законодателей и
философов в мире; я имею в виду не только, что они умеют опознавать друг
друга по условным знакам к жестам, непонятным для посторонних, но и их
удивительную систему, заставляющую всех мужчин, а вероятно и женщин,
строго хранить тайны общества. Если это искусство найдет применение для
отказа от общепринятых норм общественного поведения и введения в них
политики и неподчинения правительству, при дальнейшем сохранении тайны,
то совершенно ясно, что эти знания и такие общества могут быть
использованы для всех злых целей, которые уже давно подозревались".
После этого открытого упрека, только смерть Вашингтона в
последующем году смогла задержать общественные требования полного
расследования деятельности тайных обществ, и его противники, как это часто
бывает, воспользовались этим предлогом, чтобы отвести внимание в сторону.
Подозрения, однако, не затухали в течение последующих трех десятилетий,
приведя к возникновению в 1827 г. т.н. "антимасонской партии", которая на
своем съезде в штате Массачусетс в 1829 г. заявила: "Налицо доказательства
тесной связи между высшими ложами масонства и французским
иллюминизмом". Это однако была последняя общественная попытка добиться
публичного расследования, а уже следующий съезд той же партии в Вермонте
в 1830 году сформулировал свою позицию в словах, ставших обычными в
нашем столетии: "...по непонятным причинам требования расследования
скоро угасли; печать оказалась столь же немой, как голос задушенного
часового, а народная масса в полном неведении того, что прозвучали сигналы
тревоги по вопросам, касавшимся масонства".
Другими словами, требования расследования оказались
подавленными, как они заглушаются и в наше время воплями об "охоте на
ведьм" и т.п. С той поры и до наших дней американскому народу не удалось
заставить ни одно правительство США провести полное расследование
масонства; а проникновение его агентов во все правительственные
учреждения продолжалось с полной силой, результаты чего частично были
разоблачены в 1948 г. и позже. Положение в Англии было совершенно
аналогичным.
Мы несколько забежали вперед, описывая беспокойство в
общественном мнении Америки по поводу масонства, вплоть до подавления
этих настроений (анти-масонская партия фактически прекратила свое
существование в 1840 году). Теперь мы вернемся к непосредственным
последствиям французской революции и к ее влиянию на судьбы всего
остального мира. Как показывает "Собрание трудов" президента Адамса, он
был полностью осведомлен о существовании всемирного, непрестанно
действующего заговора против законной власти и религии. Его ошибкой,
объяснимой в то время, было считать все это чисто французским заговором,
как и в наше время, но уже без всякого оправдания, говорится о русском
коммунизме, хотя международный характер русской революции давно уже
очевиден и по этому вопросу нет никаких сомнений.
Закон президента Адамса о подрывной деятельности, изданный в 1798
г., имел целью оградить амери
...Закладка в соц.сетях
