Жанр: История
Распутин: жизнь и смерть
...после купанья пошел к жене псаломщика Ермолая... Бывает у нее
почти ежедневно с интимными целями... Патушинская уезжала в Ялутуровск по
вызову мужа. При отъезде целовала Темного в губы, нос, бороду, руки со
сладострастием... "
Обо всем аккуратно отписывали Джунковскому агенты. Но их донесения ему
уже не понадобятся...
В делах департамента полиции осталось объявление из газеты "Вечернее
время" от 24 июля 1915 года: "Только что вышла из печати... "Мысли и
размышления" Григория Распутина. Число экземпляров ограничено. Издатель -
директор-распорядитель банкирского дома, он же редактор и издатель различных
биржевых газет А. Ф. Филиппов, известный почитатель Распутина". Бывший друг,
ныне отошедший от опасного "старца", завершил когда-то начатое дело...
Из показаний Филиппова: "Брошюра Распутина "Мои мысли и размышления"
издана мною и предисловие написано мною... Портрет Распутина снят в Сибири
после ранения Гусевой, когда он был в полузабытьи еще. Брошюра была издана
по настоянию Вырубовой. Корректура сделана Государыней".
Итак, Аликс нашла повод для возвращения Распутина: счастливый автор
должен приехать в связи с выпуском книги. Он был ей необходим в эти
решительные дни - дни переворота.
Из донесений агентов наружного наблюдения: "28 июля Распутин выехал в
Петроград... 31 июля прибыл в Петроград". И в тот же день "мотор" повез
Григория карать врагов. "31 июля и 1 августа Темный посещает Царское Село".
СУД В ЦАРСКОМ СЕЛЕ
Два дня подряд в Царском Селе идет совещание - решается вопрос о
Верховном главнокомандующем. Цитируются призывы во время недавних
беспорядков в Москве - Аликс уверена, что это дело рук великого князя. Она
повторяет все, о чем писала в письмах, - "Грозный дядя" ведет себя как
самодержец!
Наступает время сказать свое слово на этом суде и "Нашему Другу". И
Распутин вновь с блеском исполняет свою роль - он говорит то, что царица так
жаждет услышать... 10 сентября она напишет Ники: "Наш Друг вовремя раскрыл
карты и спас тебя тем, что убедил прогнать Н. и принять на себя
командование".
Как и положено пророку, Распутин предсказывал и грозил. В письме от 9
декабря Аликс процитирует его слова: "Наш Друг говорил... если бы "наш" (т.
е. - ты) не взял бы места Ник<олая> Ник<олаевича>, то летел бы с престола
теперь". Да, в тот роковой день именно Распутин потребовал, чтобы царь убрал
великого князя и сам стал Верховным главнокомандующим, иначе случится
переворот. В очередной раз он озвучил желания царицы...
Верил ли царь в подлые умыслы "Грозного дяди"? Конечно же, нет. Но ему
так нравилась эта идея: в дни поражений Государь обязан взять на себя всю
полноту ответственности. И теперь (как и предсказывал великий князь Николай
Михайлович) он не смог удержаться от искушения, владевшего им с начала
войны.
Из показаний князя Щербатова: "Распутин приезжал в Петроград на три дня
перед увольнением великого князя Николая Николаевича, так что я его видел
однажды на Царскосельском вокзале".
Скоротечность визита Распутина в столицу объясняется тем, что "цари" не
хотели, чтобы его имя соединили с решениями, которые вскоре должны были
поразить страну и прогневать оппозицию. Поэтому мужик должен был тут же
уехать обратно и ждать, пока в его отсутствие царь объявит о своем решении.
Пока же все решено было держать в секрете.
Прежний Верховный более не существовал. Так Распутин еще раз проверил
закономерность: достаточно его врагам выступить против него - и их ждет
конец.
ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ
5 августа Распутин отбыл в Покровское. Как напишут агенты, Вырубова и
Пистолькорс "привезли его на вокзал на собственном моторе, но из мотора не
выходили". Его провожали княгиня Шаховская, баронесса Кусова и прочие
почитательницы - "его дуры" уже знали: он скоро вернется...
Он был в нервном, приподнятом настроении. В пути чуть не соблазнил
ехавшую в поезде даму, и агент заботливо описал для Джунковского этот
инцидент, отметив: "По всему видно, что этот субъект имеет гипноз".
А мужик веселился - пускай записывают! Он-то знал, что Джунковскому эти
записи уже ни к чему... И не выдержал - похвастался. Агенты доносили:
"Распутин пришел в вагон, где сидели агенты Охранного отделения Терехов и
Свистунов... и начал с ними разговор с войны, что война у нас идет плохо и в
Петрограде будет скоро большая перемена... В заключение Распутин сказал, что
был у царя два раза, он ему предлагал отдельный вагон для поездки, но
Распутин якобы отказался".
Конечно, предлагал - ведь мужик озвучил его самое заветное желание!
Веселое путешествие продолжалось - Распутин праздновал победу. "9 августа
в 11 утра он сел на пароход, где занял отдельную каюту, и отбыл в
Покровское... Около часу вышел из каюты пьяный и пошел к солдатам местной
конвойной команды, едущим на том же пароходе... Дав им 25 рублей, заставил
их петь песни. Удалился в свою каюту... Вернувшись, дал солдатам 100
рублей... пение усилилось... и в хоре участвовал сам Распутин... Пение
продолжалось до часу, и он провел солдат во 2 класс и был намерен угостить
их обедом... Но капитан не разрешил присутствовать нижним чинам... Тогда он
заказал им обед, заплатил и снова пел... Потом начал ссориться с
пассажирами, встретил официанта парохода и, назвав его жуликом, сказал, что
он украл у него 3000 рублей... После того, как капитан сказал, что по
прибытии будет составлен полицейский протокол, он удалился в свою каюту. У
открытого окна, положив голову на столик, что-то долго про себя бормотал, а
публика им "любовалась"... Распутин со столика свалился на пол и лежал на
полу до самого села Покровского... В 8 вечера агенты и два матроса вынесли
Распутина с парохода на берег и вчетвером мертвецки пьяного взвалили на
телегу и повезли домой. Капитан по требованию публики составил протокол".
10 августа, как сообщает агент, "Распутин, ахая и удивляясь, что скоро
так напился... выпив всего 3 бутылки вина, добавлял: "Ах, парень, как
нехорошо вышло!"
Тобольский губернатор Станкевич, ненавидевший Распутина, тотчас списался
с Петроградом и, немедленно получив от счастливого Джунковского согласие,
дал ход делу. Себе на погибель...
"Дело должно было слушаться в волостном суде, - вспоминал Белецкий, - и
очень волновало Царское Село". А Распутина - не волновало. Узнав, что
губернатор задумал посадить его на три месяца за пьянство и приставание к
пассажирам, мужик, согласно донесениям агентов, "только плюнул и сказал:
"Что мне губернатор!"
И он был прав. Бедный губернатор не знал закона, который был ведом мужику
- стоит на него напасть, и... Так что Станкевич сам подписал свою отставку.
В Царском Селе "Наш Друг" не без иронии объяснил, что "пьян не был... а
новобранцев угощал из патриотических соображений".
"КУДА МЫ ИДЕМ, КУДА МЫ ИДЕМ?"
В начале августа в кругах, близких к трону, поползли сенсационные слухи,
которым просто боялись поверить. Именно тогда в имение Юсуповых в Крыму
пришло странное послание...
Война застала чету Юсуповых в Германии. Они буквально чудом избежали
ареста - сумели сесть в последний поезд, уходивший в Россию.
В их жизни произошло радостное событие: красавица Ирина родила дочь. Но и
молодая мать, и маленькая - обе часто болели и, спасаясь от ужасного
столичного климата, подолгу жили в Крыму. В августе из Петрограда (где он
проходил военную подготовку) приехал Феликс.
Ему вдогонку Зинаида Юсупова прислала с доверенным человеком загадочное
письмо, необычайно взволновавшее Феликса: "9 августа... В общем, все
отвратительно и в особенности в сфере Валидолов... Книжка имеет громадное
влияние, и на днях оно проявится в сфере большой перемены... Я об этом
писать пока не смею и даже знать не должна, но по-моему все это будет
пагубно... Если не ты, то Ирина, наверное, догадалась в чем дело... устала
писать такое сложное письмо... Валидол вместо Bonheur".
Письмо было написано шифром, и мать, не веря в сообразительность сына,
надеялась на умную Ирину.
Думаю, Ирина легко справилась с этой задачей. Постараемся и мы проделать
ее работу вековой давности. "Валидол" - от слова "вали". Так в Турции
называли властителей - египетского пашу, молдавского господаря... Так
Зинаида называет царя и Царскую Семью. "Книжка" - это Распутин, который все
время цитировал Библию - Священную книгу. "Bonheur" (по-французски
"счастливчик") - это Николай Николаевич. Так его прозвали при дворе в
начальный - счастливый - период войны.
Итак, Зинаида сообщала сыну следующее: "В общем, все отвратительно и в
особенности в Царской Семье. Распутин имеет громадное влияние, и на днях оно
проявится в сфере большой перемены (имеется в виду смещение Николая
Николаевича с поста Верховного). Я об этом писать пока не смею и даже знать
не должна, но по-моему все это будет пагубно... Царь вместо Николая
Николаевича".
Все то же: "В России все секрет и ничего не тайна"... Несмотря на
строжайшую секретность, двор уже знал и о "большой перемене", и о "громадном
влиянии" Распутина.
Известие о смещении великого князя, столь популярного в армии, вызвало
общий шок. И все (как и Зинаида) верили: за этим стоит он - Распутин!
Из показаний князя Щербатова: "Решение императора сделаться Верховным
главнокомандующим (хотя за две недели он говорил, что об этом речи быть не
может) объясняли влиянием императрицы и Распутина... Но я думаю, что как
человек слабовольный, он всегда боялся (и на этом играли)... всякого
человека, который играл слишком большую роль, будь то Столыпин или великий
князь Николай Николаевич. Мы полагали, что Государь не обладает ни
тактическими, ни стратегическими способностями и ничего полезного не внесет
в смысле военном... но внесет в Ставку те отрицательные качества, которые
всегда двор вносит в военную среду. Затем... пребывание в Ставке технически
делало невозможным правильное управление страной. Если министрам туда ездить
и обратно, хотя бы раз в неделю, это лишило бы каждую неделю на двое с
лишним суток всякого правительства... "
Князь был прав. После отъезда царя в Ставку управление страной постепенно
перейдет в руки царицы. Ее мечта сбылась.
И началось... Джунковский вспоминал, что он "понял свою судьбу уже 10
августа из слов Распутина, сказанных моему агенту в Покровском... Он сказал:
"Ну, а ваш Джунковский... " и свистнул. А 16 августа была записка Государя о
том, что я должен уйти". Газеты полнились слухами о готовящемся "перемещении
самых высших чинов".
Николай поехал объявить "Грозному дяде" об отставке. Как молилась Аликс,
как боялась, что он передумает...
"22 августа... Бог помазал тебя на коронации, поставил тебя на твое
место, и ты исполнил свой долг... Все к лучшему, как говорит Наш Друг,
худшее позади... Я протелеграфирую Нашему Другу сегодня вечером, чтобы Он
особенно помолился о тебе... Встреча с Н. не будет приятной - ты ему верил,
а теперь убеждаешься в правоте того, что Наш Друг говорил столько месяцев
тому назад, что он неправильно поступает по отношению к тебе, твоей стране и
твоей жене... Бог - с тобой, и Наш Друг - за тебя, поэтому все хорошо, и
позднее все тебя будут благодарить за то, что ты спас страну... Левые в
ярости... карты их раскрыты, и ясна их интрига, для которой они хотели
пользоваться Н. "
Перед отъездом она передала ему маленькую гребенку Распутина. И сам "Наш
Друг", и его вещи - все должно было помогать ей... "23 августа... Не забывай
расчесывать волосы перед всяким трудным разговором или решением. Эта
маленькая гребенка принесет помощь... "
Но вдовствующая императрица ("тетя Минни", как звали ее в большой
Романовской семье) все поняла. Она не обманывалась насчет роли мужика - она
слишком хорошо знала невестку.
Из дневника великого князя Андрея Владимировича: "24 августа... Днем был
у тети Минни... нашел ее в удрученном состоянии... она считает, что удаление
Николая Николаевича приведет к неминуемой гибели. Она все спрашивала: "Куда
мы идем, куда мы идем? Это не Ники, не он... он - милый, честный и добрый,
это - она... она одна ответственна за все, что происходит"... Она еще
прибавила, что это напоминает ей времена императора Павла, который в
последний год начал удалять от себя всех преданных людей, и печальный конец
нашего предка мерещится ей во всем ужасе".
Из дневника вдовствующей императрицы Марии Федоровны: "21 августа... Все
мои слова были напрасны... Все это не умещается в моем мозгу".
25 августа Ники сообщил Аликс из Ставки о самом трудном разговоре в его
жизни: "Благодарение Богу, все прошло... и вот я опять с этой новой
ответственностью на моих плечах, но да исполнится воля Божия!.. Все утро
этого памятного дня 23 августа, прибывши сюда, я много молился и без конца
перечитывал твое первое письмо. Чем больше приближался момент нашей встречи,
тем больше мира воцарялось в моей душе. Я. вошел с доброй, бодрой улыбкой и
просто спросил, когда я прикажу ему уехать. Я таким же манером ответил, что
он может остаться на два дня; потом мы поговорили о вопросах, касающихся
военных операций, о некоторых генералах и прочее, и это было все".
Когда-то врага "старца" - Столыпина - хотели отправить наместником на
Кавказ. Теперь царь отправлял туда другого его поверженного врага - великого
князя Николая Николаевича.
Царица до конца, до самой революции не прекратит борьбы против "Грозного
дяди". Уже вскоре после его отставки она писала мужу: "15 сентября... Я
нахожу, что Н. берет с собой слишком большую свиту... я боюсь, что они будут
там (на Кавказе. - Э. Р. ) продолжать свои интриги... "
"НАШИ" ДЕЙСТВУЮТ
Это был воистину государственный переворот. Пал Верховный
главнокомандующий, за ним должны были слететь с постов министр внутренних
дел и директор департамента полиции. По замыслу Аликс (и этого царь тогда
еще не знал) должен был уйти и новый обер-прокурор Синода Самарин.
Кандидатуры "наших" на ключевые посты в МВД и департамент полиции ей
поставил мужик. Все, что в начале года обдумывалось на Гороховой, - теперь
свершалось. И свершали это новые правители России: царица с Подругой и их
главный помощник - "Наш Друг". Он отсутствовал в столице, но за него
действовал его человек - Андроников, с которым мужик все обговорил в свой
трехдневный визит в Петроград. Тотчас после отъезда Распутина
"подозрительный князь" был принят Подругой...
Из показаний Вырубовой: "Я познакомилась с ним незадолго до того, как он
привез ко мне Хвостова... Это был надушенный, нафабренный, подобострастно
держащийся человек, привозивший массу сплетен, цветы и конфеты". А потом
князь привез к ней "на смотрины" будущего министра внутренних дел...
Из письма Аликс: "29 августа... Любимый мой, Аня только что видела
Андроникова и Хвостова. Последний произвел на нее прекрасное впечатление".
После чего Андроников, "надушенный и нафабренный", передает список
кандидатов на пост обер-прокурора Синода... уже самой царице!
"7 сентября... Вот тебе, дружок, список имен лиц (очень, к сожалению,
небольшой), которые могли бы быть кандидатами на место Самарина... я
получила этот список от Андроникова".
Царице были нужны во власти верные люди, но она все время боялась, что
Ники ошибется (он уже ошибался столько раз: Столыпин, Коковцов,
Джунковский... ). Теперь она сама решила заняться подбором министров. Но как
не ошибиться?. Очень просто - надо следовать правилу, о котором она сама
неоднократно говорила: министром может стать только тот, кто верит "Божьему
человеку" и будет предан ему. Ибо это автоматически означало веру и
преданность ей - ведь желания "Божьего человека" всегда совпадали с ее
желаниями. Таковы должны быть теперь министры! Но так как таковых ни Аликс,
ни Аня не знали, то оба начинающих государственных деятеля мудро решили
положиться во всем на мнение "Нашего Друга". А тот, уезжая, прислал к ним в
помощь "надушенного и нафабренного" Андроникова...
Каких же кандидатов представил Андроников от имени Распутина? На пост
директора департамента полиции выдвигался Белецкий - та же кандидатура, что
и в начале года. Но министр внутренних дел...
Андроников предложил Распутину выдвинуть в министры... Алексея Хвостова,
старого знакомца мужика, того самого Нижегородского губернатора, к которому
Распутин безуспешно ездил с Сазоновым накануне гибели Столыпина.
ПУТЬ ВО ВЛАСТЬ ОБРАЗЦА 1915 ГОДА
К тому времени Хвостов перестал быть губернатором, ушел с государственной
службы, но оставался столь же толстым и розовощеким. Он был избран в Думу,
стал председателем фракции правых, гордо носил на лацкане значок "Союза
русского народа". Его антинемецкие речи очень нравились в Царском Селе. Как
объяснял потом Хвостов следователям Чрезвычайной комиссии: "Я занялся
немецким шпионажем и немецким засильем. Этот вопрос меня в высшей степени
заинтересовал".
Лучшую кандидатуру найти было трудно - думец, но лидер правых, к тому же
неукротимый борец со шпионажем, что немаловажно: слухи вокруг Распутина и
царицы не умолкали. И наконец, Хвостов - русский, что весьма благоприятно
при обилии немецких фамилий в "верхах". Андроников хорошо его знал (как,
впрочем, и всех мало-мальски значительных людей) и не сомневался, что
Хвостов пойдет на любые условия, чтобы взойти на Олимп. Видимо, после
разговора с Хвостовым он сумел убедить в этом и Распутина. Мужик еще помнил
холодный прием, оказанный ему Нижегородским губернатором, но Андроников,
вероятно, сумел ему доказать, что прежнего гордого Хвостова не существует -
есть новый, который понимает: чтобы быть министром, надо служить "Нашему
Другу". Колебания Распутина были окончательно опрокинуты предложением князя
назначить заместителем будущего министра Белецкого, с которым Распутин уже
встречался и в чьей преданности был убежден. Белецкому должен был отойти
департамент полиции и, следовательно, охрана Распутина. И когда "Наш Друг"
согласился, Хвостов, пройдя "смотрины" у Вырубовой, проследовал к царице.
Из показаний Хвостова: "Императрица приняла меня милостиво и намекнула...
что, хоть я и не безгрешен по отношению к Распутину, она уверена, что глаза
у меня раскроются... и она не будет против моего назначения, если только
охрана Распутина будет лежать на Белецком".
Но пока Аня и царица вместе с Андрониковым обсуждали будущие назначения,
в Думе произошло опасное событие.
МУЖИК ОБЪЕДИНЯЕТ НЕНАВИДЯЩИХ
С удалением великого князя Николая Николаевича общество и Дума
столкнулись с новой реальностью. Итак, был новый Верховный
главнокомандующий, которого считали неспособным возглавлять армию, был
старик-премьер Горемыкин, которого считали неспособным возглавлять
правительство, ибо он находился под абсолютным влиянием царицы. Были упорные
слухи о готовившихся назначениях, которые теперь, в отсутствии царя, стали
прерогативой Государыни. И была угроза формирования кабинета "темных сил"
под незримым премьерством полуграмотного мужика, который вот-вот вернется в
столицу...
Так полагала Дума. И 25 августа 1915 года свершилось невозможное - 300
депутатов из 442 объединились в так называемый "Прогрессивный блок". Все эти
весьма разные, а подчас и попросту ненавидевшие друг друга люди сплотились
под знаменем борьбы с "темными силами". Блок должен был без потрясений
отстранить от власти царицу и Распутина и повести страну к созданию подлинно
конституционной монархии. Для этого следовало добиться отставки Горемыкина и
создания "правительства доверия", ответственного перед Думой. Блок выступал
под лозунгом "Массы остаются спокойными, за них говорит Дума".
В то же время Гучков готовил очередной думский запрос - о дебоше
Распутина в ресторане "Яр". И тогда Хвостов доказал, что заслуживает доверия
"Нашего Друга"...
Из показаний Вырубовой: "Хвостов рассказал, что... готовится запрос в
Думе. Они (депутаты. - Э. Р. ) просили подписи Хвостова, но он отказал и
заметил, что если этот вопрос будет поднят, то амнистия (в то время
готовился указ царя об амнистии заключенным. - Э. Р. ) не будет дарована.
Они подумали и... отказались от запроса".
30 августа Аликс писала Ники: "Следовало бы отделаться от Гучкова, но
только как? Вот в чем вопрос. В военное время - нельзя ли выудить
что-нибудь, на основании чего его молено было бы засадить?.. Ведь
омерзительно видеть его игру, речи и подпольную работу... Говорят, будто Он
(Распутин. - Э. Р. ) живет сейчас в Царском Селе, точно так, как раньше
утверждали, будто здесь находится Эрни... "
Действительно, самые невозможные слухи гуляли по столице, пока "Наш Друг"
по-прежнему сидел в Покровском, ожидая обещанных перемен. Он боролся за
сына. Он понимал, что его жалкий, почти слабоумный отпрыск погибнет на
фронте... И мужик отправил в Петроград жену Прасковью - вымолить у "царей"
разрешение, чтобы сына оставили дома. Он посылал умоляющие телеграммы... И
опять Аликс просит Ники: "Не можешь ли ты разузнать, когда призывается Его
губерния, и тотчас мне это сообщить?.. Касается ли это Его сына?..
Пожалуйста, поскорее ответь... Прилагаю прошение Нашего Друга, напиши сверху
свою резолюцию. Мне кажется, что эту просьбу вполне можно удовлетворить".
Но царь опять промолчал. И опять она его просила: "1 сентября... Наш Друг
в отчаянии, что Его сына призывают. Это Его единственный сын, который в
отсутствии отца ведет все хозяйство".
И на сей раз Ники смолчал. Он не мог объяснить ей, что царь может менять
министров, но оставить сына Распутина дома он не может - это было бы прямым
вызовом обществу. Аликс, сосредоточенная на борьбе за "наших", как-то
запамятовала, что не так давно на фронте был убит сын великого князя
Константина Константиновича Олег, совсем мальчик. И отец не выдержал горя,
его задушил приступ грудной жабы... Как же он мог освободить от службы сына
Распутина?!
Но Аликс, как всегда, упорно добивалась своего: "11 сентября... Я
понимаю, что мальчик должен быть призван, но можно устроить его санитаром в
поезде, или чем-нибудь вроде этого... Он единственный сын... Так хочется
помочь и отцу, и сыну... "
Сына Распутина призовут, но в конце концов она сумеет устроить его в свой
санитарный поезд...
В Думе не прекращались негодующие разговоры о скором назначении угодных
мужику министров, о том, что премьер Горемыкин ездит теперь на доклады к
царице.
6 сентября Зинаида Юсупова писала сыну в Крым своим забавным шифром:
"Общее настроение отвратительное. Нафталиновая шуба (Горемыкин. - Э. Р. )
продолжает ездить к Ваполиде (Аликс. - Э. Р. )... Она прямо торжествует!"
В Москве - столице антираспутинской оппозиции - выступил Владимир Гурко,
почтенный человек правых убеждений, камергер, член Государственного Совета.
Одна фраза, сказанная им, облетела всю Россию: "Мы желаем сильной власти...
мы понимаем власть с хлыстом, но не под хлыстом".
"Это - клеветническая двусмыслица, направленная против тебя и Нашего
Друга. Бог их за это накажет", - написала царю Аликс 8 сентября.
"ДУША МОЯ СКОРБИТ... "
Мужик понял: он, который столько раз спасал царского сына, своего
единственного - не защитил. Сына забрали в армию. И тогда Распутин тяжко
запил. В нем окончательно проснулся "Темный" - человек-зверь...
Из донесений агентов: "Сентябрь, 5... Темный находился в гостях у
брата... Туда же пришел отец и начал ругать его самыми скверными словами.
Темный, как бешеный, выскочил из-за стола, вытолкнул отца за дверь, свалил
на землю и давай бить кулаками... Отец кричал: "Не бей, подлец!"... пришлось
их силой растаскивать, у отца оказался подбитый глаз, так что весь закрылся.
Оправившись, старик стал еще пуще ругать Темного, грозя рассказать, что...
он (Григорий. - Э. Р. ) ничего не знает, а только знает Дуню (Печеркину. -
Э. Р. ) держать за мягкие части... После этого пришлось Темного удерживать
от вторичного нападения на отца".
Агенты с удовольствием читали Распутину вслух газеты, которые по-прежнему
не оставляли его вниманием. И еще - его, видимо, мучили видения. Он
чувствовал, что там, в далеком Петрограде, надвигается неотвратимое...
"6 сентября Распутин сказал: "Душа моя очень скорбит. От скорби даже
оглох. Бывает на душе 2 часа хорошо, а 5 неладно... потому неладно, что
творится в стране... да и проклятые газеты пишут обо мне, сильно меня
раздражают. Придется судиться".
Пока Распутин пил в Покровском, царица не уставала просить мужа побыстрее
назначить Хвостова министром. И опять шли в ход предсказания "Нашего
Друга"...
"8 сентября... Нам нужен энергичный человек, знающий людей, и с русским
именем... Разгони всех, назначь Горемыкину новых министров, и Бог
благословит тебя и их работу!.. Моя икона с колокольчиком... действительно
научила меня распознавать людей... Колокольчик зазвенел бы, если б они
пришли ко мне с дурными намерениями; он помешал бы им... А ты, дружок,
слушайся моих советов, это не моя мудрость, а особый инстинкт, данный мне
помимо меня, чтобы помогать тебе... " Царь колебался, он еще не свыкся с ее
прямым участием в делах государства. А она нервничала - вся ее неукроти
...Закладка в соц.сетях
