Жанр: История
Распутин: жизнь и смерть
...ие тем, что не призовешь сейчас 2-го разряда... "
И дело здесь было не только в страхе Распутина за сына. Мужик рассказывал
царице про изменившиеся настроения крестьян, про то, что новая кровавая
жатва может приблизить революцию куда быстрее, чем сепаратный мир. Вот
почему, написав обязательные слова о войне до победного конца, она просит
Ники не посылать на фронт новых солдат, тем самым призывая его подумать о
конце войны.
В то время за Аликс открыто шпионили. В том же письме она писала: "Мария
Васильчикова (однофамилица несчастной посланницы Эрни. - Э. Р. ) живет в
зеленом угловом домике и наблюдает из окна, как кошка, кто входит и выходит
из нашего дома... она сказала графине Фредерике, что видела, как Григорий
сюда въезжал (отвратительно!). Чтобы наказать ее, мы сегодня пошли к Ане
окольным путем... "
Васильчикову вышлют из столицы. Но рассказ о царице, тайком идущей на
встречу с мужиком, дойдет до Ставки и вызовет там переполох. Сначала письмо
от Эрни, а теперь и мужик, ненавидевший войну и еще недавно грозивший
поражением... Но каково же его влияние, если Государыня ради встречи с ним,
забыв о величии, крадучись, покидает собственный дворец!.. А тут еще слухи о
том, что он натравливает царицу на Верховного главнокомандующего...
И Верховный решил сыграть на опережение.
Джунковскому, видимо, приказали поспешить с докладом царю. И все новые
донесения агентов наружного наблюдения лихорадочно пересылаются главе
корпуса жандармов для подготовки этого доклада.
"26 апреля около 10 вечера стали собираться к Распутину неизвестные
мужчины и женщины в том числе... Рубинштейн... В 11 слышна игра на гитаре...
Это происходило до 2 ночи... "
"27 апреля Распутина вызывают в Царское Село, но так как он не проспался,
то Волынский и баронесса Кусова не советовали ему в таком виде ехать...
Между собой вели разговоры: "Что-то наш старец избаловался"... Посоветовали
ему часа два поспать... "
"30 апреля. Привел к себе на квартиру проститутку... "
"2 июня. Приехал совершенно пьяный в 10 вечера. Не заходя домой, послал
жену швейцара за массажисткой Утиной в том же доме. Но ее дома не оказалось.
Тогда он сам отправился в тот же дом в квартиру 31 к портнихе Кате.
По-видимому, его не пустили в квартиру, так как он вскоре вернулся на
лестницу и стал приставать к жене швейцара, прося его поцеловать. Та,
вырвавшись, позвонила ему в квартиру и прислуга увела его... "
Каждое из этих сообщений - удар по Распутину. Но основной удар - доклад
Джунковского о скандале в "Яре". И он его готовит...
СПИСОК ЖЕРТВ ОТКРЫТ
Жестокие поражения продолжались. В мае - июне русская армия оставила
Галицию, Польшу, часть Прибалтики. В июне сдана древняя столица Галиции -
Львов. В тамошнем дворце австрийских Габсбургов теперь хозяйничали немцы.
"12 июня... Теперь Вильгельм, наверное, спит в постели старого Франца
Иосифа (австрийского императора. - Э. Р. ), которую ты занимал одну ночь.
Мне это неприятно, унизительно, но... можно перенести. Надеюсь повидать
Нашего Друга на минуту у Ани... Это меня ободрит... ", - писала Аликс.
Поражения заставили Верховного активно заняться нашим любимым делом -
искать виновных за неудачи. Лучшей кандидатурой для расправы оставался
военный министр Сухомлинов. Его не любил не только великий князь, но и Дума
- за преданность "царям". И на него не просто возложили ответственность за
нехватку пушек, снарядов, патронов и обмундирования. Старого министра
"включили" в кампанию по охоте за шпионами.
Сначала по сомнительному доносу был обвинен в шпионаже и казнен полковник
Мясоедов, один из руководителей военной контрразведки, близкий к
Сухомлинову. Тень пала и на министра...
Андроников с Червинской заспешили по салонам. "Я был уверен, что
Сухомлинов окружен целым рядом шпионов", - объяснял потом князь в
Чрезвычайной комиссии. Эти слова повторялись и думской оппозицией, и
великими князьями. Андроников использовал и Распутина - мужик поддержал
всеобщий хор и бросил свой камень в министра. В этом его поощрял Манасевич:
в кои-то веки Распутин мог быть вместе со всеми... И царь уступил
требованиям Верховного - в июне министр был отстранен от должности,
арестован и отправлен в крепость.
Распутин так и не понял до конца, что произошло. Верный Сухомлинов,
обвиненный в государственной измене, был первой большой жертвой царя
общественному мнению и Верховному главнокомандующему. И за ней непременно
должны были последовать новые...
Но царица поняла. 25 июня она писала Ники: "Теперь другие могут подумать,
что общественное мнение - достаточная причина, чтобы удалить Нашего Друга...
"
Печальная обстановка на фронте требовала решений, которые объединили бы
общество. Об этом Верховный постоянно говорил с царем и в конце концов
уговорил его назначить новых министров, которых поддержала бы Дума. "Грозный
дядя" объяснял племяннику, что "человек с немецкой фамилией Саблер не может
быть обер-прокурором Святейшего Синода в дни народной ненависти к немцам! К
тому же его ненавидит Дума... "
Николай знал, что Дума ненавидит Саблера за его лояльность к "Нашему
Другу", но понимал, что в остальном Верховный прав. В обер-прокуроры было
решено поставить Самарина - предводителя дворянства патриархальной Москвы.
Согласился царь и на перемены в министерстве внутренних дел: убрать
лояльного к Распутину Маклакова, а министром назначить либерала князя
Щербатова из знаменитого дворянского рода - его уважали и оппозиция, и двор.
На пост военного министра планировалась кандидатура генерала Алексея
Поливанова, близкого когда-то к Гучкову (а теперь и к Верховному).
Но когда будущие министры были вызваны в Ставку, они единодушно заявили,
что не смогут плодотворно работать, если в Петрограде будет находиться
Григорий Распутин!
Из показаний Р. Моллова: "Когда мне предложили занять должность товарища
министра внутренних дел, я тотчас спросил князя Щербатова: "Как обстоит дело
с Распутиным?"... Щербатов меня успокоил, сказав, что, когда он принимал
должность министра внутренних дел, то государь дал ему и новому
обер-прокурору Самарину слово, что Распутин из Сибири никогда не вернется".
Из показаний Яцкевича: "Самарин... поставил условие: устранение всех
посторонних влияний из церковной жизни. Государь дал любезный... и
уклончивый ответ".
Да, воспитанный монарх был с ними любезен. Всего лишь... Князь Щербатов
попросту выдал желаемое за действительность - цари обещаний подданным не
дают. Николай решил лишь повторить уже испытанный прием - на время отправить
мужика на родину.
СТРАННИК СОБИРАЕТ КОТОМОЧКУ
В начале июня император вернулся в Царское Село. Он ничего не сказал
Аликс о новых министрах, тем более что решение не было еще принято. Но не
зря при Распутине состояли служивший в Синоде Андроников и Манасевич...
Мужик, Подруга и Аликс узнали, что Саблера убирают. И было решено просить
Ники оставить его, пока "Наш Друг" не подыщет хорошую кандидатуру.
Николай не стал объяснять жене, что кандидатура уже найдена. Вместо этого
он заговорил с нею о том, что наступает лето, что обычно в это время
Григорий уезжает домой, и будет хорошо, если он и сейчас отправится в
Покровское. Чтобы поменьше ходило о нем глупых слухов... А осенью, когда
положение на фронте будет получше, он вернется... "Государыня сказала мне,
что действительно нужно, чтобы Распутин уехал, и прибавила, что и государь
этого желает", - показала в "Том Деле" Юлия Ден.
Одновременно у царя произошла трудная встреча с Саблером. Перед отъездом
в Ставку Николай вызвал его, но сказать верному обер-прокурору об отставке
так и не решился...
Из показаний Яцкевича: "Саблер... был принят Государем с очередным
докладом и как всегда обласкан... На вопрос его: "Когда будет очередной
доклад?", Государь сказал: "Я напишу вам, напишу... " И разговор был
прерван, потому что в кабинет вошел наследник, который, кажется, появлялся
всегда, когда нужно было кого-то выпроводить. Саблер счастливый вернулся на
дачу, а около 8 получил записку об отставке. Государь писал, что
обстоятельства вынуждают его и т. д. "
Так состоялись отставка Саблера и назначение Самарина. Царь и здесь
остался любезен...
Вскоре Петроград наполнился слухами "об отъезде Гришки". Манасевич и
Андроников ожидали, что Распутин немедля бросится к царице, но мужик, к их
изумлению, преспокойно готовился к отъезду, более того - рассказывал, как
счастлив, что ему наконец разрешено покинуть столицу. И повторял то, что
часто говорил почитательницам (и то, что записала Жуковская): "Одна радость
- воля... День, бывало, дерева рубишь, а дерева-то у нас какие! Здесь таких
и не видывали... А ночью разложишь костер на снегу и отплясываешь круг...
скинешь рубаху и по морозцу нагишом, а морозы не вашим чета! Здесь что,
хмарь одна в городах ваших, а не жизнь!.. Я тем только крепость свою и
храню, что знаю, как только какая заварушка, так я котомочку за плечи, палку
в руку и пошел... "
Ни Манасевич, ни Андроников не понимали, что его отъезд и есть самое
сильное средство, что долго без него в Царском не смогут. Позовут... В суете
поживут - и позовут.... Сдадутся.
В день отъезда Распутин узнал о назначениях в правительстве. Получалось
забавно: готовили одно, а вышло совсем наоборот... И он позвонил Вырубовой.
Аня в ужасе похромала к царице. Теперь мужик мог быть спокоен, ибо знал -
"мама" не даст покоя царю.
АТАКА ЦАРИЦЫ
Вечером 15 июня Распутин выехал в Покровское. А царица уже села за первое
письмо. Теперь она будет заваливать Ники отчаянными письмами.
"15 июня... В городе ходят сплетни, будто все министры сменяются... Наш
Друг, к которому Аня ходила проститься, с нетерпением ожидает узнать правду
об этом (будто Самарин назначается на место Саблера. Самарин, без сомнения,
пойдет против Нашего Друга... он такой ярый и узкий москвич)... Аня Ему
ответила, что я ничего не знаю... Он просит тебя передать, чтобы ты обращал
меньше внимания на слова окружающих тебя, не поддавался бы их влиянию, а
руководствовался бы собственным инстинктом... Она очень жалеет, что ты не
поговорил с Ним обо всем, что ты думаешь, о чем совещался с министрами и
какие намерен произвести перемены. Он так горячо молится за тебя и за
Россию, и может больше помочь, если ты с Ним будешь говорить открыто... Я
ужасно страдаю от разлуки с тобою. 20 лет мы прожили вместе, и теперь
происходят такие важные события, а я не знаю ни твоих мыслей, ни решений -
это так больно!"
Ники попытался смягчить ее гнев, написал, что все говорят о Самарине,
"как о чистом и благочестивом человеке"... Но она была неумолима.
"16 июня... Только что получила твое драгоценное письмо... Да, любимый,
относительно Самарина я более чем огорчена, я прямо в отчаянии - он из
недоброй, ханжеской клики Эллы (так - о любимой сестре! - Э. Р. )...
Начнутся сплетни против Нашего Друга, и все пойдет плохо... Это означает
влияние Эллы, приставания с утра до вечера... Он будет работать против нас,
потому что он против Гр<игория>... На сердце у меня тяжело... "
И она обрушивает на бедного Ники страстный монолог: "Я всегда вспоминаю,
что говорит Наш Друг; как часто мы не обращаем достаточного внимания на Его
слова!.. Он так был против твоей поездки в Ставку, потому что там тебя
заставляют делать вещи, которые было бы лучше не делать, здесь дома
атмосфера гораздо здоровее, и ты более верно смотрел бы на вещи, возвращайся
скорее... Как видишь, я совершенно не доверяю Н. Я знаю, что он далеко не
умен и, раз он враг Божьего человека, то его дела не могут быть успешны и
мнения правильны... Григорий вчера вечером... перед отъездом услыхал о
назначении Самарина... и был в полном отчаянии... Теперь московская клика
опутает нас, как паутиной. Враги Нашего Друга - наши враги, и я убеждена,
что Щербатов к ним примкнет. Прости меня, что пишу тебе все это, но я так
несчастна с тех пор, как узнала об этом, и не могу успокоиться... Теперь я
понимаю, почему Григорий был против твоей поездки туда... Здесь я могла бы
помочь тебе... они боятся моего влияния... потому что знают, что у меня
сильная воля, я лучше других вижу их насквозь и помогаю тебе быть твердым...
Если бы ты был здесь, я бы употребила все силы, чтобы разубедить тебя... и
ты бы вспомнил слова Нашего Друга. Когда Он советует не делать чего-либо, и
Его не слушают, позднее всегда убеждаешься в своей неправоте... Умоляю тебя,
при первом разговоре с С<амариным> поговори с ним... ради России... никогда
ей не будет благословения, если ее Государь позволит продолжаться
преследованиям Божьего человека, я в этом уверена. Скажи строго... что ты
запрещаешь всякие интриги или сплетни против Нашего Друга, иначе... не
будешь его держать... Прости меня за это письмо, написанное с болью и с
заплаканными глазами... Наш первый Друг дал мне икону с колокольчиком,
который предостерегает меня о злых людях и препятствует им приближаться ко
мне... я это чувствую и таким образом могу и тебя оберегать от них... Даже
твоя семья чувствует это, и поэтому они стараются подойти к тебе, когда ты
один... "
И дальше - о своем желании участвовать в управлении страной.
"Это не по моей воле, а Бог желает, чтобы твоя бедная женушка была твоей
помощницей. Григорий всегда это говорил, m-r PH. (Филипп. - Э. Р. ) тоже...
Я могла бы тебя вовремя предупредить, если бы была в курсе дела... "
Капля точит камень... Теперь она будет бесконечно писать одно и то же -
пока не сломит его.
"АВРААМ" НЕ ХОЧЕТ ОТДАТЬ СЫНА
19 июня Распутин прибыл в Тюмень. Но и оттуда агенты продолжали снабжать
Джунковского информацией обо всех передвижениях "Нашего Друга".
"В Тюмени Темный остановился в мужском монастыре у своего друга
настоятеля монастыря Мартемиана (этот иеромонах совсем недавно его
стараниями был назначен игуменом Тобольского монастыря)... после обеда
Темный, по словам Мартемиана, один выпил две четверти монастырского вина...
21 июня он прибыл в Покровское в сопровождении агентов... Терехова и
Свистунова, которые постоянно за ним следуют и большей частью находятся в
доме Распутина, где читают ему книги и газеты".
Здесь он узнал, что его единственного сына все же призывают в армию, и
послал отчаянную телеграмму царице. Он писал об Аврааме, у которого грозятся
отнять сына Исаака... Аликс тотчас написала Ники: "20 июня... Любимый мой...
нельзя брать его единственного сына... прикажи, прошу тебя... "
Но царь молчал. Ей казалось, что и здесь виноват Верховный, завладевший
волей Ники.
"25 июня... Я ненавижу твое пребывание в Ставке, и многие разделяют мое
мнение... Ах, мой Ники, дела идут не так, как следовало бы! Ведь Н. и
удерживает тебя там, чтобы влиять на тебя своими дурными советами... Помни,
что Наш Друг просил тебя не оставаться там слишком долго... Я редко страдала
так ужасно, как теперь, не будучи в состоянии тебе помочь, но чувствуя и
сознавая, что дела идут не так, как следует. Я беспомощна и бесполезна...
это невыносимо тяжело... Н. знает мою волю и боится моего влияния,
направляемого Григ<орием> на тебя - это все так, мой дружок!.. Моего любимца
всегда надо подталкивать, напоминать ему, что он император и может делать
все, что ему вздумается. Ты никогда этим не пользуешься, ты должен показать,
что у тебя есть собственная воля, что ты вовсе не в руках Н. и его штаба,
которые управляют твоими действиями... "
Она знала, как ужасна для него последняя фраза, но все же написала ее. И,
конечно, попала в точку.
ГИБЕЛЬНЫЙ ДОКЛАД
5 июня на стол Джунковского лег наконец доклад полковника Мартынова о
мартовском скандале в "Яре". И когда Распутин покинул столицу, Джунковский и
Верховный решили - пора!
Обстоятельства складывались удачно. Джунковский был вызван к царю для
доклада о беспорядках, случившихся в июне в Москве. Как писал французский
посол Палеолог: "На знаменитой Красной площади... толпа бранила царских
особ, требуя пострижения императрицы в монахини, отречения императора,
передачи престола великому князю Николаю Николаевичу, повешения Распутина".
Джунковский намеревался после рассказа о московских беспорядках тотчас
перейти к Распутину: объяснить царю, что "поведение этого человека
способствуют негативным настроениям в обществе", показать донесения о
скандале в "Яре" и все накопленные за год материалы наблюдения за "отцом
Григорием". Верховный главнокомандующий с нетерпением ожидал бравого
генерал-майора после аудиенции...
Из показаний Джунковского: "Государь принял меня в 10 часов вечера". Все
шло, как и было задумано: разговор зашел о Распутине. "Государь... слушал
очень внимательно, но не проронил ни одного слова во время моего доклада.
Затем протянул руку и спрашивает: "У вас это написано?" Я вынул записку из
портфеля, Государь взял ее, открыл письменный стол и положил... Тогда я
сказал Государю, что ввиду серьезности вопроса, ввиду того, что я считаю
деятельность Распутина крайне опасною и полагаю, что он должен явиться
орудием какого-нибудь сообщества, которое хочет повлечь Россию к гибели, я
просил бы разрешения Государя продолжать мои обследования о деятельности
Распутина и докладывать ему. (Здесь, естественно, был намек на то, что в
окружении Распутина есть немецкие шпионы. Любимая тема! - Э. Р. ) На это
Государь сказал: "Я вам не только разрешаю, но я вас даже прошу сделать это.
Но пожалуйста... чтобы все эти доклады знал я и вы, это будет между нами". Я
очень поблагодарил Государя за доверие. Потом Государь еще с полчаса или час
держал меня, мы говорили о других делах, затем он меня отпустил. Было,
должно быть, половина первого ночи, когда я вышел... Записка, оставленная
Государю, заключала самое подробное описание того, что было у "Яра"...
причем все, что там происходило, было описано самым откровенным образом...
что это уже не первый случай, что все это идет крещендо и налагает
некрасивую тень; поэтому я и считаю долгом верноподданного доложить это,
полагая, что это грозит династии".
На следующий день за царя взялся Верховный. В раскаленном от солнца
вагоне, в нестерпимой духоте "Грозный дядя" своим командирским голосом еще
раз проорал все, что уже говорил Джунковский, - о кутежах в "Яре", о том,
что все военные секреты через доверчивую Государыню становятся известны
пьяному развратному мужику, вокруг которого толкутся подозрительные личности
и наверняка немецкие агенты... Великий князь предложил незамедлительно
решить дело "по семейному" - привезти в Ставку Александру Федоровну и вдали
от Вырубовой и распутинского окружения показать ей доклад Джунковского.
Николай не возражал.
И спустя много лет великий князь будет уверен, что царь тогда согласился
с ним. Но это не так. "Грозный дядя" лишь подтвердил Николаю то, о чем
писала Аликс: подданным не дано понять скромности царей! И Верховный,
привыкший к тактичной скромности Государя в Ставке, забылся. Это - его
первая непоправимая ошибка. Но была и вторая: Николай Николаевич и
Джунковский ничего нового о Распутине царю не сообщили - все те же пересуды
мирян о поведении юродивого. Что же касается немецких шпионов, царь знал,
что в связях с ними обвиняют всех, даже бедную Аликс... В итоге он хотел
только одного - уехать в Царское от этих ничего не понимающих людей.
После доклада торжествующий Джунковский рассказал великому князю Дмитрию
Павловичу о благосклонном царском приеме и даже дал ему прочесть копию своей
"подробной и откровенной записки". И совершил еще одну грубейшую ошибку -
ведь царь просил, чтобы "все доклады были только между нами".
Вернувшись в Петроград, Дмитрий тотчас начал рассказывать о происшедшем
отцу и другим членам большой Романовской семьи. Он был счастлив - говорил о
гневе царя, о конце порочного мужика... Но его отец, слишком хорошо знавший
Николая, не сомневался, чем закончится этот "гнев". В то время он хлопотал о
титуле княгини для своей жены и предпочел не портить отношения с
Государыней. Он предупредил ее о слухах...
Из письма Аликс: "22 июня... Мой враг Джунковский показал Дмитрию гадкую
грязную бумагу (против Нашего Друга). Дмитрий рассказал про это Павлу... И
такой грех... будто ты, прочитав бумагу, сказал, что тебе "надоели эти
грязные истории и ты желаешь, чтобы Наш Друг был строго наказан"... Я
уверена, что... перевирают твои слова и приказания... клеветники должны быть
наказаны, а не Он. В Ставке хотят отделаться от Него - это все
отвратительно! Если мы дадим преследовать Нашего Друга, то мы и вся страна
пострадаем за Него... Ах, мой дружок, когда же ты, наконец, ударишь кулаком
по столу и прикрикнешь на Джунковского и других? Никто тебя не боится, они
должны дрожать перед тобой".
БОМБА ВЗОРВАЛАСЬ
"До меня доходили слухи о каком-то скандале в Москве, связанные с именем
Распутина, - показала на следствии Вырубова, - но я не придала значения этим
слухам". На самом деле, как только Государь вернулся из Ставки с докладом
Джунковского, Подруга развернула бурную деятельность по разоблачению
"негодяев, оболгавших старца". Она, видимо, была в курсе того подвоха,
который заготовил преследователям то ли сам хитрый "старец", то ли
поднаторевший в провокациях Манасевич.
В докладе Джунковского говорилось о том, что Распутин прибыл в "Яр"
"вместе со вдовой почетного гражданина Анисьей Ивановной Решетниковой". И
Вырубова тотчас торжествующе заявила, что Распутин действительно хорошо
знаком с упомянутой Решетниковой, но... Анисья Ивановна не только не могла
кутить с ним, но даже приехать в "Яр" не могла!
Из показаний Вырубовой: "Я иногда... заезжала пить чай к... Анисье
Решетниковой, старухе лет 90, никуда, кроме церкви, не вылезавшей из дома,
типичной московской купчихи, у которой в доме вечный чай и закуски, и
постоянно кто-нибудь из духовенства. В доме у нее всегда останавливался и
Григорий Ефимович Распутин... "
В Москве в районе Девичьего поля стоял дом старухи Анисьи Ивановны
Решетниковой - со старинной мебелью, с потемневшими иконами, с приживалками
в темных платках... Здесь часто останавливался Распутин во время приездов в
Москву.
"Я считаю совершенно невозможным, чтобы такая старуха кутила с Распутиным
у "Яра", ведь ее с одного стула на другой пересаживали за руки... " Вырубова
очень удачно солгала. Она отлично знала, что Распутин был в "Яре" с
Решетниковой. Только не со старухой Анисьей Ивановной, а с ее незамужней
дочерью Анной Ивановной Инициалы у них совпадали, и Решетникова-младшая,
видимо, назвалась в полиции именем-отчеством матери.
Это была та самая Анна Ивановна Решетникова, изображенная на фотографии
"Распутин и его почитательницы". Это она провожала пьяненького мужика из
мартовской Москвы и, по его словам, подарила ему "тысячную шубу"... Вырубова
была отлично с ней знакома и знала, что Решетникова участвует во всех
развлечениях "отца Григория". Прекрасно знала она и брата Анны, Николая
Ивановича Решетникова - бывший "секретарь" Распутина стал в то время
устроителем и заведующим лазаретом Вырубовой.
Это и была та бомба, которая должна была взорвать расследование о
скандале в "Яре" на глазах "царей" - так желавших поверить в то, что "Нашего
Друга" опять оболгали...
Когда Ники вернулся из Ставки, он застал Аликс почти в беспамятстве, в
полубреду. Она умоляла не заточать ее в монастырь, разрешить ей хотя бы
изредка видеть мужа и сына... Можно представить, в какой гнев пришел царь,
увидев, до чего ее довели. Но, как обычно, он скрыл все эмоции под маской
молчания и ровной вежливости.
Узнав про историю с Решетниковой, царь решил, что Джунковский и те, кто
стоял за ним, из ненависти к Распутину преподнесли ему заведомую ложь. И
очень огорчился - он доверял бывшему преображенцу...
Вскоре Джунковский, как он сам вспоминал, "почувствовал перемену... мне
было очень трудно действовать... я встречал невидимый, но очень сильный
отпор".
ВЕСЕЛЫЕ РАСПУТИНСКИЕ ДНИ
Пока полыхали страсти, Распутин в Покровском вел свою обычную жизнь,
которую все так же добросовестно описывали агенты Джунковского.
"24 июня в своем доме... заводил граммофон, плясал, несвязно подпевал,
рассказывал, как освободил от наказания 300 баптистов. Обещали каждый по
1000, но всего дали только 5000... "
"26 июня к соседке Распутина Наталье пришла какая-то женщина,
расспрашивала про Распутина... узнав, тот сейчас же послал десятского искать
ее, но не нашел. Распутин очень струсил и припомнил царицынских знакомых
женщин... "
Он боялся, что здесь, вдалеке от "царей", его снова попытаются убить.
27 июня агенты фиксируют: пришла телеграмма от Вырубовой. После этого
отметят: "Темный получает массу телеграмм и отправляет много писем", но им,
агентам, "на почту носить не дает".
Теперь он знал обо всем. Скоро можно будет собираться... Он не ошибся:
жалкие волки сломали об него зубы. Возбуждение... "Утончение" нервов...
"11 июля приехала Патушинская... Темный вышел из дому... взяв ее рукой за
нижнюю часть туловища... был очень весел и пил вино".
"13 июля...
...Закладка в соц.сетях
